Озвучивание не поддерживается в этом браузере
28.
Утро наступило слишком быстро. Первые лучи зимнего солнца пробивались сквозь жалюзи пражского отеля, заливая комнату полосами холодного света. Жоан спал крепко, глубоко, его дыхание было ровным, рука тяжело и властно покоилась на её талии. Марисоль лежала неподвижно, прислушивалась к этому ритму, чувствуя тепло его кожи и леденящую пустоту у себя внутри.
Что они натворили?
Ночь была пламенем, который сжёг все мосты недоверия, но теперь, в суровом свете дня, перед ней лежало пепелище, и она не знала, что строить на его месте. Была ли это искренняя любовь, прорвавшаяся сквозь боль? Или просто взрыв страсти, долго сдерживаемого желания и отчаяния — гремучая смесь, не оставляющая места для здравого смысла?
В ванной, щёлкнув замком, девушка облокотилась о раковину и посмотрела на своё отражение. Глаза были немного припухшими, на шее виднелось лёгкое покраснение. Следы его любви.
Детская, давно знакомая позиция — избегание — накрыла её с головой. Как теперь смотреть ему в глаза? Что говорить? «Доброе утро, спасибо за вчерашнее, давай попробуем всё сначала»? Слова застревали комом в горле. Слишком много боли было между вчерашним вечером и сегодняшним утром. Ночь стерла границы, но не исцелила раны. Она лишь на время залила их наркозом страсти.
Сборы прошли в нервной, лихорадочной тишине. Она одевалась, пока голкипер ещё спал, на цыпочках выскользнула из номера, так и не оставив ни записки, ни сообщения. Её сердце бешено колотилось, будто она совершала преступление. А может, так оно и было? Преступление против только что зародившейся, хрупкой надежды.
В автобусе персонала она заняла место в самом дальнем углу, превратившись в неприступную крепость из капюшона и наушников. Девушка чувствовала, как взгляд голкипера ищет её, скользит по салону.
В самолёте Марисоль заняла место рядом с Сарой и с первой же минуты сделала вид, что погрузилась в глубокий, беспробудный сон. Наушники, повязка на глаза, скрещенные на груди руки. Спать не хотелось категорически. Внутри бушевал ураган из противоречий: стыд за своё бегство, остаточное сладкое томление от воспоминаний о его прикосновениях, страх следующей встречи и горечь от всей этой нелепой ситуации.
По прилёте в Барселону Марисоль не поехала с командой на «Ciutat Esportiva». Вместо этого она поймала первое же такси и, дав адрес, глухо сказала: «Поехали, пожалуйста, побыстрее».
***
Открыв дверь студии, девушка замерла на пороге. Ева сдержала слово. Голая белизна комнаты ушла в прошлое. Теперь на полу лежал пушистый ковёр. У окна висели воздушные, бархатные шторы, мягко рассеивающие свет. А главным акцентом была кровать - красивая с высоким изголовьем, обтянутым тканью букле благородного белого цвета. На тумбочке стояла лампа и небольшой кактус в горшке. Это был дом. Её дом.
— Ну что, как тебе? — из кухонной ниши вышла брюнетка, вытирая руки полотенцем. Улыбка слетела с её лица, когда она увидела выражение лица подруги. — Мари? Что случилось? Как прошла поездка?
Марисоль не выдержала. Чемодан упал на пол с глухим стуком, и она, рыдая, опустилась на тот самый пушистый ковёр. Всё выплеснулось наружу — и ночь с Жоаном, и утреннее бегство, и каша из чувств в её душе.
— Я не знаю, что делаю! — всхлипывала она, уткнувшись лицом в колени. — Я поверила ему там, в Праге... в его глазах была такая искренность , Ева. И эта боль... я не могла её вынести. А потом... потом просто не смогла остановиться. А теперь мне стыдно. Я чувствую себя слабой. Глупой. Он снова вломился в мою жизнь, просто появившись в номере, и я... я сдалась.
Ева слушала, не перебивая, её лицо было серьёзным. Когда Марисоль умолкла, исчерпав слова и слёзы, подруга тихо спросила:
— И что ты чувствуешь к нему сейчас?Прямо сейчас, когда говоришь об этом?
— Не знаю! — почти крикнула Марисоль. — Всё сразу! И люблю, и ненавижу за ту боль, и боюсь его, и хочу, чтобы он обнял... Это сумасшествие!
Ева вздохнула, встала и принесла ей стакан воды.
— Ладно. Прежде чем ты окончательно решишь, что сошла с ума, посмотри на это.
Она взяла свой телефон, несколько раз ткнула в экран и протянула Марисоль. На экране были открыт Direct с Жоаном Гарсией.
Сообщения шли друг за другом, показывая хронологию его отчаяния.
«Ева, это Жоан. Пожалуйста, дай знать, что с Марисоль, она в порядке?»
«Прошу, она должна меня выслушать. Это чудовищное недоразумение. Скажи, что я ищу её».
«Я могу всё доказать. Я был идиотом, но не изменником. Ева, умоляю».
«Она нигде не отвечает. Я с ума схожу. Если ты с ней на связи... просто передай, что я люблю ее. Только ее. И что я буду ждать. Сколько потребуется».
Марисоль молча листала вверх, перечитывая снова и снова. В этих сообщениях не было ни капли бравады или оправданий. Только нарастающая паника, смирение и та самая боль, которую она увидела вчера в его глазах.
— Он писал... так много раз, — прошептала она.
— Да, — кивнула Ева. — И знаешь, что самое интересное? Это не похоже на действия человека, который что-то скрывает. Это похоже на действия человека, который находится в отчаянии.
Марисоль закрыла глаза, прижимая телефон к груди. Эти сообщения были недостающим пазлом. Они подтверждали его историю. Показывали те самые «сумасшедшие поиски», о которых он говорил, делали её утреннее бегство ещё более трусливым и несправедливым.
— Я снова всё испортила, — выдохнула она. — Я сбежала. Опять.
— Ты не испортила, — твёрдо сказала Ева, садясь рядом на ковёр и обнимая её за плечи. — Ты напугана. И имеешь на это полное право.
— Что же мне теперь делать?
— А ты сама чего хочешь? — спросила подруга , глядя на неё прямо. — Забудь про него на минуту. Забудь про долг, вину или страсть. Чего хочет Марисоль? Спокойствия? Тогда закрой дверь и дай себе время. Или... она хочет рискнуть ещё раз?
Марисоль посмотрела на уютную комнату, созданную заботой подруги. Это было безопасно. Это было её. А потом она взглянула на телефон, где застыли на экране его отчаянные слова. И вспомнила его тепло. Его шёпот в темноте. Его слёзы.
— Я не знаю, — честно призналась она. — Но я больше не хочу бегать.
— Вот и хорошо, — Ева мягко потрепала Марисоль по волосам. — Значит, теперь твоя очередь устанавливать правила. А я закажу нам японскую кухню, и ты попробуешь мой новый хумус. Обещаю, он лечит душевные раны не хуже всяких там голкиперов.
Комментарии