25.
Солнечный луч, пробившийся сквозь ставни, мягко коснулся лица Марисоль.
Жоан уже уехал на утреннюю тренировку, девушка потянулась, счастливо и безмятежно. Взяв телефон, чтобы проверить время. На экране замигало уведомление от Евы.
Сообщение имело для девушки загадочное содержание.
«Марисоль, ты как, в порядке? Я убью этого придурка».
Лёд тронулся где-то глубоко внутри. Улыбка застыла. Девушка быстро ответила: «Кого? Что случилось?»
Ответа не было. Лишь три точки, обозначающие, что Ева набирает текст, которые затем пропали.
Сердце начало стучать глухо и тревожно. Марисоль уже собиралась позвонить, когда телефон завибрировал у неё в руке.
— Так ты не знаешь... — голос подруги звучал сдавленно, в нём читалась ярость и беспомощность.
— Ева, что я должна знать? Прошу, скажи, что случилось?
— Слушай, Марисоль... тебе лучше присесть. Только прошу тебя, пожалуйста, обещай мне, что ты не будешь делать глупостей. Обещай.
— Обещаю. Говори.
— Открой соцсети. Любые. Это уже везде. Везде, Мари.
Словно во сне, Марисоль опустила телефон, оставив Еву на линии, и ткнула пальцем на иконку «Твиттера». Приложение открылось, и мир перевернулся. Она даже не успела вбить что-то в поиск.
«Жоан Гарсия снова вместе со своей бывшей. Голкипер «Барсы» замечен со своей девушкой Анной. Пара, расставшаяся больше года назад, была вместе вчера в Барселоне. Гарсия бросил молодую сотрудницу клуба?»
«Выбор зрелости: Жоан Гарсия вернулся к Анне. Напомним, что новая пассия голкипера, Марисоль Фальеро, младше его на 5 лет. Похоже, после мимолётного романа с юной коллегой, футболист осознал, что ему нужны более серьёзные, зрелые отношения. Прежняя любовь победила».
Под заголовками — серия фотографий. Нечётких, сделанных на телефон. Вчерашний день. На снимках он стоял у чёрного внедорожника. Рядом с ним — женщина. Высокая, худощавая с темными волосами, собранными в элегантный пучок. Анна. Она что-то говорила, положив руку ему на предплечье. Следующий кадр - он помогает ей сесть в машину. На последнем — сам садиться за руль, его профиль был напряжённым. В подписи утверждалось, что они уехали вместе.
В ушах зазвенела тишина. Громче любого крика. Марисоль перестала дышать. Она смотрела на экран, но буквы расплывались, превращаясь в чёрные, ядовитые кляксы. Вчерашние слова Жоана отдались в памяти оглушительным, кощунственным эхом:«Мне нужно съездить по одному делу»... «Я безумно люблю тебя»... «Хочу, чтобы ты жила со мной».
Теперь было понятно всё. Его «личные дела». Его предложение жить вместе... наверное, чтобы удобнее было скрывать встречи с другой.
— Марисоль? Марисоль, ты там?! Ответь мне! — из динамика телефона доносился испуганный голос Евы.
Она не могла ответить. Просто сидела на краю кровати, сжимая телефон в белых от напряжения пальцах, и смотрела в стену. Внутри всё было разбито. Разорвано на миллионы острых осколков. Доверие. Любовь. Вчерашнее счастье. Всё рассыпалось в пыль.
И тогда внутри неё что-то щёлкнуло. Боль и шок сменились ледяной, всепоглощающей ясностью. Она уйдет. Сейчас же.
Девушка действовала на автопилоте, движимая только одним желанием — исчезнуть. Собрала свои вещи в Сальене. Это заняло не больше двадцати минут. Она складывала одежду в чемодан механически, её пальцы плохо слушались. Но самые тяжёлые моменты были ещё впереди.
Когда Марисоль, с чемоданом в руке, спустилась вниз, в гостиной её ждала пожилая пара. На столе перед ними лежал планшет, на экране которого застыл тот самый злосчастный заголовок. Их лица были печальными, в глазах — глубокая грусть, растерянность и... стыд.
— Марисоль... — выдохнула бабушка, увидев её с чемоданом. В её голосе не было вопроса, только горькое понимание.
Девушка не выдержала и снова разрыдалась, опускаясь на стул рядом. — Я не могу... я не могу остаться. Вы видели...
— Видели, — сурово проговорил мужчина, ударив ладонью по столу так, что задребезжала посуда. — Видели и не верим своим глазам. Как он мог? Как он посмел?
— Дорогой, успокойся, — тихо сказала женщина , но её собственные руки дрожали. Она смотрела на Марисоль, и слёзы катились по её морщинистым щекам. — Прости нас, девочка моя. Я так стыжусь. Стыжусь, что мой внук, мальчик, которого мы растили честным , мог так подло, так низко поступить. Целовать тебя, говорить о любви, о будущем... и в тот же день бежать на свидание к другой женщине? Нет, это не он. Это не мальчик, которого мы знаем. Или... или мы его никогда не знали.
— Это моя вина, — прошептала Марисоль, вытирая лицо. — Я была слишком наивной, слишком поверила...
— Не смей так говорить! — оборвала её бабушка голкипера, и в её тихом голосе впервые прозвучала стальная твердость. — Ты дарила ему свет. Ты вернула ему улыбку. Ты стала частью нашей семьи. И он... он выбросил это, как мусор. Ради чего? Ради сплетен в газетёнках? Ради женщины, с которой у них всё закончилось ещё до того, как он встретил тебя? Нет, это его выбор. Его ошибка. И его стыд. Наш стыд.
— Мы потеряли сегодня не только тебя, — сказал мужчина, и его голос охрип. — Мы, кажется, потеряли и внука. Потому что я не знаю, как смотреть ему в глаза после этого.
Марисоль встала и обняла их обоих, прижимаясь к ним так сильно, как будто хотела запомнить это ощущение навсегда. — Этот дом... вы... вы были для меня самым настоящим домом. Больше, чем что-либо. Я никогда этого не забуду. И я буду вас любить. Всегда. Но я не могу быть здесь. Простите.
— Этот дом для тебя всегда открыт, — прошептала женщина, целуя её в лоб. —Независимо ни от чего. А ему... ему придётся очень и очень долго объясняться. И с нами, и с собой.
Марисоль вышла за дверь, в уже подъехавшее такси. Она не оглядывалась. Слёзы душили её всю дорогу до Барселоны.
***
Жоан вернулся с тренировки уставшим, но окрылённым. Тренировка была жёсткой, атмосфера в команде — сосредоточенной. Всё было подчинено одной цели: мести на поле против «Славии».
— Мари? Я дома! — крикнул он, направляясь к лестнице.
В гостиной сидела только бабушка. Она не вязала, не читала. Просто сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на него. Её взгляд был тяжёлым, как камень.
— Бабуля, а где Марисоль? Наверху? — спросил Жоан, уже почувствовал неладное. Тишина в доме была невыносимой.
— Её здесь нет, — тихо сказала женщина. Ушла, Жоан. Уехала. Навсегда. Забрала все свои вещи.
Он замер, не понимая. — Что? Почему? Что случилось? Мы же... вчера всё было идеально.
— Идеально? — пожилая дама медленно поднялась с кресла. Её обычно добрые глаза были полны горького разочарования. — Идеально — это встречаться с одной, клясться ей в любви, а на следующий день бежать к другой, чтобы весь мир это увидел?
— О чём ты? — ледяная волна страха накатила на него.
— О твоей Анне, внук! — её голос впервые за много лет дрогнул от гнева. — О фотографиях, которые уже вся Испания обсуждает! О том, как ты вчера, обняв Марисоль, поехал на свидание с бывшей! Как ты мог? Как ты посмел так поступить с этой девочкой? Она доверяла тебе! Она любила нас! А ты... ты разбил её сердце в щепки. И наш покой тоже.
Жоан побледнел. Всё встало на свои места. Встреча вчера. Фотографии. Папарацци. Чёрт! Он рванул наверх, в спальню. Пустой шкаф. Пустая тумбочка. От неё остался только едва уловимый запах духов. И ощущение пустоты, такой вселенской и холодной, что у него перехватило дыхание.
— Это не так! — крикнул он, сбегая вниз. — Бабуля, это не свидание! Это была одна встреча! Я должен был решить вопрос продажи нашей квартиры и отдать Анне некоторые , оставшиеся вещи. Чёрт, да она адвоката своего привезла и документы! Мы были не одни!
— На фотографиях ты ей в глаза смотришь, а она тебя за руку держит! — не сдавалась бабушка , но в её голосе уже пробивалась трещина надежды. — Почему ты ей не сказал? Почему не взял её с собой, если всё так невинно?
— Потому что я... я не хотел её тревожить! Потому что это прошлое, мёртвое прошлое! Я думал, справлюсь быстро и тихо! Я и правда был уверен, что никто не увидит! — Он схватился за голову. — Где она? Куда она уехала?
— Не знаю, — покачала головой женщина, и теперь её гнев сменился на жалость и усталость. — Она не сказала. Уехала в такси. Разбитая. Униженная. Из-за тебя. Ты должен был быть умнее, Жоан. Должен был защитить её от всего этого, а не стать причиной её боли. Теперь ищи. И объясняй. Если она вообще захочет тебя слушать.
Гарсия не стал тратить ни секунды. Он выскочил из дома, сел в машину и рванул в Барселону. Голкипер мчался, нарушая все правила, его мозг лихорадочно соображал. Старая квартира. Она должна быть там.
Он взбежал по знакомой лестнице, колотя в дверь. — Марисоль! Марисоль, открой! Это я! Это недоразумение!
Дверь открылась. Но на пороге стояла женщина средних лет - хозяйка квартиры, с тряпкой в руках.
— Марисоль... мисс Фальеро. Она здесь? — выпалил он, заглядывая за её плечо в пустой, вычищенный до скрипа коридор.
— А, мисс Фальеро. Нет, её здесь нет. Она сегодня утром расторгла договор, доплатила за месяц и съехала. Очень быстро всё организовала. Вещи какие-то забирала. Грустная такая была, плакала даже. Я уже убираю для новых жильцов.
Жоан отступил, прислонившись к косяку. Воздуха снова не хватало.
— Съехала... Куда? Она не говорила?
— Нет, не говорила. Просто сказала, что ей срочно нужно новое жилье. В другом районе.
Жоан поблагодарил женщину и медленно спустился вниз. Голкипер сел в машину, уперевшись лбом в руль. Его мир, такой прочный ещё вчера, рухнул за несколько часов. И он сам, своим желанием «сделать всё быстро и тихо», убил собственное счастье. Теперь ему предстояло найти её. Объяснить. Выпросить прощение. Но сначала — найти. А девушка, казалось, растворилась в огромной Барселоне, унося с собой его сердце и доверие людей, которые любили его больше всего на свете.
***
Новая квартира была другой. Не домом — временным убежищем. Марисоль нашла её за один день, движимая отчаянием и потребностью исчезнуть, быть подальше от всех знакомых маршрутов и воспоминаний. Это была небольшая, светлая студия в районе Побленноу, на высоком этаже. Её главным и единственным преимуществом был вид. Огромное окно выходило на бесконечную, холодную синеву Средиземного моря.
Девушка сидела на полу, прислонившись к стене , и смотрела на горизонт, где небо сливалось с водой. Внутри была пустота, настолько гулкая и всепоглощающая, что даже слёзы больше не приходили. Их сменила леденящая онемелость, изредка прорываемая острыми, как нож, спазмами боли при воспоминании о его улыбке, его прикосновениях, словах... Словах, которые теперь казались самой изощрённой ложью.
Но самым невыносимым было будущее. Ближайшее, неминуемое будущее. Уже завтра. Игра против «Славии» в Праге. Она, обязана была лететь с командой. Сидеть в одном самолёте с ним. Чувствовать его присутствие. А потом — наблюдать за игрой с трибуны. Видеть его сосредоточенное лицо, привычные движения, его мир, в котором для неё больше не было места.
Мысли путались, создавая замкнутый круг из боли, стыда и гнева. Она обхватила колени руками, пытаясь спрятаться от реальности внутри этой пустой, белой коробки с видом на море.
Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Нежданный, настойчивый. Марисоль не ждала никого. Сердце, казалось, замерло. А вдруг... Нет. Он не знает, где она. И не должен знать.
Стук повторился, теперь вперемешку с голосом. — Мари! Открывай, это я! Чёрт возьми, Марисоль, я вижу свет под дверью!
На пороге стояла её подруга, которая вылетела из Мадрида ближайшим рейсом. Не говоря ни слова, Ева отбросила сумку, шагнула вперёд и обняла Марисоль так крепко, как будто хотела защитить её от всего мира.
— Всё, я здесь, — просто сказала Ева, и её голос, такой знакомый , стал первым якорем в этом бушующем море. — Я здесь. И мы со всем справимся.