26.
Пространство новой студии всё еще пахло одиночеством. Ева, как ураган доброты ворвалась в эту пустоту и принялась наводить порядок. Не в вещах — их пока было мало, — а в хаосе чувств.
— Смотри, — сказала она, аккуратно складывая свитера в чемодан Марисоль. — Погода в Праге мерзкая. Берешь самый теплый пуховик, термобелье и никаких глупостей. Ты едешь работать. Ты — профессионал. А он... он просто часть декораций. Больше ничего.
Марисоль кивала, глотая ком в горле. Подруга была права. Работа была ее спасательным кругом, единственным, что удерживало ее от полного погружения в пучину отчаяния. Пока Ева возилась на крохотной кухне, пытаясь приготовить хоть какую-то еду из содержимого холодильника, Марисоль смотрела в огромное окно. Море было свинцовым, небо — низким. Идеальный пейзаж для ее внутреннего состояния.
— Пока тебя не будет, — пообещала подруга , ставя перед ней тарелку с пастой, — я разберусь тут. Куплю шторы, чтобы ты не слепла от солнца по утрам, найдем какой-нибудь уютный ковер.
***
Жоан метался по Барселоне, как призрак, преследуемый собственной тенью. Он объездил все места, где она могла быть: кафе, где они завтракали; парк, где гуляли; даже офисный центр, где располагалось несколько знакомых ей рекламных агентств. Всё было тщетно. Она исчезла.
Его телефон стал орудием самоистязания. Десятки неотвеченных звонков на её номер. Сообщения в WhatsApp, которые оставались непрочитанными. Затем испанец нашел Еву в Instagram. Его сообщения в «Директ» тонули в молчании. Сначала он писал сдержанно: «Ева, это Жоан. Пожалуйста, дай знать, что с Марисоль, она в порядке?». Потом отчаяние прорывалось наружу: «Прошу, она должна меня выслушать. Это чудовищное недоразумение. Скажи ей, что я ищу ее». В конце концов осталась лишь горькая констатация: «Я понимаю. Но если ты с ней на связи... просто передай, что я люблю её. Только её».
К вечеру, обессиленный и опустошенный, он приехал в ту самую новую квартиру в престижном районе. Ключ повернулся в замке с глухим щелчком. Просторные, пустые комнаты, идеальный ремонт, панорамные окна на город. Здесь должно было пахнуть её духами , должны были звучать её смех и шаги. Теперь здесь был лишь холодный, нежилой воздух и эхо его собственных ошибок. Завтра был вылет. Завтра он увидит её. Он должен будет найти слова. Любой ценой.
***
Утро на «Ciutat Esportiva» было серым и дождливым. Игроки в дорогих костюмах Amiri — темно-синих, с едва заметной тонкой полоской — собирались у автобусов. Жоан стоял, не обращая внимания на шутки товарищей, его взгляд сканировал каждую подъезжающую машину, каждый женский силуэт. Сердце бешено колотилось каждый раз, когда светлые волосы мелькали вдалеке, но это была не она.
Марисоль так и не появилась на площадке перед центром.
Ольмо, уловив его напряжение, тихо сел рядом в автобусе. «Расслабься. Она, наверное, поедет прямо в аэропорт, дай ей время». В его голосе не было осуждения, только понимание и легкая грусть. Он верил Жоану насчет недоразумения, но ему было искренне жаль Марисоль — она всегда была мила и профессиональна с Лаурой, его девушкой.
И Дани был прав. Когда автобусы подъехали к терминалу «Эль-Прат», Жоан увидел её. Девушка стояла под козырьком, укрываясь от накрапывающего дождя. Порыв броситься к ней был физическим, но его остановила трезвая мысль: вокруг — толпа, фотографы, коллеги. Любой их контакт тут же стал бы пищей для сплетен. Он мог только смотреть, сжимая поручень кресла, пока дверь второго автобуса , с персоналом не открылась и оттуда, как ангел-хранитель, не вылетела Сара. Она без лишних слов обняла Марисоль за плечи, прикрывая ее от посторонних взглядов, и почти силой увела внутрь терминала. Жоан почувствовал, как последняя надежда на мгновенный разговор растворилась в холодном воздухе.
***
На борту самолета Марисоль, заняв место у окна в самом хвосте, сделала глубокий вдох. Работа. Нужно работать.
— Сара, — тихо сказала она коллеге, сидевшей рядом в проходе. — Я не могу. Сними, пожалуйста, общие планы, интерьер, ребят... что угодно. Я потом сама смонтирую.
Девушка, которая знала всю историю, лишь кивнула, взяв ее телефон. — Не переживай. Все нормально.
Марисоль старалась думать только о матче. Пока не началась посадка команды. Первым шел тренерский штаб, потом игроки. И он... В том самом безупречном костюме, который подчеркивал его плечи , стройность. Он выглядел собранным, серьезным и... невероятно привлекательным. Проклятие. Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах вспыхнуло что-то — мольба, отчаяние. Марисоль первая отвела взгляд, уткнувшись в экран своего ноутбука, чувствуя, как боль и тоска подступают к горлу.
***
Прага встретила их промозглым холодом. Едва заселившись в номер и переодевшись в рабочую одежду, Марисоль вышла в коридор — и замерла. Из лифта на её этаж выходил Жоан. Он шел прямо к ее номеру, лицо было решительным. Девушка узнала этот взгляд — взгляд голкипера, концентрирующегося на своем решении.
Сердце ёкнуло, но вместо паники включилось холодное, ясное отторжение. Она развернулась и, не оглядываясь, почти побежала к тяжелой двери лестницы. Марисоль не слышала, бежал ли он за ней, она не останавливалась, пока не выскочила в людный холл отеля, где мгновенно растворилась в толпе гостей и членов команды.
***
Ужин в ресторане отеля она пережила, как кошмарный спектакль. Сидя с группой контент-мейкеров и PR-специалистов, активно участвуя в разговорах о трендах, алгоритмах и завтрашней игре. Смеясь в нужных местах. Но периферийным зрением она видела его за дальним столиком с игроками. Он почти не притрагивался к еде, взгляд был прикован к ней. Это чувствовалось кожей — тяжелое, настойчивое внимание.
Когда Марисоль встала, чтобы уйти, по всему ее телу пробежала волна тревоги. Жоан не сделал движения, чтобы встать, не попытался остановить. Он просто смотрел. И этот взгляд, полный немой боли и вопросов, был невыносимее любых слов.
В номере было тихо и пусто. За окном мерцали огни ночной Праги. Завтра — матч. Борьба за место в лиге чемпионов. Ещё один день, который нужно просто пережить. Минута за минутой. Кадр за кадром.