24.
Тренировочная база «Ciutat Esportiva» гудела от напряжения. Ханси Флик, разгневанный вчерашним поражением в Сан-Себастьяне выстроил программу дня так, что даже самые выносливые игроки к концу ощущали дрожь в ногах.
«Бег! — прогремел он, едва игроки переступили порог поля. — Десять кругов».
Тренировка превратилась в чистилище. Беговые упражнения сменялись силовыми , тактические разборы проигранного матча были беспощадны к каждому, даже к тем, кто формально не ошибался. Флик разбирал игру по кадрам, его комментарии были остры, как скальпель. «Здесь ты замешкался на долю секунды — они забили. Здесь не доработал — они получили шанс».
Жоан на тренировке был тих и сосредоточен. Он отрабатывал выходы, падения, броски с такой яростью, будто хотел физически сокрушить вчерашние мячи.
График клуба и правда был бешеным: матчи каждые три дня, Лига чемпионов, Ла Лига, кубок. Времени на то, чтобы зализывать раны, просто не существовало.
Когда адская тренировка наконец закончилась, и игроки, поплелись в душ, Марисоль стала собирать аппаратуру. Ей нужно было помочь запечатлеть ещё одно важное событие — официальную фотографию команды сезона 2025/2026.
Процедура прошла ожидаемо: игроки в свежих комплектах, тренерский штаб, президент Жоан Лапорта, занявший центральное место с доброжелательной улыбкой. Марисоль координировала работу фотографа, следя за тем, чтобы все были в кадре, улыбались, смотрели в нужную сторону.
Когда всё было закончено, и девушка уже закидывала в сумку последний объектив, к ней подошла Сара, на её лице читалась лёгкая озабоченность.
— Марисоль, тебя просят зайти в главный офис. Сейчас, — тихо сказала она. — Там Карла и... президент.
Сердце Марисоль ёкнуло. Она инстинктивно поискала глазами Жоана, но тот уже скрылся в глубине раздевалки. Сглотнув комок в горле, она направилась в здание.
Кабинет Карлы, директора по коммуникациям, был просторным и минималистичным. За большим столом сидела сама женщина , а в кресле напротив — Жоан Лапорта. Он уже снял пиджак и сейчас покручивал в руках телефон. Выражение его лица было не гневным, но серьёзным, деловым.
— Войди, Марисоль, садись, — жестом пригласила Карла.
Девушка опустилась на стул, чувствуя, как поджилки слегка дрожат.
— Я полагаю, ты догадываешься, почему мы попросили тебя зайти, — начал Лапорта, откладывая телефон. Его голос был спокойным. — Вчерашнее твоё высказывание. После матча.
Девушка кивнула, не в силах вымолвить слова.
— Марисоль, ты — талантливый специалист. Твой блог, твоя работа в медиа — на высшем уровне. Ты вдохнула новую жизнь в наши соцсети, — продолжил президент. — И я вижу, как ты болеешь за клуб. Искренне. Это ценно.
Он сделал паузу, его взгляд стал чуть более пристальным.
— Я также знаю о твоих отношениях с Жоаном Гарсией. И позволь мне сказать откровенно: пока это не влияет ни на твою работу, ни, что самое главное, на его игру на поле — это личное дело вас двоих. В этом клубе умеют разделять личное и профессиональное. Его концентрация и результаты говорят сами за себя. И твоя работоспособность тоже.
Карла молча кивнула в подтверждение.
— Но вчера, — голос Лапорты стал твёрже, — ты перешла грань. Твоя тирада о судье... «Не должны допускаться к работе такого уровня». Марисоль, ты представляешь клуб. Каждое твоё слово, сказанное публично, особенно в таком эмоциональном ключе, — это слово «Барселоны».
— Я... я просто не смогла сдержаться. Это было так несправедливо, — тихо вырвалось у Марисоль.
— Я понимаю, — президент смягчил интонацию. — Все мы были в ярости. Ханси высказался на пресс-конференции — и ему, как главному тренеру, это дозволено в определённых рамках, хотя и он был на грани. Френки, как капитан, имеет право на диалог с судьёй. Но ты... твоя роль иная.
Он вздохнул.
— Я не собираюсь тебя увольнять или строго наказывать. Мы защищаем своих. Всегда. Но делаем это с умом. С холодной головой. Потому что горячая... — он покачал головой, — горячая голова сейчас сыграла против нас. Веди свой блог, продолжай работать с нами, поддерживай команду. Но о судействе — только факты, только нейтрально. Обещаешь?
— Обещаю, — прошептала Марисоль, чувствуя, как жгучий стыд смешивается с облегчением. Ей дали шанс.
Выйдя из кабинета, девушка прислонилась к прохладной стене, пытаясь перевести дух. Разговор прошёл лучше, чем она ожидала, но осадок был горьким.
На выходе с базы её ждал Жоан и его выражение лица было озабоченным. Видимо кто-то сказал о том , что Лапорта вызвал девушку для разговора.
— Всё в порядке? — сразу спросил он, беря её сумку с оборудованием.
— Да... в общем, да. Отчитали, но мягко. Предупредили, — вздохнула Марисоль.
— Я так и думал. Президент справедлив, — Жоан обнял её за плечи. — Послушай, мне нужно срочно съездить по одному делу. Не могу отложить. После заеду за тобой и отвезу в Сальен. Подождёшь меня где-нибудь?
Мысль о тряске в автобусе после такого дня действительно не вызывала энтузиазма.
— Конечно, подожду, — кивнула Марисоль.
Оставшись одна, девушка задумалась, как провести время. Достав телефон, она открыла контакт «Ана Пелайо» и быстро напечатала сообщение.
«Привет! Свободна? Я в Барсе, жду Жоана. Не хочешь увидеться?»
Ответ пришёл почти мгновенно: «Конечно! Приезжай ко мне!».
Через полчаса Марисоль уже пила чай на кухне , в просторной, светлой квартире Аны и Гави. Лёгкость общения, была спасением после напряжённого утра. Они засняли пару танцевальных видео в TikTok под вирусный испанский хит — синхронно, с улыбками, прямо на кухне. Выложив ролик, девушки с хохотом наблюдали, как количество просмотров и комментариев начало расти буквально на глазах. «Барселона обрела не только сильную команду, но и крутой женский коллектив», «Ана и Марисоль — дуэт, о котором мы не знали, что нам нужен!».
Смеясь, они обсуждали абсурдность жизни в отношениях с футболистами — постоянные перелёты, графики, пресса. Спланировали поездку в родную для обеих Севилью , чтобы навестить родных.
— Там солнце, тапас, никаких камер и тренировок до упаду, — мечтательно сказала Ана, и Марисоль с готовностью согласилась.
Когда зазвонил телефон и Жоан сообщил , что ждёт внизу, девушка с неохотой собралась. Ана обняла её на прощание.
Спустившись, Марисоль села в машину. Жоан за рулем показался ей слегка раздражённым, брови были сведены. Он коротко поцеловал её в щёку.
— Всё хорошо? — спросила девушка.
— Да, просто устал. И дела эти... бюрократические, — отмахнулся он, заводя машину. — Поехали домой.
«Домой». Это слово, применимое сейчас к Сальену, согревало изнутри.
В доме его бабушки царил уютный вечерний покой. Они с Жоаном устроились на большом диване, укрывшись мягким пледом. На экране тихо шёл какой-то старый, добрый фильм. Бабушка Жоана, сидела в своём кресле, её пальцы ловко вышивали сложный узор на канве. Дед углубился в толстую историческую книгу, изредка попивая травяной чай. Марисоль прижалась к Жоану, чувствуя, как напряжение дня понемногу тает.
***
Вечерние прогулки стали уже традицией, свежий воздух помогал очистить разум , после тяжелого дня. Узкие, вымощенные булыжником улочки Сальена, выцветшие на солнце стены домов, аромат свежего хлеба из булочной — всё это действовало на Марисоль как бальзам. Она шла, держа Жоана за руку, и ловила себя на мысли, что была невероятно счастлива.
— Знаешь, — начал Жоан, будто читая её мысли, глядя вперёд на уходящую в гору улицу, — нам нужно вернуться в Барселону.
Марисоль взглянула на него, удивлённо.
— Здесь так хорошо... тихо, — возразила она.
— И это правда. Я люблю Сальен. Я вырос здесь. И знаешь что? — Он остановился, повернулся к ней, его лицо стало серьёзным. — Я точно знаю, что вернусь сюда. После того как повешу бутсы на гвоздь. Это будет не скоро, но план у меня есть. И я очень хочу, чтобы частью этого плана была ты. Чтобы мы возвращались сюда вместе. Чтобы это был наш общий дом, в который мы будем приезжать на выходные, а потом... навсегда.
Он говорил так уверенно, так твёрдо, что у Марисоль перехватило дыхание.
— Но сейчас, — продолжил он, снова взяв её за руку и медленно ведя за собой, — сейчас нам нужно быть в центре событий. Тренировки, матчи, твоя работа в медиа, съёмки... Два часа в дороге — это роскошь, на которую у нас нет времени. Особенно сейчас, в таком графике.
Они вышли на маленькую смотровую площадку, откуда открывался вид на черепичные крыши и долину вдалеке.
— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, Мари. В мою квартиру. Нашу квартиру, — он повернулся к ней, смотря прямо в глаза. Его взгляд был тёплым, но в нём читалась непоколебимая решимость. — Я не хочу больше тратить эти часы в дороге, когда могу провести их с тобой. Не хочу, чтобы ты ночевала одна в своей съёмной квартире. Я хочу просыпаться и видеть тебя рядом. Каждый день. Да, будут командировки, будет сумасшедший график, будут дни, когда мы будем лишь пересекаться в коридоре. Но мы будем вместе. Под одной крышей. Ты и я.
Марисоль молчала, чувствуя, как сердце бешено колотится.
— Это не просто предложение сэкономить время, — голос Жоана стал тише. — Это предложение... разделить всё. Я... — он запнулся, впервые за весь разговор показав неуверенность. — Я безумно тебя люблю, Марисоль. И я хочу строить своё будущее. То, что будет после футбола. И то, что происходит прямо сейчас. С тобой.
Слёзы, на этот раз счастливые и без единой капли горечи, выступили на глазах Марисоль. Она не стала ничего говорить. Просто кивнула, обняла его крепко-крепко, уткнувшись лицом в его шею, в его знакомый, успокаивающий запах.