23.
Утренний путь в Барселону пролетел быстро, почти незаметно. Город встретил их привычным шумом и суетой. Но времени на раздумья не было: после короткой остановки в офисе клуба, где Марисоль быстро собрала необходимое оборудование, они отправились в аэропорт — теперь уже в составе команды, летевшей в Сан-Себастьян.
Когда Марисоль зашла в салон самолёта , на мгновение воцарилась тишина, а затем несколько игроков — Педри, Ферран, Пау — поднялись со своих мест. Не было громких слов, только кивки, тёплые похлопывания по плечу, короткие «Привет, как ты?» и «Рады тебя видеть». Главный тренер, Ханси Флик, отложил планшет и подошёл к девушке. Его взгляд, обычно такой сконцентрированный и аналитичный, смягчился.
— Мисс Фальеро, — сказал он, слегка коверкая произношение, но с неподдельной заботой. — Хорошо, что вы с нами. Как вы себя чувствуете , всё в порядке? — Он по-отцовски, но с уважением постучал костяшками пальцев по её плечу. — Удачи нам сегодня. И хорошей работы.
Это простое человеческое участие, отсутствие лишних расспросов и формальностей, согрело Марисоль изнутри.
В Сан-Себастьяне их ждал стадион «Реал Арена» и привычный хаос перед матчем. Автобус, протиснувшись сквозь узкие улочки, наконец подъехал к служебному входу. Толпа болельщиков, ожидавших команду, взорвалась рёвом, когда первым из автобуса вышел Марк Берналь. Игроки и тренерский штаб, привычно улыбаясь или сосредоточенно смотря под ноги, прошли внутрь сквозь живой коридор. За ними потянулись остальные сотрудники.
Марисоль вышла одной из последних, прижимая к груди рюкзак с камерами. Шум, вспышки камер, крики — всё это ещё отдавалось в ней тревожным эхом после недавнего кошмара. И вдруг она почувствовала, как чья-то маленькая, цепкая рука схватила её за запястье поверх рукава куртки.
Сердце ёкнуло, горло перехватило спазмом страха. Она инстинктивно дёрнулась, готовясь вырваться, но опустила взгляд.
За ограждением стояла девочка лет восьми. На ней была огромная, старая футболка «Барселоны» явно не её размера, сползавшая с одного плеча. Её большие, тёмные глаза сияли таким обожанием, что весь страх Марисоль мгновенно испарился, уступив место нежности.
—Марисоль! — кричала девочка, перекрывая гул толпы. — Я обожаю ваш блог! Смотрю все видео! И то, что вы делаете для «Барселоны», это невероятно! Я тоже хочу работать в клубе, когда вырасту!
Слова долетели сквозь шум, чёткие и звонкие, как колокольчик. Марисоль почувствовала, как у неё предательски задрожали губы и навернулись слёзы. Она не раздумывая присела на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
— Правда? Это так здорово! — крикнула она в ответ, улыбаясь. — Держи, пусть это будет твоим первым официальным атрибутом! — Быстрым движением она сняла рюкзак, достала оттуда свою личную, чистую футболку игрового комплекта этого сезона и протянула девочке. Та приняла её, прижав к груди, как величайшее сокровище, лицо маленькой болельщицы озарилось счастливой улыбкой.
Марисоль махнула ей на прощание и проскользнула внутрь стадиона, чувствуя невероятный прилив тепла. Но уже в следующую секунду её осенило: черт, а в чем же пойдет она? Свою футболку девушка отдала, а запасной нет. Белое худи, в котором она приехала, было слишком нейтральным, почти предательским для такого матча.
Марисоль выждала момент, когда голкипер , уже переодевшись в комплект для тренировок, вышел из раздевалки на разминку.
— Жоан — быстро сказала она, отведя его в сторону. — Дай мне, пожалуйста, твою дорожную олимпийку.
Он удивлённо поднял бровь, но вопросы задавать не стал — в её глазах читалась лёгкая паника. Кивнув, голкипер через пару минут вернулся, держа в руках синюю толстовку с яркой эмблемой клуба. Она была мягкой, пахла самолётом и его лёгким, знакомым ароматом.
— Спасибо, — прошептала Марисоль, натягивая её. Она оказалась огромной, свисала почти до колен, но в этом был свой уют. И теперь девушка была частью команды не только на словах.
Матч... Матч стал медленной, мучительной пыткой.
Всё началось с надежды. «Барса» владела мячом, контролировала игру. Но VAR, как зловещая тень, витал над полем. Отменённый гол. Ещё один. Отменённый пенальти. С каждой новой отменой Марисоль, сидевшая на резервной скамье с камерой, сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. На тридцать второй минуте «Реал Сосьедад», холодный и расчётливый, провёл свою первую контратаку и забил. 0:1.
Она пыталась концентрироваться на работе: снимала эмоции игроков, крупные планы тренера. Но её взгляд раз за разом возвращался к фигуре судьи - Хесусу Хиль Мансане. Его надменное, спокойное лицо, его жесты, которые казались ей намеренно медлительными и пренебрежительными, вызывали внутри бессильную ярость.
Во втором тайме «Барселона» вышла с огоньком, забила наконец свой законный гол. Но через несколько минут «Сосьедад» ответил — быстрая, почти оскорбительно лёгкая атака, и мяч снова в сетке ворот Жоана. 1:2.
Она видела, как Гарсия, после второго пропущенного гола, в ярости ударил кулаком по штанге. Он был не виноват — оба мяча были на совести обороны и роковых просчётов в середине поля. Один раз лишь молниеносная реакция Пау Кубарси, вынесшего мяч головой от самих ворот, спасла от разгрома. Это было первое поражение команды в году, и оно было горьким, несправедливым.
После финального свистка пресс-служба брала интервью у Френки де Йонга, тот обычно сдержанный и дипломатичный, говорил сквозь стиснутые зубы, его голос дрожал от гнева: «Я капитан, поэтому могу разговаривать с судьёй, а он смотрит на меня с таким выражением лица, будто говорит: «Я лучше тебя». Это очень расстраивает... В конце матча я ему говорил: «Следи за временем». Они тратят минуту на каждое вбрасывание, удар от ворот... а он не добавил и десяти секунд к девяти минутам! Мне это кажется невероятным. Я ему это сказал, и он показал мне карточку».
Марисоль, была полностью согласна со словами игрока , но получила сигнал о том , чтобы полузащитник прекратил давать интервью. Де Йонг был не единственным, кто не боялся высказаться, Эрик Гарсия, с саркастичной усмешкой бросил в камеру: «Это изображение, которое они показали, чтобы оправдать офсайд, пфф... Я не думаю, что они сами в это верят».
Кульминацией стала пресс-конференция Ханси Флика. Тренер начал спокойно: «Я всегда хорошо отзываюсь о судьях Ла Лиги, у нас здесь очень хорошие судьи». Затем он сделал паузу, и его взгляд стал стальным. «Но потом есть этот человек... Все знают, какой он. Френки сказал, что он высокомерен, и он был прав. Френки был прав. Все видели, что он сегодня вечером сделал».
Обратный перелёт в Барселону был мрачным. В салоне самолёта стояла тяжёлая, гнетущая тишина, изредка прерываемая сдержанным перешёптыванием. Марисоль смотрела в тёмное окно, но видела не облака, а лицо того судьи и все упущенные моменты. Обида, злость и чувство бессильной несправедливости копились в ней, как грозовая туча.
Когда команда приземлилась поздно ночью и вышла в терминал аэропорта Эль-Прат, туча прорвалась. Несмотря на время, у выхода толпились преданные болельщики и стая голодных , желающих получить сенсацию, журналистов. Вспышки камер, микрофоны, провокационные вопросы: «Жоан, что вы скажете о судействе?»
Марисоль шла, опустив голову, стараясь скрыться за широкой спиной голкипера. Но её нервы, натянутые за этот долгий день до предела, не выдержали. Слёзы — жгучие, злые слёзы обиды за любимую команду, за игроков, которые выложились на максимум, за Жоана, — хлынули из глаз, смешиваясь с тушью. Она резко свернула в сторону, в относительно безлюдный угол у стойки информации.
Гарсия оказался рядом мгновенно. Он развернул её к себе, прижал к груди, скрыв от посторонних глаз своим телом. Его объятия были крепкими, почти болезненными.
— Всё, Мари, всё, — глухо проговорил он, гладя её по спине. Его собственное тело было напряжено, как струна, в сжатых челюстях играли мышцы. Он был зол не меньше, просто годами тренированной выдержки научился запирать эту ярость глубоко внутри. — Не плачь из-за них. Не давай им этого удовольствия.
— Это так нечестно! — вырвалось у неё, голос срывался на шёпот от рыданий. — Вы же все... вы же боролись! А этот... этот...
— Знаю, — перебил он, и в его голосе впервые прорвалась та самая сдержанная ярость, низкая и опасная. — Знаю. Но мы запомним. Мы ответим на поле. Только на поле. Это наш единственный язык.
Он вытер ей слёзы и взял за руку. — Пойдём домой. В Сальен.
Они вышли на улицу последними, когда основная толпа уже рассеялась. Но несколько особо настойчивых репортёров караулили их у служебного выхода.
— Жоан! Марисоль! Несколько слов о поражении! О судействе!
Пара шла, не ускоряя шаг, к ждавшей их машине. Марисоль чувствовала, как та самая ярость, которую Жоан так старательно сдерживал, пульсирует и в её висках. Один из журналистов, слишком назойливый, сунул ей микрофон почти под самое лицо.
И девушка сорвалась.
Остановившись, Марисоль повернулась к камере. Глаза её ещё блестели, но слёз уже не было, только холодный, чистый гнев.
— Мне как человеку, который всем сердцем и душой любит этот клуб, безумно обидно из-за той несправедливости, которая сегодня произошла, — проговорила она чётко, без тени сомнения. — Вы сами все видели. Я считаю, что такие судьи не должны допускаться к работе на матчах данного уровня.
Камеры, как по команде, развернулись на Жоана. Он лишь бросил короткий, ледяной взгляд в объектив, отрицательно мотнул головой и, обняв Марисоль за плечи, решительно направил её к открытой двери машины. Они скрылись в тёмном салоне, оставив за спиной вспышки и недоуменные возгласы.