22.
Утро в Сальене началось не с будильника, а с далёкого шума прибоя и запаха свежего кофе, поднимавшегося по лестнице. Марисоль спустилась на кухню, где бабушка Жоана, уже хозяйничала у плиты.
— Доброе утро, красавица! — её лицо озарилось тёплой улыбкой. — Спала хорошо?
— Очень, — честно ответила Марисоль.
На столе уже красовалась традиционная каталонская простота и совершенство: ломтики хрустящего хлеба, миска с разрезанными пополам спелыми томатами, блюдце с крупной солью, кувшин с золотистым оливковым маслом, несколько сортов сыра и тонко нарезанный хамон.
— Садись, — женщина жестом указала на стол. — Pa amb tomàquet. Самое то, чтобы правильно начать день.
Марисоль наблюдала, как пожилая женщина ловко натирала хлеб мякотью томата, словно это был холст, а кисть — сама природа. Затем она сбрызнула хлеб маслом, щедро посолила и сверху положила ломтик манчего. Просто. Гениально.
— Попробуй, — бабушка Жоана поставила тарелку перед ней.
Первый укус был взрывом вкусов: кислинка томата, солёность, насыщенность масла, хруст хлеба. Это был вкус Каталонии, вкус дома, которого раньше у неё здесь не было.
— Невероятно, — пробормотала она с полным ртом, и пожилая дама рассмеялась.
— Ешь, ешь. Жоан, бывало только ими и питался.
За завтраком, с чашкой ароматного кофе, Марисоль открыла ноутбук. Клуб дал ей выходной после происшествия, но привычка к работе была сильнее. Она проверила почту, просмотрела упоминания клуба в соцсетях после вчерашней победы. И почти сразу наткнулась в Твиттере на знакомые кадры.
На записи с местного новостного канала полицейский в форме стоял на фоне её дома. Голос за кадром спокойно и сухо излагал факты: «...нападение на девушку произошло позавчера ближе к вечеру. Подозреваемый был задержан после попытки скрыться. Следствие считает, что адрес мог быть скомпрометирован через службу доставки продуктов, которой воспользовался один из игроков клуба. Мужчине грозит до трёх месяцев лишения свободы...»
Марисоль выключила звук. Три месяца. Казалось, так мало за тот ужас, тот парализующий страх. Но вместе с тем чувствовалось странное облегчение. Дело закрыто. Это не будет тянуться неделями.
После завтрака девушка, чувствуя потребность быть полезной, помогла убрать со стола. Бабушка Жоана не сопротивлялась, позволяя ей помыть посуду, но продолжала кружить вокруг, подливая кофе и расспрашивая о работе, тактично обходя недавние события.
— А теперь познакомлю тебя с упрямым стариканом, который проспал ваш приезд, — сказала женщина , ведя Марисоль в гостиную.
У камина, в кресле-качалке, сидел худощавый мужчина с серебряными от седины волосами и пронзительными, очень похожими на Жоана, карими глазами.
— О, так вот она какая, девушка, из-за которой наш внук вчера носился как ураган, — произнёс он хрипловатым голосом , но с тёплой интонацией и протянул руку. Его ладонь была жёсткой, мозолистой, рукопожатие — твёрдым. — Очень приятно. Прости, что не встретил вчера. Старые кости требуют своего распорядка.
Они уселись на диван, а бабушка голкипера исчезла на мгновение и вернулась с большим, потрёпанным кожаным альбомом.
— Пока Жоан на тренировке, покажу тебе, каким он был, — сказала она, подмигнув.
Первые страницы — младенец с огромными серьёзными глазами. Затем малыш в футболке «Эспаньола», едва достающий до коленки отца. Школьные фото. И вот — первая команда: мальчишки лет десяти, среди которых Жоан, уже тогда в перчатках вратаря, стоит с серьёзным, почти суровым видом.
— Смотри, — ткнула пальцем женщина на фото, где Гарсия лет восьми, перепачканный грязью, стоит на колене, забинтовывая локоть, но смотрит не на рану, а куда-то за кадр, на поле, с такой яростной концентрацией, что это было одновременно трогательно и впечатляюще. — Упал, рассек руку. Все в панике, а он: «Тише, бабуля, матч же не закончился». Кровь течёт, а он следит за игрой.
Листая дальше, Марисоль увидела его подростком, неловкого, с длинными конечностями, но уже с тем самым взглядом хищника в воротах. Фото с кубками. Снимок, где он с товарищами по команде после победы в юношеском чемпионате Каталонии.
В этот момент зазвонил телефон Марисоль. На экране — «Папа». Она извинилась и вышла в маленький садик перед домом.
— Марисоль, дочка... — голос отца звучал сдавленно. — Я только что посмотрел новости. Боже мой... Ты в порядке? Где ты?
— Пап, всё хорошо, я в безопасности, — поспешила девушка успокоить его, и её голос сам по себе стал твёрже, чтобы звучать убедительнее. — Мне помог один из игроков клуба. Я сейчас не в Барселоне, я у его родных, в Сальене. Здесь очень спокойно.
— Нападение... полиция... Я не могу в это поверить. Тебе нужна помощь? Я могу приехать.
— Нет-нет, пап, правда, всё под контролем. Клуб помогает. Я скоро... скоро приеду в Севилью, обещаю.
Они поговорили ещё несколько минут, и, положив трубку, Марисоль почувствовала одновременно облегчение и тягучее чувство вины за то, что заставила отца волноваться.
Вскоре на пороге появился Жоан, вернувшийся с утренней тренировки. Он выглядел более расслабленным, чем вчера.
— Как дела, Марисоль? — спросил он, целуя её в щёку, а затем почтительно обняв бабушку.
— Лучше, — улыбнулась она ему, и это была правда.
***
За обедом — густым гаспачо, который дедушка голкипера сварил по своему «секретному рецепту», — царила тёплая, почти семейная атмосфера. Бабушка игрока рассказывала забавные истории из детства Жоана, тот отбивался, краснея, а дед вставлял свои язвительные, но полные любви комментарии. И вот, когда трапеза подходила к концу, пожилая женщина посмотрела на них обоих, сидящих рядом , её глаза стали особенно мягкими.
— Знаешь, Жоан, — начала она, обращаясь к внуку, но глядя на Марисоль, — я всегда молилась, чтобы ты нашёл не просто красивую или знаменитую девушку. Чтобы ты нашёл ту, с которой тихо. Которая будет домом. Которая будет понимать твоё молчание после проигранного матча и разделит радость после победы. — Она положила свою морщинистую руку поверх руки Марисоль. — Эта девочка... она убирала со мной посуду не для того , чтобы показаться хорошей. Она смотрела на твои детские фотографии не из вежливости, а с настоящим интересом. Я вижу, как она на тебя смотрит.— Женщина повернулась к Жоану, и её голос задрожал от эмоций. — Она — золото, внучек. Именно такую девушку рядом с тобой я и представляла.
На кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Гарсия не нашёл слов. Он просто взял руку Марисоль, крепко сжав её. В его глазах были слова благодарности и абсолютного согласия.
Под вечер, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в пастельные тона, голкипер взял мяч.
— Пойдём, покажу тебе то самое поле.
Оно оказалось в пяти минутах ходьбы — не идеально ровный газон, а просто свободный участок между гаражами и редкими деревьями, с самодельными воротами.
— Вот он, мой «Камп Ноу», — усмехнулся Жоан, ставя мяч на землю.
— Что будем делать? — спросила Марисоль.
— Учиться, — сказал он, и его глаза весело блеснули. — Основы. Контроль мяча.
Сначала Гарсия просто катал ей мяч, учил останавливать его внутренней стороной стопы, немного отводить в сторону. Её движения были неуклюжими, но полными старания. Потом Жоан начал медленно вести мяч, предлагая его отобрать. Марисоль с азартом бросалась в ноги, пыталась выбить его, но он с лёгкостью, почти не глядя, уводил мяч то одним, то другим касанием, мягко обводя девушку. Он не смеялся над её попытками, а подсказывал: «Сюда, ложный выпад сделай», «Не на мяч смотри, на центр тяжести». И однажды, когда она от отчаяния просто бросилась в подкат, он намеренно позволил ей коснуться мяча, и тот откатился в сторону.
— Видишь! — воскликнула Марисоль, сияя от победы.
— Отлично! — Он подал ей руку и помог подняться. — Теперь пенальти. Я встану в ворота.
— Я проиграю! Ты же профессионал!
— Обещаю, буду играть честно, — сказал он с таинственным видом и занял позицию в воротах, приняв слегка преувеличенно театральную стойку.
Марисоль положила мяч на воображаемую точку. Сердце стучало по глупому часто от такого простого действия. Она разбежалась и ударила. Мяч полетел... прямо в центр, на средней высоте. Жоан, который мог бы поймать его одной рукой с закрытыми глазами, сделал шаг влево, слишком широкий и запоздалый, и мяч влетел в сетку.
— Го-о-ол! — закричала Марисоль, подпрыгивая на месте с детской непосредственностью, которую давно в себе не видела.
Её лицо озарила такая широкая, беззаботная улыбка, от которой щёки приподнялись к глазам, а синяк на скуле почти потерялся. Жоан смотрел на неё, стоя на колене в воротах, и его собственное лицо расплылось в улыбке такой чистой, безудержной радости, что оно стало почти мальчишеским.
— Неплохо! — крикнул он. — Давай ещё!
Она забила ему ещё четыре раза. Каждый раз голкипер изобретал новый способ «промахнуться»: то «поскользнулся» на мнимой луже, то «неправильно рассчитал прыжок», то мяч якобы «заскользил» в перчатках.
Когда стемнело, они шли домой, взявшись за руки, Марисоль прижимала к груди мяч, подаренный ей Жоаном «на память о первом голе».
— Спасибо, — тихо сказала она, останавливаясь и глядя ему в глаза. — Не только за этот день, а за всё , что ты для меня делаешь.
Он притянул её к себе, крепко обнимая.
— Это я должен благодарить, — прошептал он. — Ты вернула сюда того мальчишку , который просто любит играть в футбол.
В окне кухни светился тёплый квадрат. Там их ждали его бабушка и дедушка, чай и тихий вечер. Марисоль поняла, что пожилая женщина была права. Это чувство, это тихое, прочное счастье — оно и есть дом. И он больше не был для неё просто географическим местом. Он был там, где её сердце билось в унисон с этим высоким парнем, который ради её улыбки готов был пропустить хоть тысячу пенальти.