21.
Тишина в квартире после ухода полиции казалась неестественной, звенящей. Марисоль сидела на диване, закутавшись в плед, который принесла Ана, и смотрела в одну точку. Шок начал отступать, оставляя после себя ватную пустоту и дрожь в коленях.
— Держи, — мягкий голос брюнетки вывел её из оцепенения. Она протягивала кружку с дымящимся чаем, пахнущим мёдом и лимоном.Марисоль машинально взяла кружку, ощущая тепло через фарфор.
— Спасибо, — её голос прозвучал хрипло. — За всё. Что ты...что ты здесь.
— Куда я денусь? — Ана села рядом, по-сестрински поправив плед на плечах Марисоль. — Жоан был похож на торнадо, готовый смести всё на своём пути. А Пабло... он сразу всё понял. В таких ситуациях он взрослеет на двадцать лет за минуту.
Она говорила спокойно, почти бытовым тоном, и это понемногу возвращало Марисоль к реальности. Ана не расспрашивала о подробностях, не заставляла говорить. Она просто была рядом. Принесла еды, которую, впрочем, Марисоль есть не могла. Включила какой-то легкомысленный итальянский фильм про моду, где всё было красиво, глупо и безопасно.
— Знаешь, — сказала Ана, глядя на экран, где героиня лихо гоняла на Vespa по Риму, — когда у Пабло снова была эта ужасная травма, и казалось, что всё рухнет, ты тогда сильно помогла ему своими словами , я помню мы уже обсуждали это , но правда большое тебе спасибо. В момент когда он закрылся от всех , даже от семьи , ты смогла вернуть его нам и вернуть его к цели снова быть игроком стартового состава.
— Это была просто работа...
— Нет, — твёрдо прервала её Ана. — В тот день это было не просто. Это было вовремя. И он запомнил. Сегодня, когда Жоан попросил о помощи, для него не было вопроса «почему». Было «как быстрее». Так что не смей благодарить. Мы просто... вернули долг. И наверно в такие моменты проявляются настоящие друзья.
К вечеру лёд в душе Марисоль начал таять. Они с Аной даже смогли посмеяться над чем-то глупым в фильме.
Когда зазвенел дверной звонок, Марисоль вздрогнула. Но за дверью был Жоан, а за его спиной — Гави. Лицо голкипера было маской сдержанности, но в глазах бушевала буря, которую он еле сдерживал.
Гави аккуратно забрал Ану, обменявшись с Марисоль тёплым, понимающим взглядом. «Держись»
Весь вечер Жоан был её тенью, её щитом, её тихим, несуетливым заботливым центром вселенной. Он принес пакет со льдом, завернутый в тонкое полотенце, и, усадив девушку на кухонный стул, осторожно приложил к щеке.
— Держи. Так должно помочь.
Его пальцы нежно отодвинули прядь волос с её лица. Он не отпускал её руку, сидя напротив, и большой палец его ладони бесконечно водил по её костяшкам, как бы нащупывая живую, подтверждающую связь.
Потом помогал собирать вещи: аккуратно складывал её свитера в чемодан для Сальена, проверял, взяла ли она тёплую куртку, упаковывал камеру и оборудование для рабочей поездки в Сантандер. Он уже созвонился с бабушкой. Голос в трубке звучал таким радостным и тёплым, что Марисоль, слушая одну сторону разговора, чувствовала, как в груди расцветает робкая надежда.
Утром синяк на скуле проступил жёлто-лиловым облачком. Марисоль замаскировала его тональным кремом, но лёгкая болезненность оставалась, как и общая ломота в теле — немое напоминание о вчерашнем толчке. Жоан, увидев Марисоль собранной, с чемоданом у двери, обнял её и долго не отпускал, просто дыша в такт.
— Всё будет хорошо, — сказал он тихо.
Дорога до «Ciutat Esportiva», перелёт, посадка в Сантандере — всё прошло в туманной, рабочей суете. Жоан был сосредоточен и слегка отстранён, уже входя в свою игровую «раковину». Марисоль, вцепившись в работу , которая словно была якорем, снимала всё: как ветер треплет флаги на стадионе «Эль Сардинеро», как игроки щурятся от капель дождя, как темнеет небо над Бискайским заливом.
Матч был тягучим, нервным и технически сложным. Марисоль, глядя в видоискатель, ловила Жоана в кадр. Он стоял в воротах, собранный как пружина, его глаза, суженные от концентрации, следили за мячом сквозь пелену дождевой мороси. И когда после гола Феррана казалось , что победа уже близко, «Расингу» выпал шанс. Прострел, срезка защитника, игрок соперника внезапно выходит один на один с Жоаном. Стадион замер. Марисоль перестала дышать. Гарсия не бросился в ноги. Он сделал один резкий, уверенный шаг навстречу, сократив угол, и отбил удар рукой. Это был не эффектный полёт, а сейв хирургической точности, сейв голкипера, который мыслит на шаг впереди. Его лицо после этого не выразило ни триумфа, ни облегчения. Лишь короткий, одобряющий кивок в сторону защитников. Работа сделана.
На обратном пути в Барселону в самолёте царила усталая, благодушная атмосфера победы. Но голкипер не участвовал в общем разговоре.
Такси ждало их с Марисоль в аэропорту El Prat. Он бросил чемоданы в багажник, открыл дверь и жестом пригласил Марисоль внутрь. В темноте салона, под мерное жужжание двигателя, он нашёл её руку и сцепил их пальцы в крепкий, нерушимый замок. Его большой палец снова водил по её коже, стирая остатки вчерашнего ужаса, милю за милей.
В Сальен пара приехала глубокой ночью. Воздух пах иначе — солёной сыростью моря, влажной землёй и дымом из чьей-то трубы. На пороге дома, утопающего в зелени, стояла невысокая, крепкая фигура - бабушка Жоана, укутанная в шаль.
— Боже мой, наконец-то!— воскликнула она, и Жоан, наклонившись, буквально утонул в её объятиях. При свете уличной лампы её мудрые, добрые глаза внимательно осмотрели девушку. — Добро пожаловать домой, красавица. — Она обняла Марисоль так же крепко и по-матерински, не обращая внимания на её лёгкое замешательство. Её объятия пахли ванилью, лавандой и абсолютной безопасностью. Отодвинувшись, она посмотрела на щеку Марисоль, и её глаза наполнились такой материнской скорбью, что у девушки неожиданно подступил ком к горлу. — Бедная девочка... Какие же люди бывают злые... Ну, ничего, теперь ты дома. Здесь тебя никто не тронет.
На кухне их ждал поздний ужин: тушёная с овощами треска, тёплый хлеб, домашний айоли. Женщина, суетилась, подкладывая им еды, и расспрашивая о матче, но её взгляд постоянно возвращался к Марисоль, полный немой заботы.
После ужина Жоан взял девушку за руку и повёл наверх.
— Моя пещера, — сказал он с лёгкой улыбкой, открывая дверь.
Комната была капсулой времени. Бело-голубые обои с едва заметными корабликами. Полка, ломящаяся от детских трофеев — в основном, за лучшего вратаря различных юношеских турниров. На стене — постеры , легендарные голкиперы: Нойер, Буффон, в углу даже выцветшая вырезка про Виктора Вальдеса. На письменном столе у окна до сих пор стояла старая настольная лампа и лежала закладка в виде мяча между страницами какой-то книги.
— Всё как было, — с лёгкой неловкостью произнёс Жоан. — Бабушка не позволяет ничего менять. Говорит, память.
Он поставил чемоданы и подошёл к окну, отодвинув занавеску.
— Видишь? Там, за этими домами, поле. Тогда я и полюбил это , — он кивнул в сторону ворот, нарисованных на стене гаража, которые слабо освещал уличный фонарь.
Марисоль подошла к нему, обняла сзади, прижавшись щекой к его спине.
— Спасибо, что привёз меня сюда, — прошептала она. — И сегодня на игре ты...ты был невероятен.
— Я просто делал свою работу, — так же тихо ответил Жоан, поворачиваясь и целуя её макушку. — Чтобы поскорее оказаться здесь.
Перед сном Гарсия обнимал её так, будто боялся, что она растворится. Его дыхание постепенно становилось ровным и глубоким. Марисоль лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в скрип половиц, в его сердцебиение, в тихий «голос» дома. На полке при лунном свете тускло поблёскивал кубок Лучшему вратарю турнира «Копа дель Пуэбло 2009». Она закрыла глаза. И впервые за долгое время не увидела за ними тёмного холла. Девушка увидела море и то самое футбольное поле, где маленький мальчик влюбился в игру, которая однажды приведёт его к ней.