20.
Утро Марисоль началось с легкого, но знакомого ей трепета. Сегодня Жоау Канселу возвращался к тренировкам в клубе, и её ждал плотный график: не только съёмки на поле, но и несколько запланированных интервью с португальцем. Не совсем сложно, но волнительно. Однако мысль о предстоящей работе не вытесняла тихого, глубокого счастья. Первое удачное трансферное окно этого сезона находилось прямо тут, на её кухне.
— Ты точно успеешь? — спросила Марисоль, поправляя крабик в волосах.
Жоан обернулся, и в его глазах мелькнула та самая спокойная, почти ленивая улыбка, которая бывала у него по утрам перед тренировками.
— Успею. У меня ещё полчаса. Не люблю мчаться сломя голову, — он отхлебнул кофе. — А ты? Готова к интервью с Канселу? Он, говорят, сегодня в ударе.
— Готова, как никогда, — она улыбнулась, но её ответ перекрыл нарастающий гул с улицы.
Сначала он был похож на отдаленный шум машин, но быстро превратился в нестройный рёв. Марисоль нахмурилась.
— Наверное, какая-нибудь демонстрация, — пробормотала она, но инстинкт уже шептал что-то другое.
Подойдя к окну, она едва сдержала вздох. Прямо напротив её дома собралась толпа. Человек пятьдесят, не меньше. Сине-гранатовые шарфы соседствовали с сине-белыми. Они скандировали имя Жоана, выкрикивали «Чемпион!», но очень скоро мирные возгласы начали тонуть в перепалке. Фанаты «Барсы» и «Эспаньола», вечные соседи и соперники, явно решили выяснить отношения прямо под её окнами.
Сердце Марисоль бешено заколотилось. Она выбежала из комнаты и постучала в дверь ванной, откуда доносился звук воды.
— Можно? — не дожидаясь ответа, она зашла.
Жоан стоял у раковины, вытирая лицо полотенцем. Его отражение в зеркале было спокойным, сосредоточенным — таким, каким оно бывало всегда перед работой. Он уловил её паническое состояние и мгновенно насторожился, опустив полотенце.
— Что-то случилось?
— За окном... Толпа. Фанаты. И не только наши, — выпалила Марисоль, понизив голос, как будто её могли услышать с улицы. — Там скандируют твоё имя, но ещё и «эспаньольцы». Они спорят, Жоан. Это прямо у моего дома. Я... Я переживаю. Что нам делать?
Жоан тяжело вздохнул, его челюсть напряглась. Он подошел к окну в гостиной, взглянул одним глазом из-за шторы и отшатнулся, сжав кулаки.
— Личное пространство переходят, — сквозь зубы проговорил он. — Такие люди не имеют ничего общего с настоящими болельщиками. Ничего.
Он повернулся к ней, и в его глазах читалась решимость.
— Мы делаем только одно: игнорируем. Показываем, что их провокации для нас — пустой звук. Идем вместе, спокойно. Я ни на секунду не отпущу твою руку.
Через десять минут пара вышла из дома. Жоан шел впереди, широкими плечами словно рассекая пространство, его ладонь крепко и надежно сжимала руку Марисоль. На них обоих были темные солнцезащитные очки, скрывающие глаза. Крики толпы взметнулись, когда их увидели. Вспышки камер замигали, как молнии. Кто-то крикнул что-то обидное в сторону Марисоль, но Жоан даже не повернул голову. Он шел твердым, уверенным шагом к своему внедорожнику, открыл ей дверь, помог сесть, и только когда сам оказался за рулем и завел двигатель, его каменное выражение смягчилось.
Машина тронулась, отъезжая от кричащей толпы. Марисоль сидела, прижавшись к креслу, её нога нервно подрагивала. Она даже не заметила этого, пока теплая ладонь Жоана не легла ей на колено, мягко остановив дрожь.
— Мы не дадим им ни капли нашего внимания. А сейчас поедем туда, где нас ждут настоящие фанаты. И покажем им, что значит реальная поддержка и... любовь к клубу, к жизни, ко всему. Договорились?
Он посмотрел на нее, и в уголках его глаз, видимых под оправой очков, появились лучики морщинок — следы улыбки. Его слова и прикосновение подействовали как бальзам. Марисоль глубоко вдохнула и кивнула, положив свою руку поверх его.
Он сжал её колено, и дрожь стала утихать, растворяясь в тепле его руки.
— Договорились, — прошептала Марисоль.
Когда они подъехали к Ciutat Esportiva, их уже ждала привычная, шумная и радостная толпа. Но атмосфера здесь была совершенно иной. Улыбки, детский смех, флаги. Увидев его машину, толпа загудела приветливо. Жоан остановился не доезжая до шлагбаума и опустил окно.
Тут же к нему подбежала девочка лет шести с косичками, сжимая в руках мяч и маркер.
— Жоан! Можно автограф? Ты наш чемпион!
— Конечно, принцесса, — он взял мяч и размашисто расписался, а потом улыбнулся ей. — Учишься стоять на воротах?
Девочка застенчиво кивнула, и Жоан протянул ей мяч со словами: «Будешь как Сандра Паньос»
Они не торопились. Жоан подписывал футболки, плакаты, делал селфи с фанатами, которые осторожно подходили к машине. Марисоль сидела рядом, и некоторые, смущаясь, просили и её сфотографироваться. Не было ни агрессии, ни навязчивости, только искренняя, теплая радость.
Один пожилой болельщик, протягивая через окно старую фотографию «Камп Ноу» , сказал грубоватым, но добрым голосом:
— Смотри, не подведи нас, сынок. И девушку свою тоже. Видно, она у тебя с характером.
Жоан серьезно кивнул, пожимая мужчине руку.
— Постараюсь, сеньор. Спасибо за поддержку.
Они просидели так почти двадцать минут, пока поток желающих не иссяк. Только тогда Жоан поднял окно, помахал оставшейся толпе и медленно въехал на территорию базы.
Марисоль обернулась, глядя на улыбающихся людей. В этот момент она поняла, что Жоан имел в виду. Разницу между захватом и поддержкой. Между адом под окнами и этим маленьким, солнечным утром у ворот базы.
— Видишь? — сказал Жоан, припарковываясь. — Вот они — настоящие фанаты. Те, ради кого всё это. Он выключил двигатель, снял очки и повернулся к ней. В его глазах не было и тени утреннего гнева, только тихая уверенность и обещание защиты.
— Готовы к рабочему дню, мисс Фальеро?
Марисоль улыбнулась в ответ, чувствуя, как последние остатки страха растворяются.
— Всегда.
***
После обеда поле опустело, футболисты разошлись по тренажерным залам. Марисоль упаковала оборудование, думая об интервью с Канселу, которое было приятно отложить , чтобы игрок мог полностью сконцентрироваться на тренировке. Она уже собиралась вызывать такси, когда встретила взгляд Жоана, он мотнул головой в сторону пустых трибун. Послание было ясным: «Останься».
Когда последний сотрудник скрылся в глубине тоннеля, Жоан подошел к ней. Не говоря ни слова, он притянул её к себе, скрыв от всего мира стеной своего тела. Его объятие было крепким, оберегающим.
— Не садись в такси и не езди на метро, пожалуйста.
Он взял девушку за руку и повел в сторону пустующей раздевалки. Достал из кармана джинсов ключи от машины и протянул их ей.
— Бери мою. И... прошу тебя. Как только доберешься — позвони. Чтобы я знал.
Через пятнадцать минут его темно-серая Cupra плавно выруливала с территории спортивной базы. Марисоль, в больших темных очках и с капюшоном, натянутым на голову, чувствовала себя шпионом в слишком заметном автомобиле. И её опасения оправдались почти сразу. У шлагбаума оставалась небольшая группа фанатов в надежде на вечерние автографы. Они видели его машину. И видели, что его в ней не было. Это был провал конспирации.
Сердце забилось чаще. Она давила на газ, стараясь быстрее скрыться из виду, чувствуя на спине тяжесть чужих взглядов.
Подъезжая к своему дому, девушка с облегчением увидела, что толпа значительно поредела. Остались лишь несколько самых упертых: пара подростков с мячами и трое мужчин постарше в сине-белых шарфах «Эспаньола». Они курили, похаживая у входа , и их взгляды, острые и оценивающие, проводили машину.
Марисоль припарковалась в дальнем конце двора, надеясь проскользнуть незамеченной. Она выскочила из машины, почти не дыша, и быстрым шагом направилась к парадной. Ключи жгли ладонь.
— Ой, смотри-ка, «голкиперша» нашлась! — раздался хриплый, насмешливый голос.
Девушка ускорила шаг, не оборачиваясь. До двери оставалось несколько метров.
— Чего бежишь, красавица? Жоан-то не с тобой? Бросил?
Шаги за её спиной участились. Кто-то догонял её. Адреналин ударил в виски. Она вбежала в холл дома, ухватившись за тяжелую дверь, чтобы захлопнуть её за собой.
Но не успела.
Грубая мужская рука впилась в створку, не давая ей закрыться. Дверь с силой откинулась назад, ударив Марисоль в плечо. Боль, острая и оглушающая, пронзила тело. Она вскрикнула и отлетела к стене, ударившись о холодный кафель.
Перед ней стоял тот самый мужчина. Некрупный, с небритым лицом и глазами, мутными от ненависти и, возможно, чего-то покрепче.
— Ты что, своих болельщиков не уважаешь? — просипел он, приближаясь.— Его машину водишь, а на фанатов внимания не обращаешь?
Он сделал рывок, схватив её за запястье. Его хватка была железной, болезненной.
— Отпустите! — вырвалось у Марисоль, и её собственный голос прозвучал чужим, полным чистого ужаса.
Вместо ответа он потянул её к себе. В этот момент инстинкт самосохранения пересилил паралич страха. Она дёрнулась со всей силы, выкручивая руку. Мужчина не ожидал такого сопротивления, его хватка ослабла на долю секунды — и этого хватило. Девушка вырвалась и бросилась вверх по лестнице, на свой этаж.
Его тяжёлые шаги и матерная брань гулко раздавались внизу, но он не побежал за ней. Возможно, испугался, что поднимут шум. Марисоль, задыхаясь от рыданий и паники, с дрожащими руками всё же сумела вставить ключ в замочную скважину, зайти в квартиру и с силой захлопнуть дверь, повернув все замки.
Тело трясло мелкой, неконтролируемой дрожью, плечо и спина ныли от боли, а сердце колотилось так, словно хотело вырваться наружу. Паника, чёрная и густая, затягивала её. Единственной спасительной нитью в этом ужасе был телефон и его имя на экране.
***
В тренажерном зале стояла тишина, нарушаемая лишь звоном железа. Жоан, с серьезным видом , снимал штангу со стоек для жима лежа, когда тишину пронзила знакомая мелодия. Он тут же опустил вес обратно с глухим стуком, сорвав с головы наушники.
— Марисоль?
В ответ — лишь прерывистое, захлебывающееся дыхание, потом сдавленный, полный ужаса звук.
— Он... он в подъезде... схватил меня... — выдохнула девушка, и её голос оборвался от рыданий. — Я ударилась... Жоан, я так испугалась...
В его мире всё перевернулось. Кровь ударила в виски, а в груди вспыхнул холодный, безжалостный огонь ярости.
— Я сейчас приеду. Не открывай никому, — его голос был низким и абсолютно чётким, будто командующий на поле. И тут мысль ударила его, как нокаутирующий удар: «Машина. Чёрт. Машина с ней».
Он оглянулся по залу. Взгляд упал на Гави, который аккуратно выполнял упражнения с легкими гантелями для реабилитации.
— Пабло! — Жоан пересек зал большими шагами. Его лицо, обычно спокойное, было искажено таким напряжением и гневом, что Гави мгновенно опустил гантели. — Марисоль в беде. У неё моя машина. Мне нужно к ней.
Вопросов не было. Лишь короткий решительный кивок.
Пока они бежали по коридорам, Жоан уже набирал экстренный номер. Его слова диспетчеру полиции были краткими, жёсткими, полными ледяной ярости: адрес, факт нападения, проникновение в парадную дома.
Мерседес Гави вырвался с базы, игнорируя все правила. Жоан молчал, сжав кулаки до хруста, его взгляд, остекленевший от ярости и страха, был прикован к мелькающим за окном улицам. Он мысленно корил себя, снова и снова прокручивая момент, когда передавал ей ключи. «Недостаточно. Ты сделал недостаточно.» — твердил внутренний голос.
Машина резко затормозила у её дома. Группа «болельщиков» разбежалась, видимо почуяв неладное. Футболисты взлетели вверх по лестнице, не дожидаясь лифта.
Увидев её, сидящую на полу в прихожей, прижавшуюся к двери, бледную как полотно, с огромными глазами, полными немого ужаса, красным следом от удара на щеке, — Жоан почувствовал, как земля уходит из-под ног. Хуже любого пропущенного гола. Хуже всего на свете.
— Марисоль... — хрипло вырвалось у него.
В следующее мгновение он уже был рядом, стоя на коленях, заслоняя её собой. Он обнял её так крепко, как только мог, стараясь своим теплом, своим дыханием, своей силой согреть её леденящий ужас. Голкипер чувствовал, как девушка дрожит, как её пальцы впиваются в его футболку.
— Всё кончено. Я здесь. Я с тобой, — шептал он, целуя её волосы, её лоб, смахивая с её щеки предательскую слезу.
Гави остался в дверях, лицо юноши было суровым. Он присел на корточки поодаль.
— Полиция уже здесь, внизу, — сказал он уверенно. — Они всё прояснят. Его найдут. Тебя больше никто не тронет. Я сейчас позвоню Ане. Она приедет и побудет с тобой, пока... пока Жоану нужно будет вернуться.
Мысль об этом возвращении была для Гарсии пыткой. Но завтра — матч. Долг. Он заставил себя отодвинуться, чтобы посмотреть ей в глаза. Увиденная в них боль резанула его по живому.
— Послушай меня, — он взял её лицо в свои ладони, его большие, сильные руки были невероятно нежны. — После завтрашнего матча мы уедем. Подальше от всего этого. Я отвезу тебя в Сальен. К моим бабушке и дедушке. Там... там можно дышать. И ты будешь в безопасности. Я обещаю.
Он говорил о своем родном городке как о крепости, как о единственном месте, где сейчас можно было спрятаться от мира.
— Я хочу показать тебе своё детство, — прошептал он, касаясь её лба своим. — И хочу, чтобы самая важная часть моей семьи узнали тебя. Ты — мой самый главный приз, Марисоль. И я позволил этому кошмару подобраться к тебе. Больше — никогда.
Снизу донеслись шаги и официальные голоса. Полиция поднималась. Гави вышел навстречу.
Жоан помог Марисоль подняться, всё ещё не отпуская. Дрожь в её теле понемногу сменялась глубокой, выматывающей усталостью. Но в её глазах, когда она посмотрела на него, уже не было той всепоглощающей паники. Была боль, был шок, но где-то там в глубине — слабая, едва теплящаяся искра надежды.