16.
Солнце, пробивавшееся сквозь щели в плотных шторах, рисовало на стене золотые полосы. Марисоль проснулась от знакомого чувства – тепла, безопасности и глубокого, ровного дыхания над головой. Она лежала, прижавшись щекой к его груди, а его рука по-прежнему лежала у нее на талии, тяжелая и удерживающая.
Тихо, стараясь не шелохнуться, она приподняла голову. Его лицо в рассветных лучах было спокойным, черты смягчены сном. Она осторожно приподняла его руку, намереваясь, как тогда в Риме, улизнуть, пока он не проснулся. Сделав первый осторожный рывок рука на ее талии напряглась, стала железной. Она замерла. Медленно, очень медленно, повернула голову. Его глаза были открыты. Не сонные и мутные, а ясные, будто он и не спал вовсе, а просто ждал. Он притянул ее обратно, ближе, и она почувствовала, как смех вибрирует у него в груди.
Над ухом девушки прозвучал его голос, низкий и хриплый от сна: «На этот раз я не дам тебе уйти».
Марисоль сдалась, расслабившись в его объятиях. «Шпион», — пробормотала она, пряча улыбку в его футболку.
«Стратег», — поправил он, и его пальцы легонько провели по ее спине. Потом Жоан немного отодвинулся, чтобы посмотреть на неё. Взгляд стал пристальным, изучающим.
—Как самочувствие? Ответь по-настоящему. Никакого геройства.
— По-настоящему — отлично, — честно ответила она. — Выспалась как никогда. Спасибо.
Гарсия взглянул на часы.
— Команда сегодня свободна. У тебя есть какие-то планы?
— Никаких , ответила девушка.
— Тогда останься со мной, — сказал он. Посмотрим Джидду, пока есть шанс. Только не как туристы, а как...Он запнулся, подбирая слово.
—Как два человека, которым нужно отвлечься перед боем? Предложила она.
Именно,— он улыбнулся.
Когда они наконец спустились в холл отеля, уже ближе к полудню, там царила спокойная, ленивая атмосфера. Большинство игроков разъехались по городу – кто на шоппинг, кто на экскурсию. Сара, увидев их проходящими вместе – Жоана в простых темных джинсах и светлой футболке, Марисоль в легком белом платье , – лишь многозначительно приподняла бровь и улыбнулась, делая вид, что углубилась в телефон.
Они взяли такси и отправились в Аль-Балад, исторический район. Узкие, как щели, улочки, похожие на лабиринт, стены из коралловых блоков, ажурные деревянные балконы, нависающие так близко, что, казалось, можно перешепнуться с соседом напротив. Шум толпы, смех, крики торговцев.
Здесь как в другой вселенной, — сказала Марисоль, задирая голову, чтобы разглядеть резные узоры. — После отеля и стадиона это что-то настоящее...
Жоан просто кивнул, но его взгляд был внимательным, он словно впитывал атмосферу, переводя ее в какое-то внутреннее спокойствие. Голкипер вел девушку сквозь толпу, иногда легко касаясь ее спины, чтобы указать направление. В Музее Байт-Нассиф, в прохладных залах старинного особняка, он вдруг решил стать гидом, читая таблички о истории Джидды и морской торговле.
Смотри, — он указал на старую карту. — Сюда прибывали корабли со всего мира. Давление и ожидания были у каждого капитана. Как перед выходом на поле.
Ты все сводишь к футболу, — усмехнулась она.
На одной из улочек, где солнце пробивалось столбом золотой пыли, а стены отливали теплым медовым цветом, Жоан вдруг остановился. Стой тут, — сказал он, доставая телефон. — Твой личный контент никто не отменял
Он делал снимки, пока Марисоль, смеясь, позировала у древней двери с огромными коваными гвоздями, на фоне каменной стены . Он ловил ее улыбку и в его взгляде за камерой не было профессиональной отстраненности. Была нежность, которая заставляла ее сердце биться чаще.
Дай я тебя сфоткаю, — попросила она, забирая у него телефон. — Для истории. «Жоан Гарсия в поисках вдохновения перед «Классико».
Он прислонился к стене, скрестив руки, и позволил. Но на фото получился не просто футболист на отдыхе. Получился человек в моменте затишья перед бурей, с сосредоточенным взглядом куда-то за рамку кадра.
Ближе к вечеру, когда солнце стало клониться к закату, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона, они оказались на набережной Джидды. Прохлада со стороны Красного моря была спасением. Шум прибоя, смешанный с гулом города, длинная лента променада, освещенная фонарями и огнями небоскребов на горизонте. Людей было действительно много: семьи, влюбленные пары, туристы с селфи-палками.
Они шли рядом, и их руки иногда почти касались. А когда толпа сгустилась, его пальцы вдруг нашли ее ладонь. Сцепились с ней уверенно.
— Чтобы не потеряться, — сказал он, его взгляд был устремлен на темнеющее море.
Они так и шли — соединенные этим простым, немым договором. Никаких слов о том, что это значит. Никаких обещаний. Только его твердая, теплая ладонь в ее руке, ритм их шагов и гулкий, вечный звук моря.
***
Вернувшись в отель, Марисоль пошла в свой номер. На душе было странное, легкое чувство — смесь умиротворения от прогулки и щемящей, сладкой тревоги от его прикосновений. Она скинула сандалии и упала на кровать, включив телефон.
Соцсети взорвались.
Девушка даже ахнула. Несколько крупных футбольных пабликов, парочка сплетнических порталов — везде была она и Жоан. Кадр, где они выходят из отеля утром. Еще один, размытый, в улочках Аль-Балада, где он поправлял ей слетевшую с плеча бретельку. И самый ясный, не оставляющий сомнений: они на набережной, Жоан держит ее за руку, а Марисоль, отвернувшись, смотрит на море, но улыбка на ее лице говорит сама за себя.
Комментарии кипели:
«Всё, точка. После Рима и этого — они вместе. Судьба!»
«Да они просто коллеги»
«А это как-то регламентировано? Девушка из отдела маркетинга и игрок? Не будет ли конфликта интересов?»
«Я ТАК И ЗНАЛА!»
Марисоль отбросила телефон, как раскаленный уголь. Горькая, ироничная ухмылка сама собой появилась на ее лице. Весь мир уже строил им отношения, давал им имя, спорил об этике, в то время как между ними не было сказано ни одного слова о чувствах. Была прогулка. Была рука в его руке. Была химия, от которой кружилась голова. Было невысказанное «что-то», витавшее в воздухе с самого перелета в эту страну.
«Какого черта?» — тихо выдохнула она в потолок. Но в этом вопросе не было ни злости, ни паники. Было лишь ошеломление. Ошеломление от скорости, с которой их личная, хрупкая реальность стала публичным достоянием. И от осознания, что где-то в глубине души ей было... не все равно. Что эти спекуляции не казались ей кошмаром.
Через два дня — финал. Эль-Классико. Самая важная игра в его жизни на данный момент.
«Сфокусируйся, — строго сказала она себе вслух. — Сфокусируйся на работе. Все остальное... все остальное подождет».
Но, ложась спать, завернувшись в одеяло, она невольно сжала ладонь, как будто все еще чувствуя в ней его прикосновение. И ждала. Ждала не только финала. Ждала того, что будет после.