9.
Обратный путь в отель прошел в полном молчании. Но это была не неловкая тишина — это было тихое, уставшее после эмоциональной разрядки взаимопонимание. Его признание и ее объятие создали между ними новый, незримый мост, ходить по которому пока что было страшновато, хоть он был прочен и надежен.
В лифте они молча смотрели на меняющиеся цифры, а когда дверь в номер мягко щелкнула за ними, наступила обыденность, которая вдруг казалась слишком громкой. Два чемодана у небольшого дивана, разбросанные по креслу вещи, приглушенный свет бра.
— Я, наверное, приму душ, — первым нарушил тишину Жоан, его голос звучал тихо.
— Да, конечно, — кивнула Марисоль, отводя взгляд к своему чемодану.
Пока в ванной шумела вода, она быстро переоделась в свою новогоднюю пижаму — теплые, уютные штаны в красную клетку и простую белую футболку. Разложила косметичку на тумбе у огромной кровати. И только сейчас , случайно уронив тушь, она наконец позволила себе осмотреть номер. По-настоящему.
Кровать была одна. Огромная, царственная, с роскошным изголовьем и идеально заправленными простынями. Но одна.
Марисоль замерла, слушая звук воды. Мысли скакали, как испуганные зайцы. «Мы же взрослые люди. Просто поспим и все. Он джентльмен. Всё будет в порядке»
Жоан вышел из ванной в спортивных штанах и футболке, с полотенцем на шее. Его волосы были мокрыми. Он посмотрел на кровать, потом на Марисоль, и в его глазах мелькнуло то же самое понимание ситуации.
— Эм... — он потер ладонью затылок. — Я схожу на ресепшен. Должен быть еще один номер. Или как минимум номер с двумя кроватями. Это моя ошибка, я бронировал впопыхах.
Марисоль села на край кровати, сжимая в руках телефон, на который так и не пришло ничего от Евы, кроме серии восклицательных смайлов. Она почти физически ощущала, как ее «стена» дает первую трещину — не от страсти, а от этой простой, бытовой неловкости.
Жоан вернулся минут через десять. По его слегка смущенному выражению было все ясно.
— Весь отель забит под завязку, — сказал он, останавливаясь посреди номера. — Новогодние туры, семейные отпуска... Даже дивана для няни нет. — Он взглянул на широкий, но явно не предназначенный для сна диванчик у балкона. — Ладно. Не проблема. Я прекрасно устроюсь здесь, на полу. Ковер толстый, а одеяло и подушку я возьму.
Марисоль хотела возразить, сказать, что это абсурд — чтобы голкипер «Барсы» спал на полу в пятизвездочном отеле из-за её мнимого комфорта. Но слова застряли в горле. Она лишь кивнула.
— Хорошо. Спокойной ночи, Жоан.
— Доброй ночи, Марисоль.
Девушка залезла под одеяло, повернувшись к стене, и зажмурилась, стараясь дышать ровно и глубоко, как всегда перед сном. Она слышала, как он устроился на полу рядом с кроватью, как шелестело одеяло. Через некоторое время его дыхание стало размеренным. А она все лежала и смотрела в стену, чувствуя нелепость происходящего.
Сон был тяжелым и прерывистым. А посреди ночи её разбудил звук — сдавленный, приглушенный кашель. Потом ещё один. Она замерла, прислушиваясь. Кашель повторился, и в нем слышалась попытка сдержаться.
Марисоль медленно перевернулась и, щурясь, включила свет на прикроватной тумбе. Мягкий желтый свет упал на фигуру Жоана, свернувшегося калачиком на полу под тонким одеялом. Он лежал, отвернувшись, но по напряженным плечам было видно, что он не спит и мерзнет.
«Идиот. Гордый, упрямый идиот», — пронеслось в голове у Марисоль, и в этой мысли не было злости, только досадливая нежность.
Она тихо встала. Благо, в мини-баре был небольшой электрический чайник и набор чая. Запустив его, она налила в кружку кипяток, заварила пакетик английского Breakfast и добавила две ложки сахара — для тепла. Потом подошла к нему и тихо окликнула:
— Жоан.
Он вздрогнул и быстро сел, вытирая ладонью лицо.
— Что случилось? Все в порядке?
— С моей стороны — да. А с твоей — явно нет. — Она протянула ему кружку. — Держи. Греет лучше любой куртки.
Он взял чай, его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг ее пальцев, и она почувствовала, что они действительно ледяные. Жоан сделал большой глоток и с облегчением выдохнул, пар окутал его лицо.
— Спасибо. Прости, что разбудил.
— Не за что. — Марисоль присела на край кровати рядом с ним. Инстинктивно, она протянула руку и приложила ладонь к его лбу. Кожа была прохладной, но не горячей. — Температуры вроде нет. Но ты точно замерз. Мраморный пол и кондиционер — не лучшие соседи.
— Так нельзя, — твердо сказала Марисоль, принимая решение. — Завтра у тебя может начаться ангина, а потом и воспаление легких или еще что похуже. Вставай. Спи здесь.
Жоан резко поднял на нее глаза.
— Марисоль, я не...
— Тишина, — перебила она, указывая пальцем на свободную половину кровати. — Мы оба взрослые люди. Кровать размером с футбольные ворота. Мы просто положим между нами дополнительную подушку. Как стену. Никаких нарушений личного пространства.
Он смотрел на нее еще секунду, потом медленно кивнул, понимая, что спорить бесполезно. Марисоль взяла с дивана большую декоративную подушку и торжественно положила её ровно посередине королевского ложа.
— Вот. Неприступная крепость, — объявила она, возвращаясь под свое одеяло и поворачиваясь к краю кровати спиной. — Спокойной ночи. И больше не кашлять.
— Спокойной ночи, — его голос донесся из-за «крепости», и в нем послышалась улыбка.
Она снова зажмурилась, теперь ощущая вес его тела где-то далеко за баррикадой из пуха и парчи. И на этот раз сон накрыл её быстро и безмятежно.
Утро началось с ощущения абсолютного, глубочайшего покоя и тепла. Марисоль медленно выплывала из сна. Она чувствовала себя уютно и безопасно. Ее щека лежала на чем-то твердом, но удобном, а по спине, от лопаток до талии, тянулась тяжелая, теплая полоса — чья-то рука, уверенно и нежно прижимающая ее к тому самому источнику тепла.
Сознание прочистилось мгновенно, как от ледяной воды. Она не шелохнулась. Подушка-крепость бесславно валялась где-то в ногах, сброшенная, скорее всего, ею же самой во сне. А она... она была прижата всем телом к Жоану, её голова покоилась на его плече, а рука голкипера по-собственнически лежала на её талии.
Сердце у девушки в груди принялось колотиться, как сумасшедшее. Нужно было выбираться. Аккуратно, чтобы не разбудить. Она затаила дыхание и начала медленно, миллиметр за миллиметром, отодвигаться. Его рука бессильно соскользнула с её бока на простыню. Он что-то невнятно пробормотал во сне и повернулся на другой бок, уткнувшись лицом в подушку.
Марисоль выскользнула из-под одеяла и побежала в ванную, плотно закрыв за собой дверь. Там она облокотилась о раковину и посмотрела на своё раскрасневшееся в зеркале лицо.
«Коллеги. Просто коллеги, которые поддержали друг друга в трудную минуту, — сурово сказала она своему отражению. — Никаких ожиданий. Ты обещала что стена не сломается. Любовь — это слабость. Уязвимость. Она ломает изнутри».
Этот внутренний монолог помог. Она сделала свою утреннюю рутину, стараясь думать только о воде, тонике и увлажняющем креме. Потом, не глядя на спящего Жоана, она надела поверх пижамных штанов огромный, теплый, серый свитер и, прихватив ключ-карту, на цыпочках вышла из номера.
Завтрак в отельном ресторане был тихим и почти медитативным. Она пила капучино, ела круассан и смотрела на просыпающийся город за окном. Стена по кирпичику возвращалась на место. Она почти успокоилась.
«Он проснется, мы нормально пообщаемся, сходим погуляем как друзья, и все встанет на свои места», — думала девушка , доедая последний кусочек.
И вдруг перед её столом возникла тень. Марисоль подняла голову.
Жоан стоял перед ней, одетый в джинсы и толстовку, но явно наскоро собранный. Его волосы были взъерошены, а на лице читалась смесь беспокойства и облегчения одновременно.
— Я искал тебя по всему отелю, — сказал он, и его голос звучал напряженно. — Звонил миллион раз.
Марисоль сделала глоток кофе, стараясь выглядеть невозмутимо.
— Извини. Видимо, оставила телефон в номере. Ты слишком крепко спал, я решила тебя не будить.
Он тяжело опустился на стул напротив, и злость из его позы начала мгновенно испаряться, сменившись простой человеческой усталостью. Он провел рукой по лицу.
— Я... испугался. Проснулся, а тебя нет.
— Я же не заблужусь в Риме, — она слегка улыбнулась и отодвинула в его сторону корзинку с выпечкой. — Голодный? Как ты себя чувствуешь? Озноб прошёл? Мне бы не хотелось, чтобы ты пропустил матчи из-за того, что тебе пришлось мерзнуть на полу.
— Все в порядке, — он взял булочку и разломил ее. — Тот чай был просто волшебным, спасибо. Даже думаю, что мы сегодня сможем прогуляться по самым туристическим местам, если твоя итальянская кровь, конечно, не побрезгует таким банальным маршрутом. Колизей, фонтан Треви...
— Звучит отлично, — искренне согласилась Марисоль, и на душе у нее стало легче. Все возвращалось в нормальное, безопасное русло.
После завтрака они поднялись в номер, чтобы привести себя в порядок, и действительно отправились гулять. День выдался на удивление солнечным и ясным для декабря. Марисоль с азартом фотографировала Жоана, который с готовностью вживался в роль туриста — изображал гладиатора среди руин Колизея, притворно уворачивался от несуществовых стрел.
К вечеру они добрались и до фонтана Треви. Даже зимой он был великолепен. Белоснежная, пенная громада скульптур, высеченная из травертина, возвышалась над небольшой площадью, будто вырастая прямо из фасада палаццо Поли. В центре, на раковине-колеснице, запряженной морскими коньками, которых укрощают тритоны, гордо стоял бог Океан. Его властная фигура, мощные мускулы спины, казалось, излучали спокойную силу. По бокам в нишах застыли аллегорические фигуры Здоровья и Изобилия, а выше, на барельефах, запечатлелись сцены из истории источника. Вода, шумно низвергаясь по искусственным скалам, искрилась в свете софитов, наполняя воздух мелкой, прохладной водяной пылью.
Марисоль завороженно смотрела на детали, вспоминая, как в детстве она пыталась сосчитать всех каменных рыб и нимф.
Рядом с ней Жоан подкинул в руке монетку в один евро и протянул ее девушке.
— Загадай желание. Не знаю, делала ли ты когда-то это или нет, но ты обязана сделать это сейчас.
Марисоль с горящими глазами взяла теплую от его ладони монетку. Она аккуратно обошла туристов, которых, к счастью, было значительно меньше, чем летом, встала спиной к бурлящей воде, закрыла глаза. Мысли, проносившиеся в голове, пока она загадывала желание, были хаотичными и шли, кажется, прямо от сердца, обходя все возведенные за день барьеры: «Пожалуйста, пусть он просто всегда будет рядом. Пусть это... это чувство безопасности, это тепло... пусть оно не уйдет».
Монетка, блеснув в свете фонарей, сделала дугу и с тихим всплеском исчезла в воде среди тысяч других.
Улыбающаяся, Марисоль вернулась к Жоану, и они двинулись дальше, к ужину в маленькой траттории, которую девушка знала с детства. А про себя она подумала: «А ведь он прав. Я уже загадывала желание, когда была здесь. Правда, тогда мне было девять, и я просила новую куклу. Но главное — оно действительно сбылось».
Монетка лежала на дне, среди вековых надежд. А стена в её душе снова дала трещину — на этот раз глубокую, почти до самого основания.