10.
Ужин в маленькой траттории прошел под аккомпанемент смеха и непринужденных разговоров. Они делились впечатлениями о дне, о вкусе настоящей итальянской карбонары, которую Жоан пробовал впервые, и о том, как по-разному пахнет воздух в Севилье, Барселоне и Риме. В этом разговоре не было ни тени вчерашней неловкости ,ни утренней паники.
Возвращаясь в отель по узким, подсвеченным улочкам, Марисоль почувствовала легкую грусть от того, что их римское приключение подходит к концу. Завтра вечером — обратный рейс.
— Может, посмотрим фильм? — предложила она, когда лифт поднимал их в номер. — Для полного погружения в атмосферу. «Римские каникулы», например.
Жоан улыбнулся.
— Отличная идея.
Она устроилась на кровати, подложив под спину все доступные подушки, и открыла пакет чипсов неизвестной итальянской марки, купленных по дороге в ближайшем к отелю супермаркете. Жоан сел рядом, соблюдая разумную дистанцию, изредка беря пару хрустящих чипсов, не отрываясь от телевизора, где юная Одри Хепбёрн убегала от опекунов.
В перерыве между сценами Марисоль листала галерею телефона. За эти дни набралась целая серия снимков: солнечные лучи, пробивающиеся сквозь арки Колизея, смешные гримасы Жоана, играющего в гладиатора, детали фонтанов, тарелка с дымящейся пастой. Фотографии дышали теплом и безмятежным счастьем. Энергия просилась наружу.
Не долго думая, она выбрала несколько лучших кадров, где она была одна или где в кадре были только достопримечательности, и выгрузила в Instagram. Подписала на итальянском, языке: «Le vacanze romane dopo Natale sono state la migliore avventura che abbia mai intrapreso». Римские каникулы после Рождества — лучшая авантюра, на которую я соглашалась.
На фотографиях не было ни единого намека на присутствие с ней Жоана, но интернет уже давно все знал. Комментарии посыпались почти мгновенно.
«Кажется, я знаю, кто эта «авантюра» #JoanGarcia»
«Она же с ним в Риме! Где же совместные фото? Скрывают?»
«Выглядит счастливой. И правильно. Хватит уже копаться в их личной жизни.»
«Девушка просто отдыхает в Риме, оставьте человека в покое.»
«Ждём новостей от самого Жоана , пока ничего не понятно»
Марисоль скользнула по ним взглядом и с легкой усмешкой отложила телефон. Пусть думают что хотят. Важно было то, что она чувствовала здесь и сейчас: Италия, которая всегда была частичкой ее души, и человек рядом, который дарил ей чувство защищенности и покоя. Большего сейчас было и не нужно.
***
Третий, последний день, они провели насыщенно и немного торопливо, будто старались впитать в себя последние капли римской атмосферы. Утро началось с Ватикана, где они, затерявшись в толпе, молча восхищались величием Сикстинской капеллы. Потом поднялись на холм Яникул, откуда открывалась захватывающая дух панорама вечного города. Там Жоана, конечно же, узнали — пара молодых итальянцев в клубных шарфах с восторгом попросила автограф и селфи, пожелав им обоим «buon viaggio»
Вечернюю точку они поставили у Замка Святого Ангела. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона, они вышли на мост, охраняемый стройными белоснежными статуями ангелов. Тихий Тибр отражал зарево, и весь город на мгновение замер в золотистой тени.
Жоан остановился у перил, оперся на них локтями и задумчиво смотрел на воду и силуэт замка. Его профиль в этом свете казался высеченным из камня — твердый подбородок, прямой нос, губы, сжатые в легкой задумчивости.
Марисоль не удержалась. Она тихо достала телефон и сделала несколько кадров. И вдруг ее накрыло воспоминание: Камп Ноу, салют по случаю возвращения на поле, и он, так же стоящий к ней спиной, наблюдающий за искрами, рассыпающимися в черном небе. Тогда между ними была дистанция, преодолеть которую казалось невозможным. Сейчас эта дистанция сократилась до нескольких шагов, которые она могла сделать в любой момент.
Возвращение в номер, сбор чемоданов, последний кофе в ресторане отеля — все это было окрашено легкой грустью. В такси по дороге в аэропорт они молча смотрели на мелькающие огни древнего города, каждый погруженный в свои мысли.
Уже сидя в самолете у иллюминатора, Марисоль думала о том, каким же все-таки правильным было это спонтанное путешествие.
Самолет начал движение к взлетной полосе. Девушка почувствовала знакомое сжатие в желудке, но прежде чем страх успел оформиться в привычный спазм, ее ладонь накрыла теплая, уверенная рука. Жоан, не глядя на нее, просто взял ее руку в свою, крепко сжал и положил на подлокотник между ними. Он словно говорил: «Я помню о твоем страхе. И я здесь». Взлёт этой ночью был не страшным, а почти волшебным — самолет отрывался от земли, унося их из одной реальности в другую, где не было места объятиям у фонтана, вечерним прогулкам по городу и совместным просмотрам фильмов , в той реальности их ждала работа , которая требовала максимум внимания.
Полет был коротким. Они обсуждали, что больше всего запомнилось — Жоан нахваливал парк Боргезе, Марисоль — ангелов на мосту. Говорили о предстоящих тренировках, которые начнутся завтра, возвращая их в привычный ритм.
Когда колеса шасси коснулись посадочной полосы аэропорта Эль-Прат, Марисоль поняла, что вернулась не совсем той же девушкой, что улетала три дня назад. Стена дала трещины, но зато появилось что-то новое — не хрупкая надежда, а тихое, твердое знание. Знание того, что в ее жизни появился человек, с которым даже молчание было комфортным, а взлет — не таким пугающим. И этого пока было достаточно. Больше, чем достаточно.