11.
Возвращение в Барселону ударило по ним обоим суровой реальностью. Рим с его золотыми закатами и ощущением невесомости отступил, словно сон. Жоан с головой нырнул в график усиленных тренировок – приближался ответственный матч, и тренерский штаб не давал расслабиться ни на секунду. Марисоль, в свою очередь, оказалась завалена отчетностью, организационными вопросами и внезапными проверками. Их пути теперь пересекались только в коридорах клуба: быстрый, деловой кивок, короткое «привет» и «до завтра», произнесенные на бегу. Дистанция, которую они так интуитивно сократили в Италии, снова выросла до размеров профессиональной пропасти.
Сначала Марисоль почти вздохнула с облегчением. Наконец-то все встало на свои места. Не было этих щемящих взглядов, заставляющих сердце биться чаще, не было неловких пауз, наполненных невысказанным. Была работа. Знакомая, предсказуемая, безопасная.
Но очень скоро эта «безопасность» стала похожа на пустыню. Каждый день, проходя мимо тренировочных ворот, она краем глаза ловила его сосредоточенную фигуру. И с каждым разом тишина внутри нее становилась все громче. Ей не хватало его спокойного голоса, его внимательного молчания, той самой уверенности, которую он излучал просто своим присутствием. Как будто из ее личного кислорода незаметно выкачали самую важную составляющую, и теперь она задыхалась, даже делая глубокий вдох. Парадокс был в том, что, получив желаемое – профессиональную дистанцию, – она обнаружила, что больше всего на свете хочет ее разрушить.
Ситуацию обострила Ева, вломившаяся в ее квартиру, как ураган, с требованием немедленных объяснений о том кто такой «этот Жоан Гарсия» и почему она ездила с ним в Рим. Марисоль отнекивалась, сводила все к дружеской поездке, но правда колотилась внутри, требуя выхода наружу.
***
Вечер, когда все накопившееся прорвалось, был абсолютно обычным. Они с Евой сидели на широком подоконнике, пили травяной чай и обсуждали абсолютные пустяки – новую коллекцию адидас, смешной ролик в сети. Поверхностный разговор висел между ними хрупким мостиком, и Марисоль чувствовала, как под ним бушует целое море непроизнесенного.
Она поставила чашку, и фарфор звонко стукнул о дерево подоконника. Ева умолкла, почувствовав смену атмосферы.
— Ты спрашивала, что я забыла в Италии с Жоаном, — начала Марисоль, голос ее прозвучал чужим, сдавленным. Она не смотрела на подругу, уставившись в темнеющее за окном небо Барселоны. — Знаешь, когда ты приезжала сюда несколько месяцев назад отпраздновать мой контракт... Мы же клялись, что для меня это только работа. Что я не стану одной из тех, кто теряет голову из-за футболиста.
Она горько усмехнулась.
— Кажется, у меня не получилось. Чувства к Жоану... они зародились не в Риме. Рим просто стер все границы, позволил им вырваться наружу. А на самом деле... было столько моментов. Маленьких, тихих. Я не говорила тебе, хотя клялась рассказывать всё.
— Я не знаю, что со мной. Мне страшно, Ева. Я всегда контролировала всё, особенно свои чувства. Знаешь, я боюсь влюбиться безответно. Еще страшнее – признать, что я, кажется, не могу без него. Что с ним я чувствую себя... защищенной. В безопасности. Могу позволить себе быть слабой, хотя ненавижу слабость. Что мне с этим делать?
Молчание повисло в комнате после признания Марисоль, густое и звонкое, будто сам воздух затаил дыхание. Ева не ответила сразу. Она отставила в сторону чашку с чаем, который уже давно остыл, и внимательно посмотрела на подругу. Ее взгляд был лишен привычной иронии или восторга; в нем читалась серьезность и та самая безоговорочная поддержка, ради которой Марисоль и затеяла этот разговор.
— Мари, — наконец произнесла Ева мягко. — Стоп. Давай по порядку. Ты вывалила на меня тонну, а мне нужно это переварить. Ты влюблена в Жоана Гарсию. В голкипера «Барсы». В того самого парня, про которого ты три месяца назад говорила, что он «просто коллега, и точка».
Марисоль кивнула, с трудом сглатывая комок в горле. Произнести это вслух было и освобождением, и новым приступом паники.
— Хорошо, — Ева подтянула ноги под себя, принимая вид строгого, но доброго следователя. — Давай отбросим футбол, клубы, инстаграм и все это цирковое шоу. Оставь только его. Жоана. Каков он? Не как вратарь, не как знаменитость. Как человек рядом с тобой.
Марисоль закрыла глаза, позволяя образам нахлынуть. Не фотогеничный профиль на мосту Святого Ангела, а его сконцентрированное лицо, когда он учил ее правильно держать ракетку для пинг-понга в игровой комнате отеля. Не его автограф для фанатов, а то, как он, не задумываясь, взял ее руку в самолете, просто потому что помнил о её страхах. Как он слушал ее рассказы о детстве в Севилье, не перебивая, а потом делился своими собственными историями.
— Он... тихий, — начала она неуверенно. — Но не замкнутый. Внимательный. Он замечает детали. Помнит, что я не люблю, всегда может поддержать.
Ева внимательно наблюдала за её лицом.
— Вот мы и подобрались к главному, — сказала Ева, её голос стал мягче. — Мари, я не буду кричать «беги и признавайся ему!». Потому что я вижу, как ты напугана. И твой страх — он не про него. Он про тебя. Ты всю жизнь сама справлялась со всем. Допустить кого-то в своё уязвимое пространство, позволить себе зависеть от чужого чувства — для тебя это равносильно прыжку в пропасть без страховки.
Марисоль смотрела на неё, широко раскрыв глаза. Ева попала в самую точку.
— А что касается его... Я, конечно, видела его только на экране и в социальных сетях. Но знаешь что? От него не исходит вайб «игрока». В прямом и переносном смысле. Он не выставляет свою личную жизнь напоказ. В прессе о нём пишут только в связи с футболом. Он выглядит...надёжным. Серьёзным.
— Но что мне делать со всем этим теперь? — прошептала Марисоль, чувствуя, как её захлёстывает новая волна беспомощности.
— Ничего, — твёрдо сказала Ева. — Прямо сейчас — ничего. Ты должна принять свои чувства. Перестать с ними бороться и пугаться их. Они уже есть. Они часть тебя. А дальше... Дальше смотри на реальность. Вы коллеги. У вас общее, очень публичное рабочее пространство. Любой шаг будет иметь последствия. Ты должна решить, готова ли ты к этим последствиям. Готова ли ты рискнуть рабочим комфортом ради возможности быть с ним? И только когда ты найдёшь ответ внутри себя, можно будет думать о следующем шаге.
Она взяла Марисоль за руки.
— А пока — дыши. Ты не одна. У тебя есть я. И у тебя есть это твёрдое знание, что рядом с ним ты чувствуешь себя под защитой. Дай себе время просто побыть одной с этим знанием. Не торопись. Если это что-то настоящее, оно выдержит паузу. Даже окрепнет.
Марисоль глубоко вздохнула. Хаос в душе начал понемногу укладываться в некие, пока ещё шаткие, рамки. Это не было решением, но это было началом пути к нему. Страх никуда не делся, но к нему добавилась крупица надежды и благодарности за подругу, которая не давала простых советов, а помогала ей самой найти опору.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Я всегда за умный подход к кризисам, — улыбнулась Ева, и в её глазах снова мелькнула искорка. — А теперь, раз уж мы закончили с душевными терзаниями, самое время для практической части. У тебя есть шоколад? Или что покрепче? Потому что анализ чувств — это энергозатратно.
И Марисоль, впервые за этот вечер, рассмеялась.
***
Утро после откровенного разговора с Евой Марисоль встретила с неожиданным чувством ясности. Да, страх никуда не делся, но теперь он был не слепым и всепоглощающим, а... очерченным. Признанным. И это давало какую-то опору. Сегодня она снова возвращалась к работе по созданию контента. Следуя неосознанному импульсу, девушка заехала в «Старбакс» и, почти не думая, заказала два кофе: свой латте и большой американо для Жоана.
Она ждала его у служебного входа на Ciutat Esportiva, нервно переминаясь с ноги на ногу. Когда его знакомый внедорожник наконец свернул на парковку, и он вышел, удивленно приподняв брови, увидев ее, Марисоль почувствовала, как сжимается сердце. Но она сделала шаг навстречу.
«Доброе утро. Держи, для бодрости», — сказала она, протягивая стакан. Её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.
Жоан взял кофе, его пальцы на секунду коснулись её. «Спасибо. Не ожидал. Но очень приятно».
Войдя внутрь спортивного комплекса он пошёл в раздевалку, она — в свой кабинет за камерой. Искра контакта, такая слабая после Рима, снова дала о себе знать.
На поле царила особая атмосфера, сегодня была последняя тренировка в календарном году. Серьёзность подготовки никуда не делась, но её разбавляли смех и шутки. Ямаль с визгом носился от пытавшихся его «поймать» Рафиньи и Левандовского, Пау Кубарси, завидев Марисоль, тут же с сияющими глазами принялся рассказывать о том, как делил Рождество между семьёй и поездкой к девушке в Жирону.
Марисоль ловила моменты, работая быстро и профессионально, но её взгляд то и дело сам находил высокую фигуру в тренировочной форме голкипера.
После тренировки Карла - глава отдела социальных сетей, собрала контент-мейкеров. «Сегодня нужно снять вертикальные ролики развлекательного формата. Разбиваемся по парам с игроками. «Марисоль, ты...» Карла сделала паузу , «Ты работаешь с Жоаном».
Процесс съёмок оказался на удивление весёлым и... лёгким. Исчезла натянутость последних дней. Составляя идеальный стартовый состав, Жоан с серьёзным видом поставил на ворота некоего мифического вратаря по имени «Жоан Гарсия Понс», чем вызвал у Марисоль смех, заставивший её переснять дубль, потому что кадр дрожал.
На пенальти ему предстояло попасть мячом по фотографии Войцеха Щесного. Жоан целился с преувеличенной сосредоточенностью, а потом нарочно промахнулся, сделав испуганное лицо. «Лучше я не буду, а то завтра на скамейку посадят!» — «Жоан, это же для смеха!» — «А вдруг он смотрит?» — парировал он, и в его глазах играли задорные искорки. Пришлось уговаривать его сделать «честный» удар, который он, конечно же, исполнил с безупречной точностью.
Самым смешным оказался TikTok фильтр. Жоан, примеряя на товарищей роль вратаря, комментировал с убийственной серьёзностью. «Роберт? Роберт высокий , третье место. Педри...Педри смог бы быть голкипером , он довольно ловкий , пусть будет пятёрка. Руни? Руни не очень высокий и сосредоточенный , восьмое место. Ламин? О нет ещё хуже». Марисоль смеялась до слёз, особенно когда он, дойдя до своего имени в списке, поставил себя на скромное первое место.
Они закончили, когда стемнело и комплекс почти опустел. Возвращаясь внутрь, в тишине коридора, Жоан вдруг спросил, глядя прямо перед собой:
— Марисоль, у тебя есть планы на сегодня?
Она покачала головой. Нет. Думала, дома...
— Если хочешь... Мы с семьёй устраиваем небольшой ужин. Раз уж ты одна... Мне не хотелось бы, чтобы ты встречала Новый год в одиночестве
Слова Евы эхом отозвались в памяти: «Если это что-то настоящее, оно выдержит паузу». Но это была не пауза. Это был шаг. Шаг навстречу.
Я буду рада — тихо, ответила Марисоль.
Вечером такси привезло её в уютный дом в спокойном районе Барселоны. Жоан ждал её на пороге. В гостиной пахло морем, специями и домашним уютом. Он представил её своей семье: старшему брату Льюису, с такой же, как у Жоана, спокойной улыбкой; отцу, с достоинством несшему седину у висков; и матери, чьи глаза, такие же тёмные и проницательные, как у сына, сразу же согрелись теплом.
Какая же ты красивая, милая, — первым делом сказала мать Жоана, обнимая Марисоль. — сын говорил, что у них в клубе работает талантливая девушка, но он скромничал.
Ужин прошёл в невероятно тёплой атмосфере. Разговор тек легко. Родители голкипера расспрашивали Марисоль о Севилье, о её работе. Когда она, увлекаясь, начала рассказывать о тонкостях создания контента для такого большого клуба, о том, как важно поймать не только игру, но и эмоции, лицо матери Жоана озарилось восхищением.
— Знаешь, я всегда думала, что это просто камеру включить, — призналась она. — Но слушая тебя, понимаю, какая это сложная и творческая работа. Надо же, так глубоко понимать и спорт, и людей. Жоан, тебе очень повезло с таким коллегой.
Жоан лишь кивнул, и его взгляд, устремлённый на Марисоль, был красноречивее любых слов. Луис подтрунивал над братом, вспоминая его детские вратарские промахи, а их отец с интересом расспрашивал Марисоль о её взгляде на современный футбол. Она чувствовала себя не гостем, а... своей.
Когда ближе к полуночи на улице одна за другой начали взмывать в небо огненные вспышки салюта, Жоан тихо сказал: «Пойдём, с балкона лучше видно».
Они вышли на небольшой, укутанный вечерней прохладой балкон. Грохот салютов был приглушённым, вдали над городом распускались огненные цветы.
— Спасибо, что пригласил меня, Жоан, — прошептала Марисоль, глядя на сверкающее небо. — Я... я действительно не представляла, как буду одна сегодня.
Он ничего не ответил. Просто осторожно, давая ей возможность отстраниться, обнял её за талию и притянул к себе, чтобы она согрелась. Марисоль замерла, а потом расслабилась, позволив спине прислониться к его груди. Его дыхание было тёплым у неё в волосах. Она накрыла его руку на талии своей ладонью.
Они молча наблюдали, как старый год сгорал в огне фейерверков, уступая место новому. И в этой тишине, под вспышки праздничного неба, все страхи Марисоль отступили, растворившись в простой и ясной уверенности: где бы она ни была, самое безопасное место — именно здесь. Рядом с ним.