7.
Матч против «Вильярреала» на «Эстадио де ла Серамика» стал именно таким, каким его и предсказывали аналитики: тяжелой, выматывающей битвой. Команда хозяев, боровшаяся за место в еврокубках, не давала «Барселоне» ни секунды покоя. Они давили высоко, атаковали быстро и жестко, вынуждая защиту сине-гранатовых совершать ошибки.
Жоан Гарсия в свои ворота, казалось, вобрал всю сосредоточенность команды. Его движения были выверенными, четкими, голос, командующий защитой, — единственной точкой опоры в первом тайме. «Вильярреал» бил часто, но голкипер был непрошибаем: то отразит сокрушительный удар из-за пределов штрафной, то в молниеносном броске заберет мяч у ноги набегающего форварда.
На двенадцатой минуте случилось чудо для гостей. После сомнительного падения Рафиньи в чужой штрафной судья назначил пенальти. Сам бразилец хладнокровно пробил низом, открыв счет. 0:1. Облегчение, вырвавшееся у игроков «Барсы», было кратковременным. «Вильярреал» лишь разозлился и удвоил давление.
С трибун несся оглушительный гул. Марисоль, снимавшая с ложи для прессы, ловила каждый момент, каждый сейв Жоана, передачи Педри и работу защитников. Её сердце колотилось не только от адреналина игры, но и от осознания, что именно Гарсия держит этот хрупкий результат.
Второй тайм начался с новых штурмов ворот гостей. Казалось, равный счет — лишь вопрос времени. Но на 63-й минуте Ламин Ямаль, получив пас от Френки, в своем фирменном стиле обыграл защитника и с невероятным хлёстким ударом отправил мяч в дальнюю девятку. 0:2. Этот гол, словно выпустив воздух из стадиона, сломал «Вильярреал». Оставшееся время «Барселона» достояла, сохранив свои ворота в неприкосновенности.
Финальный свисток ознаменовал не просто выездную победу. Это был последний матч в календарном году. Флик в раздевалке коротко поздравил всех, напомнил о сборе после праздников и пожелал счастливого Рождества. Усталость была приятной, победной. Марисоль, собрав оборудование, торопилась к командному автобусу, который должен был отвезти их обратно в Барселону.
Автобус был уже почти полон, игроки, уставшие, но довольные, рассаживались по креслам. Марисоль, задержавшаяся из-за отправки экстренного контента, поспешно прошла в салон и замерла: свободных мест почти не было. Почти.
В самом конце, у окна, сидел Жоан. Рядом с ним было пустое кресло. Он смотрел в телефон, но, заметив её беспомощную паузу, встретился с ней взглядом и едва заметно кивнул на свободное место.
«Все нормально, садись», — сказал его взгляд. Она, смущенно улыбнувшись, прошла между рядами и опустилась на кресло рядом с ним, положив рюкзак с камерой к ногам.
— Прости, — прошептала она. — Задержалась с отправкой фото.
— Ничего страшного, — так же тихо ответил он. — Я тоже опоздал. Разговор по телефону затянулся.
Автобус тронулся в путь, покидая освещенный стадион и погружаясь в темноту ночной дороги. В салоне постепенно стихли разговоры. Кто-то, как Ламин, уже уткнулся в экран портативной приставки, большинство, накинув наушники и капюшоны, пытались заснуть, набираясь сил после эмоциональной и физической битвы.
— Сильный матч, — тихо начала Марисоль, не выдержав тишины. — Ты был великолепен.
— Команда хорошо отработала в обороне, — скромно отозвался он, но в углу его губ дрогнула тень улыбки. — А Ямаль... он просто космос. Последний матч в году — хороший способ его завершить.
Он помолчал, глядя в темное окно, в котором отражалась слабая подсветка салона.
— Ты завтра уезжаешь? В Севилью? — спросил он, повернув к ней голову.
— Да, утром вылет. Родители уже заждались. Традиционный ужин, слишком много еды, разговоры о футболе с папой — она улыбнулась, представляя привычную суету.
— Звучит... по-семейному, — сказал он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нота задумчивости. — Это здорово.
Он снова замолчал, будто собираясь с мыслями. В автобусе было так тихо, что слышалось лишь ровное дыхание спящих игроков и членов команды.
— У меня тоже были планы, — начал он, разглядывая подлокотник кресла. — С братом. Должны были улететь в Рим после Рождества. Все билеты, отель — всё забронировано. Но у него в последний момент сорвался проект, пришлось остаться. Работа.
Он вздохнул, не сожалеюще, а скорее констатируя факт.
Жоан наконец посмотрел на неё. Его взгляд в полумраке был серьезным — Я подумал... Может, составишь мне компанию? Просто улететь на пару дней. Побродить по Риму, когда он не так полон туристов. Никакого футбола, никаких соцсетей. Только город и... хорошая компания.
Он произнес это спокойно, будто констатировал факт футбольной игры. Но в его словах, в этой тихой, сокровенной темноте автобуса, было что-то щемяще искреннее.
Марисоль почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом застучало с новой силой. Рим. С ним. После всего, что было между ними — от разговора на пляже до тихих стаканчиков кофе и смешных рисунков на салфетках.
Она не могла ответить сразу. Мысли путались: семья, работа, эти вечные сплетни в социальных сетях, которые могли вспыхнуть с новой силой... Но в то же время в ней поднималась волна какого-то безумного, головокружительного желания сказать «да». Сбежать. Увидеть его не в форме клуба и без вратарских перчаток.
— Жоан... я... — девушка запнулась, ища слова.
— Не нужно ответа сейчас, — мягко прервал он её, как будто понимая весь вихрь в ее голове. — Просто подумай. Проведи время с семьей. Отпразднуй Рождество. А потом... если захочешь, напиши. Если нет — я все пойму. Ничего не изменится. Обещаю.
Жоан улыбнулся , и эта улыбка была такой же теплой и искренней , как его присутствие в эти последние недели.
— Хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как спадает внутреннее напряжение. — Я подумаю. И... спасибо за доверие. За предложение.
Больше они не говорили на эту тему. Гарсия надел наушники, Марисоль уставилась в темное окно, но уже не видела мелькающих огней. Она видела заснеженные улочки Рима и его фигуру рядом. И это видение пугало и манило одновременно.
Остаток пути они проехали молча, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами о матче. Когда автобус прибыл в спортивный городок , все стали расходиться, торопясь по машинам. Жоан помог ей вытащить тяжелый рюкзак с оборудованием.
— Счастливого Рождества, Марисоль, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.
— И тебе, Жоан. Спасибо за... за все.
Девушка уехала, а голкипер еще какое-то время стоял на почти пустой парковке, вдыхая холодный ночной воздух, полный сомнений и странной, трепетной надежды.
***
Рождество в Севилье было именно таким, каким она его любила и ждала: шумным, душевным, пахнущим запеченной индейкой, мандаринами и корицей. Объятия родителей, смех за столом, старые семейные истории. Она старалась полностью погрузиться в этот момент, отключиться от Барселоны, футбола и того разговора в темном автобусе.
Но мысли возвращались к нему, к Жоану. К его спокойному голосу, к рисунку на салфетке, который она до сих пор носила с собой, к стаканчикам кофе, появлявшимся словно по волшебству.
Вечером 25 декабря, когда самый разгар праздника уже прошел, и в доме воцарилась умиротворенная усталость, Марисоль вышла с телефоном в прохладный дворик родительского дома. Она долго смотрела на экран, на открытый чат с ним.
Марисоль глубоко вдохнула, чувствуя, как где-то глубоко внутри созревает решение. Не рассудительное , но идущее от самого сердца, которое билось чаще при одной мысли об этом путешествии.
И она написала. Коротко и ясно.
«Жоан. Спасибо за предложение. Я согласна. Когда вылет?»
Ответ пришел почти мгновенно, будто он тоже держал телефон в руках в этот тихий праздничный вечер.
«Отлично. Вылет 26-го в 15:40 из Эль-Прат. Встретимся у стойки регистрации в 13:30? Я пришлю все детали».
И следом, через несколько секунд:
«Доброй ночи, Марисоль. И с Рождеством».
Она подняла глаза к севильскому небу, усыпанному звездами, и впервые за долгое время почувствовала не тревогу перед неизвестностью, а чистый, легкий, предвкушающий полет восторг. Год заканчивался, а впереди, всего через несколько часов, начиналось что-то новое. Что-то римское...?