23 глава.
После семимесячной ссылки Лалиса снова увидела Лондон в конце марта. Мать сопровождала её и должна была жить с ней, а ребёнок остался у бабушки в Гавардене.
В течение этого времени одиночества Лалиса полюбила хорошенькое, весёлое созданьице и обратилась к Тэхёну с просьбой позволить ей взять дочь с собой. Он категорически отказал ей в этом. В его тихом, посвященном научным занятиям гнезде не было места для беспокойной жизни ребёнка.
Лалиса с кровоточащим сердцем подчинилась желанию Тэхёна. Но в ее душе осталось легкое недовольство. Однако в тот момент, когда почтовая карета тяжело загромыхала по лондонской мостовой, всё неприятное было забыто. Сердце отчаянно билось у Лалисы; она не могла усидеть на месте, вскочила и открыла окно, чтобы искать взором того, кому отныне должна была принадлежать её жизнь.
А вот и он! У почтовой станции стоял Тэхён в стороне от толпы остальных встречающих, Лалиса показала его матери, стала хвалить его красоту, благородный образ мыслей, доброту. Она и плакала, и смеялась, махала ему носовым платком, была счастлива, что он узнал её и слегка приподнял шляпу.
Когда карета остановилась, Лалиса бросилась в его объятия.
- Тэхён! Возлюбленный!
Она только и могла выговорить лишь эти слова. И она видела, что он тоде был взволнован.
Тэхён мягко высвободился из её обьятий.
- Не будем устраивать представление для посторонних, дорогая! Позднее мы будем принадлежать всецело друг другу, когда останемя наедине.
Он кивнул ей и поспешил к карете, чтобы помочь матери Лалисы выйти. Его глаза со сторогой пытливостью окинули всю её фигуру. Казалось, он остался доволен. Когда она сейчас стояла перед ним, она казалось просто красивой старушкой, вид которой нисколько не говорил о низком происхождении.
- Как вы ещё молоды! - любезно сказал он. - и как Лили похожа на вас! Вас можно было бы принять за сестёр!
Миссис Манобан ответила на эту любезность старомодным поклоном, сделавшим её похожей на провинциальную дворянку.
- Сэр Ким, вы очень любезны, и я надеюсь...
- Прошу вас не называйте меня по фамилии, - резко перебил он старушку, провожая её и Лалису к стоящей вблизи карете. - Люди любопытны, совершенно не нужно, чтобы они знали, кто мы такие. В Эдгвер-Рау, Падингтон-Грин! - приказал он кучеру и опустил занавески каретных окон. При этом он пошутил: - Ты ведь знаешь, Лили, что я ревнив. Я никому не желаю дать любоваться тобой, даже самому последнеиу уличному метельщику!
Что-то мучительно сжалось в её сердце. Он стыдился её?
***
В Эдгвер-Рау Тэхён снял маленький домик. Эта деревушка находилась в городской черте на краю Гайд-парка. Далеко раскинулись тут гладкие поля, где хлопотали люди, возившие плоды своих трудов на лондонские рынки. Дома, тонувшие в больших садах, были разбросаны далеко друг от друга. И что за дикованные строения были это! Острогорбые крыши с почерневшими балками и соломенным покрытым, поросшим мхами, придавали им своеобразный вид. Так вот где будут они жить!..
Летом, когда все зазеленеет, здесь еще возможна идилическая жизнь, о которой говорил Тэхён, но теперь... Не слышно было собачьего лая, не видно ни единого человеческого существа. Вымершей казалась деревушка, и только шум колес их кареты нарушал мертвенную тишину. Лалисе стало жутко, в бессознательном порыве ова нашупала руку Тэхёна...
Он ответил ей крепким пожатием, но не все сразу стало светло, радостно и тепло. Он любил ее, он был с нею; что могло случиться с нею?
***
Их дом стоял в громадном саду, калитка которого выходна прямо в поле. В одной из комнат нижнего этажа был накрыт легкий ужин, к которому Тэхён и пригласил обеих дам. Но Лалиса ела очень немного, ее сжигало
нетерпение осмотреть дом.
Они спустились в погреб, где были заготовлены дрова и уголь. Здесь же поблизости были прачечная и комната
для прислуги. В нижнем этаже они осмотрели кухню, где должна была хозяйничать мать Лалисы и где сама Лалиса должна была учиться домоводству. Рядом была комната матери. Кроме кровати, стола и нескольких стульев, здесь стояли платяной шкаф и большой диван. По другую сторону входа дверь вела в "гостиную дам", где только что
закусывали. Рядом была расположена столовая. Она была велика, как зал: её стены были на высоте человеческого
роста покрыты деревянной панелью, расписанной живописью, изображавшей четыре стихи - землю, воду, огонь
и воздух, - покорно склонявшихся к ногам богини красоты, окруженой гениями. Когда Эмма взглянула на лицо
богини, у нее вырвался возглас изумления: с картины на неё глядело ее собственное лицо.
- Тэн? - крикнула она. - Ведь это нарисовал Тэн?
Тэхён утвердительно кивнул.
- Да, он не мог отказать себе в удовольствии немного приукрасить жилище своей Цирцеи. Дивное украшение, к тому же ничего не стоящее мне.
Тэхён засмеялся. Лалиса стояла в волнении. Ей вспомнились тихие дни в мастерской на Кавендиш-сквер; слезы стояли у нее в глазах!
- Ромней! - пробормотала она. Милый друг Ромней! Значит, он не забыл меня?
- Забыл? Да все время он только и говорил, что о тебе, и до тех пор не оставил меня в покое, пока я не разре-
шил ему прийти завтра, чтобы приветствовать тебя!
- Завтра? Уже завтра? Как ты добр, Тэхён, как добр! - Лалиса в восторге схватила руку Тэхёна и наградила его сияющим взглядом; в течение долгого времени это был единственный счастливый момент её жизни. Ты
давно уже знаешь его? Ты его любишь?
- Очень люблю! Это большой художник и достойный человек. Я знаком с ним уже много лет. Чистая случайность, что мы не встретились с тобой в его мастерской!
Она стала припоминать.
- Тэхён! Ну конечно, я слыхала от него это имя! Только я не обратита ни малейшего внимания. Ведь я не
подозревала, кто такой Тэхён! - Её лицо опять стало серьезным. - Но как странен этот Тэн! Почему он не ответил на мое письмо?
Тэхён сделал вид, что не слышит вопроса. Он ничего не ответил и повел дам в верхний этаж.
Комната Лалисы была расположена как раз над кухней. Она была обставлена совершенно так же, как комната матери, только не было двана, но зато стоял письменный стол с книгами и тетрадями. Над столом красовалась латинская
надпись, значившая: "Пользуйся днём". Больше не было ни малейшего украшения. Строгостью и холодом веяло от комнаты, которая производила впечатление классного помещения.
Казалось, что Тэхён угадал мысли Лалисы.
- Здесь мы будем работать вместе, - сказал он, обращаясь к её матери. - Лили, знает, что ей ещё нужно учиться!
Затем он провел дам далее. В соседней комнате он зажег все свечи, отчего помещение наполнилось мягким светом,
позволившим раrаядеть все подробности обстановки.
Стены были уставлены массивными шкафами, полными книг. В высоких стеклянных шкафах сверкала коллекция
минералов и кристаллов; на двух столиках около небольшой
плавильной печи лежали тигли, колбы, реторты и другие предметы для испытания минералов.
Глаза Тэхёна сверкали, когда он показывал всё это Лалисе и матери: Их невежество вызывало у него снисходительную улыбку, и он тщательно подбирал слова, чтобы
сделать понятными свои объяснення.
Следующая комната напоминала лавку антиквара. Стены были покрыты старинными картинами, на столах, постаментах и консолях лежало старинное оружие. В трех шкафах красовались древнеримские сосуды, откопанные сэром Бёном Бэкхёном в Помпее и сданные им племяннику на хранение. А между этими полуразрушенными останками былой культуры и рядом картин аскетического
характера сверкало в дивной наготе пышущее жизнью тело прекрасной женщины. Это была "Венера" Корреджио.
Тэхён нашел ее в полуразрушенном виде у какого-то антиквара, приобрел за бесценок и реставрировал после
кропотливой работы. Тэхён не сомневался, что эта картина вышла из-под кисти великого итальянца, был
уверен, что, если ему удастся добиться признания, картина будет представлять собой маленькое состояние.
Лалиса почти не понимала его слов, но все же внимательно слушала, наблюдая за каждым его движением.
Как она мало знала его! Теперь он казался ей совершенно чужим, отнюдь не похожим на тот образ, который некогда создала себе Лалиса. И теперь она старалась из окружавшей его обстановки, из его симпатий и занятий, из всего, что он говорил, составить себе его внутренний облик.
Почему он запретил матери при встрече на станции называть его по имени? Почему во время переезда по городу
он опустил занавески? Он боялся людских пересудов? Он был трусом? А его радость, что украшение столовой Тэном ему ничего не стоило?.. Нищенская обстановка в комнатах Лалисы и ее матери, явное удовольствие, с которым он упоминал о дешевой покупке Венеры? Он был мелочно расчетлив? А потом эта резкость, с которой он вечно указывает Эмме на ее необразованность... Что, он
высокомерен или педант?
После осмотра верхнего этажа Тэхён повел дам вниз, чтобы поговорить о порядке ведения дома. Лучше всего сейчас же выяснить это, чтобы каждый знал, чего ему держаться. Он заявил отрывистым, твердым тоном. Который доказывал, что он действовал по определенному плану.
Затем он стал говорить о своем положении и совместной жизни с дамами, как он себе представлял эту жизнь.
Его семья принадлежала к знатнейшей аристократии Англии. Его отец, восьмой барон Брукс, первый граф Варвик, происходил и знаменитого рода "делателей королей", игравшего исключительно большую роль в истории
Англии. Покойная мать Тэхёна была Елизавета Бён, графиня Варвик, дочь лорда Арчибальда Бёна, губернатора Ямайки и Гринвичского госпиталя. Дядя Тэхёна, сэр Бён Бэкхён, был молочным братом и интимным другом короля Георга III, посланником при
неаполитанском дворе, покровителем искусств и наук, очень богатым человеком. Он был женат, имел дочь, которая умерла, и вследствие болезненности жены он должен был отказаться от мысли иметь потомство. С того времени он обратил всю свою любовь на Тэхёна: старался поддерживать племянника передал ему главный надзор за своими уэльскими поместьями и обходился с ним как
с другом-сверстником. Поэтому Тэхён старался быть ему полезным, чем мог. Уже четыре года сэр Уильям не навещал Англии, но теперь надеялся на длительный отпуск. Тэхён с большим нетерпением ждал этого приезда, так
как очень рассчитывал на улучшение своего положения при помощи дяди.
Ведь сами по себе доходы Тэхёна были очень мизерны, и он признал необходимым ясно показать это обеим
дамам. В качестве младшего сына он не имел касательства к наследственным богатствам семьи должен был
довольствоваться маленькой рентой. Жалованье по министерству было так мало, что о нем и говорить не стоило.
Но, чтобы не закрывать себе дороги на лучшее будущее, сейчас нельзя было отказываться от многого. А ведь все его
доходы составляли всего-навсего двести пятьдесят фунтов в год.
Сто фунтов было назначено на ведение дома. Сюда должно было входить всё - стол, белье, отопление, освещение, платье дам. Жалованье обеим прислугам будет платить Тэхён. Обе прислуги получали семнадцать фунтов. Мать будет иметь на карманные расходы тринадцать фунтов. Лалиса - тридцать. Таким образом, он оставит для себя девяносто фунтов, которыми должен оплатить
платье, ученые занятия и развлечения.
- И расходы по приему гостей тоже будет лежать на мне, - заключил он. Как бы скромна ни была наша жизнь, я должен принимать родных и влиятельных друзей если не хочу отказаться от видов на лучшее будущее.
- Вы ровно ни от чего не должны отказываться, сэр Ким, - воскликнула мать Лалисы, внимательно слушавшая его. - Вы уж только предоставьте все это нам! Я знаю людей, живущих на более скромные средства, и несмотря на это, а может быть, именно поэтому пользующихся всеобщим уважением! -Она встала с дивана, подошла к Тэхёну и застенчиво взяла его за руку. -
Я удивляюсь вам, сэр Ким! Знатный лорд, умеющий рассчитывать! Когда мы ехали сюда... ах, как так тяжело было
мне на сердце! Я считала вас за одного из тех, которые воображают, будто все сотворено лишь для их удовольствия. И я боялась, что моя бедная Лиса... ах, простите, но когда матери приходится видеть своего ребенка в таком положении... без венца, без имени... Но когда я узнала вас... Теперь я вижу, что вы не сделаете мою Лису несчастливой. Я совершенно успокоилась и сделаю все, чтобы вы были довольны нами!
Миссис Манобан вернулась к дивану, тихо всхлипывая. Один момент арила полная тишина: затем Тэхён
подошел к Лалисе и пытливо заглянул ей в глаза.
- Ну, а Лили? Что скажет моя Лили относительно нашего бюджета ? Еще есть время отступить!
Она продолжала сидеть в той же позе, в которой выслушивала, как он открыто признавался в своей бедности. Себе на горе взвалил он заботы о ней и матери. А она еще сомневалась в нем, осуждала его образ действий, критиковала его характер... Она почувствовала глубокий стыд и в то же время громадную, теплую радость. Что из того, если он не мог окружить ее богатством и комфортом! Он
давал ей высшее: он любил её.
Лалиса тихо покачала головой, затем наклониласьк Тэхёну и поцеловала его руку.
***
Они попрощались с матерью и вместе поднялись по лестнице. Поднимаясь, Лалиса прислонилась к плечу Тэхёна. От этого прикосновения все ее тело пронизало благодетельное тепло, и ее сердце повила сладкая греза.
Забвенье покрыло все, что было с ней в прошлом. Сэр Феликс, Геба Вестина, ребенок - ничего этого не было никогда. Она была молоденькой девушкой, девственницей. Стыдливо переступала она, чистая, об руку с возлюбленным
порог брачной ночи...
Перед ее дверью Тэхёг остановился и предложил ей руку, словно прощаясь. Вдруг ей вспомнилось, что в её
комнате стояла только одна кровать
- Ну а ты? - смущенно спросила она. Где ты спишь?
Он не поднял на нее взора: казалось; он был смушен не менее её.
- Я... за залом... в маленькой пристройке...
Там спал он? Отделенный от нее всем домом?
- Почему же ты не показал нам этой комнаты? - спросила Лалиса, напрягая всю свою волю. - Позволь мне
посмотреть, хорошо ли тебя там устроили.
Не дожидаясь этого согласия, она взяла свечку и пошла через свою комнату, лабораторию и зал. Она прошла мимо
"Венеры" Корреджио, и в колеблющемся пламени свечи казалось, будто губы богини насмешливо улыбаются. Лалиса тоже улыбнулась, ей той же иронией. Пусть Ким ученый, мудр и силен все-таки она имеет перевес над ним. Женщиной была она, знающей женщиной!.. И над самой собой улыбнулась она, над грезой о нетронутой девственности. Далеко ли ушла бы она с этой грезой! Перед картиной Венеры эта греза рассеялась!
***
Маленькая комнатка, выходившая в сад. Через открытое окно виднелось кружево черных ветвей, колебавшихся в порывах ветра. Слабое сияние на востоке возвещало приближение нового дня. Летом в этой комнате должно было быть очень хорошо. Но теперь она казалась очень неприветливой. Обставлена она была очень скудно - кровать, стол, умывальник. А ведь комната была достаточно велика для разных удобств, и для второй кровати тоже.
И опять в Лалисе вспыхнуло недоверие. Она была любовницей Кима, хотела быть ею; почему же он не брал ее?
Она обернулась и скользнула по нему взглядом.
Тэхён не закрыл за собой двери и остановился на пороге, как бы дожидаясь, чтобы Лалиса ушла. Когда его
взор встретился с Лили, он стыдливо потупился. Ничего не оставалось в его лице от сильного мужского самосознания, от властной воли; словно молоденькая девушка, стоял он там, дрожал и краснел.
Откуда же набрался он храбрости поцеловать ее в Дрюрилэнском театре? Или это была просто вспышка случайного мужества, проблеск всепокоряющей страсти?
Теперь она поняла его удивительный образ мыслей, его манеру говорить и действовать. Несмотря на свои тридцать
три года, он никогда еще не приближался к женщине.
Какое-то странное чувство охватило Лалису, слезы выступили на глазах. Ах, почему не может она дать ему дивный бутон девственности!..
Смущенная, опечаленная, она склонилась к окну и оттуда еще раз посмотрела на Кима. Между ними на стуле горела свеча, темной массой громоздилась у стены высокая
кровать. Уйти ли ей, как того желал Ким? Лалиса смущено отвернулась, чтобы закрыть окно и скрыть свое
замешательство.
Ворвался порыв ветра. Пламя свечи взметнулось... погасло...