20 глава.
Уп-Парк. Необъятные бархатисто-зелёные луга, прорезываемые серебристо-прозрачными, рокочущими ручьями; тенистые купы деревьев, шептавшихся на ветры густыми вершинами; мощеные дороги, разбегавшиеся во все стороны от близкого морского берега к лесистым холмам Суссекса.
Каждый раз, когда Лалиса стояла на высоком балконе замка, открывавшийся перед нею вид приводил её в восхищение. Вместе с тем вид далекого моря воскрешал а её душе детскую тоску по необъятной, таинственной дали. Она убегала на берег, окунала босые ноги в воду, зарывалась в песок и оттуда смотрела на голубое небо или наблюдала за полетом птиц. Опьяненная воздухом и солнцем, возвращалась она обратно в замок...
Сэр Ёнджун вел в Уп-Парке широкий образ жизни. Рой гостей наполнил жизнью замок, парк и леса. Роскошные пиры чередовались с охотничьими прогулками, парвореными выездами со спортивными играми и скачками, при которых ставились колоссальные суммы денег. По ночам шла игра.
Лалиса скоро стала царицей общества. Сам сэр Ёнджун учил её ездить верхом и подарил ей лучшую верховую лощадь своей конюшни. Во главе ликующих лордов она неслась вслед за сворой собак, гнавших лису по полям и лугам. Ни одно препятствие не останавливало её; она перелетала через самые высокие заборы и самые широкие рвы, и всё это - смеясь, со сверкающим взором и разрумянивщимся лицом, на котором самые головоломные затеи не могли отразить колебания и робость.
Ночью она руководила пирушками, ни разу не показывая следов усталости. За игорными столами она проигрывала большие суммы со спокойствием лорда Банчана и принимала участие в разговорах мужчин об охоте и спорте, как будто сама выросла в седле и провела всю свою юность на игорных полях аристократической молодежи.
Неистощима была её изобретательность в придумывании новых увеселений. Со слов сэра Ёнджуна она устраивала в парке представление пасторалей или неслась из леса во главе шумливой толпы, преследуемая сатирами и фавнами, которые с факелами в руках наполняли ночной воздух дикими криками и танцевали дикие танцы. Ла Фе и Тэн, приглашенные сэром Ёнджуном в Уп-Парк, наперерыв домогались чести нарисовать Лалису в качестве "вакханки", которая казалось им символом неисчерпаемой жизнерадостности.
Слова об этих празднествах распространилась по всему Суссексу и Гемпширу. Вначале на них появлялись только молодые люди - друзья и школьные товарищи сэра Ёнджуна, тогда как их дамы боязливо избегали всякого соприкосновения с "Гебой Вестиной божественной кровати". Но мало-помалу их сопротивление против заманчивых увеселений стало таять, когда они узнали, как строго соблюдает Лалиса границы приличий. Никто никогда не мог заметить ни малейшего следа интимности в отношениях её к сэру Ёнджуна и никто никогда не осмеливался приблизиться к ней иначе, как с выражением величайщего почтения. А последние остатки сопротивления рассеял сам сэр Ёнджун, когда однажды открыто объявил, что в Лалисе гости видят будущую леди Чхве.
Когда ей сказали это, она улыбнулась; так хотела она. Покорно сгибался пред ней сэр Ёнджун и нетерпеливо считал часы, отделявшие его от того времени, когда он будет вправе назвать её безгранично своей.
И всего этого она достигла с помощью улыбающегося лица и холодного сердца, без тени лжи.
Цирцея, волшебница!
Только один из соседей сэра Ёнджуна упорно отклонял всякое приглашение с Уп-Парк. В прежнее время лорд Сехун была самым сумасшедшим и неистовым из юных кутил графства, но в последнее время всё более и более отдялялся от развлечений молодежи своего круга. Он находился всецело под влиянием своей супруги, которая так гордилась происхождением, что к ней в дом имел доступ только тот, кто мог насчитать целый ряд беспорочных предков, не менее восьми.
Свою отчужденность лорд Сехун объяснял тем, что леди О чувствует себя слишком плохо. Сэр Ёнджун, казалось, верил этому, но Лалиса знала лучше, где правда.
Леди О... Бэ Джухён...
***
С середины июля на большом поле около Уп-Парка начались небольшие конские состязания. Здесь любители спорта тренировали лошадей, которые должны были принять участие в больших эпсомских скачках. В этих упражнениях принимало участие всё дворянство округи. Появлялись и дамы, которые смотрели из экипажей, затем все собирались на опушке леса на пикник, смеялись, флиртовали, забавлялись, пока солнце не скрывалось за горизонтом и не наступала пара разъежаться по домам. Лалиса ни разу не появлялась там: она поступала как леди О - отговариваясь нездоровьем. Но она не допускала, чтобы сэр Ёнджун оставался с нею; она гнала его на поле, чтобы он мог поддержать честь своей конюшни. Каждый вечер он сообщал ей о всех дневных событиях. И то, чего ждала Лалиса, наконец случилось: О появились там и обещались быть и на следующий день.
Эту ночь Лалиса не могла спать. С самого раннего утра она погнала сэра Ёнджуна на ипподром, сама же притворилась больной. Но, как только он уехал; она приказала запрячь экипаж и велела одеть себя. Она выбрала дорогое платье, словно ей предстоял прием у королевы. На ипподром она послала грума, который должен был известить её, как только там появится леди О.
Но она успела одеться, а грума всё ещё не было. Лалиса нетерпеливо прошлась по двору и села в готовый экипаж. Наконец грум прискакал. Задыхаясь от быстрой скачки, он мог ответить на нетерпеливый вопрос лишь кивком головы; в тот же момент кучер погнал лошадей.
Доехав до вереницы остановившихся экипажей, Лалиса приказала умерить быстроту. Медленно ехала она вдоль экипажей, томно откинувшись на спинку и с улыбкой отвечая на поклоны знакомых; но её взор с затаенным нетерпением искал чего-то среди лиц, лошадей, экипажей.
Наконец она заметила-таки искомые гербы. На высоких козлах рядом с кучером восседал лорд Сехун в сером костюме, в его руках были вожжи. В глубине экипажа сидел какой-то господин. Лалиса не видела его лица и не интересовалась им; её сверкающие глаза уставились на изящную фигуру дамы, которая сидела рядом с этим господином и улыбалась ему.
Рядом с экипажем лорда Сехуна было свободное место. По приказанию Лалисы её кучер подъехал туда. Подъежая, он наехал колесами на колеса экипажа О. Все обернулись к Лалисе.
Гордо выпрямившись, придерживаясь за козлы, стояла Лалиса в экипаже, впиваясь пламенным взором в лицо леди. Вдруг она побледнела и дрожа опустилась на своё сиденье. Она даже закрыла глаза, словно ослепленная.
Это лицо... лицо мужчины, сидевшего рядом с Бэ Джухён!
Шум колес вывел Лалису из оцепенения. Лорд Сехун осадил лошадей, не дотрагиваясь до экипажа Лалисы. Леди Айрин лежала, откинувшись на спинку и весело разговаривая с Каном, круто повернувшимся спиной к Лалисе. Проезжая мимо, леди Айрин безучастно скользнула взором по фигуре Лалисы, словно не видя её. На её губах играла всё та же высокомерная улыбка, с которой она однажды обращалась у миссис Йери к Лалисе с вопросами и происхождении.
"Наш мистер Манобан в Норуэльсе.
Высокородный... дровосек".
Забывая всё на свете, Лалиса вскочила.
- С чего это вы обратились в бегство, леди О? - громко крикнула она. - Неужели вы так трусливы, что отступаете предо мной?
На неподвижных лицах седоков в экипаже О не отразилось ничего, как будто они и не слыхали слов Лалисы. С прежним холодным спокойствием болтала леди Айрин, по-прежнему Тэхён сидел спиной к Лалисе, по-прежнему лорд Сехун осаживал лошадей. Он проехал вдоль ряда экипажей до старта и там остановился.
***
Извещенный кем-то из друзей о приезде Лалисы, сэр Ёнджун подошёл, сияя радостью, чтобы приветствовать её. Он явился в сопровождении целой свиты молодежи, осыпавшей любезностями будущую леди Чхве.
Лалиса с улыбкой слушала их болтовню и отвечала бойкими шутками. Но она сама не сознавала, что говорила; всё кружилось у неё перед глазами, и когда начались новые скачки, на которые устремились все любезники, она бессильно упала на подушки экипажа; когда же сэр Ёнджун испуганно склонился к ней, она залилась слезами.
Уступая его настойчивым расспросам, она рассказала ему всё. Ёнджун закусил губы, гневная молния сверкнула из его глаз; затес он влез на козлы и направил экипаж к старту. Лорд Сехун заметил это и хотел скрыться, для чего ему пришлось выехать из ряда. Но сэр Ёнджун был проворнее; резко ударив лошадей бичом, он заставил их сделать скачок вперёд и загородить дорогу экипажу лорда.
- Хэлло, сэр Хван! - крикнул лорд Сехун. - Вам угодно шутить, что ли? Или вы не господин над своими лошадьми?
- Господин над ними и собой! - ответил сэр Ёнджун, слезая с козла и помогая Лалисе выбраться из экипажа. - Только не хочу упустить возможность представить миледи в лице мисс Пранприи Лалисы свою невесту и надеюсь, что известная добрая миледи обеспечит мисс Пранприи ласковый приём! Voilà ce que j'espére!*
Он подвёл Лалису к дверце экипажа и церемонно поклонился леди Айрин, не спуская с неё твердого взора.
Но она не обратила на него внимания. Глядя в упор на Лалису, она откинулась на подушки экипажа и рассеянно вертела носовой платок. Вдруг этот платок выпал из её рук и упал на песок к ногам Лалисы. Только тогда леди О с изумлением посмотрела на мужа.
- Мисс Пранприя Лалиса? Не кажется ли вам, Сехун, что её звали прежде иначе? Разве вы не помните хорошенькой служанки, которая несла за нами индюка в Гавардене? Я ещё подарила ей шиллинг!
- Миледи! - глухо вырвалось из груди сэра Ёнджуна.
Леди Айрин с улыбкой кивнула ему, как бы только теперь заметив его.
- Ах, сэр Ёнджун, здравствуйте! Как поживает леди Чхве, ваша уважаемая матушка? - и, не дожидаясь ответа, она обратилась к сидевшему рядом с нею господину: - Не знаете ли, Ким, где запропастился мой носовой платок? Ах, да ведь он упал! Вот он лежит там, около этой девушки. Да подымите же его, Лалиса! - И она вытянула по направлению к нему руку, указывая на платок и поблескивая недобрым взглядом.
Сэр Ёнджун грозно посмотрел на лорда Сехуна, выпустил руку Лалисы, поднял платок и подал его Айрин.
- Разрешите мне сделать это вместо служанки! - сказал он с ледяным достоинством, а затем дал знак кучеру отвести лошадей в сторону. - Милорд О Сехун, дорога свободна!
***
"Ким? Почему Айрин назвала его так?" - задумалась Лалиса.
Сэр Ёнджун ещё минутку поговорил с одним из своих друзей и затем отвез Лалису обратно в Уп-Парк. Всю недолгую дорогу они молча сидели рядом, только раз он прервал свои думы вопросом:
- Она подарила вам шиллинг? Не могу ли я узнать, что это значит?
Лалиса сама не знала, что ответить ему. Какое дело было ей до шиллинга, до Бэ Джухён?
"Ким! Почему Айрин назвала его так?"
Она сама испугалась, когда услыхала его голос. Неужели она высказала вслух свои думы?
- Ким? - повторил сэр Ёнджун. - Почему вы спрашиваете?
- Мне казалось... Разве прежде он не звался иначе? - расстерянно пробормотала она. - Ведь его звали Каном, кажется?
Чхве покачал головой.
- Насколько я знаю, никогда! Ким Тэхён - сын покойного лорда Брукса, первого графа Варвика. С материнской стороны он внук лорда Арчибальда Гамильтона, губернатора Ямайки. Его дядя, сэр Бён Бэкхён, состоит посланником при неаполитанском дворе. Таким образом, Тэхён происходит из очень аристократической семьи, но в качестве младшего сына он беден. Он, как говорят, ищет богатую невесту. У лорда Сехуна он гостит несколько дней. Злые языки уверяют, что он ухаживает за леди Айрин, но мало ли что готовы плести люди!
***
"Он любит Бэ Джухён".
Что за туман застилал глаза Лалисе? Она едва могла разглядеть руку, которую предложил ей сэр Ёнджун, и в то же время как она шла к себе в комнату, ей казалось, будто стены, ступени лестницы, двери - всё убегало от неё. Смертельно усталая упала она, не раздеваясь, на кровать.
Среди ночи она вдруг вскочила со страшным криком.
Ромео.... Тут, на её коленях лежала его голова... его лицо было призрачно бледно... его глаза с мертвенной неподвижностью смотрели на неё... Ромео был мертв.
***
* Вот на что я надеюсь (фр.).