Паутина жизни.

  Уже ранним утром следующего дня Лалиса была у Тэна на Кавендиш-сквер. Войдя в мастерскую, она застала художника сидящим в углу и закрывшим лицо руками. Казалось, что он не слыхал, как она вошла; только тогда, когда она положила ему руку на плечо, он вскочил и посмотрел на неё отсутствующим взором.
  - Что с вами? - озабоченно сказала Лалиса. - Вы больны?
  Светлый луч скользнул во взоре Тэна, словно только теперь узнал её. Он сейчас же вскочил и стал жать её руки.
  - Вы пришли? Да действительно ли это вы?
  - А разве вы забыли, что мы вчера сговорились? - удивленно спросила она.
  - Забыл! - Тэн натянуто засмеялся, и его смех был полон всё той же затаенной грусти, которая чувствовалась в его голоса. - Я ничего не забываю, я всегда все заранее анализирую и никогда не верю, что что-нибудь хорошее действительно совершится. Ужасная черта характера, не правда ли? В эту бессонную ночь я радовался вашему приходу, но потом мной овладел страх, что вы не исполните своего обещания. Тогда я сел в угол и стал грустить!.. - Он устало улыбнулся. - Не правда ли, я большой ребёнок! Но теперь вы опять здесь, и я опять счастлив. Не начнём ли?
  Он сразу переменился. Он оживленно забегал, притащил небольшой подиум, на котором должна была стоять Лалиса, покрыл его дорогим ковром и открыл старинные сундуки, откуда достал всевозможные женские одеяния. При этом она не соскучилась и не ушла.
  Наконец он нашёл то, что искал. Это был широкий белый греческий хитог, и он попросил Лалису одеть его. Хитон пришёлся впору, как будто был сшит специально для неё. Затем Тэн дал ей в руки посох и заставил войти на подиум.
  - Не попробуете ли вы принять позу Цирцеи!
  Лалиса засмеялась.
  - Прежде всего вы должны рассказать мне, кто такая была Цирцея. К величайшему стыду, должна признаться, что я очень мало знаю о ней.
   Тэн посмотрел на неё пораженным взглядом, как бы не понимая, что она может чего-нибудь не знать, но затем принёс французскую книгу с многочисленными иллюстрациями и стал переводить из неё миф. При этом он не смотрел на Лалису. Когда же он закончил и взглянул на неё, у него вырвался возглас удивления. Лалиса стала на подиуме с посохом в правой руке и поднимая левую с заклинанием. В глазах было странное, полуугрожающее выражение.
  - Цирцея! - восхищенно крикнул он. - Ла Фе прав; сама Цирцея, какой представлял себе её сам Тэиль! Как это вы смогли? Да у вас поразительные трансформационные способности!
  Дрожа от артистической страсти, он кинулся к работе. Но уже через час он вдруг остановился.
  - Не могу больше! - простонал он, отбрасывая карандаш и отскакивая от мольберта. - Голова лопается у меня, линии начинают танцевать, всё кружится вокруг меня. Мне кажется, я схожу с ума.
  Дрожащими руками взял он со стола кружку и стал пить долгими, жадными глотками. Затем он упал в кресло. Он задыхался, его глаза бегали во все стороны, на висках кожа точно ссохлась.
  Лалиса испуганно подбежала к нему. Когда она посмотрела ему в лицо, ей показалась, что она уже видела нечто подобное. Хриплое дыхание, вздрагивающие зрачки, впавшие щеки... То же самое было у Чонгука, когда он корчился в кресле, негодуя на её прикосновение. Неужели и Тэн - тоже жертва этой страшно болезни?
  Она положила ему руки на лоб и, плавно поведя ими вниз по предплечьям и рукам до пальцев, тихо пожала их. Как и Чонгук, Тэн закрыл глаза и откинулся на спинку стула.
  - Как хорошо! - шепнул он. - Какие у вас дивные, сильные руки! Крепче, мисс Лалиса, крепче!
  Он обвил её обеими руками и плотно привлёк к себе. Ему казалось, что из её юного тела в его жилы струятся жизнь и сила.

***

  Лалиса приходила к Тэну каждое утро и каждый раз заставала его на пороге мастерской издали простирающим к ней руки.
  Этот мужчина, избалованный любимец дам, обращался с Лалисой с таким уважением, которое было крепительным бальзамом для её израненного сердца. Никогда не слышала она из его уст ни грубого слова, ни оскорбительного обладания.
  Вскоре она узнала всю его жизнь - жизнь художника, для которого призвание было превыше всего. Ещё совсем юным Тэн женился на женщине, которая была его первым идеалом. В этом браке родилось несколько детей. У его жены было доброе сердце, но она не могла следовать за полетом его мыслей, и вечными заботами о хлебе насущном она отравила ему жизнь, пока в конце концов он чуть не погиб. Тогда, после долгой борьбы, Тэн покинул её. Она ждала на родине с детьми, но Тэн никогда больше не видел её. Он говорил о ней без всякой горечи и приписывал всю вину себе. Как он говорил с грустной улыбкой, он был из тех, кому судьба отказывает в тихом счастье; поэтому хорошо, что он ушёл: он сделал бы своих только ещё несчастнее.
  Но и в свободном разгуле лондонской артистической жизни Тэн не стал счастливее. Никогда не был он доволен собой, чем больших успехов он добивался, тем ниже ценил сам себя. Если ему противоречили, он говорил грубости. Из-за этого он уже не раз порывал с друзьями, и его разрыв с мисс Джису Ким произошел на этой же почве. Ему стала противна её вечная льстивость, он вернул ей уплаченный авансом гонорар и уничтожил почти совершенно законченный портрет.
  В такие часы мелодушия он неделями запирался у себя в мастерской, проводя целые дни в тёмном углу за сумрачными думами. Над ним тяготел тайный гнет, с которым он тщетно боролся.
  Лалисе не раз приходилось быть свидетельницей резких сцен между художником и посетителями, но с нею он всегда оставался тихим и почтительным. Достаточно было её испуганного взгляда, чтобы он сразу успокаивался.
  Друзья немало удивились её влиянию. Писатель Винвин, почти ежедневно приходивший во время сеансов, приписал благодетельную перемену в Тэне тому, что ему удалось получить идеальную натурщицу.
  - Натурщицу? - гневно крикнул Тэн. - Чепуха! Она мне в тысячу раз больше, чем натурщица! Она - юное солнце, нисходящее ко мне. Она согревает мне дряхлые кости, прогоняет туман из мозга,  освежает мне сердце. Мне всегда кажется, что из неё ко мне струится что-то мягкое и всё-таки сильное, твёрдое. Это "что-то" благоухает, как цветок, звучит, как музыка, оно оздоравливает. Вот в чём дело! Неужели доктор Чанёль всё-таки нечто большее, чем пустой шарлатан?
  Винвин громко рассмеялся.
  - И ты тоже попал в сети обманщика? Удивляюсь, что полиция ещё не вмешалась! Обман грозит всему обществу. Не успели мы преоделать процессы ведьм средневековья, как наука преподносит нам новое суеверие. А ещё жрецы этой науки называют себя образованными и просвещенными!
  - Ты смеешься? А ведь ещё Шекспир сказал, что "есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам". Я не образованный человек и только и умею, что немного рисовать; но я знаю лишь одно: пока мисс Лалиса остается около меня, я буду здоров и не сойду с ума.
  Тэн сказал это странным, робким голосом, словно боясь чего-то страшного, что уже близилось!
  - Ты опять взялся за свою излюбленное идею? - воскликнул Винвин с натянутой шутливостью. - Вы только посмотрите на этого молодца, мисс Лалиса! Разве он не пышет здоровьем и разумом! Так нет же! Вообразил себе, что должен в один прекрасный день потерять рассудок, и только потому, что у одного из его родственников были эксцентричные идеи.
  - Смейся себе! Когда мудрецы что-нибудь не понимают, они тоже смеются, так как думают, что смехом всё дело кончено. Мой дядя был не эксцентричен, а болен. Каждый раз в полнолуние кровь кидалась ему в голову и делала его сумасшедшим. Тогда он принимался пить. То же самое было и у его отца, моего дедушки. А когда дядя впадал в безумие, он кричал, что в его мозгу сидит черт, который нашептывает ему, чтобы он покончил с собой. Врачи смеялись над ним, вот как смеешься и ты, Винвин; но однажды он исполнил желание черта и повесился, тогда они перестали смеятся.
  - Но ведь ты совсем другой человек, чем твой дядя! - мягко, как говорят с больными, возразил Винвин. - Ты живешь воздержанно, не пьёшь...
  - И не делаю того и этого. Точно всё дело только в этом? Что должно быть, то случится. Ну, да довольно об этом! За работу! Забудемся, чтобы не думать о безумии, именуемом нами жизнью! - Тэн прогнал Винвина, запер за ним мастерскую и медленно вернулся к мольберту. - Я люблю его, - сказал он, - он сделал мне много добра. Но у него манера выспрашивать и выведывать. Он хочет писать мою биографию. Не очень-то приятно ещё при жизни читать свой собственный некролог! - Он сам улыбнулся своей шутке и взялся за работу, но вскоре опять бросил кисти и палитру, подошёл вплотную к Лалисе и посмотрел на неё особенным взглядом. - Любите ли вы меня хоть немного, мисс Лалиса? Ведь так и будет, как я только что говорил. Когда-нибудь я сойду с ума! У меня в голове такое ощущение, словно в мозгу, какой-то узел... вот здесь. Я совершенно ясно чувствую, как он всё крепче стягивается. Только когда ваши руки касаются меня, он ослабевает. Если вы любите меня, никогда не уходите от меня. Вы всегда должны быть со мною, всегда! Я знаю, тогда я буду здоров.
  - Я всегда останусь возле вас, Тэн, - сказала Лалиса, тронутая скорбной мольбой его взора, - никогда не покину вас, если только вы сами не прогоните меня!
  - Как это может случится? - сказал он, покачивая головой. - Как могу я оттолкнуть от себя красоту, которую люблю и ради которой живу?
  И Тэн снова взялся за работу, а на устах его играла счастливая, блаженная улыбка.