14 глава.
Ему могло быть лет сорок, светского человека, занимающегося в часы досуга учеными трудами. На элегантном костюме черного шелка сверкали золотые пуговицы, на жабо и пряжках туфель - драгоценные камни. Приятное круглое лицо было здорового, розового цвета, из-под высокого лба проницательно смотрели зоркие глаза, в глуби которых дрожало нечто вроде легкой насмешки.
Медленно подойдя к столу, он поклонился Лалисе низко, словно герцогине.
- Прошу прощения, мисс Манобан, что я вошел без доклада, - сказал он спокойным голосом человека, привыкшего выступать публично, - но я хотел поспешить повергнуть своё восхищение к ногам красоты и грации.
Лалиса посмотрела на него насмешливым взглядом.
- Вы очень вежливы, сэр! Но к чему фразы? Ведь вы же знаете, что в этом доме права на стороне мужчины, все обязанности на стороне женщины. Вы пожелали ужинать со мною? Так садитесь и ужинайте! - и она указала на прибор против себя.
Её тон удивил гостя, и он пристально посмотрел на неё взором, как бы проникавшим в её самые сокровенные мысли.
- С вашего позволения я присяду, - сказал он, - хотя я пришел не только ради одного ужина.
Она презрительно вскинула голову.
- Ваши намерения совершенно не интересуют меня. Если вы рассчитываете на что-нибудь сверх меню, то вы жестоко обманетесь в своих ожиданиях! - ответила Лалиса, и её руки невольно скользнули под платье, где были спрятаны ножницы.
- Вы очень возбуждены, мисс Манобан. Уверяю вас, без всякой причины. Я достаточно хороший физиономист, чтобы сразу определить, с кем имею дело. Я вижу, что вы - дама, поставленная печальным стечением обстоятельств в ложное положение. Не волнуйтесь, пожалуйста! Я не любопытен и не собираюсь выпытывать у вас ваши секреты. То, что я желаю от вас, выяснится после ужина. А теперь не будем ни о чем, кроме этой ароматной курицы и искрометного вина.
Он взял тарелку Лалисы и положил ей кусок курицы. В то время как они ели, он принялся болтать. Он знал Париж, Германию, Швейцарию, бывал в Италии, Испании, Константинополе и путешествовал по Северной Америке до войны*. Знаменитых людей и редкие растения, чужеземных животных и редчайшие минералы, театр, музеи, церкви, дворцы, народные обычаи - всё-то он видел и исследовал, и обо всем говорил в легком тоне, чуждом докторальности, но оттенявшем все существенное. Его голос звучал при этом мягко и полно, как пение.
Лалисе казалось, будто этот голос, словно прохладная рука, мягко ласкает её по вискам, щекам и затылку. Она не хотела отдаваться этому чувству, но оно было сильнее её. Кроме того, в первый раз после нескольких месяцев она опять сидела за чисто накрытым столом, ела из дорогого сервиза тщательно приготовленные кушанья, пила живительное вино из серебряного кубка.
Нет, для низкой жизни с грубым удовлетворением на сущнейших потребностей она не была создана. Всеми силами души она стремилась к красоте и полноте; ещё никогда ей это не было так ясно, как теперь, когда она стояла на последней ступени бедности и позора.
Они закончили есть, но не переставали болтать. Теперь гость Лалисы держал её за руку и говорил о красоте этой руки. Это была не рука, а просто художественное произведение. И лицо Лалисы блистало совершенной красотой, фигура также. Все было без единого порока: всё было словно отлитое из волшебной формы.
- Что вы только говорите, сэр! - засмеялась Лалиса. - Лицо в руки, быть может, и соответствуют вашему изображению, но как вы можете судить об остальном?
- Я видел вас. Вот здесь на ковре стояла ванна... как раз посредине комнаты. После ванны вы подошли к зеркалу. Разве для человека, спрятавшегося за зеркалом, было трудно оценить вашу красоту?
Вся кровь хлынула в лицо Лалисы, и она смущенно вскочила.
- Но... ведь... зеркало вделано в стену!
Он тоже встал.
- Осмотрите его повнимательнее. Видите вы массивную резьбу рамы? В этих розетках...
- Отверстия! Здесь сделаны отверстия!
- А в стене за зеркалом имеется дверь.
Лалиса страшно побледнела, её глаза засверкали бешенством.
- Подлость! Это - подлость!
- К чему такие сильные выражения, мисс Манобан? В этом доме! Разве не тактичнее тайно понаблюдать и молча уйти, если желаемое не найдено, чем подвергать жертву томительному осмотру и оскорбительному отказу? Я уже не раз стоял за этим зеркалом, которое я сам подарил миссис Квон, и каждый раз молча уходил прочь. Сегодня я в первый раз остался... остался, желая поближе познакомиться с вами и прийти к соглашению.
Он поклонился ей со странной улыбкой, но не подошёл ближе, оставаясь на расстоянии ширины зеркала. Но Лалиса всё-таки отскочила назад, пока между нею и им не оказался стол. Она с решительным видом подстерегала каждое его движение, роясь в то же время в складках платья.
- Соглашение? Никогда! Никогда более не отдамся я позору!
Её гость опять улыбнулся.
- Не волнуйтесь, мисс Манобан! - спокойно сказал он. - Даю вам честное слово дворянина, что вы не имеете оснований бояться меня. Наоборот, своими словами вы вполне идете навстречу моим желаниям. Поэтому лучше отложите в сторону ножницы, которыми вы легко можете порезаться.
Она смущенно вытащила руку из-под платья.
- Вы знаете?
- Я уже стоял за зеркалом, когда вы грозили миссис Квон.
- И тогда вы решили добиться хитростью того, что могло стать опасным при насилии?
- Вы всё ещё не доверяете мне? Да если бы я хотел добиться этой цели, разве несколько капель опия, подмешанных к вашему вину, не помогли бы мне без всяких хлопот? Полно, мисс Манобан! Займемся опять нашим вином и поболтаем! - Он наполнил стаканы и весело сказал, поднося свой кубок: - За долгое и полезное знакомство!
- Но я не понимаю...
- И вот поговорим... И позвольте мне опять взять вашу прекрасную ручку. Вам это не повредит, а мне доставляет большое удовольствие
Лалиса повиновалась.
- Как вы думаете, что отдали бы наши лорды и леди, если бы могли сделать своих детей покрасивее? Как раз у нас в Англии издавна возбуждался вопрос об улучшении породы. У лошадей и собак это давно удалось, только люди не делают успехов в этом отношении.
Лалиса опять совершенно успокоилась и весело сказала:
- Животные должны подчиняться, когда их облагораживают, но человек хочет делать только то, что ему доставляет удовольствие.
Её гость кивнул головой, видимо, соглашаясь.
- Близорукое человечество! Несмотря на это, каждый отец желает, чтобы его дети были красивее, лучше и умнее, чем он сам. Так вот, не думаете ли вы, что врач, который сможет обещать своим клиентам совершенное во всех отношениях потомство, в короткое время станет богатым человеком?
- Вы говорите о докторе Чанёлье? - смеясь спросила Лалиса. - Говорят, что он открыл такое средство. Насколько я слышала, он друг или ученик Дио и создал теорию, находящуюся в связи с магнетизмом.
Он опять кивнул.
- Верно: мегалоантропогенезия. Страшное слово, не правда ли? Оно составлено из греческих слов и означает приблизительно создание больших людей: больших в физическом, умственном и нравственном смыслах. Вы знаете доктора Чанёлья?
- Нет, я только слыхала о нём. Он устраивает заседания в Олд-Бейли и демонстрирует на восковой фигуре в натуральную величину все устройство человеческого тела, от циркуляции крови до сокровеннейших функций. Эта фигура, "богиня Гигиея", лежит, как говорят, на кровати, именуемой "ложем Аполлона". Разумеется, всё это лишь шарлатанство!
- Шарлатанство? А между тем на лекции Чанёлья устремляется всё высшее лондонское общество, и его врачебная практика ежедневно растёт!
- Ранг и богатство, как видно, не спасают от глупости, - ответила Лалиса, весело пожимая плечами.
- Может быть, вы и правы, мисс Манобан. Может быть, доктор Чанёль и на самом деле - только шарлатан, умеющий чеканить из глупости золотую монету. Но, насколько я его знаю, сам он не признается в этом.
Лалиса удивленно взглянула на него.
- Вы знаете его?
Её гость стряхнул пылинку с рукава.
- Знаю! Доктор Чанёль - я сам...
Лалиса вскочила.
- Вы? - смущенно пробормотала она. - Простите... если бы я знала...
- Мы между своими, и ещё в Древнем Риме авгуры смеялись, когда за ними никто не следил. Так будем смеяться и мы. Ваш пульс делает, как я только что установил, восемьдесят шесть ударов в минуту, следовательно, вы спокойны, так что будете в состоянии выслушать меня без волнения. Может быть, теперь вы догадаетесь, почему я подарил миссис Квон это зеркало и почему я захотел ужинать с вами, не выходя за пределы меню? Моя теперешняя богиня Гигиея восковая, и всё-таки она приносит кругленькие суммы; но, будь она живая, будь она при этом так красива, чтобы пред ней отошли в тень Диана, Венера и Геба, - не думаете ли вы, что в этом случае золотой дождь Данаи превратился в проливень? Долго и тщетно искал я свою идеал, но сегодня... - Чанёль с комической важностью преклонил пред Лалисой колено. - Мисс Манобан, не хотите ли стать моей Гигиеей?
Одно мгновение она смотрела на него, как бы не понимая, а затем вдруг она закрыла лицо руками и разразилась судорожными рыданиями. Предложение доктора представляться нагой посторонним казалось ей тяжелее всего. Она казалась себе одной из тех несчастных, которых во времена варварства ставили к позорному столбу. Опозоренным, им не оставалось ничего больше, как умереть.
Через некоторое время доктор Чанёль нежно отнял руки Лалисы от лица и сказал своим тёплым голосом.
- Давайте рассудим, не придем ли мы к более здравому взгляду на вещи. Моё предложение кажется вам полезным? Допустим, что вы отвергаете его. Что произойдет тогда? Вы останетесь в этом доме, откуда нет возврата в честную жизнь. Ничто не принадлежит вам, ничто; даже рубашка, надетая на вас, - собственность миссис Квон. Вы её раба, и она будет использовать вас. И чем больше ваша потребность к красоте и блеску, тем в большую зависимость вы будете становится от Квон. Напоследок вы уже не сможете вырваться. А кому вы будете принадлежать? Перед кем будете обнажаться? Первый встречный, пришедший в улицы и уплативший свои двадцать шиллингов, будет вашим господином! Матросы, пьяницы...
- Перестаньте, перестаньте! - крикнула Лалиса и закрыла глаза перед картиной, вызванной его словами.
- Хорошо, я не буду больше описывать жизнь здесь. Только одно ещё. Теперь вы молоды и прекрасны; что станеться с вами через год? Но если вы примете моё предложение... Вы будете богиней Гигиеей доктора Чанёлья; это значит, что вы будете ежедневно в течение часа представлять свою красоту к услугам науки. Я понял бы вашу стыдливость, если бы вы были уродливы. "Стыд, - говорит философия, - сознание физических недостатков". Но вы - совершенство! Вы предстанете в натуральном виде перед взорами образованных, чуждых предрассудков людей, причем будете покрыты вуалью, и охранены барьером от малейшего прикосновения. Балерины в театре являются совершенно в таком же виде, и разве кто-нибудь упрекает их за это? Фрина, представлявшая на празднике Венеры в Афинах богиню красоты, вышла голой из моря и показалось в этом виде всему народу. Когда её повели в суд по обвинению в безбожии, её защитник Гиперион разорвал на ней одежды, так что она голой предстала перед судьями. И старички ареопага восторженно упали перед ней на колени и оправдали её, оправдали потому, что видели в её наготе искру божества, перед которой должны смолкнуть чувственные помыслы. Вот перед таким же ареопагом людей светлого мышления предстанете и вы. Так где же тут позор, который отталкивает вас? В веселом доме миссис Квон или в храме доктора Чанёлья, в котором вам выстроят алтарь, как божеству?! Ответ я предоставляю вам самим!
Он встал и улыбаясь поклонился Лалисе.
Она ещё никогда не слыхивала таких речей. Словно герольды, они объявляли о ненарушимой власти красоты; что-то великое, возвышенное сквозило в них. Словно освобожденная от праха всего земного, Лалиса увидела саму себя в просветляющем сиянии чистой идеи, и её охватило что-то вроде уважения к совершенству её тела, к этому сверкающему сосуду, в который природа влила своё высшее откровение.
Но всё-таки что-то протестовало в ней против этого обнажения напоказ. Если Тэхён увидит её...
- Если бы я могла закрыть лицо!..
Доктор Чанёль задумался на минутку.
- Согласен! - сказал он. - Лицо не нужно при моих объяснениях. Кроме того, вы можете хранить молчание, чтобы вас не узнавали по голосу. Если вас будут стеснять замечания публики, я погружу вас в магнетический сон. Хорошо было бы также, если бы вы переменили имя... ну, хотя бы ради вашей матушки. Что вы скажете, например, о фамилии Пранприя? Мисс Лалиса Пранприя, богиня здоровья... это звучит недурно! Ну? Что вы решаете?
Лалиса стала очень бледной и пугливо сказала:
- Дайте мне подумать!
- До завтрашнего утра? Хорошо! Пока я приглашу вас на три месяца. Сеансы ежедневно в течение часа, плата - пять фунтов за сеанс при полной свободе. По истечении этих трёх месяцев вы таким образом будете распологать капиталом в четыреста пятьдесять фунтов и снова станете неограниченной госпожой своей воли. Договор будет заключен у нотариуса и даст вам полную гарантию. Гонорар за первые пятнадцать сеансов я позволю себе вручить вам уже теперь. Если вы отклоните моё предложение, то перешлите мне эти деньги до завтрашнего полудня; в противном де случае я буду считать, что вы достаточно умны и примете моё предложение. Значит, до завтра, мисс Пранприя, до завтра!
Чанёль отсчитал ей семдесять пять фунтов, выложил на стол и, улыбаясь, взял её руку, чтобы поднести к своим губам. Затем он направился к дверям.
Молча смотрела Лалиса ему вслед, но, когда он взялся за ручку двери, она вскочила и простерла к нему руки.
- Ещё целую долгую ночь в этом доме? Возьмите меня с собой! Возьмите меня с собой!
***
* Автор имеет в виду войну американских колоний за независимость, закончившуюся образованием независимых Соединенных Штатов Америки.