Паутина жизни.

- Корабль, Лалиса, корабль!
Дети с ликующими криками понеслись к берегу. В тихих водах Дыгольфа виднелись барка; над украшенными коврами и шелковыми подушками скамьями высился балдахин с узеньким вымпелом, и казалось, будто какую-то большую, пеструю, чужеземную птицу занесло ветрами к берегам Уэльса.
Лалиса старалась удержать детей, но они уже подбежали к незнакомцам. Господин поймал мальчика и, со смехом загибая ему голову, чтобы разглядеть лицо, сказал:
- Стой, паренек! Какой ты хорошенький мальчишка! Как тебя зовут?
- Чонин... Ян Чонин! - торопливо сказал мальчик и стал вырываться, с любопытством посматривая на барку.
- Чонин? - Незнакомец выпустил мальчика и обратился к девочке, которая смотрела на него сквозь спутанные пряди волос. - Ну, а тебя как зовут, блондиночка?
Девочка сделала элегантный книксен и сказала:
- Карина... Меня зовут Ю Джимин! Позволь нам посмотреть корабль!
- Чонин! Карина!... Вы слышали, мисс Ким? Ведь это - имена моих детей... Когда я видел их в последний раз, они были таких же лет! - обратился незнакомец к своей спутнице.
Та не слышала его; она смотрела на Лалису, которая подошла поближе, и наконец вполголоса произнесла:
- Вы только посмотрите, Тэн, на эту деревенскую девушку! Приходилось ли вам видеть когда-нибудь более очаровательное существо?
Тэн посмотрел на Лалису, и вдруг его взор загорелся восторгом.
- Геба! - с восхищением воскликнул он. - Геба, подающая олимпийским богам напиток вечной юности! Вы правы, мисс Ким, она восхитительна. Она отодвигает в тень всех наших знаменитых красавиц, даже вас самих, Джису, даже вас.
Мисс Ким улыбнулась.
- Вы знаете, Тэн, я охотно отказываюсь от диплома на красоту, если за мной признают кое-какой ум, - сказала она и кивнула головой Лалисе. - Да подойдите же поближе, детка, и дайте посмотреть на вас. Знаете ли, ведь это просто удовольствие! Или вы ещё не знаете, что способны вскружить голову самому взыскательному мужчине?
Мисс Ким пыталась привлечь девушку к себе, но Лалиса уперлась. Густой румянец выступил на её щеках. Пылающий взгляд расстегивает её платье, обнажает её тело и ощупывает её формы. Она пугливо вырывалась из рук Тэна и крикнула:
- Оставьте меня!.. Я незнакома с вами и не желаю с вами разговаривать!.. Пойдёмте, дети!
- Горе нам, Джису! Мы попали со своим восторгом на герцогиню. Её высочество немилостиво отвергает нас!
Мисс Ким тоже рассмеялась и сказала с некоторой язвительностью:
- Ну какая там герцогиня, друг мой! Герцогиня выказала бы больше ума.
Лалиса резко обернулась и, глядя ей прямо в лицо, воскликнула:
- Но добавьте ещё, что с герцогиней вы не осмелились бы заговорить таким образом. Ну и этот господин тоже не осмеливается глядеть так на герцогинь, как он смотрел на меня.
Незнакомцы обменялись быстрым взглядом, затем мисс Ким бросилась к Лалисе.
- У вас имеются и ум, и чувство, дитя моё! - мягко и льстиво сказала она. - Мы не хотели обидеть вас. Только, - шутливо прибавила она, - если вы думаете, что этот господин не осмеливается глядеть так на герцогинь, как он глядел на вас, то вы жестоко ошибаетесь. Мистер Тэн Ли - один из знаменитейших художников Англии, и любая аристократка считает себя счастливой, если он увековечит её своей рукой... Теперь вы понимаете, почему он смотрел на вас так?
- И может быть, теперь вы позволите зарисовать вас в эту тетрадь, в которую попадет далеко не всякая герцогиня? - прибавил Тэн, последовавший за Мисс Ким.
Лалиса не могла противостоять этому искушению и позволила мисс Ким повести её на ближний холм и там распустить её волосы. При этом у незнакомки вырвался крик восхищения: золотистым каскадом хлынули эти волосы по плечам и спине, образуя сверкающую мантию, низ которой касался земли.
Но, когда мисс Ким захотела расстегнуть ей платье на груди, Лалиса решительно воспротивилась. Все просьбы были напрасны; даже три фунта, которые предлагал ей художник, не могли соблазнить её. Голову, плечи, руки и кусочек шеи он мог созерцать, но больше ничего. И в то время как Тэн поспешными штрихами зарисовывал Лалису, она стояла неподвижно, с затаенным дыханием, прислушиваясь, как он и его спутница хвалили её красоту.
При этом они употребляли такие слова, которых Лалиса не понимала. Голубыми звёздами были её глаза, красными рубинами - её губы, недными розами - щёки. У неё фигура Гебы, профиль Дианы, руки Венеры. Блеск невыразмой грации окружает всё её существо. Она являет собой картину совершеннейшей юности, более совершенной, чем мог видеть художник в самых дерзновенных грезах.
Сладкое опьянение овладело Лалисой.
Разве не мечтала она ещё ребенком, что когда-нибудь будет красивой, сказочно красивой?.. Но таких речей она ещё никогда не слыхала. Правда, Бэм говаривал ей почти то же самое, но ведь он был невежественным батраком у рыбака и никогда не уезжал из Дыгольфа! К тому же он любил её... И Лалиса не верила ему. Ну, а эти незнакомцы должны знать толк в красоте!
Когда художник закончил рисовать, она со вздохом съежилась. Тэн нарисовал её в четырех различных видах, и, когда мисс Ким принесла альбом и стала показывать Лалисе, последняя долгим взором уставилась на рисунок.
- И это - я? - сказала она наконец. - Это неправда! Это невозможно! Я вовсе не так красива!
Мисс Ким расхохоталась и обернулась к художнику:
- Слышите, что она говорит, Тэн? Она не хочет верить, что это она!
Тэн стоял погруженный в мрачные думы. Казалось, что он сразу постарел.
- Она права, это не она, - глухо сказал он. - Она бесконечно красивее. Я просто жалкий мазила, ничтожество. Кван Чан, Ла Фе нарисовали бы её в тысячу раз
красивее... Дай сюда тетрадь, Джису! - закричал он с внезапной горячностью. - Разорвать её, сжечь, затоптать в землю!.. Пусть будет проклято все современное искусство! Довольно! Больше я никогда не возмусь за кисть!
Он хотел схватить альбом, но мисс Ким спрятала его у себя в платье. Тогда Тэн бросился на землю и закрыл лицо руками; его плечи вздрагивали.
По лицу мисс Ким скользнула полусострадательная, полужестокая улыбка.
- Опять творческие причуды, милый друг? Да перестаньте же вы наконец кричать о Кван Чане и Ла Фе! Лучше бы они нарисовали её или нет, это совершенно безразлично. Тэн нарисовал, как должен был нарисовать Тэн. Кван Чан - нечто, Ла Фе - нечто, но и Тэн - тоже нечто, и для Англии как и для всего искусства вообще, только счастье, что все трое не одинаковы и не одинаково рисуют. Вставайте же, большое старое дитя, и не пугайте долее нашей Гебы!
Несмотря на свои сорок четыре года, Тэн действительно казался ребёнком. Он послушно встал, и сквозь мрачные облака, сгустившиеся вокруг его чела, снова проглянул солнечный луч.
- В самом деле, сепией не передашь этого удивительного телесного тона, - пробормотал он. - Этого можно достигнуть только маслом. Её следовало бы нарисовать в двадцати, в тридцати видах. Заметили вы, Джису, как у неё всё время менялось выражение лица?
- Если бы я была актрисой, я взяла бы её к себе в ученицы, - сказала мисс Ким. - В этой головке должны роиться своебразные мысли. А ведь ей не более восемнадцати лет.
Лалиса невольно рассмеялась.
- Мне нет ещё четырнадцати!
- Четырнадцати? - воскликнула Джису, окидывая фигуру Лалисы странным взглядом. - Только четырнадцать, и уже женщина? Дитя моё, в ваших жилах должна течь горячая кровь! Кто ваша мать? Эти дети - не родные вам?
Лалиса побледнела. Чего ещё нужно этой знатной даме? К чему она спрашивает? Чтобы заполнить чем-нибудь скуку лишнего часа? Чтобы насладится чужим несчастьем? Ведь у этой дамы есть всё, что только желает её сердце! Она богата и счастлива!.. А вот она, Лалиса...
Хорошо же, она ответит! Словно обвинение, бросит она в лицо этим назойливым людям свою нищету! По крайней мере, она хотя бы облегчит душу.

***

Её звали Лалиса Манобан. Её отец был дровосеком. Однажды в горах Уэльса его придавило деревом. Его похоронили, а вдову выгнали из хижины. Долой в морозную ночь! Ступай босыми ногами по острым скалам!..
Они пришли в Гаварден, где у них были состоятельные родственники. Мать надеялась, что теперь кончатся её бедствия, ведь среди родственников была и родная мать. Но родина черство встретила их. Бабушка сама была бедна, состоятельные родственники не отличались отзывчивостью. И мать Лалисы должна была радоваться, когда ей удалось поступить прислугой к фермеру.
Лалисе рано пришлось познакомится с нуждой. Ей не было ещё и шести лет, когда её заставили пасти овец. Пес Блэк был её единственным спутником, кузен Бэм - единственным товарищем. И всё же она не была несчастной в то время. Она забывалась в пышных грезах, в которых видела себя богатой и знатной. Разодетая в золотые платья, она подъезжала в стеклянной карете, чтобы увезти в свой замок немногих любимых ею людей.
И вот однажды пришла весть, что дальний родственник матери Лалисы умер, оставив ей в наследство значительную сумму денег. Теперь все наперерыв стали заискивать у той самой женщины, к которой накануне относились с пренебрежием. Фермер повысил её из прислуг в домоправительницы, самый уважаемой купец города уговорил её вложить деньги под высокие проценты к нему в предприятие, миссис Сон, директриса пансиона для благородных девиц, приняла в число своих учениц.
Через год купец обанкротился, мать разорилась, и Лалиса была уволена из пансиона при язвительном хохоте высокорожденных сотоварок.
Ей пришлось поступить в няньки, а ведь у миссис Сон она поддалась новым мечтам. Теперь греза звала её в большой, неизвестный мир, где много-много красоты и великолепия. Но для этого надо было приобрести знания, и Лалиса училась, напрягая все свои силы. Однако и эта мечта теперь рассеялась, как дым.
Люди преклоняются только перед деньгами! Пред богатым все открыто, пред бедным же все закрывается! Быть бедным - значит быть презираемым! Такова жизнь...

***

Лалиса высказала все это далеко не в ясных выражениях. Но её жесты, мимика, хриплый голос - все выдавало горечь, которой переполнил девушку опыт её юной жизни.
Мисс Ким нежно привлекла её к себе и ласково погладила по голове.
- Бедный ребёнок! Как рано вас пришлось испытать тяжесть житейских обстоятельств! Но для вас ещё настанут лучшие времена. Раз девушка так красива...
- Какой прок для меня в красоте? - мрачно возразила Лалиса. - Здесь никто не понимает красоты. Все меня презирают. А я - я знаю это! - я умру в нищете и...
- Вы чересчур скоропалительны, милая! - перебила девушку улыбнувшись, мисс Ким. - Разве можно заранее знать, что станет из человека? Посмотрите на меня! Я не знаю, где родилась и кто были мои родители. Я выросла в ярмарочном балагане и ещё в шестнадцать лет не умела ни читать, ни писать. А теперь!.. теперь у меня есть дом в Лондоне, имение в Ирландии и капитал в Лондонском банке. Весь Лондон знает меня. Женщины завидуют мне и подкупают моих портних, чтобы получить модель моего платья. Мужчины бегают за мной и разоряются за одну мою улыбку. А один из них... один... когда-нибудь он станет королем Англии, императором Индии и могущественнейшим государем земли - люди называют его "сэр Сокджин", ну а меня он любит, и потому он - мой раб.
- Джису! - сердито крикнул Тэн. - Как вы осмеливаетесь?..
Мисс Ким передернула плечами.
- Мизантроп! Крошка сделает в Лондоне блестящую карьеру.
- Вы хотите испортить её?
- Испортить? Ха!.. Кроме того, вы не понимаете собственной выгоды, милый друг. Если я приеду с этой девушкой в Лондон, то вы получите возможность нарисовать её в двадцати-тридцати видах. Ведь вы только что хотели этого?
В глазах художника блеснул жадный огонёк.
- Вы правы! С нею я побью Квана и всех других... - Тэн вдруг остановился и сказал после короткого раздумья, обращаясь к Лалисе Манобан: - Не слушайте этой искусительницы, дитя моё! Оставайтесь здесь, у своей матушки. Здесь вы...
Мисс Ким перебила его невольным движением руки.
- Избавьте нас от ваших тирад, Тэн! Поговорим лучше о делах. Что вы дадите мисс Манобан за сеанс? Пять фунтов?
- Пять фунтов, и гарантирую сто сеансов! - ответил художник, опять увлеченный красотой Лалисе.
- Ну, а я, - сказала мисс Ким девушке, - я приглашаю вас в качестве компаньонки с месячным содержанием в десять фунтов. Что вы скажете на это? Вы согласны?
Лалиса растерянно оглянулась по сторонам. Новое, ворвавшееся в её жизнь, сбивало её с толка.
- Я не знаю... - пробормотала она. - Конечно, это было бы большим счастьем для меня, но...
- Вы говорите "но"? Или вам недостаточно того, что вам предложили? Какое княжеское содержание получаете вы в качество няньки?
- Четыре фунта в год.
- И вы ещё колебаетесь? Да в вашем возрасте я продала бы черту душу и тело на тех условиях, которые мы предлагаем вам!
- Моя мать... она любит меня... Если я покину её...
- Ваша матушка будет только рада, что вы избавлены от нищеты. Тэн, дайте мне карандаш; я запишу мисс Манобан свой адрес.
Мисс Ким вырвала из этюдного альбома кусок бумаги и твёрдым почерком написала:
"Мисс Ким, Лондон, Арлингтон-стрит, 14", а затем внизу прибавила: "6-го мая 1779 года".
Затем подавая Лалисе этот листок, она прибавила:
- Ну, так до свидания в Лондоне!
Она взяла Тэна под руку и, кивнув Лалисе головой, пошла к барке. Тэн обернулся и, кивнув девушке в свою очередь, сказал с печальным, усталым видом:
- Я не говоря вам "до свиданья", мисс Манобан. Для вас везде будет лучше, чем в Лондоне!
Лалиса безмолвно смотрела им вслед. Вдруг мисс Ким резко высвободила свою руку и вернулась обратно. Её глаза неистово сверкали, осматривая всю фигуру девушки, огненно-красной полоской горели полуоткрытые губы на бледном лице.
- Я не могу расстаться с тобою так, девушка! - прошептала она, тяжело дыша. - Ты красива... красива... а я... Вокруг меня много мужчин; они льстят мне и покорно повинуются. Но я ненавижу их, они мне отвратительны. Никого из них я не люблю, никого! Я так одинока, так одинока!.. Но, если ты придешь ко мне, мы будем, как сестры... я на руках буду носить тебя, буду любить тебя... любить!..
Её голос прервался словно рыданием, и она прижалась к Лалисе, как бы ища опоры. И вдруг она наклонилась и, словно обезумев, несколько раз поцеловала Лалису за обе щеки. Затем, рассмевшись коротким, странным смехом, вернулась обратно.
Гребцы взмахнули веслами, и лодка плавно двинулась в морскую гладь.
Лалиса стояла, словно оглушенная. Чудо свершилась. Внезапно открылось пред ней будущее... Лондон!.. Счастье!..
Детские голоса заставили её очнуться. Она кинула ещё один взгляд на море. Барка исчезла.
Молча повела Лалиса детей домой.