Игра ради жизни

This is the end,
Though I saw it coming before we went to bed,
No I never could be the one for you.
This is the end,
Though I saw it coming before we started,
And no one's gonna be broken-hearted here.

- Я вас не знаю, - ответила Клементина, внимательно осматривая мужчину, стоявшего перед ней. Её голос звучал ровно, но внутри уже включились все системы оповещения: чужая территория, незнакомец, отсутствие свидетелей. Рука в кармане мантии крепче сжала палочку.

Это был уже точно не студент. Лет двадцать два - двадцать пять, не меньше. Высокого роста, с широкими плечами, которые выдавали либо физическую работу, либо тренировки. На нём был костюм-тройка серого цвета - дорогой, хорошо сшитый, явно не с магазинной вешалки, - а поверх чёрное пальто, расстёгнутое, несмотря на холод. Руки были в чёрных кожаных перчатках, которые он медленно снимал, глядя на неё с каким-то странным, тяжёлым выражением.

А когда девушка перевела взгляд на лицо, на неё смотрел мужчина с квадратным очертанием лица, ярко выраженными скулами и глубоко посаженными глазами неопределённого цвета - то ли серыми, то ли голубыми. И что-то в его лице было не так. Клементина смотрела на него, и в её голове пронеслась мысль: будто бы этот человек ненастоящий. Слишком правильные черты, слишком симметричные, слишком... неподвижные. Как маска. Или как лицо, которое слишком хорошо контролируют.

- Ну да, вы меня не знаете, - произнёс мужчина с лёгким акцентом, растягивая гласные. Он снял перчатку с правой руки и протянул её девушке. - Меня зовут Камиль Пюэль.

Девушка внимательно осмотрела протянутую руку - нет ли кольца с ядом, нет ли следов магии, нет ли чего-то подозрительного. Затем, приняв решение, протянула свою в ответ. Ладонь у него была тёплая, несмотря на холод, и сухая. Но когда их руки соприкоснулись, она увидела, как мужчина начал морщиться, будто ему подсунули что-то противное. Едва заметно, всего на секунду, но она уловила.

Странно.

- Вы и так знаете моё имя, - сказала Клементина, убирая руку. - Вы француз? - добавила она, уловив акцент и сопоставив с именем.

- Да. Родители коренные французы, но я решил переехать в Англию по работе, - ответил Камиль, и его лицо снова стало непроницаемым, будто той гримасы и не было. - Я вас, наверное, напугал. Прошу принять мои извинения.

Он говорил вежливо, даже изысканно, но в его взгляде было что-то... голодное. Не в плохом смысле, не опасное, а скорее изучающее, жадное. Он смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую чёрточку.

- Вам что-то от меня нужно? - спросила Клементина напрямую, не желая затягивать эту странную встречу. Время поджимало, скоро стемнеет, а она не горела желанием оставаться на пустынной дороге с незнакомым мужчиной, каким бы дорогим ни был его костюм.

Камиль на мгновение замялся. Его взгляд скользнул по её лицу, по волосам, по фигуре, и в нём появилось то самое выражение - смесь боли и нежности, от которого у Клементины внутри что-то дрогнуло.

- Вы мне очень напоминаете её, - произнёс он тише, почти шёпотом, и отвёл взгляд в сторону, будто не мог больше смотреть.

- Кого? - переспросила Клементина, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Она поставила сумки с покупками на землю, чтобы освободить руки. На всякий случай.

Камиль снова посмотрел на неё, и теперь его глаза были влажными. Он не плакал - нет, мужчина его возраста и статуры вряд ли позволил бы себе такое при посторонней, - но слёзы стояли где-то глубоко, готовые выплеснуться.

- Мою Сэтлин, - ответил он, и его голос дрогнул. Он сделал паузу, сглатывая ком в горле. - Вы поразительно похожи.

Клементина не знала, что отвечать на такое. Хоть всем своим видом она и не показывала, но внутри что-то ёкнуло. Не страх, не тревога, а что-то другое - сочувствие? Жалость? Она не любила эти чувства, они делали её уязвимой. Но сейчас они пришли сами, без спроса.

- Её убили, - выпрямив спину и собравшись с силами, продолжил Камиль. В его голосе появилась сталь, та самая, которая помогает говорить о невыносимом. - Пожиратели.-Клементина замерла.- Я тогда был на смене в Министерстве, а она ждала меня дома, - продолжал он, глядя куда-то в сторону леса, будто видел там ту самую картину. - Хотела порадовать меня новостью, что у нас будет малыш. Не зная, что я уже это знаю.-Его голос сорвался, но он взял себя в руки.- Насколько мне позволено знать, тогда к нам прибыли трое пожирателей. Они хотели забрать у нас фамильную реликвию Пюэлей. Но моя Сэтлин... - он сделал глубокий вдох, - так самоотверженно защищала её, что им ничего не оставалось, кроме как просто убить её.-На глаза мужчины Клементина заметила что-то похожее на слёзы. Он не стеснялся их, не прятал - просто позволил им быть. Это было страшнее любых угроз.- Соседи сообщили в Министерство, что увидели какие-то вспышки заклинаний и услышали крики, - продолжал Камиль, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из себя крючьями. - И так как я был на дежурстве, этот вызов принял я. А когда услышал адрес своего дома, тем более бросился туда. Но было уже поздно.-Он замолчал на мгновение, собираясь с духом.- Она лежала на полу. С пустыми глазами.

Последние слова он произнёс почти беззвучно. А затем, словно не в силах больше говорить, потянулся в карман пальто, достал пачку сигарет - дорогих, судя по виду, - и закурил, жадно затягиваясь. Дым смешался с холодным воздухом, поплыл в сторону леса.

Клементина стояла и молчала. Она не знала, что говорить в таких ситуациях. Её учили утешать, но она этим не пользовалась . Она училась выживать. Но сейчас, глядя на этого большого, сильного мужчину, который стоял перед ней и курил, пытаясь справиться с болью, она чувствовала... что-то. Что-то, чему не было названия.

В голове пронеслось: «Пожиратели. Трое. Убили беременную женщину из-за какой-то реликвии». И внутри закипела злость. Та самая, холодная, поттервская злость, которую она так хорошо научилась прятать. Но сейчас она была не к месту.

- Соболезную, - произнесла Клементина, и это было всё, что она могла сказать. Слова утешения никогда не давались ей легко, а сейчас, глядя на этого мужчину, чья боль была почти осязаемой, она чувствовала себя особенно неуклюжей.

Ведь сейчас она впервые столкнулась с реальным преступлением Пожирателей. Не с газетными статьями, не со слухами в коридорах Хогвартса, не с перешёптываниями старшекурсников о том, что "появился какой-то Волан-де-Морт, который собирает свою армию". Да, в школе обсуждали, что творится что-то неладное. Что тёмные маги активизировались, что происходят странные исчезновения, что Министерство чего-то недоговаривает. Но всё это было где-то далеко, абстрактно, не касалось лично её.А сейчас перед ней стоял живой человек, чью жену убили. Убили за то, что она защищала фамильную реликвию. Убили, не пожалев ни её саму, ни ребёнка, которого она носила. И Клементина вдруг с ужасающей ясностью осознала: всё это - не просто разговоры. Это реальность. И методы, которыми этот неизвестный ей Волан-де-Морт достигает своих целей, - это убийства, слёзы, разбитые жизни.Если Поттер будет честна сама с собой, она признает: холодок пробежал по ней. Холодок страха. Не за себя - за брата, за родителей, за Лили, за всех, кто ей дорог. Если эти люди способны на такое...

- Спасибо, - выдавил Камиль что-то похожее на улыбку, но это было жалкое подобие. - Но к сожалению, её уже не вернуть.

Клементина кивнула, принимая эту горькую истину. Но в голове уже крутился следующий вопрос, логичный и неизбежный.

- А как вы нашли меня? - спросила она, надеясь сменить тему на что-то более нейтральное. Ей нужно было понять, с кем она имеет дело. Случайный прохожий или кто-то, кто целенаправленно её искал?

Камиль усмехнулся - впервые за весь разговор.

- Да вы не сильно прятались, - ответил он, и в его голосе послышалась тень прежней живости. - Газета с семьёй Флимонта Поттера. Самого лучшего зельевара во всей Англии. Там было ваше фото.

Клементина отвела взгляд, и на её лице отразилась досада.

- Они всё-таки добавили, - пробормотала она себе под нос, а мысленно добавила: "Идиоты. Я же просила без меня".

Тогда, когда её отец, Флимонт Поттер, получал очередную награду за свои успехи в зельеварении, к ним пришли из "Ежедневного пророка". Для статьи о семье лучшего зельевара Англии. Клементина тогда дала интервью - короткое, сдержанное, как она умела. Её пару раз сфотографировали. И она специально просила, чтобы некоторые фотографии не печатали. Но её, разумеется, не послушали. Журналисты всегда делают то, что хотят.

- Я когда сразу увидел, подумал, что это моя Сэтлин, - добавил Камиль, и в его голосе снова появилась та щемящая нота. - Но потом, когда прочитал, всё понял.

- Это, конечно, всё очень ужасно, - Клементина посмотрела ему прямо в глаза, возвращая разговор в нужное русло. - Но зачем я вам?

Она искренне соболезновала его утрате, действительно. Но до сих пор не понимала, при чём здесь она. Он нашёл её, выследил, подкараулил на пустынной дороге. Должна же быть причина.

Камиль глубоко вздохнул, будто собираясь с духом.

- Моя просьба может показаться весьма странной, - начал он осторожно. - Но не могли бы мы пару раз в месяц встречаться? Просто... когда я вижу вас, мне на душе так хорошо становится.

Клементина внутренне выдохнула. Хоть замуж не зовут. Уже легче. Но предложение всё равно было абсурдным.

- Я, конечно, соболезную вам, - ответила она максимально вежливо, но твёрдо, - но не вижу смысла встречаться с вами пару раз в месяц только потому, что я очень похожа на вашу возлюбленную.-Она наклонилась, поднимая сумки с земли.- Если у вас всё, то я пойду. Мне нужно успеть...

- Подождите, мисс Поттер! - Камиль шагнул вперёд, и в его голосе зазвучало отчаяние. - Я же не просто так предлагаю. Давайте я вам что-то дам взамен. К примеру... деньги?

Клементина фыркнула, даже не оборачиваясь.

- Ух, этого точно мне надо. Своих хватает.

- Тогда... - мужчина лихорадочно искал варианты, и в его глазах плескалась такая паника, что даже у неё что-то дрогнуло внутри. - Тогда давайте я буду вас обучать! Я могу показать вам такие заклинания и приёмы, про которые вам в школе точно не расскажут. - Он сделал паузу и добавил совсем тихо: - Прошу вас.

Клементина замерла. Внутри неё впервые за долгое время что-то ёкнуло. Впервые в душе Клементины Поттер появилось что-то похожее на жалость. Настоящую, глубокую жалость к этому незнакомому мужчине, который готов был учить её боевой магии, лишь бы иногда видеть лицо, напоминающее о погибшей жене.Она медленно повернулась к нему.

- Почему вы думаете, что я сама не смогу этому научиться и мне обязательно понадобится ваша помощь? - спросила она, выпрямив спину и вскинув подбородок. Это был не вызов, а скорее проверка. Что он ответит?

Камиль не растерялся.

- Нет, вы правы. Вы и сами можете освоить все заклинания, - сказал он, и в его голосе звучала искренняя убеждённость. - Только вот я могу вам подсказать, какое и когда использовать. Я могу рассказать о тайных приёмах, которые помогут вам выиграть любой бой. И к тому же... - он посмотрел на неё с мольбой, - это никогда не будет лишним. Прошу вас.

Клементина молчала. В голове проносились мысли: с одной стороны, это полное безумие - встречаться с незнакомым мужчиной, пусть даже ради тренировок. С другой... боевые навыки. Реальные, не учебные. То, что может пригодиться, если эти пожиратели действительно представляют угрозу. То, чему в Хогвартсе не учат.

- Мне нужно подумать, - ответила она наконец.

Глаза Камиля вспыхнули такой надеждой, что у неё сжалось сердце.

- Давайте через неделю, - предложил он поспешно. - В это же время, здесь же.

Клементина кивнула.

- Договорились. Всего хорошего.

И, развернувшись, она продолжила свой путь в сторону Хогвартса. И вот опять - девушка идёт в своих мыслях, погружённая в них настолько глубоко, что окружающий мир перестаёт существовать. Ноги сами несут её по знакомой дороге к Хогвартсу, руки автоматически сжимают пакеты с покупками, а в голове - настоящий ураган.

Помимо того, что к ней подходил Розье со своим дурацким предложением руки и сердца (фиктивного, но оттого не менее абсурдного), так ещё и какой-то Камиль... Пюэль, кажется. С предложением нескольких встреч в месяц. И если первое вызывало только раздражение и желание придушить наглого слизеринца, то второе... Второе заставляло задуматься.

Клементина прокручивала в голове каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию на лице этого мужчины. Если он не врёт - а судя по тому, как дрожал его голос и как блестели глаза, врать так практически невозможно, - то он действительно может обучить её тактикам и техникам, о которых в Хогвартсе даже не слышали. Боевые навыки, реальные, не для экзаменов, а для жизни. То, что может пригодиться, если Пожиратели действительно представляют угрозу. То, что может спасти жизнь - её или тех, кто ей дорог.

Но если он врёт... Если это ловушка, если кто-то хочет её заманить...

Мысль о Розье пришла сама собой. Слизеринец, который буквально день назад предлагал ей стать его фиктивной женой. Который получил жёсткий, унизительный отказ. Который, возможно, затаил обиду и теперь ищет способ отомстить. Как это всё странно - сначала одно предложение, потом другое. Слишком близко по времени, чтобы быть простым совпадением. Вдруг он и вправду тут замешан? Вдруг этот Камиль - его человек, подосланный, чтобы выманить её куда-то, чтобы...

Клементина помотала головой, отгоняя паранойю. Но осторожность уже въелась в неё с детства. Отец всегда учил: "Доверяй, но проверяй. И лучше проверяй до того, как доверишься". Значит, нужно разузнать про случай убийства этой Сэтлин. Правда ли это? Была ли такая женщина? Была ли она замужем за Камилем Пюэлем? И если да - что с ним стало потом, чем он занимается сейчас, почему оказался в Англии?

В общем, Поттер решила твёрдо: никому ничего не говорить. Пока. Сначала разобраться во всём самой, проверить информацию, понять, с кем имеет дело. А потом уже делать выводы и давать ответ. Джеймсу точно нельзя - он сразу взбеленится, начнёт лезть, защищать, и только всё испортит. Лили... Лили можно будет рассказать позже, если ситуация прояснится и не будет опасной. Но пока - только она сама.

Сейчас нужно занести всё девочкам. Марлин обрадуется своим любовным романам, Лили - сборнику стихов, Алиса - трактату по травологии. А потом... Потом можно будет сходить на Астрономическую башню. Там тихо, пусто, никто не мешает. Можно будет ещё раз всё обдумать и спокойно покурить, без риска, что Алиса начнёт бубнеть, что от сигаретного дыма ей плохо. Алиса, конечно, хорошая девушка, но её вечные причитания о вреде курения уже порядком надоели. Особенно когда она сама приходит в комнату под утро после свиданий с Пруэттом и даже не думает, что её духи перебивают любой табачный запах.

Клементина ускорила шаг. Впереди уже виднелись стены замка, тёплый свет в окнах, силуэты студентов . Скоро она будет в безопасности, в своей стихии. А там - разложит всё по полочкам. Как всегда.

Тем временем Сириус Блэк давно уже вышел из своей комнаты и сидел на Астрономической башне. Ноги принесли его сюда сами, по старой привычке - здесь всегда было тихо, пусто и никто не мешал думать. Он устроился на широком каменном подоконнике, свесив одну ногу вниз, и просто курил, глядя, как дым тает в холодном воздухе.Письмо лежало рядом. Он уже битый час сидел здесь, делая затяжку за затяжкой, и всё не мог заставить себя его открыть. Глупо, конечно. Сириус Блэк, который никогда ничего не боялся, боится какого-то конверта. Видел бы его Джеймс - посмеялся бы, пронеслось в голове. Сохатый бы точно отпустил какую-нибудь шутку про то, что Бродяга струсил перед родительским посланием.

Но Джеймса здесь не было. Был только он, холодный ветер и плотный пергамент с фамильной печатью.

- Будь что будет, - прошептал Сириус одними губами, раздавил окурок о подоконник и решительным движением распечатал конверт.

Глаза сразу же полезли на лоб, потому что письмо оказалось большим. Не обычная короткая записка с нравоучениями, а целый лист, исписанный мелким, аккуратным почерком матери. Сириус усмехнулся - Вальбурга всегда умела быть кратко, но не сейчас. Он сделал глубокий вдох и начал читать.

«Сириус Орион Блэк, сегодня тебе исполняется 17 лет. Это совершеннолетие по нашим меркам, ты уже вырос, в следующем году закончишь Хогвартс и присоединишься к семейным делам. Мы с отцом не заметили, как лохматый вечно недовольный малец стал молодым парнем. Спокойным что стал - не скажу, всё-таки твои выходки дают о себе знать. Но самое главное, что ты никогда не забываешь о семье, не порочишь нашу честь. Твоё поступление на Гриффиндор не считается (попросил добавить отец). Я думаю, ты уже распаковал свой подарок, надеюсь, ты будешь использовать это с умом и дарить нам произведения искусства, которые будут стоить больше всего нашего состояния. Там, в самом низу, под всеми инструментами, под чарами невидимости лежат несколько драгоценных камней и куски золота и серебра. Надеюсь, уже к Рождественскому балу ты нас порадуешь своими первыми творениями. Всё-таки талант к ювелирным изделиям - это очень редкий дар, и мы надеемся, что этот набор со всеми нужными инструментами поможет тебе развиваться в этой сфере и достигнуть больших высот. Впрочем, ты и сам понимаешь, что варианта быть лучшим у тебя нет».

Сириус оторвался от письма и уставился в темнеющее небо. Ювелирный набор. Значит, вот что было в той тяжёлой коробке, которую он даже не удосужился толком рассмотреть. Он помнил, как в детстве любил сидеть рядом с отцом, когда тот работал с драгоценными металлами. Тонкая, кропотливая работа требовала терпения, которого у Сириуса никогда не было, но наблюдать за превращением бесформенного куска металла в изящное украшение было завораживающе. Вальбурга тогда кривилась, говорила, что это не мужское дело, а Орион лишь улыбался и молча продолжал работать. Похоже, отец всё-таки запомнил тот интерес в глазах сына.Ну и Сириус её скрывал, что ему это нравилось, ведь сам изучал виды, ковки и прочую ерунду. То что он только откинув взглядом кольцо, которое подарил Клементине «тайный поклонник», показывает это.

«А теперь я перейду к самой интересной теме, которая не поднималась в нашем доме никогда, так как я считала, что это лишнее. Но сейчас самое время. Так как ты совершеннолетний, тебе следует знать, что именно ты продолжишь наш род и возглавишь его. А для этого тебе нужны наследники либо же наследницы (ты знаешь моё отношение к подобным случаям - мы живём в современном мире, поэтому это не новость, что возглавляют род и женщины, через мужей, через документы). Но для того чтобы они появились, тебе нужна супруга, которая будет твоим тылом в этом мире. Мы с отцом понимаем, что у тебя нет выбора, так как это ради семьи, ради крови. Поэтому в ближайшее время мы отыщем тебе подходящую партию, и помолвка состоится после твоего окончания 6 курса. Если же у тебя есть кто-то на примете, из достойных , то высылай мне кандидатуры. Мы с Орионом рассмотрим их и вынесем вердикт. И помни: самое главное, чтобы она была чистокровной и из хорошей семьи. Другие нам не нужны
Ещё раз с праздником.

Вальбурга Ирма Блэк».

Письмо выпало из рук и белым листом опустилось на каменный пол башни. Сириус сидел неподвижно, глядя в одну точку. В груди разрасталось что-то тёмное, тяжёлое, удушающее. Его жизнь, его свобода, его будущее - всё это оказалось просто разменной монетой в игре под названием «чистота крови». Его хотели женить. Без его согласия. Без права выбора.

Вот и всё.

Сириус прочитал то самое письмо, которое изменит его жизнь полностью. Буквы на пергаменте всё ещё стояли перед глазами, хотя он уже давно отвёл взгляд в темноту. Каждое слово матери врезалось в память раскалённым клеймом.

Почему она так просто говорит об этом? Продолжение рода? Тыл? Что она несёт?

Миллион вопросов пронеслось в голове парня, сталкиваясь друг с другом, рождая новые, ещё более болезненные. А на душе было очень больно и тревожно. Так тревожно, как не было никогда прежде. Даже когда он дрался в первый раз, даже когда врезался в землю во время матча по квиддичу, даже когда смотрел, как мучают домовых эльфов - ничего не сравнится с этим чувством.

То, чего он так боялся, случилось. Прямо сейчас. Его матушка написала эти слова, вывела их своим идеальным почерком - слова о помолвке с какой-то аристократической куклой, которой нужны только статус и деньги. И к тому же надавила на него тем, что это ради семьи. А для Сириуса семья... семья всегда была самым важным. Как бы он ни бунтовал, как бы ни сбегал из реальности , как бы ни презирал их традиции - они оставались его семьёй. Единственной, которая у него есть.И вот сейчас, когда он находился в таком положении, на душе было паршиво. До тошноты, до дрожи в пальцах, до желания закричать в пустоту так громко, чтобы стены замка рухнули.

- За что? - прошептал он одними губами, и это слово повисло в холодном воздухе, не находя ответа.

Рука сама потянулась к пачке, достала сигарету, поднесла к губам. Он закурил на автомате, даже не чувствуя вкуса, не замечая, как дрожат пальцы. Раньше это успокаивало. Раньше дым заполнял лёгкие, и вместе с ним уходила тревога, растворялась в медленных выдохах. Но сейчас эффект эйфории прошёл. Он прокурил ту грань, за которой сигареты ещё помогали. Теперь это был просто дым. Просто горький привкус на языке. Ничего больше.
Мысли путались в голове парня, одна сменяла другую с бешеной скоростью, не давая за что-то уцепиться. Родители. Помолвка. Семья. Долг. Будущее. И самое главное - Сириус не понимал, как теперь ему отвечать. Что написать в ответ? "Спасибо, мама, за чудесный подарок на совершеннолетие - осознание того, что моя жизнь мне больше не принадлежит"? Или "С радостью приму любую кандидатуру, которую вы выберете, потому что я хороший, послушный сын"?

Он не мог. Не мог написать ни того, ни другого.

И к тому же - как теперь вести себя с родителями как раньше? Как смотреть им в глаза, зная, что они спланировали его будущее без него? Как улыбаться и делать вид, что ничего не случилось, когда внутри всё горит? Ведь это можно расценить как предательство в полном размере. Предательство его права выбирать. Его права любить. Его права на свободу.

Можно было хотя бы просто говорить об этом заранее. Тогда парень знал бы, что его ждёт в будущем. Мог бы подготовиться, принять, смириться. Но нет. Мать и отец решили сбросить весь груз на него за раз. В светлый праздник его совершеннолетия. Когда он должен радоваться тому, что теперь может делать всё: колдовать вне Хогвартса, голосовать, спокойно участвовать в бою, быть полностью самостоятельным.

Но нет.

Сейчас на него взвалился груз ответственности не только за себя, но и за девушку, которая станет его женой. За чужую жизнь, чужую судьбу, чужое счастье, которое он, скорее всего, разобьёт. Сириусу было жалко бедняжку, которая удостоится этой участи. Ведь она могла бы спокойно жить, потом встретить любимого человека и выйти за него замуж по любви, по зову сердца, как это бывает в нормальных семьях. Но нет. Ей придётся выйти за Сириуса. За человека, который точно уже не полюбит её. Потому что он не сможет полюбить по приказу. Не сможет заставить своё сердце биться чаще для той, кого выбрали за него.

Он затянулся в последний раз, чувствуя, как горький дым обжигает лёгкие, и отбросил окурок в темноту. Красная точка описала дугу и исчезла где-то внизу.

Сириус закрыл лицо руками. Ладони были холодными, но кожа под ними горела. Он сидел так долго, не двигаясь, не думая - просто пытаясь справиться с тем, что на него обрушилось. А ветер всё дул, трепал волосы, забирался под мантию, но Сириус не чувствовал холода. Внутри было слишком горячо от боли и злости.

- Вот и всё, - прошептал он в пустоту. - Вот и вся твоя свобода, Сириус.

Он сидел на башне, а вокруг сгущалась тьма, и казалось, что вместе с ней сгущается и та самая безвыходность, которая теперь будет преследовать его всегда.

Блэк вспомнил про тот сон. Тот самый.Он помнил, как-будто то было вчера. Ему казалось, что этот сон это знак. Что голос не соврал.

Он ждал. Всю ночь. Но ничего не Ведь в указанное время, на своё совершеннолетие, он не встретил ту самую. Никто не был в его одежде. Никто не ждал его. Никто не оказался той, кого он так ждал. Понял: это был просто сон. Не больше. Просто игра его воображения, которая не имела никакого значения.

После этого парень решил, что, даже если есть шанс на любовь, он, возможно, просто никогда не сможет полюбить. Потому что он ждал того момента, чтобы узнать, кто она. Ему даже казалось, что он уже любит её всем сердцем, хотя не знает, кто она. Любит образ, любит идею, любит ту пустоту, которую она должна была заполнить. Ему было легко жить с этой мыслью - что где-то есть именно та, которая станет для него всем. Это успокаивало, грело, давало надежду в те моменты, когда всё остальное рушилось.

Но нет. Оказывается, тогда это был просто сон. Просто глупый, бессмысленный сон, который ничего не значил.

А сейчас ему ещё и придётся жениться на ком-то, чтобы продолжить род. Ирония судьбы - он, который так ждал настоящей любви, будет вынужден связать жизнь с человеком, которого не выберет сам.

К тому же как продолжить род без любви? Как это так, что его ребёнок будет видеть, что между его родителями нет ничего, кроме обязательств? Что всё, что их связывает, - это ребёнок и общая фамилия, но никак не тёплые взгляды, не случайные прикосновения, не тот самый уют, когда можно просто сидеть рядом и молчать?

Сириус не хотел так. Он видел достаточно чистокровных семей, где браки были заключены по расчёту, где супруги едва терпели друг друга, где дети росли в атмосфере холодной вежливости и взаимных претензий. Он не хотел такого для себя. И уж точно не хотел такого для своих будущих детей.

Ведь в его собственной семье всё было иначе. Слава Мерлину, что тогда, когда состоялась помолвка его матушки и отца, они полюбили друг друга. Сириус не знал всех деталей, не знал, как это случилось - по расчёту или по воле случая, - но знал точно: Вальбурга и Орион любили друг друга. По-своему, странно, ссорясь и мирясь, но любили. И эту любовь они дарили ему и Регулусу. Не словами - они Блэки вообще не умели говорить о чувствах, - но делами, взглядами, тем, как мать смягчалась, глядя на отца, как отец, рискуя нарваться на скандал, защищал их с братом перед матерью.

- Регулус, - прошептал Сириус в темноту, и это имя обожгло губы.

Пришло осознание. Тяжёлое, как каменная плита. Его младшему брату предстоит такая же участь. Только через два года. Когда Регулусу исполнится семнадцать, его тоже поставят перед фактом. Тоже найдут "подходящую партию". Тоже лишат права выбора.

И Сириус вдруг понял: хоть он и не общается с братом, хоть между ними стоит стена из обид и непонимания, хоть он зол на него за ту дурацкую "помощь" в больничном крыле, - защищать его он будет до конца. Всегда.

Потому что Регулус - его брат.

Родной. Тот, с кем они росли в соседних комнатах, играли в одни и те же игрушки, делили одни и те же тайны. Тот, кто, несмотря ни на что, остаётся частью его.

Сириус сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Если он не сможет защитить себя, если ему самому не выбраться из этой ловушки, - он хотя бы попытается защитить брата. Не даст родителям сломать и его. Не даст никому превратить Регулуса в такую же марионетку, в какую превращают сейчас его самого.

Но как? Как он может защитить кого-то, если сам в ловушке?

Вопрос повис в воздухе, и ответа на него не было. Только ветер, только темнота, только горький привкус бессилия на губах.Все мысли путались.

Сириус находился в таком отчаянии, что у него появилась мысль о побеге из дома. Не из Хогвартса - из семьи. Насовсем.

Мысль пришла внезапно, но чем больше он о ней думал, тем реальнее она казалась. Ну а что? Неплохой вариант. Только вот тогда он лишится всего, чем дорожит. Его выжгут с фамильного дерева - это не просто слова, это магия, это навсегда. Он лишится наследства, общения с семьёй, права носить фамилию Блэк. Он потеряет всё. Всё, кроме свободы.

Но тогда он точно не женится.

Дилемма разрывала его изнутри. С одной стороны - клетка, но с теплом, деньгами, семьёй. С другой - свобода, но полное одиночество, нищета и клеймо предателя рода. Что выбрать? Что вообще можно выбрать в такой ситуации?
Пока парень размышлял, сжимая в руках скомканное письмо, к нему по классике уже прилетел ворон. Тот самый, чёрный, с пронзительными глазами, который сидел на его ноге после падения с метлы. Который появлялся в самые странные моменты его жизни.

- А ты что тут забыл, друг? - обратился к нему Блэк обречённым голосом, в котором не осталось ни капли обычной бравады. - Я тебя вижу очень часто. Признавайся, ты мой личный сталкер?

Ворон склонил голову набок, будто слушал, и каркнул. Сириус горько усмехнулся. Он давно заметил, что эта птица постоянно с ним, и шутил, что это его личный ангел-хранитель. Ведь волшебники же говорят, что нас всех оберегают, только по-разному. Ну и вот, этот ворон, возможно, тоже... что-то вроде.

- Дружок, - выдохнул Сириус, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения, - вот что мне делать? А?

Он говорил с птицей. С птицей, Мерлин побери. Потому что больше говорить было не с кем. Джеймс не поймёт, Регулус - последний, к кому он пойдёт, а больше никого нет.

- М-да, рыцарь, уже настолько помутился рассудком, что с птицами разговариваешь? - раздался знакомый женский голос за спиной парня, холодный и насмешливый. - Или твоя анимагическая форма просится наружу и тебе не хватает общения с себе подобными?

Поттер.

Сириус вздрогнул, но не обернулся. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось с удвоенной силой. Только её не хватало для полного счастья. Той, кто видела его сейчас - сломленного, раздавленного, разговаривающего с вороном.

- Везде ты меня достанешь, Чудесная, - огрызнулся он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно, но вышло глухо, безжизненно. Он затянулся сигаретой, надеясь, что дым скроет его состояние. - Давай только тебя до полного счастья не хватало.

Клементина подошла ближе, и он краем глаза видел, как она изучает его. Не с обычным вызовом, а с каким-то другим, незнакомым выражением. Любопытство? Насмешка? Что-то ещё?

- Что, кто-то ударил по эго самовлюблённого парнишки? - протянула она, останавливаясь в паре шагов. - Покажи мне этого волшебника. Я ему пожму руку.

В другой день Сириус бы огрызнулся, завёл бы очередную перепалку, нашёл бы, что ответить. Но не сейчас. Сейчас внутри было слишком пусто и слишком больно.

- Не до тебя сейчас вообще, - бросил он грубо, выкинул окурок и потянулся за новой сигаретой. Уже неизвестно какой по счёту. Пальцы дрожали, и он ненавидел себя за эту дрожь.

Клементина хмыкнула, но не ушла. Наоборот - достала свою пачку, вытащила вишнёвую сигарету и встала слева от него, тоже облокотившись на перила.

- Не волнуйся, не из-за тебя пришла, - сказала она, закуривая. - А ты поумерь свои психи. А то сейчас от злости лопнешь, а Дамблдор потом решит, что это я тебя убила. А мне не нужно пятно на репутации.-Она говорила спокойно, даже лениво, но Сириус чувствовал - она наблюдает. Она всегда наблюдает.- Не хочу, чтобы люди думали, будто я марала руки в твоей крови, - добавила она тише, почти прошептала. - Хоть чистой, но ужасной.

Эти слова стали последней каплей. Тем самым спусковым крючком, который взорвал всё, что накопилось внутри.

- Да вы все можете отцепиться от меня!? - заорал Сириус так, что ворон шарахнулся в сторону и улетел в темноту. Голос сорвался на крик, на хрип, на что-то нечеловеческое. - Почему вы все считаете, что я что-то кому-то должен?! -Он резко развернулся к Клементине, и в его глазах горело такое отчаяние, такая боль, что даже она, привыкшая ко всему, на мгновение замерла.-И вообще идите вы все к Мерлин со своей помолвкой!

Он выхватил палочку и, не целясь, не думая, направил её на письмо, которое всё ещё сжимал в другой руке. Яркая вспышка - и пергамент вспыхнул, превращаясь в пепел, разлетающийся по ветру.Сириус стоял, тяжело дыша, глядя на то, как пепел уносит в темноту. Рука с палочкой дрожала, грудь вздымалась, в глазах стояли слёзы, которые он никогда, ни за что не позволил бы себе показать при ком-то. Но сейчас было всё равно. Сейчас не осталось ничего, что можно было бы защищать.

Тишина повисла тяжёлая, густая. Только ветер шумел да где-то вдалеке каркнул ворон.

Клементина смотрела на него. Не насмешливо, не холодно - как-то иначе. Она видела его срыв, его боль, его отчаяние. И молчала. Просто стояла рядом, докуривая свою сигарету, и смотрела, как пепел от письма смешивается с пеплом от её сигареты.

А потом, когда Сириус немного выдохнул, когда его дыхание перестало быть таким рваным, она сказала тихо, почти без насмешки:

- Ну надо же. А я думала, тебя ничего не пробивает, Блэк.

Он не ответил. Просто стоял, вцепившись в перила, и смотрел в темноту. И впервые в жизни ему было плевать, что она видит его таким. Потому что хуже уже некуда. Потому что всё, что могло сломаться, уже сломалось.

Клементина, увидев это, поняла: сейчас точно не время для их постоянных перепалок. По Блэку было видно - невооружённым глазом, даже при тусклом свете звёзд, - что у того вот-вот случится нервный срыв, если не уже . Таким она его не видела никогда. Обычно самоуверенный, наглый, всегда готовый оскалиться в ответ на любую колкость, сейчас он стоял сломленный, с пустыми глазами, и сжимал перила так, будто они были единственным, что удерживало его от падения в пропасть.

И тогда Поттер приняла решение. Не потому что ей стало жаль - нет, жалость была чувством, которое она презирала и в себе, и в других. Просто не хотелось быть свидетелем нервного срыва человека, с которым они в постоянных тёрках. Потому что потом, когда он придёт в себя, этот фактор сыграет против неё. Жалость - слишком опасное оружие, которое могут обратить против тебя же. А Клементина не любила быть уязвимой, итак сегодня пожалела мужчину.

Нужно было вывести диалог в другое русло. Переключить его внимание. Заставить думать о чём-то другом, пусть даже о ней.

- Значит, я не первая, кому предложили выйти замуж, - начала она, облокачиваясь на перила и вставляя сигарету между губ. Голос звучал ровно, будто они обсуждали погоду. - Ну, в твоём случае - жениться.

Сириус дёрнулся, как от удара током. Его глаза, только что пустые и безжизненные, расширились, фокусируясь на ней.

- В смысле? - переспросил он, и в голосе прорезалось что-то похожее на прежнего Блэка. - Тебе письмо тоже? Не говори, что я и ты...

Он не договорил, но Клементина поняла. Брачный контракт? Помолвка? Эта мысль была настолько абсурдной, что она едва не рассмеялась. Но сдержалась.

- Нет, - ответила она спокойно. - Буквально вчера, на этом же месте, Розье предлагал стать его женой. Чтобы, так скажем, жить в достатке.-Она сказала это буднично, почти скучающе, но краем глаза следила за реакцией. Сириус моргнул, переваривая информацию.

- Не говори, что согласилась, - произнёс он, и его голос стал чуть более живым. Он снова затянулся сигаретой, и в этом жесте появилась привычная небрежность.

Клементина закатила глаза.

- Конечно. Уже выбираю свадебное платье и кольца.Не волнуйся приглашение тебе придёт на днях.

Сириус хмыкнул - коротко, без обычной усмешки, но это был прогресс. Несколько секунд они курили молча, и казалось, что разговор перешёл в безопасное русло.Но потом Блэк заговорил снова. Голос его стал тихим, хриплым, обращённым куда-то в пустоту, будто он разговаривал сам с собой.

- А у меня - обязательная помолвка летом...

Он застыл. Слова повисли в воздухе, и Клементина видела, как до него самого доходит смысл сказанного. Как осознание накрывает его с головой, выбивая последнюю почву из-под ног.
Она хотела сказать что-то колкое, что-то вроде "не смешно, рыцарь", но когда перевела взгляд на Блэка, слова застряли в горле.

Она не увидела привычной смелости. Не увидела привычной подколки в глазах. Вообще ничего привычного. Только пустой, отсутствующий взгляд человека, который смотрит в бездну и видит там своё будущее.И от этого Клементине стало немного не по себе. Второй раз за день. Сначала тот француз с его историей о погибшей жене, теперь Сириус с этой помолвкой. Что за день такой?

- Да ну... - выдохнула она, поднимая брови, но в голосе не было насмешки. Только недоверие и попытка понять, не шутит ли он.

Сириус не шутил.

- Вот да, - ответил он монотонно, глядя в одну точку. - Мои любимые матушка с отцом решили, что мне пора жениться. Хотя до этого - ни слова про продолжение рода. Ни слова про женитьбу. Ни намёка. А теперь... - он сглотнул, и кадык дёрнулся. - Теперь всё решено. Без меня.

Он замолчал. Клементина смотрела на него и не знала, что сказать. Впервые за всё время их знакомства она не знала, что сказать Сириусу Блэку.Ситуация была настолько абсурдной, настолько чужой для неё самой, что она не могла подобрать слов. Её родители никогда бы так не поступили. Они бы спросили, поговорили, выслушали. А тут - просто поставили перед фактом. В день совершеннолетия. Красивый подарочек.Она докурила сигарету и бросила окурок в темноту. Повисла тишина - тяжёлая, но уже не такая напряжённая, как минуту назад. Будто они оба перевели дух после бури.

- И что будешь делать? - спросила она наконец тихо.

Сириус пожал плечами. Движение вышло каким-то детским, беспомощным.

- Не знаю. Бежать - потерять всё. Остаться - потерять себя.

И тогда Поттер увидела, какие же две разные ситуации разворачивались перед ней за последние сутки.

Розье, который всю жизнь знал, что ему нужно будет жениться на партии, которую выберут либо одобрят родители. Эван с самого детства жил по канонам, которые диктовала его семья, впитывал их с молоком матери, и, как ни странно, даже получал какое-то удовольствие от всех этих правил. Так скажем, некий стокгольмский синдром - он не просто принимал свою участь, он её почти любил. Для него брак по расчёту был не наказанием, а логичным продолжением жизни, очередной ступенью на лестнице, ведущей к статусу и уважению в их кругу. Розье знал, чего ждать, и был к этому готов. Может, поэтому его предложение звучало так буднично, так обыденно - для него это была просто сделка.

А вот Сириус - это был другой случай.

Да, он тоже был из влиятельнейшего рода, который практически диктовал нормы поведения в аристократическом обществе. Блэки являлись негласной главной семьёй в Священных Двадцати Восьми, их слово имело вес, их традиции чтили, их боялись и уважали. Но только вот Сириус всегда нарушал правила. Делал то, что ему нравится, плевать хотел на то, что скажут "в обществе". Поступил на Гриффиндор - первый удар по семейным устоям. Срывал приёмы, являясь в неподобающем виде или с неподобающими компаниями. Дружил с грязнокровками и полукровками, не делая скидку на кровь. Имел практически полную свободу в своих действиях - родители закрывали глаза на его выходки, списывали на молодость, на бунтарский дух, на то, что "перебесится".

И сейчас, когда родители ему всё позволяли, сейчас, когда он привык, что может делать почти всё, что захочет, - сейчас ему отдали приказ. Приказ жениться. И Сириусу придётся подчиниться.

Клементина знала: он так и сделает. Потому что она думала, что раскусила тактику Вальбурги Блэк. Леди Блэк была умна, хитра и дальновидна. Она давала добро на всё своему старшему сыночку, позволяла ему бунтовать, наслаждаться иллюзией свободы, чтобы потом, в нужный момент, взвалить на его плечи то, что поистине грандиозно и тяжело. И Леди Блэк знала: её сын не сможет ей отказать. Потому что в глубине души он будет понимать - это просто, единственная просьба. Единственный приказ, который отдали ему родители за всю его жизнь. После всего, что они ему позволили, после всей свободы, которую они ему дали, - как он может сказать "нет" сейчас?

И вот эта просьба-приказ появилась.

- Блэк, - начала Клементина, переводя взгляд куда-то вдаль, за перила башни, где темнота сливалась с горизонтом. В её голосе не было привычных подколок, не было ерничанья, не было той холодной насмешки, которой она обычно поливала его при каждой встрече. Только ровная, спокойная констатация факта. - Ну, если честно, это было ожидаемо от твоих родителей.

Она не смотрела на него, но чувствовала, как он напрягся рядом.

- Просто в таком обществе, в котором мы состоим, а по большей части ты, это обычное дело. К тому же Лорд и Леди Блэк не требовали от тебя практически ничего. Ни-че-го. - Она выделила последнее слово, давая ему осознать. - Рано или поздно это должно было случиться. Ты просто не хотел об этом думать.

Сириус дёрнулся, будто её слова были физическим ударом.

- От этого и херово, - выругался он глухо, с такой горечью, что у Клементины внутри что-то сжалось. - За все семнадцать лет - ни единого слова о том, что я должен жениться сразу после Хогвартса. Я, конечно, понимал, что так как я старший, впоследствии стану Лордом Блэком и мне нужна будет жена. - Он говорил, и голос его терял последние краски жизни, становясь всё более безжизненным, механическим. - Но я планировал это дело к годам двадцати семи - двадцати восьми. Не раньше.

Его только что сломали, пронеслось в голове у девушки. Именно сейчас, в эту минуту, она видела, как ломают человека. Не заклинаниями, не пытками, а простым письмом, несколькими строчками, написанными аккуратным материнским почерком.

Она повернула голову и начала смотреть на него. В упор, изучающе, пытаясь понять, что сейчас происходит за этой внешней оболочкой.

Сириус в это же время, будто почувствовав её взгляд, повернулся к ней. Их глаза встретились.

Она увидела его серые глаза - обычно такие живые, насмешливые, дерзкие, сейчас они были пусты. Как у человека, который только что потерял всё, хотя формально ничего не потерял. И в этой пустоте плескалось столько боли, что у Клементины перехватило дыхание.А Сириус увидел её глаза. Знакомые карие, постоянно холодные как сталь, которые смотрели на него с вызовом или презрением при каждой их встрече. Сейчас эти глаза выражали сожаление.

Настоящее, неподдельное сожаление.

От этого Блэку стало не по себе вдвойне. Потому что он впервые увидел такие эмоции у девушки, которая постоянно была отстранённой, холодной, порой агрессивной, но никогда - другой по отношению к нему. Никогда - мягкой, никогда - сочувствующей. И сейчас эта она смотрит на него с сожалением. И от этого ещё паршивее, потому что Сириус понимал: если даже Клементина Поттер, его заклятый "враг" в их вечных перепалках, смотрит на него с жалостью - значит, его положение действительно унизительно. Действительно безнадёжно.

- Не жалей меня, - выдохнул он хрипло, и в этом "не жалей" было столько гордости, столько попытки сохранить лицо, что Клементина невольно прониклась.

- Я и не жалею, - покачала головой она, и в её голосе не было лжи. - Жалость - это для слабаков. А ты не слабак, Блэк. Ты просто попал.

- Тогда почему смотришь так? - спросил Сириус, не отрывая взгляда от её карих глаз. Вопрос прозвучал тихо, почти беззащитно, и Клементина на мгновение растерялась.

- Как? - переспросила она, хотя прекрасно поняла, о чём он.

- Как на брошенную собаку.

Клементина хмуро свела брови, но в уголках её гуд дрогнуло что-то похожее на усмешку.

- Блэк, ты и есть собака.

И это сработало. Сириус усмехнулся - впервые за весь вечер по-настоящему, а не той горькой, кривой улыбкой, которая была у него до этого. Коротко, но тепло.

- Вот даже в такую минуту остаёшься язвой, - покачал он головой, и в его голосе прорезалось что-то похожее на прежнего Сириуса. - Скажи честно, ты такой родилась?

Клементина подняла подбородок, с вызовом глядя куда-то в сторону, но не на него.

- Нет, - ответила она с лёгкой гордостью. - Только для тебя такая.

Пауза. Тишина, но уже не тяжёлая, а какая-то... новая. Непривычная.

- Джеймсу будешь рассказывать? - спросила Клементина, меняя тему.

Сириус дёрнулся, будто вопрос застал его врасплох. Он потянулся за новой сигаретой, но пачка, к его разочарованию, оказалась пустой. Он сжал её в кулаке с тихим ругательством.

- Мерлин...

И тут он увидел, как Клементина, не глядя на него, полезла в карман мантии, достала свою пачку вишнёвых и протянула ему.Сириус вытаращился на неё так, будто она предложила ему не сигареты, а по крайней мере философский камень.

- Что так вылупился? - фыркнула девушка, по-прежнему глядя куда-то в темноту. - Будто я тебе мёртвую крысу предлагаю. Бери, пока не передумала.

Сириус моргнул, всё ещё не веря своим глазам. Потом, не забирая пачку из её рук, просто вытянул три сигареты. Одну сунул в рот, две другие аккуратно положил в карман кожаной куртки. Когда она уже перестанет курить эту приторную гадость? - пронеслось в голове. Нет, конечно, они не такие сладкие, как у Марлин, но всё равно... вишня. Но сейчас было не до привередливости.

- Спасибо, - сказал он, прикуривая. Дым заполнил лёгкие, и это было именно то, что нужно.

Клементина проигнорировала благодарность. Она смотрела в темноту и пыталась не думать о том, что только что произошло. О том, что Блэка сломали. О том, что ему больно. О том, что ей его... жалко.

- Почему не скажешь ему? - спросила она, возвращаясь к прежней теме.

Сириус пожал плечами, выпуская дым в ночное небо.

- Не хочу нагружать, - ответил он коротко. - У него и так много чего творится.

Клементина кивнула, хотя он не смотрел на неё. Она понимала. Джеймс - эмоциональный, впечатлительный, он бы полез разбираться, лезть в душу, предлагать помощь, которую Сириус не просил. Он бы хотел как лучше, но сделал бы только хуже. Иногда молчание - лучшая поддержка.

- А родителям что напишешь? - спросила она после паузы.

Сириус усмехнулся горько.

- Ничего. Пока. Не знаю. Может, скажу, что подумаю. Может, попрошу время. Не знаю, Чудесная. Я правда не знаю.

Он говорил это, и в его голосе слышалась та самая потерянность, которую она видела в его глазах. Клементина молчала. Она не умела утешать. Не умела подбирать слова. Но сейчас, стоя рядом с ним на этой холодной башне, она вдруг поняла, что иногда слова и не нужны. Иногда достаточно просто быть рядом.

Они курили молча, каждый думая о своём. Ветер трепал их волосы, пепел с сигарет уносило в темноту, а где-то внизу, в замке, кипела жизнь, которая для них обоих сейчас казалась такой далёкой и неважной.

- Сбегу, - выпалил парень, и слова эти, казалось, вырвались из него помимо воли, сами собой, как последний крик утопающего. Он осознал их до конца только в ту секунду, когда они сорвались с губ. Сигарета выпала из пальцев, красная точка описала дугу и погасла где-то внизу. Ведь если он правда сбежит, то потеряет всё. А самое главное - семью, которую безумно любит и которой предан. По-своему, через боль, через бунт, через ненависть к их правилам и традициям, но это так. Она есть. Она всегда будет.

- Слабак, - отреагировала девушка, не поворачивая головы. Голос её звучал ровно, без привычной колкости. - Идиот. Так думала, скажу?- Она наконец перевела взгляд на Блэка и увидела, как он смотрит на неё - с недоумением, с затаённой надеждой, с той самой болью, которую он так отчаянно пытался спрятать. Клементина выдержала паузу, давая словам осесть.- Ну, ты же по-другому не понимаешь, не так ли? - сказала она спокойно. - Если я начну жалеть тебя, говорить, какой ты несчастный, что всё пропало, что так и надо... - она покачала головой. - Во-первых, я жизни тебе такого не сказала бы, не в моей компетенции. Во-вторых, на тебя такое не действует. Уж это я точно поняла за всё время.

Сириус молчал, всё ещё глядя на неё, и Клементина продолжила, чувствуя, что сейчас важно сказать всё, что нужно.

- Ты и сам прекрасно понимаешь: если сбежишь, потеряешь всю семью. А она для тебя - всё. И не говори, что это не так. Я всё вижу. - Она помолчала, давая ему осознать. - Плюс надо отдать должное воспитанию твоей матушки - Леди Блэк, которая, я уверена, и этот момент предвидела. И уже придумала, как это предотвратить. Так что я бы на твоём месте не рыпалась.

Сириус отвернулся, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он знал, что она права. Знал, что мать всегда просчитывает на несколько шагов вперёд. Знал, что побег - это иллюзия, которая разобьётся о реальность, как только он сделает первый шаг.

- Но не в том дело, что я против, - заговорил он снова, и в голосе его появилась та самая глухая, надрывная нотка, которая заставила Клементину насторожиться. - Ну да, я против. Но не потому, что это будет плохо мне. Я найду выход, справлюсь как-нибудь.- Он замолчал, и девушка видела, как тяжело ему даются следующие слова- Но как быть той девушке, которая будет находиться со мной в браке без любви? - спросил он, и голос его дрогнул. - Как я? Она не будет получать от меня внимания? Каково будет нашему ребёнку, который будет расти не в любви и понимании, а в холодных отношениях?

Он задавал эти вопросы, и Клементина понимала: он думал об этом. Долго, мучительно, прокручивая в голове все возможные варианты. Со своей участью он ещё кое-как смог бы смириться - он сильный, он выдержит, он найдёт способ жить дальше. Но что делать той бедняжке, которую ему подсунут? Которая, возможно, тоже мечтала о любви, о семье, о счастье? Которая станет заложницей его фамилии, его положения, его холодного сердца?

- Я не смогу её полюбить, - продолжил Сириус, и голос его стал совсем тихим, почти беззвучным. - Я не смогу притворяться. И она будет страдать. А потом ребёнок будет смотреть на нас и думать, что так и должно быть. Что в семье не должно быть тепла. Что мама и папа - это просто два человека, которые живут под одной крышей.

Он замолчал, и в этой тишине было столько боли, что Клементина невольно задержала дыхание.

- Я не хочу такой жизни, - выдохнул он наконец. - Не для себя. Для них.

Ветер подул сильнее, трепля волосы, и Клементина смотрела на него - на этого мальчишку, который всегда казался ей таким самоуверенным, таким безбашенным, таким свободным. И видела сейчас совсем другого человека. Того, кто готов сломать себя, но не готов сломать других. Того, кто боится не за себя, а за тех, кого ещё даже не знает.

- Рыцарь, а ты удивляешь, - усмехнувшись, проговорила девушка, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на одобрение. - Не только о себе думаешь.-Она выкинула окурок в темноту, наблюдая, как красная точка летит вниз, и тут же потянулась за новой сигаретой. Разговор затягивался, но почему-то ей не хотелось его прерывать.- Но тебя почему это не волнует, когда толпа твоих фанаток бегает за тобой, ты флиртуешь с каждой, но определённого ответа не даёшь? - спросила она, прикуривая. - Где твоя человечность?

Сириус дёрнулся, будто её слова застали его врасплох. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Клементина не дала.

- Ладно, не об этом, - махнула она рукой, отмахиваясь от собственного вопроса. - Но вот скажи мне: твои родители что, вообще не дадут право выбора?

- Нет, - ответил Сириус глухо.

- Тогда тебе просто надо выбрать ту, которая согласится на такие условия, - продолжила Клементина, и её голос звучал спокойно, деловито, будто они обсуждали не его жизнь, а какую-то незначительную проблему. - Но я уверена, что большинство ответили бы тебе «да». Тебе только надо будет отсеять грязнокровок и полукровок, и всё. Выбирай.

Сириус смотрел на неё, не перебивая, хотя внутри всё кипело от её простоты, от того, как легко она раскладывает его жизнь по полочкам.

- А точно ещё те, кто уже помолвлены, тоже отпадают, - добавила Клементина задумчиво, выпуская дым. - Хотя, думаю, если их родители узнают, что сам Блэк предложил такое их дочери, то с другим парнем они разорвут помолвку. Так что выбор у тебя, вообще-то, есть. Не такой уж ты и загнанный.

Она сказала это просто, без злого умысла, просто констатируя факты. Сириус слушал, и каждое её слово било по больному, но при этом... при этом в них была какая-то странная правда, которую он отказывался признавать.

- А как же чувства? - спросил он, и голос его прозвучал хрипло, почти умоляюще.

Клементина резко повернулась к нему. В её глазах не было насмешки, но и сочувствия тоже не было. Только та самая холодная, отрезвляющая прямота, от которой у Сириуса перехватывало дыхание.

- Блэк, аристократическому обществу, в котором состоишь ты, на эти чувства глубоко плевать, - отчеканила она. - Практически все браки по расчёту. Вернее, все. Только у меньшего количества есть какие-то чувства. Так что не неси бреда.

Она отмахнулась, будто отгоняя назойливую муху, и отвернулась, снова уставившись в темноту. Сириус смотрел на неё и не узнавал. Или, может, впервые видел настоящую Клементину Поттер - ту, которая пряталась за колкостями и холодностью.

Она и сама не понимала, почему вдруг решила так поговорить с ним, а не просто уйти. Что-то внутри подсказывало ей, что так надо. А себе Поттер привыкла слушать, поэтому и выдала всё это. Говорила то, что считала правдой, и ей было всё равно, если она ранила Сириуса ещё сильнее. Главное - правда.

- Как у тебя всё просто, - выдохнул Сириус, и в его голосе смешались горечь и восхищение. - Ты вообще никого не любила?

Он спросил это не думая, и только когда слова сорвались с губ, осознал, что натворил. Слишком личное. Слишком откровенное. Слишком опасное.

- Забей, - бросил он поспешно, отворачиваясь.

- Нет, - голос Клементины прозвучал ровно, спокойно, будто они обсуждали погоду. - Я отвечу на твой вопрос.

Сириус замер. Она отвернулась, глядя куда-то вдаль, на тёмный горизонт, где звёзды сливались с чернотой неба.

- Я люблю себя, - начала она, и в её голосе не было ни капли кокетства, только правда. - Джеймса. Родителей. И Лили. Всё.
-Она сделала паузу, отделяя каждое слово, каждое признание.- Больше никого. Любовь - это чудесное чувство, да. Но мне, к счастью, не удавалось испытать этого. Может, когда-то в будущем да, но не сейчас. Я не хочу этого. По крайней мере, на данный момент.

Она говорила это, и Сириус смотрел на неё, пытаясь разглядеть за этими словами что-то ещё. Но там ничего не было. Только холодная, спокойная уверенность. И почему-то от этой уверенности ему стало легче. Или тяжелее? Он не мог разобрать.

- Ты такая чёрствая, Чудесная, - сказал он наконец, и в его голосе не было осуждения. Только странное, непривычное тепло.

Клементина усмехнулась, но усмешка вышла какой-то... мягкой, что ли?

- Не отрицаю, - ответила она просто. - Но только вот это и спасает сейчас. Не хочу ещё прибавлять себе проблем. Хватает.

Она затянулась в последний раз и выкинула окурок, наблюдая, как он исчезает в темноте. Сириус молчал, переваривая её слова. И вдруг понял: она права. Всё, что она сказала, - правда. Жестокая, циничная, но правда. И эта правда, как ни странно, не сломала его окончательно. Наоборот, в ней было что-то... освобождающее.

- Кошмары до сих пор? - спросил Сириус, и вопрос этот прозвучал так неожиданно, так резко выбивался из всего, что они обсуждали до этого, что Клементина на мгновение замерла.

Он не смотрел на неё. Смотрел куда-то в темноту, на едва различимые огоньки Хогсмида вдалеке, и вид у него был такой, будто он спросил о погоде. Но Клементина знала - он ждал ответа. И не потому, что хотел использовать это против неё. Просто спросил. Почему-то.

- Зелье пью же каждый день, - ответила девушка, и голос её стал холоднее, отстранённее. Она не любила эту тему. Не любила, когда кто-то лез в её голову, в её сны, в её страхи. - Так что пока что не снятся. Последний раз был в сентябре.- Она помолчала, собираясь с мыслями.- Только Джеймсу об этом не обязательно знать, - добавила она тише. - Для него у меня всё хорошо с весны того года.

Сириус кивнул, не оборачиваясь.

- Как скажешь.

И это простое "как скажешь" прозвучало почему-то весомее любых обещаний. Клементина почувствовала странное облегчение - будто с плеч свалился груз, о существовании которого она даже не подозревала. Глупость, конечно. Блэк - последний, кому можно верить на слово. Но почему-то она поверила.

- А ты чего сюда пришла? - спросил Сириус, и в его голосе послышалось обычное любопытство, без подколов и ерничанья.

- У нас вечер откровений? - Клементина подняла бровь, возвращаясь к привычной маске насмешки. - Я тебе расскажу, а ты всё донесёшь Джеймсу, или потом будешь использовать против меня. Мне этого не надо.

- Но я же рассказал тебе, - напомнил Сириус. - Ну, конечно, в порыве эмоций. Ты просто зашла в самый пик. А вернее, довела до этого пика. - Он усмехнулся, но беззлобно. - Так что это мне нужно беспокоиться, что ты будешь использовать против меня.

Клементина усмехнулась в ответ, и в этой усмешке не было привычной колкости. Только что-то тёплое, почти дружеское. Что с ними происходит?

- Ты так и не узнал меня, - сказала она, качая головой. - Хотя и не должен был. Но скажу тебе так: если ты не заметил, я люблю давить на слабые и уязвимые места. Но не опускаюсь до такого уровня. Если ты вспомнишь, да, я могла что-то сказать, намекнуть, но в таких случаях... если мы один на один и ты сам перегибаешь.

Сириус молчал, переваривая её слова. Вспоминал все их стычки, все перепалки, все моменты, когда она могла ударить побольнее, но почему-то не делала этого. Или делала, но в рамках... каких-то негласных правил, о существовании которых он даже не подозревал.

- Спасибо, что про Регулуса ничего не сказала, что слышала, - выдохнул он наконец.

Он и сам не понимал, почему говорит всё это Клементине. Клементине Поттер, которая стала для него объектом постоянных ссор, постоянных насмешек. Та, которой он бы не доверил ничего. А сейчас она первая и единственная, кто будет знать про это письмо. Но почему-то Блэк не чувствовал от этого неловкости или беспокойства, что она расскажет. Клементина ведь правильно сказала: да, она любит покопаться в душе, чтобы потом сделать больно, но никогда не опускается до такого уровня. Никогда не использует то, что узнала случайно, в минуту слабости. У неё есть какая-то своя, странная, но незыблемая мораль.

- Успокойся, - отмахнулась девушка, будто речь шла о чём-то незначительном. - Мне это невыгодно.

Сириус хмыкнул, но спорить не стал.

- Ну а теперь серьёзно, - повторил он свой вопрос, поворачиваясь к ней. - Ты чего тут?

Он смотрел на её профиль, подсвеченный слабым светом звёзд, и ждал. Почему-то ему было важно услышать правду.

Клементина молчала несколько секунд, и Сириус видел, как она колеблется. Видел, как привычная маска холодности борется с чем-то другим - с тем, что она сама, кажется, не до конца понимала.

- Ходила в Хогсмит за сигаретами, - начала она наконец, и голос её звучал ровно, будто она пересказывала список покупок. - А на обратном пути встретила мужчину.- Она замолчала, собираясь с мыслями.- Он сам меня нашёл, - продолжила она тише. - Камиль Пюэль, как он сказал... я копия его жены, которую убили Пожиратели. Не буду вдаваться в подробности. Но как итог - он попросил меня встречаться с ним пару раз в месяц для того, чтобы он мог смотреть на меня и прочее. Ему так будет легче. Что-то типа такого. А в замен он будет меня обучать. Я сказала, что дам ответ на следующей неделе.

Она замолчала и только сейчас поняла, что рассказала. Опять. Опять она не понимала, что сейчас двигало ей, но что-то внутри подсказывало, что так нужно. Сириусу. Почему-то именно ему она могла рассказать это. Или не могла, но всё равно рассказала.

- Да ну, врёшь, - отреагировал Сириус, и в его голосе прозвучало недоверие. Он никак не мог понять: это сейчас девушка хочет уйти от разговора, или она действительно говорит правду? - Про трагедию семьи Пюэль писали даже в газетах. И ты ни разу не слышала?

Он, конечно, знал про это. Но не из газет, как сказал. Беллатриса тогда была там. Она самолично убила ту бедную девушку, а потом пришла на ужин к ним домой и рассказала всё в мельчайших подробностях - как это у неё получилось, как сопротивлялась жертва, как кричала. Только чтобы получить одобрение главы рода. Лорда и Леди Блэк.

Сириус тогда здорово повздорил с Вальбургой. Он вообще редко лез в дела родителей и кузины, предпочитая держаться от всего этого подальше. Но убийство - это уже было другое. Он высказал матери всё, что думает о её методах и о тех, кого она одобряет. Скандал был жуткий. Но Вальбурга, как всегда, сделала вид, что ничего не случилось. А Сириус в тот вечер впервые задумался о том, что его семья - это не просто "строгие традиции". Это что-то гораздо более тёмное.

- Значит, правда всё это, - Клементина сделала очередную затяжку, и в её голосе прозвучало удивление. - Удивлена. Я уже хотела поднимать архивы и узнавать, была ли такая девушка и вообще похожа ли она на меня.

- Ну, не прям что копии, - Сириус пожал плечами, вспоминая Сэтлин Пюэль. Тёмные волосы, правильные черты лица, та же порода, что и у Поттер. Но не она.Глаза другие, да карие, но вот только в них нет огня Клементины. - Но сходства точно есть. Не отрицаю.

- Ты что, знал лично её? - Клементина повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло искреннее любопытство. А потом до неё дошло. - Точно. Ты же всех чистокровных знаешь, как молитву.

- Не всех, но большинство, - поправил Сириус. - Это раз. А второе - я видел её раза три, и то на приёмах, когда она ещё не была замужем за Пюэлем. Мельком, в толпе.

Он не стал рассказывать про Беллатрису. Не сейчас. Не ей.

- Так что думаешь, соглашаться? - поинтересовалась Клементина, хотя Сириус видел: она уже всё для себя решила. Вопрос был скорее формальностью, способом поддержать разговор.

- А ты послушаешь? - усмехнулся он. - Нет. Так что давай не будем задавать таких вопросов.

Клементина усмехнулась в ответ, и в этой усмешке было что-то... правильное. Они оба знали: она всегда поступает по-своему. И это знание почему-то не раздражало, а скорее успокаивало.

- Всё верно, - согласилась она. - Но диалог как-то поддерживать нужно. Так что?

Сириус вздохнул, собираясь с мыслями. Если она хочет услышать его мнение - пусть услышит.

- Ну, смотри, - начал он, глядя куда-то вдаль, на едва различимые огоньки Хогсмида. - Ты уже удостоверилась, что это не какой-то розыгрыш. И тем более не Розье. Второе - ты не против научиться тому, чего не умеют многие. К тому же я же понимаю, что он не светлой магии будет тебя учить. Точно. А тёмной магии - где ещё научишься?

Клементина слушала, не перебивая. Сириус знал, что она не нуждается в его совете. Но почему-то ему важно было высказаться.

- Но теперь вытекает вопрос, - продолжил он. - Он же работает в Министерстве. Откуда он вообще обрёл навыки чёрной магии? Ответ я дам тебе сейчас.-Он повернулся к ней, и в его глазах была та самая серьёзность, которую она видела так редко.- Большинство чистокровных семей обучают своих детей данной стороне. Ведь ты и сама знаешь, что мы не белые уж точно. Кто-то полностью чёрный, а кто-то серый - так скажем, золотая середина между этими двумя. И вот как раз род Пюэлей был этим серым. -Он замолчал, давая ей время переварить. Клементина смотрела на него с новым, незнакомым выражением. Не насмешка, не вызов - что-то другое. Уважение? Благодарность?- Я ответил на вопросы, которые ты собиралась задать, Чудесная? - спросил Сириус, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти привычная насмешка.

- Прямо в цель, Блэк, - Клементина улыбнулась. Улыбнулась по-настоящему, без привычной колкости, и от этой улыбки у Сириуса что-то ёкнуло в груди. - Опять твой друг летит.

Она указала на чёрного ворона, который кружил где-то в темноте, а потом направился прямо к ним. Птица бесшумно опустилась на перила башни, совсем рядом с Сириусом, и уставилась на него блестящими бусинками глаз.

- Ты чем его приручил? - спросила Клементина, с любопытством разглядывая птицу.

- Своим очарованием, - усмехнулся Сириус, протягивая руку. Ворон склонил голову набок, будто оценивая жест, но не улетел.

- Скорее, заколдовал.

- Нет.

Сириус бросил на неё строгий взгляд, и в этом взгляде было что-то новое - не привычное раздражение, а скорее попытка защитить что-то своё. Клементина фыркнула.

- Ты на меня так не смотри, - сказала она, и в её голосе послышались привычные нотки вызова. - Знаешь, что не прокатывает. Такое показывай своим Пуффендуйкам и фанаткам.

- А ты не ревнуй, - усмехнулся Сириус, глядя, как ворон с усваивается поудобнее на перила, - Для наших ссор у меня отдельное место в сердце и сознании.

Клементина фыркнула, но фыркнула как-то по-доброму, без привычной язвительности.

- Не волнуйся, мои чувства ты не ранишь, так что этих речей толкать не надо.- Она помолчала секунду, и Сириус видел, как в её голове что-то крутится, как она подбирает слова.- Я вот только хотела спросить, - начала она, и в голосе послышались привычные нотки, от которых он уже ждал подкола. - Ты же тогда обжимался с этой Катериной, а она вроде полукровка, как...

Она осеклась на полуслове. Сириус заметил это. Заметил, как она замолчала, как отвела взгляд. Странно. Обычно она не задумывалась, прежде чем ударить побольнее.

- Язык проглотила что ли, стареешь, Чудесная? - усмехнулся он, поглаживая ворона по голове. Птица не сопротивлялась, только прикрыла глаза, подставляясь под руку. - Не можешь уже на больное место надавить?

- Нет, я просто думала, как правильно будет сказать в данном контексте: Леди Блэк или Миссис Блэк, - выкрутилась Клементина, и Сириус не стал уточнять. Он видел, что это неправда. Видел, как она растерялась на секунду, как что-то помешало ей закончить фразу.

Но спросить не решился. Потому что сам не знал, хочет ли слышать ответ.

Что это только что было? - пронеслось в голове у Клементины. Какого Мерлина? Что-то внутри, то самое, что двигало ей весь вечер, не дало ей сказать это. Не жалко же Блэка стало? Точно нет. Обиженных она обычно добивает. Ладно, потом разберётся. Не хватало ещё думать сейчас об этом.

- С Катериной это не серьёзно, - ответил Сириус, игнорируя последние слова Поттер. - Так, скучно когда. Я до сих пор был в активном поиске.

- Да ты и сейчас будешь, - Клементина усмехнулась, возвращаясь в привычное русло. - Только теперь у тебя будет помощник. Вернее, теперь твой руководитель.

Она повернулась к нему, ожидая привычной колкости в ответ. Сириус смотрел на неё, и в его глазах не было злости.

- Не отрицаю, - сказал он спокойно. - Но могла быть немного тактичнее. Не прошло и больше часа после того, как я узнал о помолвке, а ты уже ядом плескаешься и шутишь.

Он говорил это беззлобно. Он знал, кто перед ним стоит, и понимал, что это неизбежно. Вопрос был только во времени. Но сейчас его немного отпустило. Разговоры и смена темы помогали расслабиться, вынырнуть из того липкого, удушающего состояния, в которое он провалился после письма.

- И это мне говорит Блэк, который ни разу не упустил шанса в подобном? - Клементина выкинула окурок и опёрлась о перила. Курить больше не хотелось.

- Ну, не утрируй, - Сириус повторил её движение, тоже отодвигаясь от перил. - Не такой я деспот.

Они стояли рядом, глядя в темноту, и молчали. Тишина была не тяжёлой, не давящей - какой-то спокойной, уютной даже. Будто они давно знали друг друга, будто эти вечерние посиделки на башне были у них традицией, а не случайностью.

- Сколько времени? - спросила Клементина, хлопнув себя по запястью, где обычно носила часы. - Забыла надеть.

- Девять двадцать, - Сириус глянул на свои. - Комендантский час через сорок минут.

- А ты знаешь такое понятие? - усмехнулась она. - Я думала, тебе не ведомы границы.

- Представь себе. И даже иногда соблюдаю.

- Разве что иногда, тогда поверю. - Клементина помолчала, а потом спросила, уже серьёзнее: - Ладно, как там Люпин?

- Не знаю. Не видел его ещё. Должен был появиться где-то час назад, но я уже был здесь. - Сириус пожал плечами. - Сама проведать не хочешь? Как ты там говоришь, самого адекватного из шайки Джеймса?

- Проведаю, но завтра. - Клементина чуть склонила голову набок. - И да, он самый нормальный из вас.

- Не нормальный, - поправил Сириус. - А тот, у которого есть тормоза.

- Ну хоть признаёшь это.

- Никогда не скрывал. - Сириус помолчал, а потом добавил тише: - Только вот жалко парня.

Клементина кивнула, не глядя на него.

- Тут и нечего добавить.

Она выпрямилась, одёрнула мантию.

- Ладно, что-то я засиделась тут. Хотела подумать о своём, а тут ты. Вот как так получается - везде вы, Блэки, найдётесь.

- Не утруждайся, - Сириус усмехнулся. - Это просто совпадение.

Он хотел добавить что-то ещё. Попросить её молчать о том, что услышала. Сделать вид, что ничего не было. Но потом понял - не нужно. Клементина Поттер, при всей своей язвительности, при всей своей любви давить на слабые места, не будет распускать слухи. Не будет использовать это против него. Максимум - когда-нибудь пошутит, и то безобидное и то, только тогда, когда они будут один на один. Странное знание, которое пришло откуда-то из глубины, не подкреплённое ничем, кроме этого вечера. Но он ему верил.

- Слова кончились? - Клементина усмехнулась и начала медленно отходить к выходу с башни.

Она сделала несколько шагов, потом остановилась и обернулась. В свете луны её лицо казалось бледным, почти призрачным, но глаза - те самые карие глаза, которые он привык видеть холодными и насмешливыми, - сейчас смотрели на него с чем-то другим. С пониманием, что ли.

- Не волнуйся, - сказала она негромко. - Всё услышанное и увиденное мной тут останется здесь.- Она сделала паузу, и Сириус понял, что сейчас скажет что-то важное.- И надеюсь, мне тебя просить о том же не надо.

Она развернулась и скрылась за дверью, ведущей в замок. Её шаги эхом разносились по каменной лестнице, становясь всё тише, пока совсем не затихли.

Сириус остался один. Ворон сидел на перилах и смотрел на него блестящими глазами.

- Что уставился? - буркнул Сириус, но голос прозвучал без обычной резкости.

Ворон каркнул, будто в знак согласия, и остался сидеть рядом. Сириус вздохнул и снова уставился в темноту. В голове было пусто и тихо - впервые за весь этот долгий, тяжёлый вечер. И в этой пустоте почему-то ярче всего проступал образ: Клементина, стоящая на фоне луны, с её странной, непривычной улыбкой, и её слова: "И надеюсь, мне тебя просить о том же не надо".

Он не знал, что это было. Не знал, что между ними произошло за этот час. Но знал одно: впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы она уходила.

Сириус тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Вытащил одну из сигарет, которые она ему дала, и закурил. Вишнёвый дым показался ему вдруг не таким уж противным. Даже наоборот - в нём было что-то... тёплое, что ли.

- Идиотка, - сказал он вслух, но в голосе не было злости. - Язва.

Ворон согласно каркнул.

- Да заткнись ты, - буркнул Сириус, но улыбнулся. - Знаешь, друг, кажется, у меня проблемы, которые я могу теперь решить.

Мысли Клементины мешались, путались, натыкались друг на друга, не желая выстраиваться в стройные ряды. Она не понимала, что это только что было. Почему она на протяжении, плюс-минус, часа говорила, грубо говоря, по душам с Блэком? С Блэком, с которым у них была война на истощение с первого курса. С Блэком, которого она привыкла считать самовлюблённым, эгоистичным, не способным ни на какие глубокие чувства.

Возможно, нужно было просто уйти, как только увидела парня. Тогда бы она не узнала всего этого. Не узнала бы про письмо, про помолвку, про то, как он сломленно смотрел в пустоту, переваривая новость о том, что его свободе пришёл конец. Тогда бы она не увидела его таким - настоящим, без масок, без привычной бравады, которой он прикрывался все эти годы. Но тогда бы она не узнала, что и вправду существовала та девушка, на которую она так поразительно похожа. Что у неё было имя, лицо, судьба. Что её убили Пожиратели. Что её муж до сих пор сходит с ума от горя.

Хотя кого Поттер обманывает? Конечно, узнала бы. Только другими путями. Но сейчас, после того как Сириус подтвердил, что эта история правдива, после того как сказал, что знал о ней, после того как в его голосе прозвучало что-то странное, когда он упомянул убийство... сейчас это стало не просто историей из газет. Стало чем-то реальным. Чем-то, что имело отношение к ней.

Она шла по коридорам Хогвартса, и ноги сами несли её в знакомую сторону. Картины на стенах давно спали, лишь изредка кто-то приоткрывал глаз, провожая её любопытным взглядом, но вопросов не задавал. Привыкли уже к поздним прогулкам Поттер.

В голове всё ещё крутились обрывки их разговора с Сириусом. Его сломленный голос, когда он говорил о побеге. Его вопрос: «Как быть той девушке, которая будет находиться со мной в браке без любви?» Его страх не за себя, а за тех, кого ему навяжут. Это было так не похоже на того Блэка, которого она знала. Того, который с лёгкостью флиртовал с полшколы, ни разу не задумываясь о последствиях. Того, который казался таким поверхностным, таким... простым.

Оказалось - не простым. Оказалось - там, под всеми этими слоями самоуверенности и наглости, есть что-то ещё. Что-то, что она увидела сегодня впервые. И от этого на душе было странно, непривычно, будто что-то сдвинулось с места, заняв новую, неудобную позицию.

Клементина уже добралась до своей комнаты, когда последние мысли о Блэке всё ещё цеплялись за сознание. Она толкнула дверь - тихо, чтобы не разбудить тех, кто уже спал. В комнате, как всегда, царила привычная атмосфера. Лили сидела на своей кровати, поджав ноги, и читала книгу при свете наколдованного огонька. Марлин уже спала, свернувшись калачиком, и изредка всхлипывала во сне. Алисы не было - Стоун опять зависала с Пруэттом, и это уже никого не удивляло.

Лили подняла глаза от книги, но вопросов задавать не стала. Только кивнула в знак приветствия и снова уткнулась в страницы. Клементина была благодарна ей за это молчание. Иногда Лили понимала без слов, когда нужно лезть, а когда лучше просто быть рядом. Сейчас был именно такой момент.

Девушка взяла вещи и отправилась в ванную комнату. Там, в тишине, под шум льющейся воды, можно было наконец остаться наедине с собой. Она умылась, не спеша, словно пытаясь смыть с себя не только косметику, но и тяжесть этого вечера. Потом подошла к зеркалу, и замерла.

Стоя перед зеркалом, глядя на своё отражение, Клементина не узнавала себя. Не внешне - нет. Снаружи всё было как всегда: тёмные волосы, карие глаза, знакомые черты лица, которые она видела каждый день. А вот внутри... внутри было что-то другое.

Она за сегодня пожалела двух человек. Двух, Мерлинова борода. Ладно если бы это был только тот мужчина - Камиль Пюэль, потерявший жену, раздавленный горем, готовый на всё, чтобы хоть на мгновение вернуть прошлое. Это можно было объяснить - чужое горе всегда вызывает отклик, даже у самых чёрствых. Но второй... второй был Сириус Блэк.

Блэк. Тот, с которым она ничего общего не хочет иметь в будущем. Та, кого она даже будет обоими руками за, если Джеймс в дальнейшем крупно поссорится с парнем и они перестанут общаться. Тот, кого она годами считала своим личным врагом, объектом для насмешек, мишенью для своих острых слов.

Но сейчас не об этом.

Почему Клементина почувствовала какой-то укол в груди, когда парень заговорил о побеге? Почему ей стало как-то не по себе, когда она услышала о приговоре, который Сириусу выдвинули его родители? Почему она, вместо того чтобы добить его очередной колкостью, уйти с победой, как делала всегда, вдруг осталась? Начала говорить с ним. Не враждовать, а говорить. По-настоящему.

Возможно, просто жалко видеть такое, хотя Клементина убеждена, что жалость - это не про неё. Жалость - для слабых. Жалость - это чувство, которое мешает, размягчает, делает уязвимым. А она не может быть уязвимой. Не сейчас. Не перед ним.

Но ладно. Потом разберётся. Потом, когда этот вечер перестанет быть таким свежим, таким острым. Когда она сможет посмотреть на всё это со стороны, холодно и рационально, как привыкла. Когда мысли перестанут путаться, натыкаясь друг на друга, а внутри перестанет ныть что-то, чему она не давала названия.

А сейчас нужно спать.

Клементина выключила воду, вытерла лицо и ещё раз взглянула в зеркало. Отражение смотрело на неё чужими глазами - такими же карими, но какими-то... растерянными. Она не любила этот взгляд. Не любила, когда её что-то выбивало из колеи.

- Возьми себя в руки, Поттер, - прошептала она себе, и голос прозвучал глухо в тишине ванной. - Это всего лишь Блэк. Ничего не изменилось.

Но она знала, что изменилось. Что-то изменилось сегодня на этой башне. Что-то, о чём она не хотела думать, но что уже пустило корни где-то глубоко внутри.

Она вышла из ванной, переоделась и скользнула под одеяло. Лили уже погасила свой огонёк, в комнате было темно и тихо. Только Марлин иногда посапывала во сне, да где-то вдали слышалось уханье сов.

Клементина закрыла глаза, надеясь, что сон придёт быстро. Но вместо этого перед глазами снова возникло лицо Сириуса. То, каким она его увидела сегодня впервые - без защиты, без бравады, с пустыми глазами и сломленной душой.

- Идиот, - прошептала она в темноту. - И зачем ты мне это рассказал?

И пока Клементина готовилась погрузиться в царство Морфея, Сириус всё также сидел на том же месте на Астрономической башне.
Она ушла и унесла за собой ту лёгкость, которую он почувствовал на пару минут. Теперь башня снова стала пустой, холодной, и тишина вокруг казалась уже не спокойной, а давящей, тяжёлой. Ворон улетел следом за ней, будто почувствовал, что представление окончено. Или, может, просто надоело. Сириус остался один - с письмом, которое сгорело, с мыслями, которые не хотели успокаиваться, и с чувством, что земля уходит из-под ног.

Он сидел на холодном мраморе, привалившись спиной к перилам, и смотрел в темноту. Где-то там, внизу, горели редкие огни Хогсмида, но отсюда они казались маленькими, далёкими, не имеющими к нему никакого отношения. Как и весь этот мир, который вдруг стал чужим и враждебным.

Хоть они не прямо душевно поговорили. Хотя про какие откровения может идти речь, если это Поттер? Которая не ставит его ни во что, а считает идиотом, курящим ментоловые сигареты. Которая, как он сам ей сказал, любит давить на слабые места. Которая в любой другой день воспользовалась бы любой его слабостью, чтобы уколоть побольнее.

Но сегодня она этого не сделала. Сегодня она, наоборот, сказала то, что помогло. Не жалела, не сюсюкала, не говорила глупых утешительных слов, от которых хочется выть ещё сильнее. Сказала правду - жёсткую, циничную, но правду. И от этой правды почему-то стало легче. Будто она разорвала тот липкий, удушающий кокон, в который он сам себя замотал, и впустила воздух. Холодный, резкий, но живой.Она поддержала его? Сириус сам не понял этого до конца. Но был благодарен. За то, что не ушла сразу, за то, что осталась, за то, что попыталась сменить тему, давая ему передышку. Хотя могла наоборот - давить на больное место, добивать, наслаждаться его слабостью. У неё был такой шанс. Она не воспользовалась.

И это было странно. Это было так не похоже на Клементину Поттер, что Сириус до сих пор прокручивал в голове их разговор, пытаясь понять, что это было. С чего вдруг его заклятый враг, его постоянная оппонентка в вечных перепалках, та, кто никогда не упускала случая его задеть, вдруг стала на его сторону? Или не на сторону, а просто... перестала быть врагом на один вечер?И вообще почему они стали так враждовать, если между ними ничего плохого и не было?

Он не знал ответа. Но знал, что ему стало легче. Впервые за этот долгий, тяжёлый день он смог перевести дух. И за это он был благодарен ей, хотя никогда в жизни не признался бы в этом. Особенно ей.Теперь, когда она ушла, лёгкость исчезла. Осталась только тяжесть, холод, пустота. И вопросы, на которые не было ответов.

Что же делать на самом деле?

Побег - не дело. Он знал это, когда говорил, знал и сейчас. Если он сбежит, то потеряет всех. Семью, дом, имя. Всё, что имело значение. Всё, что он, как ни старался это отрицать, любил. Своим, блэковским, извращённым способом, но любил. А если сбежит, то потеряет это навсегда. И тогда он станет никем. Не Блэком, не наследником древнейшего рода, не частью чего-то большого. Просто Сириусом, мальчишкой без роду и племени, без прошлого и будущего.

Но если он не сбежит... тогда его будущее решили за него. И он станет не больше, чем пешкой в чужой игре. Женится на той, кого выберут родители. Будет жить с ней, делить постель, возможно, заведёт детей. И всё это время будет знать, что это не его выбор. Что он мог бы быть свободным, но не стал.

И всё же был ещё один человек, о котором он думал всё это время. Регулус.

Да, как всегда, Сириус думал о младшем брате. О том, кто когда-то был его тенью, его союзником, его партнёром в маленьких домашних бунтах. О том, кто предал его в тот день в больничном крыле, кто полез не в своё дело, кто разрушил ту хрупкую стену, за которой они оба прятались от матери. Он до сих пор не простил его. И, возможно, никогда не простит.

Но любить он его не перестал. Это было невозможно. Регулус был его братом. Плоть от плоти, кровь от крови. Тот, с кем они росли, играли, делили комнату и секреты. Тот, кто смотрел на него снизу вверх, когда они были маленькими, и кто так же, как и он, боялся гнева матери.Если он сбежит, кто защитит Регулуса от подобной участи? Кто встанет между ним и родителями, когда они решат, что младшему сыну тоже пора обзавестись "подходящей партией"? Вальбурга не остановится. Она будет делать то, что считает правильным для семьи, для крови, для рода. И Регулус, который всегда был послушным, который никогда не бунтовал, который старался быть "хорошим сыном", - он не сможет отказать. Он даже не попробует. Он проглотит это, как проглатывал всё остальное, и будет жить с тем, что ему навязали.

Нет. Этого нельзя допустить.

Сириус сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Если он останется, возможно, он сможет что-то сделать. Придумает, как помочь Регулусу избежать этого. Как отсрочить, как смягчить, как сделать так, чтобы хоть кто-то из них был счастлив. Не обязательно он сам. Но Регулус... Регулус заслуживает лучшего. Он заслуживает права выбора. Права любить того, кого захочет сам. Права на жизнь, которую ему не будут диктовать.И ради этого, возможно, стоило остаться. Ради брата, которого он не простил, но которого всё ещё любил. Ради того, чтобы однажды, глядя на Регулуса, он мог сказать себе: я сделал это для тебя. Я остался ради тебя.

Сириус поднял голову к звёздам. Они смотрели на него холодно, равнодушно, и не давали ответов.

- Что же мне делать? - прошептал он в пустоту. - Как быть?

Звёзды молчали. Ветер дул всё сильнее, пробирая до костей. А в голове всё ещё звучали слова Клементины: "Ты и сам прекрасно понимаешь, что если сбежишь, потеряешь всю семью. А она для тебя - всё".

Она была права. Как всегда, права. И от этого было ещё больнее.

Сириус достал одну из сигарет, что она ему дала, и закурил. Вишнёвый дым показался ему уже не таким противным. Или просто он привык за этот вечер. Вкус оставался на губах, напоминая о ней - о той, кто неожиданно, вопреки всему, оказалась рядом в самый тяжёлый момент.

- Идиотка, - снова повторил он, но в голосе не было злости. Только странная, непривычная теплота. - Язва.

Он выпустил дым в ночное небо, наблюдая, как он тает в темноте. И думал о том, что, возможно, этот вечер изменил больше, чем он готов был признать. Изменил что-то в нём. Или просто показал, что мир не чёрно-белый, что даже у врагов бывают минуты, когда они становятся чем-то большим.

Он просидел на башне ещё долго. Пока не докурил все сигареты, что она ему дала. Пока не замёрз окончательно. Пока не решил, что останется. Ради семьи. Ради брата. Ради того, чтобы однажды, глядя на Регулуса, не пожалеть о своём выборе.

А когда спустился в гостиную, часы показывали почти одиннадцать. Джеймс и Питер уже спали, оставив ему включенный свет и записку на тумбочке:

"Надеемся, ты не сорвался с башни. Если что, завтра расскажешь.

Сохатый".

Сириус усмехнулся, глядя на каракули друга. И вдруг подумал о том, что Клементина, наверное, тоже уже спит. И что, может быть, ей снятся те же кошмары, о которых она говорила. И что, возможно, завтра они снова начнут ругаться, как будто ничего не было. Но он будет знать. И она будет знать. И это знание останется между ними - на той самой башне, где они впервые поговорили не как враги.