Игра ради жизни

Girl, you're such a backstabber (stabber)
You're such a backstabber
Oh girl, you're such a shit-talker
And everybody knows it (and everybody knows it)
Girl (girl), you're such a backstabber (stabber)
You're such a backstabber
Run your mouth more than anyone I've ever known
And everybody knows it (and everybody knows it)

Вечеринка была в самом разгаре. Музыка гремела так, что дрожали стены, а воздух стал густым от смеси духов, дыма и веселья. Уже половина гостей благополучно достигла той стадии опьянения, где все действия казались гениальными, а последствия - далёкими и неважными. Например, Питер мирно почивал, свернувшись калачиком, на каком-то пуфике в углу, полностью отключившись от мира.

Джеймс, напротив, будто подпитывался самой энергией хаоса. Он носился по залу, организуя то импровизированные танцевальные баттлы, то конкурсы на самое быстрое проглатывание какого-то мерзкого зелья, которое он сварганил на скорую руку. Клементина, прислонившись к стене с стаканчиком сока, наблюдала за ним с лёгким недоумением. Как он, при том что выпил явно не меньше других, мог сохранять такую бешеную активность? Видимо, это был его особый талант. Хотя почему-то когда он пил отцовский огневиски этот талант куда-то пропадал.

А вот виновник торжества, Сириус, казался... не в своей тарелке. Да, он танцевал - то с той пуффендуйкой, которая с утра искала его , то дурачился с парнями. Шутил, улыбался, разливал напитки. Но во всём его поведении была какая-то механистичность, будто он играл роль оживлённого именинника по привычке. Его взгляд, обычно такой острый и насмешливый, теперь часто скользил по толпе, будто выискивая что-то. Или кого-то. В его движениях не было той расслабленной, пьяной уверенности, которая была у других.

Клементина заметила это и сама про себе усмехнулась. Ирония ситуации не ускользнула от неё: Блэк, король любой тусовки, любимец публики, вёл себя на своей же вечеринке страннее всех. На секунду ей в голову пришла мысль: «Может, ищет брата? Регулуса?» Но она тут же отогнала её. Зная, в каких ледяных отношениях они были, мысль о том, что Сириус стал бы искать его здесь, казалась абсурдной. Затем она поймала себя на том, что беспокоится о его состоянии. Это заставило её нахмуриться. «С чего это? Какое мне дело до того, что творится в голове у этого идиота?»

Чтобы выкинуть эти ненужные мысли, она решила занять себя делом. Лили пропала из виду уже как минут 15 точно. Как, впрочем, и её брат, который только что метался где-то тут. Решив, что найти их будет лучшей тактикой, чем анализировать странное поведение Блэка, Клементина оттолкнулась от стены и начала пробираться сквозь толпу, внимательно осматриваясь.

Она не знала, что за ней, пока она двигалась между гостями, тоже следили. Не открыто, не с улыбкой или интересом, а из подтишка. Из тени за колонной, из-за спин танцующих. Чей-то пристальный, недобрый взгляд был прикован к её фигуре. Этот «кто-то» пришёл сюда не ради музыки, не ради выпивки и уж точно не ради праздника Сириуса Блэка. Ему нужно было найти её. Именно Клементину Поттер. И теперь, когда она сама отдалилась от самого шумного эпицентра и начала свой обход, у него появился шанс.

- Джейми-Лейми, а ты не видел... - начала Клементина, но запнулась на последнем слове, когда её взгляд перескочил с брата на фигуру за его спиной. Там, прислонившись к стене, стояла Лили. Она только что залпом осушила довольно внушительный стакан какого-то тёмного вина и теперь смотрела на мир с непривычно остекленевшим, но решительным выражением лица.- ...как это называется? - закончила Клементина, подняв бровь. - Решил споить мою Эванс, думая, что так она тебя не пошлёт? Оригинальная тактика, братец . Но бесполезная.

- Эй, она сама! - с преувеличенной невинностью защитился Джеймс. - Не надо на меня все грехи мира вешать. Она попросила налить «что-нибудь покрепче». Ну, а я разве могу отказать прекрасной даме?

- Клема, да, это я попросила Поттера, - подтвердила Лили, с громким стуком поставив пустой стакан на рядом стоящий столик. Её слова были чёткими, но в глазах плескалось что-то дерзкое и безбашенное, что так не вязалось с её обычным образом. - А то вы все тут такие... пьяные. А я - нет. Непорядок.

- Ух, кого-то уже конкретно понесло, - прокомментировала Клементина, складывая руки на груди и изучающе глядя на подругу. - Дорогуша, ты уверена, что ты трезва? Твои зрачки говорят об обратном.

- Да,как стёклышко,- бодро заявила Лили и, для убедительности, ткнула пальцем в грудь Джеймсу. - Даю зуб Поттера!

- Да хоть два! - тут же, не моргнув глазом, поддержал её Джеймс, глядя на неё с обожанием. - Для тебя - всё что угодно.

- Ну тогда, Джейми-Лейми, открывай рот, - с хитрой усмешкой проговорила Клементина, стукнув брата по плечу. - Будем тебя лишать двух передних зубов. Раз уж так щедро раздаёшь обещания.

- Так-так-так. - раздался позади них голос, полный притворно го возмущения. Из толпы, будто материализовавшись из самого шума, появился Сириус. Он слегка пошатывался, но в его позе и взгляде читалась скорее игривая агрессия, чем беспомощность. По нему было видно - пьян, но далеко не «в дрова». - Кто это тут собрался лишать моего Сохатого зубов? А? - Он поставил руки в боки, изображая грозного защитника. - Я сейчас сам его... то есть, нет. Я сейчас лешу Чудесную двух клыков. Чтобы знала, как моего друга обижать.

Он повернулся к Клементине, и его серая глаза, блестящие от алкоголя и веселья, встретились с её карими. В них не было злобы - только вызов и та самая, знакомая им обоим, готовность к словесной (а иногда и не только) дуэли.

- Рыцарь, - холодно, но с лёгкой искоркой в глазах парировала Клементина, - я не посмотрю, что ты сегодня именинник. Попробуй только - останешься без тех самых сигарет, которые так любишь. И без бровей. По праздничному акцию сделаю.

Между ними на мгновение повисло напряжение, но оно было другого рода - не враждебное, а почти товарищеское, заряженное общим весельем и алкоголем. Это была их игра, перенесённая на праздничный лад.

- Да хватит собачиться! - резко, с непривычной для неё прямотой, заявила Лили. Её голос, обычно мягкий, сейчас звучал громко и решительно, перекрывая музыку. - Хватит! Бла-бла чудесная то, бла-бла рыцарь то... Если не прекратите прямо сейчас, даю слово - я вас закрою в одной комнате и не открою, пока вы нормально не поговорите... А Джеймс мне поможет... - Она ткнула пальцем в сторону Поттера.

Если бы её разум не был так затуманен алкоголем, она бы поняла абсурдность своей угрозы. Клементина и Сириус, запертые в одном помещении для «нормального разговора», скорее разнесли бы его в щепки, чем произнесли бы хоть одно примирительное слово. Но Лили была пьяна и полна праведного гнева за нарушение праздничной гармонии.

- Джеймс, - повернулась она к нему, ища поддержки. - Ты чего молчишь? Подтверди.

А Джеймс и вправду молчал. Но не потому, что не поддерживал. Нет. Он находился в состоянии лёгкой прострации. Потому что Лили... только что назвала его по имени. Не «Поттер», не «идиот», не «наглец» - а Джеймс. Эти шесть букв, произнесённые её голосом, пусть и слегка хриплым от вина, подействовали на него сильнее любого огневиски. Он был готов поклясться в этот момент, что исполнит любое её желание, лишь бы она повторила это снова. Алкоголь, уже гулявший у него в крови, лишь усилил этот эмоциональный взрыв в три раза.

- А? Да-да, подтверждаю, - опомнился он наконец, кивая с серьёзностью. Его взгляд был прикован к Лили. - Абсолютно. Запрем. На ключ. - Но потом, поймав острый взгляд сестры, который явно говорил «попробуй только», он быстро сообразил, что нужно срочно сменить тему. - Э-э-э... Бродяга, давай лучше ты нам споёшь, как именинник, ну-ка, выдай что-нибудь эпичное.

Сириус, который уже готовился парировать на угрозу Лили своей очередной колкостью, нахмурился.

- Нет, - коротко и твёрдо ответил он. - Ты же знаешь, не хочу.

И он действительно не хотел. Свои вокальные данные, которые он считал вполне приемлемыми (а друзья - и вовсе отличными), он не собирался выставлять на всеобщее обозрение. Петь в узком кругу друзей, когда все уже под хмелем и настроение подходящее - одно дело. Но сейчас в комнате было полно людей, многих из которых он едва знал. Для них он был Сириусом Блэком - хулиганом, задирой, наследником древнего рода. А не парнем, который может пропеть балладу так, что у девчонок мурашки по коже. Это было слишком личное, слишком уязвимое. И он этого не показывал просто так.

- Эх, что, испугался? - Клементина выкатила нижнюю губу в преувеличенной думе. В её глазах играли насмешливые огоньки. - Боишься, что твой фальцет всех насмерть сразит?

Сириус бросил на неё колкий взгляд, но она уже отступила, подняв руки в жесте мирной капитуляции.

- Ладно, ладно, молчу, - поспешно сказала она, видя, как брат и Лили синхронно поворачиваются к ней с немым укором. - А то я уже чувствую, как Джеймс и Лили вырывают мне язык. Своими глазами.

Она подмигнула брату, а затем, чтобы избежать дальнейших провокаций, перевела взгляд на стол с напитками, делая вид, что её внезапно заинтересовал ассортимент. Сириус же, получив временную передышку, с облегчением отвернулся, думая О том, чтобы снова раствориться в толпе, но теперь с твёрдым намерением держаться подальше от любых предложений спеть. Угроза Лили о запертой комнате хоть и была бредовой, но от неё всё равно повеяло неприятным холодком. Он пришёл сюда развлекаться, а не разбираться в своих вечных склоках с чудесной. Тем более сегодня, когда он всё ещё подсознательно ждал чего-то... или кого-то.

- Твоё красное стоит за ширмой, - сказал Джеймс, кивнув в сторону дальнего угла комнаты, где стояла высокая декоративная перегородка. - Принести?

- Да, будь так любезен, - с лёгкой кивком ответила ему Клементина.

Сириус, всё ещё стоявший рядом, закатил глаза. «Даже сегодня, даже в этой суматохе, Сохатый умудрился позаботиться о своей привередливой сестре и притащил её любимое пойло», - подумал он с долей раздражения, смешанного с невольным уважением к такой братской преданности. И речь шла не о каком-нибудь ординарном вине. Пара бутылок Mouton Rothschild 1920 года красовалась в стороне от общего «барного» стола, занятого огневиски, элем и более простыми винами. Они стояли там, словно священные реликвии, предназначенные для одного-единственного человека - Клементины Поттер.

- Всё также Mouton Rothschild? - не удержался от комментария Сириус, его голос прозвучал с лёгкой, узнающей усмешкой, а слова на французском он проговорил так, будто бы разговаривал на этом языке всю жизнь, оно и вправда уроки с Вальбургой не прошли даром . - Или же решила, наконец, попробовать что-то новое в честь именинника? - Он прекрасно знал название. Слишком хорошо. Удивительное совпадение, но его мать, Вальбурга Блэк, тоже отдавала предпочтение именно этому напитку, именно этого года. У леди Блэк, конечно, была обширная коллекция, но название этого конкретного вина Сириус запомнил навсегда. По очень конкретной причине.

Когда-то, в порыве подросткового бунта и желания впервые как следует напиться дома, он пробрался в семейный винный погреб. Там, среди множества бутылок, его взгляд упал на одну-единственную, стоявшую особняком. Он её и стащил. Выпил, конечно, не оценив ни вкуса, ни возраста, а просто чтобы добиться эффекта. Эффект был достигнут, но вечером того же дня Вальбурга Блэк, решившая позволить себе пару бокалов после тяжёлого дня, обнаружила пропажу. Последствия для юного Сириуса были... впечатляющими. С тех пор название «Mouton Rothschild 1920» отпечаталось в его памяти намертво, как символ дорогой ошибки и материнского, хоть и холодного, гнева.

- Да, - сухо ответила Клементина, ловя его усмешку, но не подыгрывая ей. - Своим вкусам не изменяю. Особенно когда они столь безупречны.

С этими словами она повернулась к Лили, которая всё это время стояла рядом, но, казалось, полностью отключилась от реальности. Её взгляд был устремлён в одну точку на стене, а на лице застыло выражение глубокой, слегка пьяной задумчивости. Клементина аккуратно взяла её под руку, хоть и не любила.

- Клем... - прошептала Лили, наклонившись так близко, что от неё пахло вином и её обычным яблочным шампунем. - А как думаешь, если я сейчас укушу Поттера... он это воспримет как знак внимания, или решит, что у меня уже крыша от злости поехала?

Вопрос прозвучал так резко, неожиданно и с такой детской серьёзностью, что Сириус, стоявший в двух шагах и как раз подносивший к губам свой стаканчик , буквально уставился на неё. Его взгляд выражал такую чистую, немую растерянность, будто она только что объявила, что собирается станцевать на столе в одном носке. Он замер, стакан в воздухе, его серая глаза округлились.

Клементина же просто мысленно пожалела, что оставила подругу одну даже на эти несколько минут. Алкоголь сделал своё грязное дело, превратив обычно сдержанную Лили в источник самых нелепых и опасных идей.

- Лилз, давай лучше не будем этого делать, - ровным, успокаивающим тоном ответила она, крепче сжимая её руку. Потом, наклонившись к её уху, добавила уже почти беззвучно: - Во-первых, рано ещё для таких... прямых намёков. Во-вторых, тут до сих пор стоит Блэк.

Лицо Лили сменилось с заговорщицкого на паническое.

- А что? Сириус? Он что, всё слышал? - её шёпот стал громким и пронзительным. Она начала метаться взглядом по сторонам, пытаясь найти парня в толпе. - О, нет, нет, нет... Если он это слышал, это конец. Он же всё Джеймсу расскажет! Нет, нет, нет...

- Лили, спокойнее, - попыталась её урезонить Клементина, но это не помогало. В конце концов, она просто указала подбородком в сторону. - Блэк стоит вот здесь.

Лили медленно, как в замедленной съёмке, повернула голову. Её взгляд упал на застывшую фигуру Сириуса. В её зелёных глазах, полных надежды и ужаса, промелькнула мольба.

- Сириус... - протянула она. - А ты... ты тут давно? - её голос дрожал.

Клементина в этот момент перевела свой взгляд с подруги на Сириуса. Её карие глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас были прикованы к нему с немой, но отчаянной просьбой. «Скажи "нет". Скажи, что ты глухой. Скажи что угодно, только не правду», - кричал её взгляд. В её обычно стальном выражении промелькнула тень настоящего беспокойства - не за себя, а за Лили, за её пьяную откровенность, которую можно было бы так жестоко обернуть против неё.

Их взгляды встретились. Карие и серые. В глазах Сириуса читалось то самое замешательство и куча вопросов «Она что, серьёзно?», «Почему я вообще это слышу?», «Что я должен сейчас делать?». Но почему-то он молчал. Затянувшаяся пауза стала неловкой. Он просто смотрел на Клементину, пытаясь разгадать ту странную эмоцию в её глазах - ту самую, которую он не мог назвать. Беспокойство? Да, но что-то ещё... что-то вроде совместного секрета, необходимости в молчаливом сговоре.Поняв, что молчит уже непозволительно долго, да ещё и пялится на чудесную как заворожённый, Сириус резко подал голос. Слишком громко и слишком поспешно, выпаливая первое, что пришло в голову, чтобы заполнить эту звенящую тишину:

- Нет, только пришёл, а где, кстати, Джеймс? - он огляделся с преувеличенным интересом, будто искал потерявшегося щенка, а не лучшего друга.

Клементина почувствовала, как с её плеч сваливается тонна напряжения. Она не улыбнулась, но едва заметно кивнула ему в знак благодарности, быстрым, почти незаметным движением головы. Затем она повернулась назад, к Лили, которая уже начинала засыпать стоя, облегчённо прислонившись к её плечу.

Кризис был временно предотвращён. Сириус же, отхлёбывая из стакана , про себя отметил, что эта сцена была чертовски странной, но почему-то не такой уж и противной. Возможно, потому что в глазах Клементины он увидел не холод, а что-то человеческое. Что-то, что заставило его солгать без всякой для себя выгоды. Просто потому, что так было нужно. Странное ощущение. Что он просто повёлся на беспокойный взгляд той, которая обычно не волнуют какие-либо чувства, тем более его.

Казалось бы, что тут такого? Ну, несёт Лили пьяный бред, с кем не бывает. Но для Клементины это было не просто пьяное бормотание. После недавнего разговора о настоящих чувствах подруги к её брату, каждое слово Лили обретало вес. Клементина знала Эванс как облупленную. После пробуждения та всё обязательно вспомнит. У Лили была феноменальная память, даже сквозь алкогольный туман - она помнила всё до мелочей. И потом, когда протрезвеет, к ней придёт жгучее, унизительное осознание того, что она сказала. И, что главное, при ком.При Сириусе. Лучшем друге. Практически брате парня, к которому она неравнодушна. Лили будет совершенно плевать, что сам Джеймс не раз выдавал приколы и похуже. Для неё это будет личным позором, пятном на её гордости и достоинстве. Чувство стыда могло заставить её отдалиться от всех, включая Джеймса, просто чтобы не встречаться со свидетелем её слабости.

Поэтому для Клементины было критически важно, чтобы Сириус сделал вид, что ничего не слышал. А сама она, наблюдая за ним сейчас, мысленно решила: нужно будет позднее, на трезвую голову, как-то объяснить ему ситуацию. Опустив, конечно, все детали про чувства Лили. Придумать что-то правдоподобное, чтобы обезопасить подругу. Лили даже не узнает об этом разговоре, но Клементина, как и всегда, сделает всё тихо, чтобы оградить тех, кто ей дорог, от последствий их же собственных поступков.

- А вот и вон, братец, - громко, чтобы перебить тягостное молчание, сказала она, указывая подбородком на появившегося из толпы Джеймса. - Ты как пошёл мне за вином, так и пропал. Нашёл, что ли, более интересную компанию?

- Так я же спрятал его, - оправдывался Джеймс, сияя. - Чтобы какой-нибудь неуч не нашёл и не выпил это сокровище залпом. Хранил как зеницу ока!

- Ладно, живи пока что, - с хитрой ухмылкой проговорила Клементина, но её взгляд скользнул к Лили, которая, кажется, уже начала забывать о своём неловком вопросе. - И Лили больше не наливай. Ей, кажется, хватит.

- Как скажете, командир! - Джеймс шутливо приложил руку к виску, изображая солдата.

- К пустой голове не прикладывают, - почти синхронно, с одинаковой интонацией, парировали Сириус и Клементина. Они обменялись быстрым взглядом - невольное, мимолётное единодушие, рождённое многолетним наблюдением за одной и той же глупостью их друга.

Джеймс сощурился, делая вид, что оскорблён.

- Спелись уже, да? Сговорились против меня, - фыркнул он. - Ну, я вас понял. Хорошо. Тогда мы с моим дорогим цветочком идём против вас! - Он торжествующе поставил бутылку на стол рядом с Лили. - Да, Лили? Мы же команда?

- А, ну да, конечно, - машинально ответила Лили на вопрос Джеймса, кивая с серьёзным, но абсолютно пустым взглядом. Потом она склонилась к Клементине и, пытаясь шепнуть как можно тише, спросила: - А что он только что сказал?

К сожалению, её «шёпот» прозвучал так громко и чётко, что его услышали не только Клементина, но и оба парня. Джеймс фыркнул, а Сириус не смог сдержать короткого смешка.

- Он сказал, что вы с ним будете воевать против меня и рыцаря, - спокойно перевела Клементина, уже беря в руки стаканчик с тем самым вином, которое налил ей брат. Она подняла его, глядя поверх края на Сириуса. - И знаешь что? Сегодня я пью за то, что Блэк, возможно, стал хоть на каплю умнее. Надежда умирает последней.

Она отпила, её взгляд был вызовом, но без привычной злости. Скорее с усталой иронией.

- Что? - Лили нахмурилась, её пьяный мозг с трудом обрабатывал информацию. - Чтобы я... против Клемы? - Её лицо выразило такое искреннее, почти детское возмущение, что Клементина почувствовала внезапный прилив нежности к подруге. - Никогда! Я ей благодарна за всё, что она делает! А тут воевать... Нет! Низачто! - Она отрезала это так решительно, что даже споткнулась на слове «низачто», половина которого вышла неразборчивым мычанием. Алкоголь окончательно взял верх.

- Тише, тише, - успокаивающе проговорила Клементина, понимая, что Лили сейчас находится в той стадии опьянения, когда всё воспринимается буквально и гиперболизированно. - Давай мы сейчас спокойно пойдём в нашу комнату, ты отдохнёшь...

- Нет! - Лили резко подняла руку в жесте «стоп». - Я ещё не танцевала! И не надо меня укладывать! Я хочу веселиться! Хоть на дне рождения Блэжка оторвусь! - С этими словами она сделала решительный шаг вперёд, тут же споткнувшись о свои же ноги и начав падать.К счастью, у Джеймса реакция была на высоте. Он мгновенно подхватил её, обхватив за талию, и удержал на ногах.

- Цветочек, может, всё-таки присядешь? - предложил он, не отпуская её, его голос был полон смешанного беспокойства и умиления. - Немного отдышишься.

Пока он занимался Лили, Клементина и Сириус оставались в стороне, наблюдая за этой сценой. Клементина смотрела с пониманием - она уже видела перед глазами завтрашнее утро, полное стыда и бесконечных сожалений Лили, которая будет сто раз вспоминать этот вечер. Она мысленно готовилась к часам утешений и отговорок.

Сириус же наблюдал с привычной ухмылкой, но в его глазах читался не только юмор. Он делал свои выводы. То, как Лили так яростно отказалась идти «против Клементины», и то, как та тут же бросилась это замятать, говорило о многом. Это был не просто пьяный бред. За ним стояли реальные чувства и реальная лояльность. А фраза про «укус», хоть и странная, была просто абсурдным проявлением тех самых чувств, о которых он теперь начал догадываться. У всех свои тараканы, а у пьяных людей они иногда вылезают погулять самыми причудливыми путями. Сириус не осуждал. Своих друзей - никогда. Он просто запоминал. Потому что такие детали, такие сломанные барьеры - это и было самое интересное в людях. И в этой странной, пьяной, искренней сцене он увидел очередной кусочек пазла под названием «Лили Эванс и Джеймс Поттер». И свою собственную, невольную роль в этой истории, от которой ему теперь, кажется, никуда не деться.

- Ты кто? - выпалила Лили, уставившись на Джеймса, который всё ещё держал её за талию. Её взгляд был стеклянным и абсолютно не узнающим. Это стало точкой невозврата.Сириус не выдержал. Он откинул голову назад и начал смеяться так громко и заразительно, что на них обернулись несколько человек с соседнего «танцпола».

- Да, Сохатый, - сквозь смех выкрикнул он, хватая Джеймса за плечо. - Я, конечно, знал, что у тебя вкусы специфические, но чтобы такое...-Он не успел договорить. Резкий удар в плечо заставил его смолкнуть.- За что? - возмутился он, потирая ушибленное место и оборачиваясь к Клементине, которая с невозмутимым видом отряхивала ладонь.

- Чтобы следил за языком, - холодно парировала она. - И не забывал, про кого говоришь.

- Я хотел сказать чудо, - оправдался Сириус, но в его глазах вспыхнуло озорное понимание. - Стоп. Я всё понял. Ты и сама прекрасно знала, что я скажу чудо, а не что-то плохое. И... приревновала к своему прозвищу, - Он расплылся в самой широкой, самой самодовольной ухмылке. - Я же прав, Чудесная?

Клементина сузила глаза, её карие зрачки стали тонкими, как лезвия.

- Ты сам веришь в то, о чём говоришь? - процедила она. - Всё-таки пить за твой ум было... опрометчивым решением. Видимо, зря надеялась.

- Да поставь ты меня наконец! - резко выдала Лили, которая между прочим всё ещё находилась в объятиях Джеймса, будто вцепившись в него как в спасательный круг. - Вцепился как в куклу какую-то.

- Эх, цветочек, такой момент... - с театральным сожалением проговорил Джеймс, но всё же аккуратно отпустил её.

- Не ворчи, - отмахнулся от него Сириус, но вдруг его взгляд стал пристальным, изучающим. Он начал разглядывать Джеймса, водя глазами по его фигуре.

- Ты чего уставился? - сразу же насторожился Джеймс, пока Лили уже перехватила под руку подошедшая к ней Клементина.

- Ну, теперь ты помеченный, - наконец выпалил Сириус, и на лицах обоих Поттеров отразилось полное недоумение. - Что? Мерлин, ну, на футболке! - Он качнул головой в сторону груди Джеймса. - След от помады. Метка территории, так сказать.

После его слов близнецы синхронно устремили взгляды на указанное место. Удивление Клементины было искренним. След был едва заметным - бледно-розовым, почти естественным оттенком, ведь Лили пользовалась очень сдержанной помадой. И Сириус разглядел его. В полумраке комнаты, в суматохе вечеринки. «Ну хоть зрение в порядке у этого идиота, - подумала она с долей невольного уважения. - Не ум, так хоть зрение».

- Отлично, - расплылся в широкой, счастливой улыбке Джеймс, разглядывая почти невидимый отпечаток на своей футболке, как будто это был орден за храбрость.

- Теперь ты не будешь стирать эту футболку никогда, - с важным видом констатировал Сириус. - А лучше... поставишь в рамочку под стекло. На самое видное место.

Над этой картиной - Джеймса, влюблённо созерцающего след от помады, и Сириуса, дающего ему идиотские советы, - Клементина не смогла сдержать лёгкой усмешки. Глупо. По-мальчишечьи глупо. Но в этой глупости было что-то тёплое и настоящее.

- Клема, - потянула её за рукав Лили, уже почти забывшая о предыдущей сцене. - Когда мы пойдём танцевать? Там всё в самом разгаре! Прошу, пойдём!

Она смотрела на неё умоляюще, и Клементина, взглянув на брата и Сириуса, погружённых в своё «важное» обсуждение, сдалась.

- Ладно, пойдём, - согласилась она. - Только недолго. И обещай не пытаться станцевать на столе.

- Обещаю! - радостно выдохнула Лили, и подруги, взявшись под руки, растворились в толпе танцующих, оставив двух друзей наедине с их «исторической» находкой и продолжающейся вечеринкой.

4 ноября 1976 года, комната 303...

В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, ровным дыханием спящих. На часах уже стремилось к десяти утра, но в помещении царила атмосфера глубокой ночи. Обычно в это время здесь кипела жизнь: кто-то суетился перед уроками, кто-то спорил о домашнем задании, кто-то делился сплетнями. Но не сегодня. Сегодня все отсыпались после грандиозной вечеринки в честь дня рождения Сириуса Блэка.

Марлин Маккиннон была зарыта в одеяло с головой, словно пытаясь создать себе дополнительный звукоизоляционный кокон. Причина была проста: поздно ночью один из её соседей по комнате устроила настоящий вокальный концерт в знак протеста против попыток уложить её спать. Марлин, у которой в тот момент не было под рукой ни палочки, ни сил, выбрала единственно верную тактику - спрятаться и переждать. Укрывшись с головой, она отгородилась от мира.

Алиса Стоун вернулась в комнату позже всех. Гораздо позже. Она задержалась со своим «другом» (и все в комнате прекрасно догадывались, с кем именно) и тихонько проскользнула внутрь только около пяти утра. К её чести, она сделала это так бесшумно, что никто даже не шелохнулся. В то время как остальные обитательницы комнаты вернулись около четырёх, её возвращение прошло незамеченным.

А вот с Лили Эванс были настоящие проблемы. Кто бы мог подумать, что такая прилежная девушка, отличница, староста факультета, способна на такое, когда выпьет сверх меры? Да, Лили и раньше не была святошей в этом деле, но обычно её максимум - это разве что чуть более раскованно потанцевать. А вчера... Вчера было всё. И безудержные танцы до седьмого пота, и громкое, нестройное пение (вместе с группой когтевранцев, пытавшихся вспомнить гимн Хогвартса), и жаркие, абсолютно бессмысленные споры о политике с Фабианом Пруэттом, и принятие самых дурацких «слабо» от Джеймса. И именно её ночные попытки петь, когда Клементина наконец попыталась уложить её спать, не давали заснуть бедной Марлин. Лили, протестуя против укладывания, затянула какую-то сентиментальную балладу. Угомонилась она только после того, как Клементина, потеряв последние крохи терпения, наложила на неё заклинание безмолвия. После этого Лили, наконец, сдалась и почти мгновенно провалилась в сон.

Сама Клементина легла спать сразу же после своей подруги, но только перед этим совершила свой ритуал, а именно выпила зелье без сновидений. Вечер получился невероятно насыщенным. Она сама оттянулась по-своему - танцевала (хотя и не так бешено, как остальные), пару раз вступила в острый, но незлой словесный поединок с Сириусом, наблюдала за всей этой суматохой со своей привычной, слегка отстранённой улыбкой. Если не считать того, что половину вечера она провела, присматривая за Лили (хотя в этом ей сначала помогал Джеймс, пока сам не напился наравне с Блэком). Если честно, Клементина даже не знала, добрались ли они вообще до своей комнаты - Джеймс и Сириус, - или остались ночевать прямо там, среди пустых бутылок и следов праздника. Впрочем, это была уже их проблема. Её же мир сейчас ограничивался тишиной комнаты, тёплым одеялом и надеждой, что никто не потревожит её сон.

4 ноября 1976 года, комната 404.

Пока в комнате девушек царила мирная, хоть и тяжёлая, тишина спящего отбоя, в логове мародёров картина была не столь идиллической. Тишина-то тоже стояла, но та, что бывает после катастрофы. Её обитатели спали, но не в своих удобных кроватях, а кто где.

Питер Петтигрю расположился, свернувшись калачиком, прямо на тонком коврике около своей кровати. Видимо, вчерашних сил хватило лишь на то, чтобы доползти до этого места, а на саму кровать забираться уже не было ни возможности, ни желания.

Джеймс Поттер спал в странной, полусидячей позе, прислонившись к двери в крошечную ванную комнату. Он явно намеревался туда добраться - вероятно, чтобы умыться или избавиться от последствий праздника, либо же получил поручение от кого-то, - но, как и Питеру, сил не хватило. Сон настиг его прямо на этом посту.

А вот Сириус Блэк оказался на своём привычном посту - на широком каменном подоконнике. История его засыпания была комичной: он захотел покурить перед сном, сунул сигарету в зубы, полез в карманы... и не нашёл ни палочки, ни зажигалки. В полубреду он решил, что оставил зажигалку в ванной, и стал бубнить Джеймсу, чтобы тот подал. Естественно, Джеймс, уже отключившийся у двери, никак не отреагировал. Как было бы хорошо, если бы вчера за ними следил Ремус с его трезвым рассудком! Но Люпин, к сожалению, с самого утра находился в больничном крыле - обращение в оборотня в ночь полнолуния давало о себе знать полным истощением.

Первым из этого трио очнулся Джеймс. Его разбудила резкая, ноющая боль в шее - расплата за неудобную позу. Когда сознание начало медленно возвращаться, его накрыла волна оглушительного гула в голове - эхо вчерашнего алкоголя , песен и смеха. Он поморщился, пытаясь открыть глаза, и огляделся. Пол под ним, дверь ванной за спиной... Его взгляд поплыл дальше, к кроватям, и увидел на них не друзей, а лишь смятые одеяла.

- Мерлин, - сдавленно простонал он, хватаясь за голову. - Я больше не пью. Никогда. Ни капли.

Он попытался встать, опираясь на дверной косяк, но ноги предательски подкосились, и он с глухим стуком снова опустился на пол.

- Эй, пьяницы! - попытался крикнуть он, но получился лишь хриплый, разбитый шёпот. Он сделал вторую попытку, уже громче: - Подъём! Или вы уже отправились к Мерлину с отчётом о вчерашнем?

- Сохатый... отвали... - пробормотал с подоконника Сириус, не открывая глаз. Он попытался повернуться на другой бок, забыв в своём похмельном состоянии, что лежит не на мягкой кровати, а на узком каменном выступе.Закономерность была неизбежной. Раздался громкий стук, а затем приглушённое проклятье.

- Мерлинова борода!

Сириус свалился на пол, ударившись локтем о холодный камень. Он сидел, потирая ушибленное место, его лицо было искажено гримасой боли и глубочайшего, похмельного недовольства мирозданием. Он посмотрел на Джеймса, сидящего у двери, на Питера, мирно похрапывающего на коврике, а затем на своё бывшее ложе на подоконнике.

- Что это было? - хрипло спросил он, больше самого себя, чем Джеймса. - И почему мы не в кроватях?

Спустя пару часов...

В комнате девочек жизнь потихоньку возвращалась в норму, хотя и с явными признаками вчерашней битвы. Все уже более-менее пришли в себя. Особенно бодрыми выглядели Клементина и Марлин - те, кто пили меньше всех и обладали железной волей или просто благоразумием. Лили же просто сидела в кресле у камина, уставившись в пустоту, и мысленно прокручивала кадры вчерашнего вечера. К несчастью, память подкидывала ей отрывок за отрывком с пугающей чёткостью: её собственный смех, дурацкие танцы, попытки спорить с Фабианом о налогообложении в магической Британии... и особенно тот момент, когда она спросила, можно ли укусить Джеймса. Она сжала виски пальцами, пытаясь вытеснить это воспоминание.

- Лилз, - раздался спокойный голос Клементины, сидевшей на своей кровати и просматривавшей какой-то журнал. - Я завтра пойду в Хогсмид. Со мной?

- Нет, - машинально ответила Лили, не отрывая взгляда от воображаемой точки на стене. - Мне нужно завтра позаниматься с одним второкурсником по зельям. Я обещала помочь. - Она поморщилась, а потом её внимание привлекло движение у двери. - Алиса, ты уже куда?

Алиса Стоун, собиравшая сумку, слегка вздрогнула и обернулась с неестественно невинной улыбкой.

- Да, так... в библиотеку, вот, - проговорила она как-то странно, сбивчиво. И это не осталось без внимания остальных девушек в комнате.

- Да с Пруэттом она пошла, - с лёгкой усмешкой прокомментировала Марлин, подходя к двери и натягивая мантию. - А я вот пойду узнаю, что с Ремусом. И заодно проведать его в больничном крыле.

- Не надо к нему ходить, - вдруг ровным, но твёрдым тоном выпалила Клементина, не отрываясь от журнала.

Все повернулись к ней. Марлин замерла с поднятой бровью.

- Джеймс сказал, - продолжила Клементина, поднимая на них взгляд, - что у Ремуса там какие-то... проблемы с голосовыми связками. Очень заразные. Поэтому мадам Помфри запретила к нему ходить всем. Он даже, так скажем, в изоляторе.

Она произнесла это с такой безупречной, холодной уверенностью, что даже у Лили не промелькнула бы тень сомнения. Клементина только что придумала эту историю на ходу. Нет, девочкам не стоит знать правду о Ремусе. Потому что правда могла привести к вопросам. А вопросы - к догадкам о Мародёрах-анимагах, которые, между прочим, были незарегистрированными. Да, возможно, Алиса, Марлин и Лили не побегут трепать об этом налево и направо. Но лучше для безопасности Джеймса (и, как она с досадой отметила про себя, и Сириуса, и Питера ей было откровенно плевать, но попадают они тоже ), чтобы знали как можно меньше людей. И она делала это только ради него. Ради брата. Всё остальное было вторично.

- А, ладно, - пожав плечами, сдалась Марлин. - Тогда просто пройдусь до барсуков. Проведаю нашего факультетского призрака, может, он что весёлое расскажет. - С этими словами она вышла, а за ней, бросив на Клементину последний задумчивый взгляд, ушла и Алиса.

В комнате снова остались они вдвоём. Лили перевела взгляд на Клементину, её умное лицо было озадаченным.

- Что-то очень часто Ремус болеет, не находишь? - тихо проговорила она. - Каждый месяц, практически. Как по расписанию.

Клементина внутренне вздохнула. Она-то знала, что её подруга очень умна, и обмануть её надолго - задача не из лёгких.

- Возможно, - пожала она плечами, делая вид, что это её не волнует. - Я не слежу за ним так пристально. Хоть и общаюсь из этой шайки брата лучше всего именно с Люпином, но не настолько, чтобы как-то особо волноваться. Может, просто иммунитет слабый. Не думай об этом.

- Она резко сменила тему, стремясь отвлечь Лили от опасных размышлений. - Давай лучше ты мне расскажешь план «цветочка» по приближению к Джейми-Лейми. А то я вижу, ты только о нём и думаешь, прокручивая вчерашнее.

- Да не знаю я, - сдавленно выдохнула Лили, наконец отрывая взгляд от стены. - Я всё ещё считаю, что это плохая идея. Мы слишком разные... - она не успела договорить.

Подушка, метко брошенная Клементиной, прилетела ей прямо в лицо.

- Я тебе что говорила? - голос Клементины прозвучал резко, прерывая тягостное молчание. Она сделала паузу, давая словам проникнуть глубже. - Хватит думать, что раз вы из разных миров, то вы не можете быть вместе.-Затем её тон изменился. Он стал холодным, ровным, лишённым каких-либо эмоций, как поверхность замерзшего озера. В таком тоне она обычно вела переговоры или выносила вердикты.- Ты меня знаешь. Я по два раза не повторяю. Но для тебя... сделаю исключение. В последний раз. - Она посмотрела прямо на Лили. - Лили. Джеймс влюблён в тебя. Нет, не так. Ты для него - идеал. И ему, так же как и мне, наплевать на всех остальных. Сколько раз ты его отшивала? Раз сто? Двести? Но он всё равно готов плясать перед тобой на задних лапках, с ошейником на шее, если ты того захочешь. Так что хватит.-Она подошла ближе, её карие глаза сверлили Лили.- Разговоры, сплетни - они будут всегда. Неважно, кто ты и где. Про любого будут говорить. Только одни - открыто, а другие - за спиной. Взять даже меня. Барти Крауч-младший трепался про эротический сон со мной в главной роли. Я уверена, что он мог бы сказать, что так и было наяву. И знаешь что? Мне наплевать. Да, это затрагивает мою честь. И всё равно - наплевать. Так что слушай в последний раз.-Клементина взяла Лили за плечи, заставив её смотреть на себя.- Не важно, кто ты, из какой семьи, какая у тебя кровь. Всё это - пустяки. Пыль. Если тебе нравится человек, ты закроешь глаза на всё. Хотя... - тут в её голосе впервые прозвучала тёплая, почти нежная нота, - таковых у тебя и нет. Изъянов.

Она отпустила Лили и, развернувшись, подошла к окну. Девушка достала сигарету и закурила, глядя в серое ноябрьское небо за стеклом.Тишина в комнате повисла тяжёлая, но уже другого свойства. Не паническая, а осмысляющая.

- Клема... - наконец прошептала Лили, поднимаясь с кресла. В её голосе не было больше отчаяния, только решимость и... растерянность перед следующим шагом. - Тогда что мне делать дальше? Ну не вешаться же мне к нему на шею? Или ты мне предлагаешь... позвать его на свидание? Сама?

Клементина обернулась, и на её губах появилась та самая, редкая, но искренняя усмешка.

- Ну, нет, - покачала она головой, выпуская струйку дыма. - Ни первого, ни второго я точно не позволю. Джеймс - парень не глупый. И чертовски настырный. Ты сама это знаешь. Поверь, дня через два-три он опять тебя позовёт «прогуляться». И вот тогда... ты согласишься.-Она говорила так, будто разложила по полочкам план сложной операции.

- А дальше - уже сама. Понравится тебе, не понравится - решать тебе. Но будь готова к тому, - она подмигнула, - что на второе свидание он тебя поведёт куда-нибудь вроде... кафешки. Или на пикник с заколдованными светлячками. Нечто такое.

- Почему? - удивилась Лили, мысленно перебирая все те разы, когда Джеймс звал её «на свидание», и это всегда была просто прогулка по территории замка или у озера.

Клементина затянулась, и в её глазах вспыхнула смесь уважения и лёгкой зависти к братской романтичности.

- Просто у него уже давно составлен план. Список мест для идеальных свиданий, куда он тебя будет приглашать, если ты согласишься. - Она увидела этот список много раз. Даже помогла пару мест добавить. И когда впервые увидела его, два года назад, была в лёгком шоке от того, насколько её брат мог быть романтичным, продуманным и... оригинальным в своей настырности.

- А... а какие места ещё там? - не удержалась от любопытства Лили, и в её зелёных глазах загорелся живой интерес.

Клементина покачала головой, и её улыбка стала загадочной.

- А вот не скажу. Тогда не будет сюрприза. Уверена, он хочет сам тебе всё показать. В правильном порядке и в правильное время. Так что наберись терпения, цветочек. И приготовься - твой поклонник, хоть и выглядит как шут гороховый, на поверку оказывается куда более серьёзным, чем можно подумать.

- Ладно, - сдалась Лили, но в её тоне всё ещё звучала привычная, почти рефлекторная осторожность. - Но надо же вначале... поломаться немного? Для приличия?

Клементина фыркнула, выпуская дым в сторону открытого окна.

- Зачем? - её голос был полон здравого смысла. - Позовёт - сразу скажешь «да». Зачем отнекиваться, если ты сама этого хочешь? - Она повернулась к подруге, и в её глазах вспыхнул азарт. - Только теперь я буду ходить за тобой по пятам. Потому что хочу увидеть этот момент. Весь. Сто галеонов ставлю, что сначала он подумает, что ты снова скажешь «нет», и начнёт уговаривать, размахивая руками. Потом, когда до его пьяного от счастья мозга дойдёт смысл твоего «да», он распахнёт глаза так, что будет казаться, будто они вот-вот выкатятся из орбит. Потом начнётся приступ кашля от неожиданности. А затем он ещё раз уточнит, вот так... - Клементина скопировала глупое, потерянное выражение лица Джеймса и его сдавленный голос: - «То есть... ты и я? Сегодня? Гуляем? Как... свидание?» - Она снова рассмеялась. - Ну, а потом, конечно, улетит к своему рыцарю в сияющих доспехах, чтобы выпалить ему эту «великую новость». Вот такой план.

Закончив свой монолог, Клементина вдруг вспомнила о другом, не менее важном деле. Ей нужно было поговорить с Блэком. И как можно скорее, пока тот, по своей привычке, не наговорил лишнего Джеймсу.

- Лилз, я как раз схожу до них, - сказала она, туша сигарету. - Ненадолго. А потом, как и договорились, я схожу с тобой к первокурсникам.

С этими словами она направилась к двери, по пути накидывая лёгкий плащ. Она едва не забыла о своей миссии - обезвредить Сириуса, чтобы он не наломал дров, за которые потом будет мучительно стыдно её подруге. Благо, лестницу, ведущую в мужское общежитие, Клементина преодолела без труда - все давно привыкли, что она частый гость у брата, и лишних вопросов не возникало.

Вот она уже стояла у знакомой двери с номером 404. Постучала. В ответ - тишина, нарушаемая лишь какими-то невнятными стонами из-за двери. Не дожидаясь приглашения, она открыла дверь и замерла на пороге.

Перед ней предстала замечательная картина послепраздничного апокалипсиса. Питер мирно почивал, свернувшись калачиком, на тонком коврике у своей кровати. Джеймс сидел, прислонившись к двери в ванную, с безнадёжным видом держась за голову, будто пытаясь удержать её от разрыва. А тот, ради кого она сюда пришла, Сириус Блэк, валялся прямо на полу посреди комнаты, подперев голову рукой, словно размышляя о бренности бытия.

- М-да, - проговорила Клементина, скрестив руки на груди. - Картина замечательная. Жаль, колтографию не могу сделать - волшебство в комнате осталось. Хотя... - она хлопнула в ладоши, резко и громко.

Звук пронзил похмельную тишину. Все трое вздрогнули. Питер что-то замычал, Джеймс просто застонал. Сириус медленно, с невероятным усилием, открыл один глаз.

- Сохатый... угомонись, - прохрипел он, зажмуриваясь от боли. - Не шуми... голова...

- Если алкоголь в твоей голове ещё не выветрился - искренне сочувствую, - парировала Клементина, делая шаг внутрь. - Но, к сожалению, не от всего сердца. Во-первых, я не Сохатый. Во-вторых, подъём. Мне надо с тобой поговорить. Срочно.

Сириус приоткрыл оба глаза и уставился на неё, будто видя галлюцинацию.

- Ты... язва, меня везде достанешь, - пробормотал он хрипло. - Или я уже не сплю, и это кошмар продолжается?

Он попытался подняться, оттолкнувшись локтем от пола, но его тело, тяжёлое и непослушное, отказалось сотрудничать. Он лишь беспомощно дёрнулся и снова рухнул на спину, издав стон поражения.

- Вот именно, - констатировала Клементина, подходя ближе и глядя на него сверху вниз. Её тень упала на его лицо. - Ты не спишь. И это не кошмар. Это я. И у нас есть пять минут на важный разговор. Пока твой мозг ещё хоть как-то функционирует. Так что собирай свои остатки достоинства, Блэк, и вперёд. Джеймс, во сколько вы пришли? - отвернувшись от Сириуса, спросила Клементина и направилась к брату. Тот, в отличие от своего друга, сидел уже в более-менее адекватном состоянии, хотя лицо его было помятым, а глаза прищурены от боли.

- Честно? Не знаю, не буду врать, - простонал Джеймс, потирая виски. - Всё плывёт. Теперь у меня три вопроса. - Он поднял на сестру мутный, но сосредоточенный взгляд. - Первый: есть ли у тебя зелье от похмелья? Второй: если да, можешь ли поделиться? Если нет - помнишь ли ты рецепт? И третий: зачем тебе Бродяга? Что он уже натворил?

- Зелье есть. Принесу. А зачем он мне - мне надо с ним поговорить, - коротко отбрила Клементина, уже разворачиваясь к двери.

- А мне можно? - раздался жалобный писк с коврика. Питер приподнял голову, его круглое лицо выражало немое страдание.Клементина вздохнула, но кивнула.

- Ладно. Принесу на троих, не волнуйтесь. - Она снова обернулась к Сириусу, который всё ещё лежал в позе поверженного гладиатора. - Рыцарь, подъём. Повторюсь: мне надо с тобой поговорить. У тебя есть три минуты, пока я вернусь. Приводи себя в порядок.

С этими словами она вышла, оставив за собой гробовую, похмельную тишину, которая тут же была нарушена.

- Вот что чудесной от меня надо, Сохатый? - возмущённо прохрипел Сириус, с трудом приподнимаясь на локтях. - И почему именно я? Я что, опять что-то сказал? Я ничего не помню!

- Бродяга, я откуда знаю? - сдавленно ответил Джеймс, снова закрывая глаза. - Сказала же - поговорить. Ты сам знаешь, я в её дела не лезу, хотя очень мне интресно что он собирается обсуждать, так ещё и с тобой . Но... - он сделал паузу, чтобы подавить приступ тошноты, - скорее всего, что-то серьёзное. Иначе бы не спускалась в наше болото, да ещё и после вчерашнего

- Понял, понял, - проворчал Сириус, медленно перекатываясь на бок. - Рассказажу потом.

Тем временем Клементина уже была в своей комнате. Она опустилась на колени перед своим невысоким, но вместительным сундучком с зельями и начала быстро, но аккуратно перебирать склянки и пузырьки, отыскивая нужную - с густой, мутно-зелёной жидкостью, спасающей от самых жестоких последствий праздника.

- Дай угадаю, - раздался спокойный голос Лили. Она сидела перед зеркалом, с искусной лёгкостью заплетая в свои рыжие волосы тонкие косички. - Джеймсу несёшь от похмелья?

- Ага, - кивнула Клементина, не отрываясь от поисков. - Только ещё Питеру и... рыцарю.

- Ого, - Лили подняла бровь, отражающуюся в зеркале. - Ты решила расщедриться. На Питера - он безвредный. А вот на Сириуса... - она протянула его имя, полное немого вопроса.

- Сама прибываю в шоке от собственной щедрости, - сухо парировала Клементина, наконец находя нужную колбу. - А, вот оно. - Она достала три небольших пузырька и начала переливать зелье. - Лилз, прости, но я задержусь дольше, чем ожидала. Ты сможешь справиться с первокурсниками без меня? Я как только закончу - сразу подойду.

- Хорошо, - легко согласилась Лили, закрепляя последнюю косичку. - Там всё равно просто нужно поговорить с ними, объяснить основы. Так что будь спокойна, справлюсь. Только... - она обернулась, и в её зелёных глазах читалось понимание и лёгкая тревога, - будь осторожна. И не доводи до дуэли. По крайней мере, не в таком состоянии.

Клементина лишь усмехнулась, закупоривая пузырьки.

- Дуэль? С ним? В его состоянии? Это было бы нечестно. Нет...

- Клема, ты что подобрела? Жалеешь Блэка?

В ответ на слова Лили Клементина лишь издала смешок и вышла из комнаты, крепко сжимая в руке три пузырька со зельем. Она уже сделала пару шагов по коридору, направляясь обратно к брату и его друзьям, когда её нога неожиданно зацепилась за что-то, спрятанное в тени у стены. Она чуть не уронила склянки, едва удержав равновесие. Нахмурившись, она посмотрела вниз. Под её ногами лежала небольшая деревянная коробочка, простая, без украшений, скорее похожая на маленький походный сундучок. Клементина, не раздумывая о возможных последствиях («А вдруг это что-то проклятое? Или ловушка?» - эта мысль промелькнула, но была тут же отброшена в угоду любопытству), наклонилась и подняла её.На первый взгляд - ничего особенного. Простая коробка из тёмного дерева. Она приоткрыла крышку.Внутри, на бархатной подложке, лежало кольцо. На первый взгляд - простое, золотое, с маленьким камнем. В голове тут же мелькнула мысль: «Кто-то потерял. Надо отнести Лили, пусть разбирается». Но затем её взгляд, привыкший подмечать детали, уловил надпись на внутренней стороне ободка. Она поднесла кольцо ближе к свету факела.

Имя было выгравировано чёткими, изящными буквами: «Клементина».

Это повергло её в шок. В голове мгновенно зароились вопросы, как осы: От кого? Зачем? Как оно оказалось именно здесь, у её ног?

Разум подсказывал: «Не трогать. Отнести тому же Филчу или Макгонагалл. Это может быть что угодно». Но любопытство - её вечный спутник и движущая сила - оказалось сильнее. Осторожно, словно боясь, что оно оживёт, она достала кольцо из коробки, чтобы рассмотреть лучше.

И тут она заметила тонкую, почти невидимую ниточку, прикреплённую одним концом к кольцу, а другим - ко дну коробки. Её брови взметнулись вверх. Она потянула за неё.Дно коробки бесшумно отъехало в сторону, открыв потайное отделение. В нём лежал аккуратно сложенный клочок пергамента. Не раздумывая, Клементина достала записку и развернула её.Почерк был убористым, чётким, лишённым индивидуальности, будто автор старался его скрыть.

«Клементина,

Я настаиваю - нам нужно поговорить. И прогуляться. Насколько я знаю, ты ценишь украшения. Надеюсь, тебе подойдёт - выбирал тщательно.

Приди сегодня к восьми вечера на то место, где я в прошлый раз тебя застал.

С надеждой,

Э.Р.»

«Какой настырный», - пронеслось у неё в голове с холодным раздражением. Э.Р. Инициалы говорили сами за себя. Она снова посмотрела на кольцо, теперь уже с подозрением. Примерить его даже мысли не возникло - а вдруг оно всё-таки зачаровано чем-то неприятным?В итоге она приняла решение быстро. Сегодня, в восемь, она сходит на Астрономическую башню (именно там этот «Э.Р.» в последний раз пытался с ней говорить). Нужно раз и навсегда выяснить, что ему от неё нужно, и положить конец этим намёкам и подаркам.

Но что делать с кольцом? Оставить его здесь или выбросить? Нет. Слишком опасно. Кто-то другой может найти. Лучший вариант пришёл ей в голову мгновенно. Джеймс. Отец научил его простой, но эффективной процедуре проверки украшений на постороннюю магию, проклятия и следовые заклятья. Флимонт Поттер всегда говорил: «Проверяй всё, что собираешься дарить или носить, даже если купил в самом проверенном месте. Никто не знает, какие руки к этому прикасались».

Поэтому, не задумываясь, Клементина положила кольцо обратно в коробочку, захлопнула её и сунула в глубокий карман своей мантии, рядом с пузырьками от похмелья. Пусть Джеймс проведёт все необходимые проверки. А потом... потом она решит, что с этим делать.Скорректировав план действия , она снова зашагала по коридору, но теперь её шаг был твёрже, а в глазах, помимо привычной холодной расчётливости, появилась тень лёгкой, но от этого не менее опасной досады. Кто-то решил играть с ней в игры. И она не намерена была проигрывать.

Уже заходя в комнату к Мародёрам без стука , Клементина увидела, что все три парня уже собрали свои силы и сидели на полу в кругу, прислонившись к подоконнику, словно выброшенные на берег после шторма моряки. Не говоря ни слова, она прошла мимо них, поставила маленький деревянный сундочок на стол Джеймса, а затем взяла оттуда же три стакана и быстро, с привычной точностью, разлила в них мутно-зелёное зелье.

- Официанткой больше не буду, - сухо объявила она, отодвигая пустые пузырьки в сторону. - Берите сами.

Она отошла от стола, чтобы не мешать, и, недолго думая, устроилась на краю кровати своего брата, приняв позу наблюдателя.

- Ух, спасибо тебе, - прохрипел Питер, с трудом поднимаясь с пола и шаркая к столу. - Сохатый, у тебя очень хорошая сестра.

- Давай, хвали её, - проворчал Сириус, тоже подтягиваясь к заветным стаканам. Он бросил на неё колкий взгляд. - Смотри, уже как улыбается, язва. Наелась нашей благодарности.

- А ты что скажешь, мой любимый братик? - улыбнулась Клементина уже не холодно, а с какой-то редкой, почти ласковой насмешкой, уставившись на Джеймса, который уже залпом осушил половину своего стакана и морщился от вкуса.

- Тебе и без меня похвалили, - фыркнул он, но затем кивнул, и в его глазах, которые уже начали проясняться от действия зелья, мелькнула искренняя благодарность. - Но спасибо всё-таки скажу. Ты нас спасла.

- Так, два из трёх, - повернулась Клементина к Сириусу, её брови поползли вверх. - Дождусь ли я слова благодарности от ментолового рыцаря? Или твоё горло занято только дымом и колкостями, и пуффендуйскими языками?Успела тебе удовлетворить, как её Хельсен вроде.

Сириус, уже подносивший стакан ко рту, остановился. Он повернул к ней голову, и в его глазах заиграл знакомый, вызывающий огонёк. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Клементина его опередила.

- Впрочем, не важно, - махнула она рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. Её внимание переключилось обратно на Джеймса. - Джейми-Лейми, я тут принесла тебе кое-что ещё, помимо зелья. - Она кивнула на сундочок на его столе. - Колечко. Проверь его, пожалуйста. На всякий случай.

Джеймс, уже чувствуя, как зелье начинает расчищать туман в голове, нахмурился.

- Кто уже подарил? - спросил он, с любопытством разглядывая коробочку.

- Тайный поклонник, - протянула Клементина, делая вид, что это сущая ерунда. - Просто подкинул. Само колечко неплохое, пару раз надеть пойдёт. Но хочу быть уверена, что это безопасно. Ты же помнишь, чему папа учил.

- Тот... с Когтеврана? Как его... Кельвин? - не унимался Джеймс, его братский радар включился на полную мощность.

- Неа, - покачала головой Клементина. - Я же говорю - тайный. Ни имени, ни лица. Просто подкинул под дверь и всё.

В этот момент в разговор вклинился Сириус, отхлебнувший из своего стакана и с интересом наблюдавший за этой сценой.

- А как поняла, что это тебе? - спросил он, его взгляд стал аналитическим. - Может, это Пруэтт Алисе решил подкинуть? Они же сейчас в этой своей... «дружбе».

Клементина посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде одобрения - он мыслил логично.

- А ты открой и посмотри, - парировала она, мотнув головой в сторону сундучка. - Там всё написано. Буквально.

Сириус, которому и вправду стало интересно, открыл коробочку без лишних раздумий. Его взгляд, ещё затуманенный похмельем, но отточенный годами жизни среди роскоши, мгновенно оценил содержимое. Кольцо. Не дешёвое. Жёлтое золото, хорошей, вероятно, 585-й пробы. Огранка простая, но чистая - огранка «А», без излишеств. И гравировка... Его глаза сузились, когда он разглядел выгравированное имя: «Клементина».

«Ну, это сразу бросается в глаза», - подумал он, мысленно включая в себе ювелира со стажем, унаследованного от Ориона. Если бы у него сейчас были отцовские лупы и кислоты для пробирования, он мог бы сказать больше. Но и так было ясно - подарок не абы какой, хоть и лишён вычурности.

- Не дурно, - констатировал он вслух, всё ещё вертя кольцо в пальцах, ловя свет от окна. - Но для тебя... слишком просто. Без изюминки.

- Вот и поэтому говорю - надеть пару раз, не больше, - не задумываясь, ответила Клементина, будто речь шла о дешёвой бижутерии с лорька в Хогсмиде. - А теперь, рыцарь, напомню - мне надо с тобой поговорить. Поэтому прошу. - Она встала с кровати и указала на дверь в ванную комнату.

Джеймс, уже заметно оживившийся от зелья, нахмурился.

- Клема, а обязательно там? - спросил он, и в его голосе прозвучала знакомая братская тревога, смешанная с похмельным раздражением. - Можно и здесь.

Клементина закатила глаза с преувеличенным терпением.

- Джеймс, я понимаю. Если бы мы с ним были в отношениях, ну или хотя бы симпатизировали друг другу, тогда да, тебе стоило бы беспокоиться, зачем нам двоим закрываться наедине в ванной. - Она сделала паузу, глядя прямо на брата. - Но, думаю, тебе не надо напоминать о наших отношениях друг к другу. Поэтому, пожалуйста, оставь свои материнские переживания при себе.

Она прекрасно знала, как её брат относился ко всем парням, которые осмеливались проявлять к ней интерес. Каждый проходил жёсткий, почти садистский отбор в голове Джеймса. И результат всегда был один - никто не подходил. По мнению Поттера-старшего, все кандидаты были идиотами, недостойными его сестры. Ну, кроме, пожалуй, его собственной «шайки». Помнится, однажды, в шутку, Клементина заявила, что, раз все вокруг такие недотепы, она пожалуй, обратит внимание на Ремуса. Реакция Джеймса была мгновенной и взрывной - он чуть не обвинил бедного Люпина в тайной страсти и уже собирался «поговорить по-мужски». Клементине пришлось долго смеяться, а потом ещё дольше успокаивать брата, объясняя, что это была просто шутка, чтобы позлить его.

- Ладно, ладно, идите, - сдавленно выдохнул Джеймс, махнув рукой. - Главное - не убивайте друг друга там. Комнату потом отмывать.

- Не обещаю, - сухо парировала Клементина и первая зашла в тесную ванную комнату. - Блэк, тебя ещё долго ждать? Или ты планируешь провести там остаток дня, любуясь нашим великолепным кафелем?

- Иду, иду, - проворчал Сириус, откладывая кольцо обратно в коробочку. Он поднялся, слегка пошатываясь, и последовал за ней, плотно закрыв за собой дверь.

В тесном помещении, пахнущем мятной зубной пастой и влажным полотенцем, стало тихо. Клементина, не теряя времени, достала свою палочку.Сириус, увидев это, приподнял бровь. На его лице появилось выражение преувеличенной, показной обиды.

- Ты что, хочешь меня типо убить? - протянул он, прислонившись к раковине. - Ну, слушай, как-то не по-рыцарски. Я ведь ещё не вкусил всех прелестей совершеннолетия. Только вчера исполнилось. Жалко будет умирать, так и не узнав, каково это - голосовать или покупать огневиски без поддельного удостоверения.

Клементина закатила глаза, но быстрым, точным движением палочки наложила на дверь дополнительный, почти неслышный щелчок - заклинание заглушения. В тесном пространстве воцарилась напряжённая, густая тишина, нарушаемая лишь слабым гулом водопровода где-то в стенах.

- Чего ты уставился? , - выпалила она, опуская палочку, но её взгляд, острый и предостерегающий, остался прикованным к Сириусу. - Джеймс обязательно будет пытаться подслушивать. Уши у него, как у летучей мыши, когда дело касается меня или того, что он счтет «опасным» для своей драгоценной сестры.

Сириус не ответил сразу. Он медленно, с небрежностью, опёрся о холодный край раковины, скрестив руки на груди. Его серые глаза, всё ещё отдающие похмельной усталостью, но уже более менее проснувшиеся от зелья, изучали её с лёгкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ.

- А ты прям уверена, что я ему потом не передам? - спросил он наконец, растягивая слова. Голос его звучал спокойно, даже лениво, но в нём чувствовалась стальная нить вызова. - Всё-таки он мой лучший друг. И между нами... - он сделал паузу, подбирая слово, - нет секретов. Обычно.

Клементина не моргнула. Она знала этот тон. Это была не угроза, а начало торга. Сириус Блэк никогда ничего не делал просто так, особенно если это могло дать ему хоть каплю преимущества или просто позабавить.

- Желательно, не говорить ему об этом хотя бы пару недель, - произнесла она ровно, игнорируя его провокацию. Её слова прозвучали как констатация факта, а не просьба. - Пока всё не уляжется.

- Нет, - покачал головой Сириус, и его усмешка стала шире, откровеннее. - Так не интересно. Мне нужно что-то взамен.

Он выжидающе посмотрел на неё, явно ожидая реакции - раздражения, злости, холодного презрения, чего угодно из её стандартного арсенала. Но Клементина лишь слегка наклонила голову, её лицо оставалось каменной маской безучастности. Ни один мускул не дрогнул, как всегда.

Почувствовав, что его первый выпад прошёл впустую, Сириус не сдался. Он продолжил, уже более прямолинейно, пытаясь нащупать слабое место.

- Ладно, - протянул он, - задам только один вопрос. - Он сделал паузу для драматизма, его взгляд стал пристальным, почти пронзительным. - Это связано с Эванс?

На долю секунды в воздухе повисло молчание. Клементина почувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоями холодного расчёта, кольнуло знакомое раздражение. Он был чертовски наблюдателен.

- Угадал, - подтвердила она сухо, без эмоций. - Так вот, хотела прояснить ситуацию. То, что было вчера, - это просто пьяный бред, за который Лили очень стыдно. Поэтому большая просьба: не говорить об этом моему брату, а то надумает чего-то. - Она изложила всё коротко, чётко, будто отчитывалась, стараясь выхолостить из ситуации любое личное, любое, что могло бы дать Сириусу лишнюю пищу для размышлений.

Но Сириус лишь усмехнулся, и в этой усмешке было что-то понимающее, почти снисходительное.

- А вот я так не думаю, - выпалил он, отталкиваясь от раковины и делая небольшой шаг вперёд, сужая и без того крошечное пространство между ними. Его голос понизился, стал более интимным, доверительным, но при этом не потерял своей едкой остроты.

- Чудесная, я же не слепой. И вижу то, как Эванс иногда поглядывает на Сохатого.

Он решил пойти в открытую атаку. Выпалить сразу, чтобы по реакции, по малейшему изменению в её взгляде или позе понять: правдивы ли его давние догадки или же он уже сам свихнулся от постоянных, бесконечных разговоров Джеймса о Лили, о каждом её взгляде, о каждой, даже самой незначительной, фразе. Больше всего в этот момент он хотел вызвать хоть какую-то живую эмоцию на её обычно бесстрастном лице. Злость, смущение, удивление - что угодно, кроме этого ледяного, всевидящего спокойствия.Но случилось нечто иное.Клементина засмеялась. Коротко, тихо, но это был искренний, почти беззлобный смешок, прозвучавший в тесной ванной как нелепый диссонанс.

- Мерлин... - прошептала она, качая головой, и в её карих глазах, обычно таких тёмных и непроницаемых, вспыхнули искорки чистого, почти детского веселья. - Тебе ментол сильно в голову ударил или что? Какие взгляды? Блэк, заканчивай курить свою дрянь.

Она говорила, всё ещё улыбаясь, пытаясь лёгкостью и шуткой отвести разговор в сторону, сбить его с толку, увести от опасной темы в привычное русло их перепалок. Это всегда срабатывало раньше - перевести всё в шутку, в насмешку над ним самим.

Но не в этот раз.Сириус не поддался. Он лишь приподнял бровь, и его собственная улыбка стала хитрой, понимающей.

- Мне вишнёвые начать, как и ты? - парировал он, и вдруг его выражение стало серьёзным. Он поставил руки перед грудью в шутливом, но твёрдом жесте. - Нет, откажусь . Не отходи от темы. Раньше прокатывало, но сейчас нет.

Клементина почувствовала, как почва уходит из-под ног. Игра, которую она так мастерски вела все эти годы - игра в безразличие, в превосходство, в то, что она всё контролирует и ничто не может её задеть, - дала трещину. Он видел. Он не был слепым. И он упрям как осёл.

- А что мне отвечать на твои глупые высказывания, которые тебе померещились? - её голос снова приобрёл стальную твёрдость, но в нём уже проскальзывала лёгкая, едва уловимая хрипотца раздражения. - Ты начал нести такой бред, что я начала как-то сопоставлять, откуда такие выводы. И вот вспомнила, что ты куришь ментоловые. Наверное, уже мозг прокурил, да?

Она не унималась, продолжала атаковать, пытаясь задеть его, вернуть себе инициативу, загнать обратно в привычные рамки их враждебного флирта. Но внутри она уже понимала: нормального, спокойного, делового разговора не получится. Сириус - идиот, да. Но идиот наблюдательный и, к её досаде, не лишённый проницательности. Он видел то же, что видела и она: тайные взгляды Лили, ту самую борьбу чувств и гордости на лице подруги. И теперь этот идиот стоял перед ней, упёршись, и требовал правды - или, по крайней мере, какого-то признания, которое дало бы ему моральное право хранить молчание.И это было хуже всего. Потому что он был прав. И они оба это знали.

Тишина в ванной стала густой, как дым, после её слов. Сириус не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, и его серая глаза, обычно такие насмешливые, стали холодными и оценивающими. В них промелькнуло что-то вроде раздраженного любопытства.

- Ты нервы хочешь мне потрепать? - наконец выдохнул он, и его голос прозвучал резко, с внезапной, нехарактерной для их обычных перепалок жёсткостью. Он сменил тактику, атакуя напрямую. - Или подожди... тебе нужно куда-то выплеснуть свой яд? Сюда, на меня? Потому что больше не на кого?

Клементина не отступила. Напротив, она сделала небольшой, почти незаметный шаг вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию между ними. В её карих глазах, отражающих тусклый свет лампы над раковиной, вспыхнул азарт, смешанный с вызовом.

- Есть момент, не отрекаюсь, - призналась она, и её губы растянулись в лёгкой, хитрой усмешке. - Уж больно скучно мне стало без перепалок. - Она задержала на нём взгляд, полный наглой откровенности. - И заметь, ты это терпишь. Потому что тебе также не хватает этого.

Сириус выпрямился во весь рост, отчего в тесном помещении он казался ещё больше. Его тень накрыла её.

- Нет, - отрезал он, и его голос внезапно снизился, стал почти интимным, но от этого не менее острым. - Это ты меня терпишь. Потому что все те, кто тебя хоть как-то пытались задеть, не могли и слова сказать. - Он на мгновение замолчал, давая словам проникнуть глубже. - Тебе со мной не скучно. Как с другими занудами, которые не могут тебе и слова возразить. Наши перепалки... - он сделал паузу, и в его глазах зажглась искра понимания, граничащего с торжеством, - тебе доставляют удовольствие. Не так ли?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный, как лезвие. Он бил точно в цель, в ту самую, тщательно скрываемую ею истину, которую она сама себе редко признавала.

Клементина не дрогнула. На её лице промелькнула лишь тень презрительного изумления.

- Неужели у тебя мозги работают? Не знала, - холодно процедила она. - Но сильно не зазнавайся. Ты - как игрушка в моей жизни. Игрушка такая старая... - она понизила голос до шепота, и в нём зазвучала опасная, почти змеиная сладость, - та, которую я скоро выброшу и даже не буду вспоминать о ней.

И тут её взгляд изменился. Холодная маска треснула, обнажив что-то хищное, лисье. В нём читался не просто вызов, а наслаждение от самой игры, от этого опасного балансирования на грани.Сириус не отвёл глаз. Он, в свою очередь, приблизился ещё на дюйм, так что между ними оставались считанные сантиметры. Его шепот стал таким же тихим и проникновенным, как её.

- Чудесная, я же тоже могу бросить и забыть. Не думала? - Его дыхание почти касалось её кожи. - Могу просто... больше не обращать внимания.

- Не получится, - парировала она мгновенно, без тени сомнения. Она откинула голову, смотря на него свысока, хотя он был выше. - Ты не терпеливый. И никогда не будешь молчать, если кто-то пустит шуточку в твою сторону. Не позволишь. Слишком высокого о себе мнения.

- Ты точно такая же, - бросил он ей в ответ, и в его глазах вспыхнуло то же самое признание, то же самое понимание их патовой ситуации. - Никогда не уступишь.

Их противостояние, заряженное молчаливым признанием взаимной зависимости от этих словесных дуэлей, было прервано глухим стуком с другой стороны двери и голосом Джеймса, полным наигранного беспокойства:

- Клема, я надеюсь, ты не убила Бродягу? Мне то лучший друг ещё нужен.

Клементина вздохнула, понимая, что продолжение разговора сейчас невозможно. Быстрым движением палочки она сняла оставшиеся чары и потянулась к ручке двери.

Но прежде чем она успела её открыть, Сириус быстро, наклонясь к её уху, прошептал так, что только она могла расслышать:

- У Эванс есть три дня. Или я расскажу всё Сохатому.

Затем он ловко обошёл её, буквально скользнув мимо в узком проёме, и вышел первым, оставив её на мгновение в одиночестве в маленькой ванной.

Клементина лишь закатила глаза с немым выражением «ну конечно».

Выродок, - пронеслось в голове. Ставит условия. Наложу на него безмолвие, тогда посмотрим, сможет ли что-то сказать.

Она вышла следом, закрыв за собой дверь. Джеймс, сидевший на кровати с оживлённым видом (зелье явно подействовало), смотрел на них с любопытством.

- Заглушающее наложила, - сухо пояснил Сириус , отвечая на его немой вопрос, почему он ничего не услышал.

- Блэк он не настолько глупый, чтобы этого не понять, - процедила девушка уже скорее в пространство, чем брату, и направилась к выходу из комнаты. На пороге она резко остановилась, не оборачиваясь.

- И ещё, - её голос снова стал жёстким . - Сегодня вечером не забудь отправить письмо родителям. Они ждут.

И, не дожидаясь ответа, она скрылась за дверью, оставив в комнате лёгкий шлейф своего парфюма и ощущение неразрешённого, напряжённого разговора, витавшего в воздухе между ней и Сириусом. Джеймс перевёл взгляд на друга, приподняв бровь.

- О чём говорили? - выпалил он сразу же, как только дверь захлопнулась за Клементиной.

Сириус, уже подходя к своей кровати, лишь фыркнул и плюхнулся на матрас, отчего пыль мягким облачком поднялась в воздух.

- Даже след ещё не остыл после ухода, а ты так, - проворчал он, снимая ботинки. - Питер, согласись, это некрасиво. - Он бросил взгляд на Петтигрю, который, уже окончательно пришедший в себя, уминал пакетик с желейными червями, купленными, наверное, ещё до вечеринки.

Питер, с набитым ртом, закивал с серьёзным видом.

- Согласен, Сохатый, некрасиво, - пробормотал он, стараясь говорить чётко, что получилось у него довольно комично.

- Зубы мне не заговаривай, а рассказывай, - цокнул Джеймс, явно не собираясь отступать. Он скрестил руки на груди, принимая любимую позу. Сириус вздохнул, делая вид, что ему надоело. Он указал подбородком на деревянный сундучок, всё ещё стоявший на столе Джеймса.

- У тебя вроде работа есть, проверить украшение. Так занимайся. - Потом, словно в качестве отступного, добавил: - Хотя скажу тебе сразу - кольцо чисто. Тут и без проверки могу сказать.

- А ты у нас прям спец, - закатил глаза Джеймс, но взгляд его скользнул к коробочке.

- Не такой, как мой отец, но многое понимаю, - парировал Сириус. - Но лёгких проклятий или заклинаний на нём точно нет. А тяжкие сработали бы сразу, как только Чудесная взяла бы его в руки. Они по-другому не срабатывают. Если не веришь - проверь.

Он хлопнул себя по карманам в поисках сигарет и, нащупав пачку, поднялся, направляясь к окну.Джеймс, однако, не унимался. Он вскочил с кровати и сделал преувеличенно низкий, почти шутовской поклон.

- Ой, простите, я совсем забыл! Вы же у нас Сириус Орион Блэк! Аристократ, член высшего общества, таким пустякам вас учат ещё с пелёнок. - Его голос звучал пафосно и насмешливо. - Простите своего покорного слугу Сохатого, что посмел усомниться в ваших словах! - Он опустился ещё ниже. - Падаю к вашим светлейшим ногам!

Сириус, стоя у окна и вытряхивая сигарету из пачки, не мог сдержать ухмылки. Он махнул рукой в его сторону, как отмахиваясь от назойливой мухи.

- Не прощаю. Всё, голову с плеч, - бросил он в том же театральном тоне и поднёс сигарету ко рту.

Но Джеймс мгновенно выпрямился, снова став серьёзным.

- Ну правда, Бродяга, не отходи от темы. Что у вас за дела с моей сестрой?

Сириус замер на секунду, сигарета так и осталась немой между его пальцев. Вопрос был прямым, и отмахнуться шуткой уже не получалось. Где-то в глубине сознания, в той самой тени, которую он предпочитал не освещать, промелькнула мысль. Если Джеймс узнает о возможных взаимных чувствах между ним и Лили Эванс... Да ещё от него, Сириуса, который всё видел и теперь вступил в эту тихую сделку с Клементиной... Беды не миновать. Джеймс взлетит до потолка от счастья, а потом начнёт задавать миллион вопросов, лезть, устраивать, и всё это может спугнуть и без того робкую Лили. Или, что хуже, заставит его, Сириуса, чувствовать себя каким-то посредником, соучастником. А это была роль, которую он на дух не переносил.

- Сам узнаешь, когда придёт время, - отрезал он наконец, избегая прямого взгляда друга. Он потянулся к карману, делая вид, что ищет зажигалку. - Подай лучше палочку, а то за зажигалкой лень идти.

Это был явный, грубый уход от разговора. И Джеймс это понял. Он нахмурился, изучая спину друга, отвернувшегося к окну. Но в его глазах, помимо любопытства, мелькнуло и понимание. Сириус редко что-то скрывал от него так открыто. Если уж он молчит... значит, там что-то действительно серьёзное. Или, по крайней мере, то, что он считает нужным пока не разглашать.С тяжёлым вздохом Джеймс кинул ему свою палочку через комнату.

- Ладно, храни свои секреты, - буркнул он, но без настоящей злости. - Но если это что-то, из-за чего ей может быть плохо...

- Тогда ты будешь первым, кто об этом узнает, - быстро обернулся Сириус, поймав палочку. Его взгляд на секунду стал серьёзным, почти честным. - Обещаю, Сохатый.Хоть я не переношу чудесную, но она твоя сестра и я всё понимаю.

Джеймс кивнул, удовлетворённый, хотя и не до конца. Он повернулся к столу и взял в руки деревянную коробочку с кольцом. Если уж Бродяга говорит, что оно чистое... но проверка от папы всё равно не повредит. На всякий случай.

А Сириус, махнул палочкой Джеймса, чтобы зажечь кончик сигареты, отвернулся к окну и выпустил струйку дыма в холодное ноябрьское небо. В голове отдавалось эхо его собственных слов Лили: «Три дня». И эхо взгляда Клементины - хитрого, раздражённого, но в чём-то признающего его правоту. Эта паутина тихих договорённостей и невысказанных истин начинала казаться ему удивительно знакомой. И, как ни странно, не такой уж неприятной.

Пока Сириус стоял у окна, выпуская кольца дыма в стекло, за которым медленно плыли серые ноябрьские тучи, Питер Петтигрю доел последний шоколадный батончик. Обёртка с мягким шуршанием упала на пол. Он облизнул пальцы, задумчиво разглядывая пустой пакет, и в его круглых глазах созрело решение.

Завтра - обязательно в Хогсмид. Надо закупить новых запасов, побольше, на случай, если такие вечеринки станут регулярными. А ещё... возможно, он сможет застать там Нарциссу Блэк.

Мысль о ней заставила его сердце биться чуть быстрее. Девушка, которая ему нравилась уже довольно давно. Питер не признавал - вернее, не хотел признавать - слова Сириуса о том, что ничего у них не получится и что она, помимо всего прочего, уже помолвлена. Как говорится, влюблённые слепы. Так и Питер был глуп и слеп, когда дело касалось Нарциссы Блэк.Он видел её нечасто - в основном на платформе «Кингс-Кросс» или мельком в Хогсмиде, где она появлялась в окружении таких же чопорных, высокомерных слизеринок, как она сама.

Она была... сияющей. Её белоснежные, идеально прямые волосы, холодные голубые глаза, осанка королевы. Для Питера она была существом из другого мира, мира изящных манер, древних фамилий и неприступной красоты.

На самом деле, Нарцисса никогда и не обращала внимания на этого полноватого, робкого парня. Она знала, что он друг её брата Сириуса, что они вместе с Поттером творят какие-то бесконечные, глупые шалости. Питер Петтигрю? Его фамилия не значилась среди Священных Двадцати Восьми. Для Нарциссы этого было достаточно. Зачем запоминать имя того, кто не представляет никакой ценности для её мира? Чистота крови была превыше всего, а раз его фамилия не входила (или, может, входила, но где-то на задворках, без славы и влияния)в высший круг, то и внимания он не заслуживал.Мисс Блэк была предана семье. Как и все чистокровные. Но при этом Нарцисса была... немного другой. Не такой, как её сёстры. Беллатрисса - с её безумным, фанатичным блеском в глазах, настоящая жрица чистоты крови, уже тогда говорившая о тёмных делах и силе Тёмного Лорда. Андромеда - красивая, умная, но слишком своевольная, и в её поведении уже тогда проглядывали трещины, которые позже приведут к разрыву(да, на самом деле чтобы не говорила Нарцисса и как бы не скрывала, она до сих пор общалась с сестрой, но девушка понимала, что скоро конец. ) . У обеих были классические черты Блэков: пронзительные серые глаза, тёмные, непослушные кудри, тот самый острый, язвительный «блэковский» характер.А Нарцисса... У неё были глаза цвета зимнего неба, холодные и чистые. Волосы - белоснежные, прямые как струна, отчаянно не желавшие держать сложные укладки, которые так любила её мать. Характер - всё равно блэковский: гордый, надменный, расчётливый. Но в нём не было той яростной, почти животной агрессии Беллы или мятежного духа Андромеды. Её преданность семье была скорее холодной, рациональной - это был порядок вещей, фундамент мироздания, а не пылающая вера.

Представители Двадцати Восьми иногда, вполголоса, называли её «белой вороной Блэков». И никто, даже сама семья, не возражала. Возможно, потому, что в этом не было прямой обиды. Да и самой Нарциссе, если глубоко копнуть, это даже нравилось. Хоть чем-то выделяться из этого гнезда воронов, пусть даже таким странным образом. Она была девушкой, а значит, не могла, как её отец или дядя, напрямую руководить родом. Хотя если посмотреть на её тётю Вальбургу... той пол не мешал нести тяжкое бремя управления семьёй с железной, ледяной хваткой. Но у Вальбурги было то, чего не хватало Нарциссе - стальной, негнущийся стержень. И такой устрашающий, что все в семье, включая её собственного мужа, боялись её.

И её сыновья унаследовали этот стержень. Вернее, в большей степени Сириус. Нарцисса не была близка с братом так, как была близка с Регулусом - своим младшим братом, тихим, правильным, таким понятным. Сириус был другим. Он не был слизеринцем. Он не был таким, как все остальные дети Блэков. Он шёл против течения, бунтовал, осквернял всё, что для семьи было свято.Но глядя на него, Нарцисса, сквозь ширму своего высокомерия, иногда чувствовала нечто вроде... уважения? Зависти? У Сириуса было то, чего не было ни у кого из них, детей, выросших в позолоченной клетке на площади Гриммо. У него была свобода. Да такая, о которой они могли только мечтать. Ему было разрешено учиться на другом факультете. Ему было позволено к всеобщему ужасу, открыто общаться с грязнокровками и предателями крови. Ему было позволено всё. Потому что он - первенец. Наследник. Будущий Лорд Блэк. И в этом титуле, который сам Сириус, казалось, презирал, заключалась его сила и его уникальная, горькая привилегия. Он мог позволить себе то, за что любого другого давно бы лишили наследства. А его - нет. Он был слишком ценен. И в этом парадоксе Нарцисса смутно видела иронию судьбы: самый мятежный из них был и самым несгибаемым в своём праве на эту мятежность. Он был Блэком до мозга костей, даже в своём отрицании всего, что эта фамилия значила.

А если говорить о Регулусе, то здесь всё было куда более спокойно. Настолько, насколько вообще может быть спокойно в семье Блэков. Сам парень и был более спокойным и тихим. Не в том смысле, что тише воды и ниже травы -характер у него всё-таки был блэковский, непростой, с внутренним стержнем и гордостью, которую ничто не могло сломать. Но в передряги, как его старший брат, он не встревал. Никогда не лез на рожон, не эпатировал публику, не бросал вызов матери с отцом с открытым забралом. Регулус был другим. Он был умён, расчётлив, и свои битвы предпочитал выигрывать тихо, не привлекая внимания.

Но если честно, глубоко внутри, там, где он сам себе боялся признаться, ему хотелось, чтобы всё было как раньше. Чтобы они с Сириусом снова могли вместе устраивать шуточные бои на палочках в гостиной, когда родители уезжали по делам. Чтобы можно было говорить ни о чём часами напролёт, лёжа на ковре в комнате Сириуса, пока тот курил в открытое окно, а Регулус делал вид, что не замечает запаха. Чтобы вместе, как в детстве, выводить мать из себя - не со зла, а просто потому что это было их общей игрой, их маленькой тайной. Ему не хватало брата. Остро, до физической боли в груди, до ноющей пустоты, которую ничем нельзя было заполнить.

Хотя выросли они вместе. И подобного - этой лёгкости, этой братской близости - не было уже больше года. С тех пор, как Регулус по своей собственной, теперь уже очевидной, глупости испортил их отношения. Возвёл между ними стену. Непробиваемую, глухую стену из недомолвок и обид.

А ведь изначально казалось: что тут такого? Всего лишь рассказал правду. Чтобы уберечь Сириуса от наказания. Это случилось в самом начале прошлого учебного года. Мародёры опять устроили свои шалости. Только теперь, как позже понял Регулус, это были не просто шалости. То, что они называли «безобидными розыгрышами», на деле превратилось в самый настоящий, конкретный буллинг. А именно - травля Северуса Снейпа. Регулус тогда ещё не знал всех деталей, не знал, что Снейп был бывшем другом Лили Эванс и что Джеймс Поттер, движимый ревностью и подростковой жестокостью, перешёл все мыслимые границы.

В ту роковую неделю, когда это всё происходило, к своему несчастью , старший Блэк лежал в больничном крыле. После очередного матча по квиддичу. Эван Розье, слизеринец, вылетел на него с явным намерением протаранить, и сбросил с метлы. Сириус камнем рухнул на замёрзшую землю и отключился мгновенно. А в ту же секунду откуда ни возьмись появился ворон - большой, чёрный, с пронзительными глазами. Он сел прямо на ногу неподвижного парня.

У волшебников есть старинное, мрачное поверье: если ворон кружит над тобой или, тем более, садится на тебя - это к ухудшению здоровья, а то и к неминуемой смерти. Все, кто был на поле, замерли. Розье побледнел так, что стал похож на мел. Кто-то из гриффиндорцев закричал, призывая Помфри. Ворон сидел и смотрел на Сириуса в упор, склонив голову набок, будто оценивая добычу. А потом, когда к парню начали подбегать люди, громко, пронзительно каркнул и взмыл в небо, растворившись в серых тучах.

Но Сириус, кажется, родился в рубашке. Когда его осмотрели, выяснилось, что нет ни одного перелома. Ничего серьёзного. Он отделался сильными ушибами и сотрясением, но мадам Помфри, перепуганная не на шутку, буквально заставила его остаться в больничном крыле под наблюдением на несколько дней.

И вот Джеймс после этого всего сцепился со Снейпом. Слизеринец, конечно, переборщил, когда в коридоре, после очередной стычки, громко заявил, что Блэк сам во всём виноват. Что он полез первым, что он всегда лезет, и лучше бы было, чтобы он разбился вовсе. От этих слов у Джеймса в глазах потемнело. Он набросился на Снейпа с такой яростью, что даже Питер, обычно бледневший при виде драк, на мгновение замер. Снейп получил несколько хороших ударов, прежде чем подоспели проходившие мимо старосты и растащили их.

Мало того что он потом получил от Мародёров - Джеймс не успокоился и на переменах подкарауливал слизеринца с друзьями, осыпая насмешками и проклятиями, даже Люпин участвовал, хотя обычно просто игнорировал такое поведения друзей, а если же Ремус уже начал, то значит точно перегнули палку , - к Северусу пошёл разбираться Регулус.

Младший Блэк, который за брата готов был убить, так же как и сам Сириус, если бы речь зашла о ком-то из близких. Он нашёл Снейпа в библиотеке и, не обращая внимания на шиканье мадам Пинс, высказал ему всё, что думает. Снейп огрызался, говорил, что Сириус сам напросился, что он предатель крови и вообще не достоин носить фамилию Блэк. Регулус слушал это с побелевшим лицом, а потом - коротко, без замаха - ударил. Снейп отлетел к книжному стеллажу, несколько фолиантов с грохотом рухнули на пол.

И вот когда Снейп стоял, прижимая руку к разбитому носу, из которого текла кровь, заливая мантию, Регулус сказал, глядя на него сверху вниз с холодным презрением, свойственным всем Блэкам: пусть просит Мерлина, чтобы мародёры не решили спустить весь гнев на него. Иначе тому точно несдобровать. А Регулус не пойдёт против них, для того чтобы как всегда защищать Северуса, потому что в данной ситуации слизеринец в корне не прав. Он развернулся и ушёл, оставив Снейпа в луже собственной крови среди разбросанных книг, сжимающего кулаки от бессильной злобы.

На третий день в госпитале Сириус уже прямо просился на волю. Он метался по палате, как зверь в клетке, ворчал, что у него ничего не болит, что эти ушибы - ерунда, что мадам Помфри просто с жиру бесится. Он требовал, чтобы его выпустили, угрожал, что сбежит, но конечно его не пускали. Целительница была непреклонна, и даже её обычная мягкость куда-то исчезала, когда речь заходила о досрочной выписке буйных пациентов.

И вот к нему как всегда приходили Мародёры всем составом. Они рассаживались вокруг его кровати, травили байки, приносили украдкой сладости из кухни и последние сплетни. Они не раскрывали про стычку со Снейпом - ни про драку Джеймса, ни про визит Регулуса. Сириусу не стоило сейчас волноваться, да и к тому же они знали: если он узнает, что Снейп говорил такие вещи, то, несмотря на больничный режим, найдёт способ добраться до него и свернуть шею. Но Мародёры уже подготовили для того жестокое наказание. А именно они собирались во время обеда поднять того в воздух с помощью заговорённых ранее вещей слизеринца. Вещи эти - старую мантию и потрёпанный учебник - Питер стащил из гостиной Слизерина(не зря же был крысой) , пока Люпин отвлёк декана.

План был многоступенчатым: подвесить Снейпа под потолком Большого зала, чтобы все видели, какой он жалкий. А потом раздеть его там же в воздухе, чтобы над ним смеялась вся школа. А потом, как вишенка на торте, облить его зельем, которое вызывает сильные, болезненные ожоги, но не оставляет шрамов - просто адская боль на несколько часов. Да, это было жестоко. Более чем жестоко. Но на тот момент Джеймс, который и придумал всё это, так не считал. В его голове это было справедливое возмездие за слова о смерти лучшего друга. Самое главное, что Ремусу и Питеру он рассказал только про часть с подвесом в воздух и раздеванием - это казалось им уже достаточно унизительным, они даже посмеивались, представляя лицо Снейпа. А вот про остальное - про ожоги - Джеймс умолчал, так как понимал, что Люпин точно не согласится. Ремус был слишком правильным для таких вещей, он всегда пытался их тормозить, когда они заходили слишком далеко. А сейчас Джеймсу не нужны были тормоза.

И вот когда парни сидели в Большом зале за обедом и ожидали появления Северуса, они молча переглядывались. Обычно они болтали, смеялись, строили рожицы другим факультетам. Но сегодня за столом Гриффиндора повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Джеймс нервно крутил в пальцах вилку, Питер то и дело промокал салфеткой вспотевший лоб, и даже Ремус, хоть и старался выглядеть спокойным, слишком часто поправлял и без того ровно лежащую салфетку.

Клементина заметила, что парни очень молчаливы, что на них не похоже. Она сидела напротив них с Лили и Марлин. А зная брата - что он обычно такой, если натворил что-то масштабное либо же собирается, - она начала немного переживать, хоть виду не показывала. Она продолжала размеренно резать мясо в своей тарелке, изредка вставляя слова в разговор подруг, но внутри уже заскребло знакомое, неприятное предчувствие. Тем более она случайно стала свидетельницей того спора со слизеринцем - проходила мимо и слышала обрывки фраз. И опять же, зная брата как себя, понимала, что тот это просто так не оставит. Джеймс Поттер никогда ничего не оставлял просто так, особенно когда дело касалось его друзей и семьи.

И вот когда Снейп наконец зашёл в Большой зал и, опустив голову, поплёлся к своему месту за слизеринским столом, Питер судорожно махнул рукой под столом. В ту же секунду раздался истошный крик. Снейп дёрнулся, будто его схватили за шиворот невидимой рукой, и резко взмыл вверх, к самому потолку. А потом начался настоящий хаос. Все поголовно в зале - студенты, преподаватели, призраки - повернулись на кричащего парня, который беспомощно болтался в воздухе, дрыгая ногами и пытаясь за что-то ухватиться. Его лицо было перекошено от ужаса и злости.

А потом он начал лишаться одежды. Сначала отлетела мантия, повиснув где-то в воздухе отдельно от него, потом рубашка разошлась по швам, будто её резали невидимыми ножницами. Снейп пытался прикрыться, но это выходило плохо - руки не слушались, хватали воздух, а одежда продолжала исчезать. Кто-то в зале истерично захихикал, кто-то ахнул, кто-то отвернулся.

Преподаватели вскочили со своих мест, но не могли ничего сделать - их магия почему-то не действовала на чары, наложенные Джеймсом.

И вот когда тот остался только в одних трусах (Джеймс всё-таки решил немного изменить план и не раздевать его догола - видимо, даже в его голове мелькнула мысль, что это уже слишком), над головой Снейпа материализовалось ведро. Обычное, деревянное, старое ведро, какие стоят в чуланах у завхоза. Оно медленно, издевательски медленно перевернулось, и из него на вопящего, извивающегося в воздухе парня полилась густая, мутная жидкость. Она была горячей - это чувствовалось даже снизу, по тому, как Снейп закричал ещё громче, пронзительнее. Там, где капли попадали на кожу, мгновенно вздувались красные, мокнущие волдыри. Снейп покрывался ожогами прямо на глазах у всей школы, продолжая висеть под потолком и биться в агонии.

Пока парень кричал так, что, казалось, стены замка вибрировали, преподаватели уже столпились внизу, под ним, и отчаянно пытались с помощью своей магии спустить его на землю. МакГонагалл размахивала палочкой, выкрикивая заклинания одно за другим, Слизнорт, бледный как мел, пытался помочь, но почему-то у них ничего не выходило. Чары Джеймса оказались слишком сильными, слишком хитро закрученными.(спасибо учением Клементины, и книге отца)

Все студенты сидели, не в силах отвести взгляд от этой ужасающей сцены. Глаза многих были полны страха - не за Снейпа, нет, а от того, что они вообще это видели. Люпин и Питер, сидевшие за столом Гриффиндора, были удивлены не меньше остальных. Ремус с вытаращенными глазами начал смотреть на Поттера, дёргая его за рукав, шепча что-то злое и резкое. Питер тоже обернулся, его круглое лицо побледнело до синевы. Джеймс же сидел с каменным лицом, но в уголках его губ таилась едва заметная, торжествующая ухмылка. Он смотрел, как Снейп корчится в воздухе, и в его глазах не было ни капли сожаления.

А потом, не сказав ни слова ни Ремусу, ни Питеру, он аккуратно положил салфетку на стол, поднялся и спокойным шагом, будто ничего не случилось, покинул Большой зал. Не побежал, не скрылся - просто вышел, как выходят после обеда. Никто не попытался его остановить. Все были слишком заняты Снейпом.

Как только он скрылся в коридорах, Снейпа наконец сняли с потолка - чары ослабли без подпитки создателя. Он рухнул на пол, и преподаватели сразу начали оказывать ему помощь, накладывая заживляющие заклинания, пытаясь унять боль. Дамблдора не было на обеде - он в то время отсутствовал в Хогвартсе по каким-то своим делам, - поэтому он не знал об этом инциденте. Только с рассказов, когда вернулся и ему доложилм. Так же как и Регулус, который в это время сидел в больничном крыле рядом с братом, рассказывая ему какие-то пустые, ничего не значащие новости и надеясь, что Сириус не заметит, как дрожит его голос.

И как это должно было быть, Дамблдор узнал сразу же. Ему доложили профессора, как только он появился в замке - Слизнорт, всё ещё бледный после случившегося, МакГонагалл, сжимавшая палочку так, что побелели костяшки. Директор выслушал их молча, поправил очки-половинки и, не говоря ни слова, направился в Больничное крыло. Он понял, что дело рук точно мародёров, а вернее - Джеймса и Сириуса. И чтобы те не успели придумать оправдание заранее, не сговорились между собой, не состряпали ложное алиби, он отправился сразу же туда, где они и были.

Поттер сразу же после обеда пришёл к Сириусу и выложил всё как есть. Он ворвался в палату, где Блэк уже изнывал от безделья, и, не тратя время на приветствия, выпалил всё: про Снейпа, про слова о смерти, про план, про ожоги. Сириус слушал, и его серые глаза становились всё темнее, а на губах заиграла хищная, одобрительная усмешка. Всё это слышал и Регулус, который остался там же . Когда он слушал Поттера, в голове просто пронеслась мысль: Снейпу так и надо. Нечего говорить гадости про Сириуса. Никто не смеет желать смерти его брату.

Старший Блэк также поддержал Джеймса. Он хлопнул друга по плечу, приговаривая, что Снейпу можно было и вообще хуже сделать. Что эти ожоги - цветочки, что надо было придумать что-то более эффектное, чтобы этот грязный слизеринский крысёнок навсегда запомнил, как говорить про Блэков. Джеймс довольно ухмыльнулся, но в его глазах всё ещё мелькало что-то тревожное - он понимал, что сейчас начнётся.

И вот наступил тот самый момент, когда директор был возле парней. Дверь в палату открылась без стука, и Дамблдор вошёл внутрь, заполнив собой всё пространство. Его мантия мерцала в свете магических светильников, а лицо, обычно такое добродушное и приветливое, сейчас было непроницаемо, как каменная маска.

- Ну что, молодые люди, сами будете признаваться, либо же мне проверить ваши палочки на последние применённые заклинания? - с ходу задал вопрос Дамблдор. В этот раз парни заметили, что он не был таким уж доброжелательным и милым, как всегда. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь, от которой у Джеймса по спине пробежал холодок. Да и правильно, они, вернее Джеймс, покалечил ученика. - Я надеюсь, вы понимаете всю серьёзность ситуации.

В палате повисла гробовая тишина. Сириус напрягся, Джеймс сглотнул, Регулус замер в своём углу, боясь дышать.

- Это был я, - выпалил Поттер, понимая, что ничего уже не исправишь. А тем более, если бы начали проверять палочки, то попали бы под раздачу и Ремус, и Питер. Они не виноваты, они не знали про ожоги, но им бы тоже влетело за соучастие. Он не мог этого допустить.

- И я, - поддержал его Сириус, поднимаясь с кровати и вставая рядом с другом. Его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё кипело от злости на этого слизеринского выродка, из-за которого теперь приходится оправдываться.

Дамблдор перевёл взгляд с одного на другого, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

- Ладно, мистер Поттер, - произнёс он медленно. - А вы как умудрились сделать это, мистер Блэк? Вы же лежали в палате всё это время. - В его голосе звучал не вопрос даже, а констатация факта, смешанная с лёгким любопытством, как будто он уже знал ответ, но хотел услышать, что скажут парни.

Сириус выпрямился во весь рост, расправил плечи. Его серые глаза горели тем самым блэковским огнём, который так боялась его мать.

- Да, вы правильно говорите, я был здесь, - ответил он, глядя директору прямо в глаза. - Но заклинание наложил заранее. И большую часть плана придумал я. Потому что Снейп начал оскорблять меня. Говорил, что лучше бы я разбился насмерть.

Он говорил это так уверенно, так естественно, что даже Джеймс на мгновение поверил. Но потом до него дошло - Блэк берёт на себя вину за то, чего не делал. За план, который придумал Джеймс. За заклинания, которые накладывал Джеймс. Он врёт директору, рискуя собой, чтобы прикрыть друга.

Джеймс и Регулус смотрели на него с непониманием. Поттер, конечно, знал, что Блэк не будет оставлять его в беде и всё такое, они же лучшие друзья, но сейчас... Сейчас Сириус брал практически всю вину на себя, за действия, про которые даже не знал. Он лежал здесь, в больничном крыле, и понятия не имел, что Джеймс задумал. Но стоял сейчас перед директором и врал так убедительно, что у Джеймса перехватило дыхание.

Регулус же просто не понимал брата. Сириус не был причастен - это чистая правда. Он вообще ничего не делал, кроме как лежал тут и ныл, что его держат взаперти. Но всё равно говорит об обратном. Зачем? Ради какого-то Поттера? Ради друга, которого он знает всего несколько лет? Регулус смотрел на брата и чувствовал, как внутри закипает что-то горькое, обидное. Почему он так легко рискует собой ради них?

- Профессор, это не правда, - выпалил Регулус, вскакивая с кресла и выступая вперёд. Его голос дрожал, но в нём звучала твёрдая, отчаянная решимость. - Сириус всё это время был со мной. - Он указал на брата, на кровать, на стул, где только что сидел. - Он даже не знал про это всё. Здесь его вины нет.

Он не унимался, хотя видел, как Сириус начинает злиться. Как его глаза загораются гневом, как сжимаются кулаки. Но Регулус не мог молчать. Он не мог позволить, чтобы брата наказали за то, чего он не совершал. Чтобы его выгнали из школы, лишили будущего, отправили домой к матери, которая и так сходит с ума от его выходок. Нет. Только не это.

- Нет, профессор, - рявкнул Сириус, и его голос эхом разнёсся по палате. Он смотрел на брата горящими от гнева глазами, и в этом взгляде не было ни капли благодарности. Только ярость, только раздражение, только желание, чтобы этот мальчишка замолчал. - Регулус врёт. Он просто хочет меня спасти. Я это и придумал, и наложил заклинания. - Он сделал шаг к брату, почти угрожающий. - Если не знаешь - не говори.

Последние слова были обращены напрямую к Регулусу. Они прозвучали как пощёчина, как удар под дых. Младший Блэк на мгновение замер, но не отступил. Он не мог отступить.

- Но профессор, - снова заговорил он, игнорируя брата, глядя только на Дамблдора, вкладывая в свои слова всю убеждённость, на которую был способен, - я готов даже зелье правды выпить. Вины Сириуса тут нет.

Он не унимался, потому что отчётливо понимал, каковы последствия этой опасной шутки над Снейпом. Это не просто баллов с факультета снятие. Это не просто отработки. Сириуса могут исключить. Могут выгнать из Хогвартса. И тогда всё, что он так любил, - свобода, друзья, квиддич, жизнь вдали от аристократов, - всё это рухнет в одно мгновение. Регулус не мог этого допустить. Даже если брат его будет ненавидит. Даже если они станут враги. Он не позволит, чтобы Сириуса уничтожили из-за чужой глупости.

В палате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Дамблдор переводил взгляд с одного брата на другого, и его лицо оставалось всё таким же непроницаемым.

Но потом, в больничное крыло влетела Клементина. Она поняла всё ещё до того, как доложили Дамблдору. Сразу после обеда, когда Джеймс пулей вылетел из Большого зала, она почувствовала неладное. А когда увидела, что брат направился в сторону больничного крыла, а не в гостиную, её внутренний голос завопил об опасности. Она рванула сначала в комнату мародёров - и не зря. Палочка Джеймса валялась на его тумбочке, забытая в спешке. Клементина схватила её и принялась чистить от последних заклинаний, прекрасно зная: если этот остолоп будет всё отрицать (а она надеялась, что будет), то преподаватели запросят палочку, чтобы проверить последние применённые чары.

То, как младшая Поттер научилась чистить волшебные палочки, - совсем длинная и интересная история, про которую девушка расскажет брату позже. Сейчас главное - выкрутиться из ситуации. Как же Клементине повезло, что Джеймс тот ещё растяпа и оставил палочку в комнате, хотя потом в голове встрял вопрос как он повернул всё без палочки? Но девушка решила что разузнать всё позже, главное сейчас обезапасить Джеймса. Она нашла её там, сделала все нужные процедуры, которые очистили следы заклинаний до такой степени, что даже самая тщательная проверка ничего бы не показала. Закончив, она сунула палочку в карман и направилась сразу же в больничное крыло. По дороге Марлин, выскочившая из-за угла, сказала ей, что директор обо всём знает и уже там.

Клементина влетела в палату, даже не постучавшись. Картина, представшая перед ней, была хуже некуда: Дамблдор стоял в центре, Сириус и Джеймс - напротив него, с каменными лицами, а в углу, бледный как смерть, застыл Регулус. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

- Здравствуйте, профессор, - произнесла Клементина, ровным голосом, стараясь не выдать волнения. Она встала рядом с Дамблдором, чуть позади, принимая позу стороннего наблюдателя, хотя внутри у неё всё кипело.Редко получалось то, что девушке трудно скрывать эмоции, но сейчас другой случий, не обычный школьный день, а спасение брата.

Дамблдор повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с интересом. Он явно не ожидал её появления здесь.

- Мисс Поттер, - начал он более мягко, чем пару секунд назад говорил с парнями. В его голосе снова появились те самые нотки добродушного дедушки, но Клементина им не верила. Никогда не верила. - Вот у нас возникла спорная ситуация. Ваш брат утверждает, что это он совершил данное происшествие. А мистер Блэк, - он кивнул в сторону Сириуса, - утверждает, что вина в большей части на нём. Но второй мистер Блэк, - теперь его взгляд переместился на Регулуса, - убеждает меня в том, что вины Сириуса нет, и тот вообще не знал про данное происшествие. - Дамблдор сделал паузу, внимательно глядя на Клементину поверх очков-половинок. - Как бы вы поступили на моём месте?

Клементина после услышанного мысленно начала бранить брата последними словами. Что он слишком быстро сдался - это раз. Что он идиот просто по определению - это два. Неужели нельзя было просто молчать и делать вид, что ничего не знаешь? Пока нет доказательств, никто не имеет права его обвинять. А он, болван, сам признался.И вот когда Дамблдор задал такой вопрос, она немного впала в ступор. Впервые в жизни она долго размышляла перед тем, как дать ответ, тщательно взвешивая каждое слово. Девушку не волновал ни один Блэк, ни второй. Ей было важно только одно - вытащить брата. Любой ценой. Даже если для этого придётся утопить кого-то другого.

- Знаете, профессор, - заговорила она наконец, и её голос звучал спокойно, рассудительно, как на уроке или на экзамене, - я бы на вашем месте проверила палочки, перед тем как делать какие-то выводы. Это самое логичное, что можно сделать в данной ситуации. - Она сделала паузу, переводя дыхание. - Конечно же, как сестра Джеймса, я уверена, что это не он. Я бы знала, если бы он планировал такое. Мы с ним близнецы, у нас нет секретов друг от друга. Так что я считаю, что Регулус лжёт, чтобы защитить брата.

Она вынесла свой вердикт и посмотрела прямо на Дамблдора, стараясь, чтобы её взгляд был максимально честным и открытым. Внутри же у неё всё сжалось в тугой узел. Она только что обвинила Регулуса во лжи, хотя понятия не имела, говорит ли он правду или нет. Но выбора у неё не было. Либо Регулус, либо Джеймс.

Джеймс, слыша это, начал закипать. Его лицо покраснело от гнева. Зачем сейчас его сестра пытается всё спихнуть на Сириуса? Зачем она врёт директору? Сириус не виноват, Сириус вообще не знал! Он уже открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать правду, чтобы защитить друга, но в ту же секунду встретился с взглядом Клементины.

Этот взгляд был хуже любого проклятия. В нём читалось такое холодное, стальное предупреждение, такая ледяная ярость, что Джеймс поперхнулся воздухом. Её карие глаза, обычно такие тёплые, когда она смотрела на него и только на него, сейчас превратились в два куска льда.Но не такие как обычно, а они грубо, недвусмысленно говорили ему: «Закрой свой рот. Если ты попробуешь что-то сказать - я убью тебя прямо здесь. Не сегодня, так завтра. Но ты пожалеешь, что родился на свет». Джеймс сглотнул и медленно, очень медленно закрыл рот, отводя взгляд. Он знал этот взгляд. Спорить с сестрой, когда она так смотрит, - бесполезно и смертельно опасно.

Сириус же, наблюдавший за этой сценой, выдохнул с облегчением, которое постарался никак не показать. В его голове всё встало на свои места. Он и правда считал, что его вина в происшествии есть. Потому что если бы Снейп говорил гадости не про него, а про кого-то другого, Джеймс бы, возможно, и не вмешался. Но Поттер защищал его честь. Защищал его, Сириуса. Значит, и ответственность они должны делить пополам. Это было по-рыцарски, по-братски, по-ихнему. А Регулус сейчас лезет туда, куда не просят. Мешает, путается под ногами, пытается его «спасти», хотя его никто не просил. И за это Сириус готов был убить своего брата. Прямо сейчас, не выходя из палаты . Потому что из-за его глупого, неуместного геройства всё могло пойти прахом.

Он бросил на Регулуса такой взгляд, что тот, казалось, уменьшился в размерах. В этом взгляде читалось всё: презрение, злость, раздражение и немое требование заткнуться и не вмешиваться. Но Регулус, хоть и побледнел ещё больше, не отвёл глаз. Он смотрел на брата с отчаянием и мольбой, но молчал. Пока молчал.

Дамблдор переводил взгляд с одного на другого, и на его лице застыло задумчивое выражение. Казалось, он читает их всех как открытую книгу, видит каждую ложь, каждое скрытое намерение. Но пока он молчал, давая им возможность запутаться в собственных сетях ещё сильнее.

- Да, я согласна, что мои слова тоже выглядят как защита брата, - продолжила Клементина, и её голос звучал всё так же ровно, хотя внутри у неё всё дрожало от напряжения. - Но я вас уверяю, профессор, он не виновен. Можете даже его палочку проверить. - Она выдержала паузу, давая словам вес. - А она весь сегодняшний день была у меня. Он её забыл в комнате, а я взяла чтобы отдать.

Она говорила частичную правду. Палочка действительно была у неё. И на ней действительно не осталось следов сегодняшних заклинаний. Но правда эта была лишь вершиной айсберга, за которой скрывалась тщательная, почти ювелирная чистка, которую она провела каких-то двадцать минут назад.

- Профессор, она нагло лжёт, чтобы защитить брата! - встрял в разговор Регулус. Его голос дрожал от негодования и отчаяния. Он не мог позволить, чтобы всё списали на Сириуса, когда тот не виноват. Не мог смотреть, как брата приносят в жертву ради какого-то Поттера.

- Профессор... - начал было Джеймс, окончательно запутавшись. Он не понимал сестру. То она защищает его, закрывает ему рот взглядом, а тут сама отдаёт прямое доказательство того, что он виновен. Если проверят палочку и ничего не найдут, это же, наоборот, докажет его невиновность! Или... Или она что-то сделала с палочкой? Мысли путались в голове, но одно Джеймс знал точно: он не хотел, чтобы досталось Сириусу. Друг не виноват ни в чём. Нельзя, чтобы его наказали за чужие грехи.

- Ладно, - резко заговорил Дамблдор, и его голос, обычно мягкий и обволакивающий, сейчас прозвучал как удар хлыста. В палате мгновенно воцарилась мёртвая тишина. - Мисс Поттер, отправьте вашим родителям письмо. Я вызываю их сегодня же.

Клементина на мгновение замерла. Внутри всё оборвалось. Родители? Сегодня? Но почему?

- Профессор, но почему? - спросила она, и в её голосе впервые за весь разговор проскользнула растерянность. Она не понимала. Она сделала всё правильно, чисто, идеально. Палочка чиста. Джеймс отрицает? Нет, признался, дурак. Но Сириус взял вину на себя, Регулус защищает брата... Зачем вызывать родителей?

Дамблдор посмотрел на неё поверх очков, и в его глазах мелькнуло что-то - то ли усталость, то ли сожаление, то ли насмешка.

- А вы, мистер Поттер, - повернулся он к Джеймсу, и его голос снова стал спокойным, даже задумчивым, - цените сестру. Она так самоотверженно защищала вас. Даже палочку почистила.

Эти слова упали в тишину, как камни в стоячую воду. Клементина побелела. Джеймс дёрнулся, как от пощёчины. Сириус замер, не веря своим ушам. Регулус открыл рот, но не издал ни звука.Дамблдор перевёл взгляд на Сириуса, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.

- А вам, мистер Блэк, хочу сказать, что шляпа точно не ошиблась, отправив вас на Гриффиндор. Вы защищаете своего друга, берёте вину на себя. Браво.

Сириус не знал, что на это ответить. Комплимент от директора? За то, что он врёт? Это было странно, неправильно, но почему-то от этих слов в груди разлилось тепло. Хотя рядом стоял Регулус, и его взгляд прожигал в спине дыру.Дамблдор наконец посмотрел на младшего Блэка. Его лицо смягчилось.

- А вы, - сказал он, и в его голосе звучало одобрение, - молодец, что говорили правду, хоть ваш брат и не хотел этого. - Он сделал паузу. - Но не спеши винить во всём Регулуса, Сириус.-Он снова повернулся к старшему Блэку, и его взгляд стал серьёзным, почти строгим. А потом, словно прочитав немой вопрос, который висел в воздухе, добавил:- Сразу отвечу на вопрос, как я всё узнал. Легилименция. Только лёгкая, чтобы вы не почувствовали.-И, не сказав больше ни слова, директор развернулся и вышел из палаты, оставив за собой гробовую тишину.

Как только Дамблдор скрылся за дверями больничного крыла, в палате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Студенты начали переглядываться между собой, каждый переваривал произошедшее по-своему.

Клементина почувствовала досаду - глубокую, выматывающую досаду от того, что не смогла помочь брату. Даже тем, что почистила палочку. Ведь это было зря. Абсолютно зря. Директор просто залез к ним в головы и прочитал всё, как открытую книгу. Все её усилия, вся её хитрость, вся её готовность рисковать - всё оказалось бесполезным. Она стояла, сцепив руки в замок, и смотрела в одну точку на полу, пытаясь унять раздражение .

Джеймс смотрел на сестру с благодарностью. С такой искренней, тёплой благодарностью, что у неё самой защипало в глазах. Она, как и всегда, попыталась спасти его. Бросилась на амбразуру, врала директору, рисковала собой. Но к сожалению, в этот раз обстоятельства не зависели от неё. Он хотел подойти, обнять её, сказать что-то тёплое, но не мог пошевелиться. Слишком много всего навалилось.

А вот если говорить про братьев Блэков, там было всё совсем по-другому.

Регулус внутри ликовал. Не показывал этого, конечно, старался сохранять на лице маску спокойствия, но внутри у него всё пело. Потому что директор не поверил его брату. Потому что он прибегнул к хитрости - к легилименции - и теперь Сириусу ничего не грозит. Его не накажут. Его не исключат. Всё будет хорошо. И в этом была заслуга Регулуса. Это он говорил правду. Это он стоял на своём. Это он спас брата.

А вот сам Сириус был очень зол. Нет, не зол - он был в ярости. Он смотрел на младшего брата с такой ненавистью, что Регулусу на мгновение показалось, будто его ударили. В серых глазах старшего Блэка плескалось столько презрения и злобы, сколько младший не видел за всю свою жизнь. Потому что тот хотел помочь. А Сириус его об этом не просил.

- Зачем ты это делал? - резко произнёс Блэк-старший. Его голос, низкий и хриплый от сдерживаемой ярости, выражал всё его агрессивное настроение и недоброжелательность к брату. Он не спрашивал - он требовал ответа, хотя вряд ли какой-то ответ мог его устроить.Регулус вздрогнул, но собрался с духом. Он поднял глаза на брата, пытаясь найти в его лице хоть каплю понимания.

- Сириус, ты просто представь, чтобы... - начал отвечать он, но Сириус резко оборвал его жестом руки. Движение было таким резким, таким властным, что Регулус захлопнул рот на полуслове.

- Закрой рот, - выдал тот. Его голос звучал как пощёчина. - Я не хочу тебя слушать. Ты испортил всё сам, знай это.

Он смотрел прямо в глаза брату, и в них было столько ненависти, что Регулусу стало не по себе. Холод пробежал по спине, сердце сжалось в тугой комок. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы оправдаться, чтобы объяснить, но слова застряли в горле. Под этим взглядом все объяснения казались никчёмными, все доводы - пустыми.

И приняв решение, что Сириусу нужно просто остыть, потому что он такой человек - вспыльчивый, резкий, но потом отходит, - младший Блэк просто ушёл. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к двери. Его шаги эхом разносились по пустой палате, и каждый шаг отдавался болью в груди. Он уходил, надеясь, что брат окликнет его, остановит, скажет что-то... но Сириус молчал. Только смотрел в спину с той же ледяной ненавистью.

Но хотя... что такого плохого сделал Регулус?

Он же просто спасал своего брата. Своего родного брата, который готов был взять на себя вину за то, чего не делал. Ради чего? Ради какого-то парнишки, с которым знаком всего несколько лет. Ради Джеймса Поттера.

Регулус не хотел признавать, но он ревновал. Ревновал Сириуса к Джеймсу, как брата. Ведь Сириус, когда приезжал на каникулы, говорил только о своём новом друге. «Джеймс то, Джеймс это», «Сохатый придумал гениальную шутку», «Мы с Джеймсом сегодня...». А потом начал называть его братом. «Сохатый мне как брат». Конечно, это было неприятно. Обидно до скрежета зубов. Слышать, как родной брат называет братом какого-то постороннего парня.

Но была одна загвоздка. Одна важная деталь, которую Регулус, в своей обиде, упускал из виду. Сириус, хоть и говорил подобные вещи, про родного брата никогда не забывал. Он по-прежнему, когда приезжал домой, проводил время с Регулусом. Они играли в шахматы, как в детстве. Сидели в его комнате и болтали ни о чём. Иногда даже вместе выходили в сад, и Сириус учил его каким-то дурацким, но весёлым заклинаниям. Он не забывал. Он просто жил своей жизнью в школе, а дома возвращался к брату.

Сейчас Регулус это всё сделал не из-за неприязни к Поттеру. Нет. Ему было плевать на Поттера, если честно. Пусть живёт как хочет. Он сделал это лишь потому, что хотел спасти своего брата. Уберечь его от последствий чужой глупости. От наказания. От исключения.

Но Сириус расценил это как предательство.

И после того дня, после той сцены в больничном крыле, он перестал как-либо контактировать с Регулусом. Да, при родителях они были теми же братьями Блэками - вежливыми, в меру холодными, не всегда соблюдающими приличия. Садились за один стол, отвечали на вопросы, делали вид, что всё в порядке. Но только когда оставались одни, когда родители уходили по своим делам, Сириус просто игнорировал брата. Отворачивался. Уходил прочь. Закрывался в своей комнате и не выходил, пока Регулус не уйдёт.

А младший не понимал. Действительно не понимал. Что он сделал не так? Старший говорил, что он сглупил. Но так ли это? Когда защита брата стала глупостью? С каких пор желание уберечь родного человека от беды превратилось в предательство?

Эти вопросы мучили Регулуса долгими ночами. Он прокручивал в голове тот разговор снова и снова, пытаясь найти момент, где ошибся, где сказал не то, где сделал не так. Но ответа не находил. И стена между ними становилась только выше.

Близнецы Поттеры отреагировали же на произошедшее по-разному.

Джеймс потом пытался поговорить с Сириусом. Не сразу, конечно, дал другу время остыть, но через пару дней, когда они остались вдвоём в комнате, решился завести разговор. Он сказал, что Сириусу стоит простить брата. Ведь Регулус хотел как лучше - это было очевидно любому, кто видел его лицо в тот момент в больничном крыле. Он не со зла, не из желания навредить, а просто пытался защитить. И к тому же Джеймс чувствовал вину за то, что два брата поругались в большей части из-за него(хотя как говорила Клементина, пусть лучше чувствует вину за случий со Снейпом, и благодарит отца, который договорился на отработки до конца учебного года, а не на исключение) . Если бы не его дурацкая выходка со Снейпом, ничего бы этого не случилось. Сириус бы не брал на себя вину, Регулусу не пришлось бы вмешиваться, и они бы не стояли сейчас по разные стороны стены.На что Блэк отвечал коротко и жёстко: чтобы Джеймс не брал это всё в голову. Это не его дело, это семейное, и пусть Сохатый не лезет. А Регулус - предатель, и переубедить Сириуса в этом невозможно. Точка. Джеймс видел этот взгляд - упрямый, холодный, непробиваемый - и понимал, что спорить бесполезно. Он только вздохнул и оставил друга в покое, надеясь, что время всё расставит по местам.

А если же посмотреть на поведение Клементины после случившегося, то здесь было кое-что странное. Сириус, привыкший к их вечным перепалкам и колкостям, ожидал, что Чудесная обязательно воспользуется ситуацией. Что она начнёт язвить, подкалывать его насчёт семейных разборок, насчёт того, как его брат его же и подставил своей правдой. Он готовился к этому, прокручивал в голове остроумные ответы, чтобы достойно парировать.

Только вот ничего подобного не было.

Девушка в дальнейших перепалках ни разу не упомянула того, что было в больничном крыле. Ни единым словом, ни намёком. Она продолжала спорить с ним на обычные темы - про его манеры, про сигареты, про дурацкие шутки, - но та тема осталась под запретом. И это повергло в шок Блэка. Он даже пару раз ловил себя на мысли, что специально провоцирует её, ожидая, что она сорвётся и выдаст что-то про Регулуса. Но нет. Клементина молчала. Потом он просто забыл об этом - не говорит, и оно лучше. Меньше поводов для ссор.

Сама же Клементина, что было удивительно, сошлась во мнениях с Сириусом. Она тоже считала, что Регулус поступил неправильно. Не потому, что он хотел плохого - нет, она видела, что он искренне пытался защитить брата. Но Сириус же сказал ему молчать. Прямо, при всех, жёстко сказал: «Если не знаешь - не говори». А он продолжил, назло брату, назло его воле, выдвигать свою правду. Это было неправильно. Даже если ты хочешь помочь, если брат просит тебя замолчать - ты должен замолчать. Уважение к чужому выбору важнее, чем навязчивое спасение.Возможно, в ней играло чувство досады за то, что не получилось спасти Джеймса. Возможно, она проецировала свою ситуацию на их - если бы Регулус молчал, может, Дамблдор и не применил бы легилименцию, может, всё бы обошлось. А возможно и нет. Но Клементина про себя решила, что поступила бы в такой ситуации так же, как и Сириус. Только она, в отличие от него, не стала бы обижаться так долго. Пару недель не разговаривала - и хватит. Но Регулуса она понимала. Не оправдывала, но понимала. И потому молчала.

И вот по сей день братья Блэк не общаются.

Вернее, Регулус предпринимает попытки обратно сблизиться. Он пишет записки, оставляет их на подушке Сириуса, когда тот не видит. Пытается заговаривать в коридорах, когда рядом никого нет. Иногда даже подсовывает ему любимые сладости, зная, что брат никогда не откажется от лакричных палочек. Только Сириус их не берёт. Отворачивается. Проходит мимо. Отталкивает любую попытку сближения.

Они думают, что родители ничего не знают и не видят. Только зря. Вальбурга сразу же поняла, что с ними что-то не так. Материнское чутьё, помноженное на блэковскую проницательность, подсказало ей: между сыновьями пробежала трещина. А потом, когда она увидела, что братья не контактируют друг с другом - не сидят вместе в гостиной, не играют в шахматы, даже не смотрят в сторону друг друга, - она поняла масштаб катастрофы.

Вальбурга пыталась свести их. Устраивала семейные ужины, на которых обязательно присутствовали оба. Сажала их рядом, заводила разговоры, которые требовали совместных ответов. Но ничего не получалось. Сириус отвечал односложно, глядя в стену, а Регулус смотрел на брата с такой тоской, что даже у неё, с её каменным сердцем, что-то сжималось внутри.

Но как это получится, если Сириус упрямый? Если он решил - то ничего уже не сделаешь. Вальбурга знала это лучше всех, потому что сама была такой же. Абсолютно такой же. Поэтому она приняла решение пока просто наблюдать. Не вмешиваться, не давить, не лезть. Но если что-то будет происходить дальше, что может повредить семье, то меры она предпримет. И не простые. Она, леди Блэк, умела решать проблемы радикально.

Сейчас Сириус стоял у окна и курил уже вторую сигарету, пуская дым в приоткрытую створку. В руке он сжимал конверт - плотный, дорогой пергамент с фамильной печатью Блэков. Письмо от родителей, которое пришло ещё вчера .

Он до сих пор не открыл его.

Если бы это было обычное письмо - какие-то указания, напоминания, нравоучения, - он бы давно прочёл его, поморщился и выбросил. Но это письмо было особенным. Оно пришло в день его совершеннолетия, и там могло быть всё что угодно. А вернее то, чего Блэк боялся больше всего.

Сообщение о помолвке.

Это было то, чего он страшился сильнее любых наказаний, любых скандалов, любых семейных драм. Нет, он боялся не самого факта женитьбы. Он боялся того, что не сможет отказать родителям. Что его поставят перед фактом, и ему придётся подчиниться. Что ему подсунут какую-нибудь куклу из чистокровного семейства, которой нужна будет только его фамилия и деньги. Которая будет смотреть на него пустыми глазами и выполнять свой долг по продолжению рода.

Блэк в этом плане даже немного завидовал Джеймсу. Ведь его родители никогда не будут так поступать с ним. Флимонт и Юфимия Поттеры понимали своих детей, уважали их выбор, и к тому же они давно отошли от древних традиций чистокровных аристократов. Они не стали бы навязывать сыну брак по расчёту, даже если бы это сулило им горы золота.А ему, Сириусу, наследнику древнейшего рода, возможно, придётся жениться ради продолжения фамилии и прочей ерунды, которая его совершенно не волновала.

Он смотрел на конверт, и пальцы слегка дрожали. Решение пришло само собой. Он прочтёт это завтра. На Астрономической башне, когда никого не будет. Завтра воскресенье, всем нужно будет на учёбу, готовиться к новой неделе, так что никто не полезет на башню в учебное время. Он сможет спокойно почитать. А если в письме будет что-то плохое, если там действительно окажется это проклятое сообщение о помолвке, то он хорошенько пройдётся оскорблениями по каждому слову, а потом сожжёт письмо к Мерлиновой бабушке.

Он затянулся в последний раз, выкинул окурок в окно и спрятал конверт во внутренний карман мантии. Завтра. Всё решится завтра.

5 ноября 1976 года...

Клементина прогуливалась по улицам деревушки Хогсмид с полными пакетами сладостей и книг, которые купила для девочек по их просьбам. Лили попросила принести новый сборник стихов магических поэтов, Марлин - какие-то дурацкие любовные романы, от которых у самой Клементины сводило скулы, а Алиса - очередной трактат по травологии, хотя ей бы лучше учебники по зельям подучить. Но просьбы есть просьбы.

Сама же Клементина была здесь ради пары блоков своих любимых вишнёвых сигарет. Не потому, что в Хогвартсе их нельзя было достать - можно, если знать нужных людей, - но качество оставляло желать лучшего. А она привыкла к хорошему.

В одной лавке со всякими лечебными травами, которая называлась «Волшебный лист» и находилась в конце деревушки, девушка покупала их уже больше года. Там работал любезный молодой парень, лет двадцати двух, с которым Поттер нашла общий язык и теперь он снабжал её любимыми сигаретами без лишних вопросов.

- Добрый день, Флейд. Мне как всегда, - заходя в лавочку, проговорила девушка. Внутри пахло сушёной мятой, полынью и ещё чем-то терпким, что она не могла опознать. Прилавки ломились от пучков трав, баночек с мазями и коробочек с непонятным содержимым.

- И тебе привет, Клементина, - ответил ей брюнет. На данный момент он стоял к ней спиной, разбирая какие-то коробки на верхней полке, и можно было увидеть татуировку, которая красовалась на задней части его шеи. Замысловатый узор из переплетённых веток и цветов, уходящий вниз под воротник рубашки. Поттер знала, откуда она. Ведь именно девушка свела Флейда со своим знакомым, который занимался татуировками. Это был Дэлер, обычный полукровка, который решил открыть свой бизнес в Хогсмиде, чтобы как-то закрыть долги семьи. У него была лёгкая рука и талант к рисованию, а у Флейда - желание украсить себя и деньги, чтобы за это заплатить. Идеальный симбиоз.

А общение с младшей Поттер появилось после того, как они встретились в «Трёх мётлах». Но там своя история, которая довольно банальна: парень захотел познакомиться, угостить сливочным пивом, но она его отшила - слишком навязчиво подкатывал, слишком маслено смотрел. А потом, когда он уже собрался уходить решил, что возможно будет хорошей идеей предложить быть приятелями, девушка согласилась, она разговорились, и стало известно, что он поставляет некоторым студентам сигареты и ещё кое-что. И вот так и получилось. Ей нужен был поставщик, ему - знакомство с симпатичной девушкой без обязательств. Так и сошлись.

- Как обстоят дела? - спросила девушка, осматривая полные прилавки трав, делая вид, что разглядывает этикетки на баночках.

Флейд обернулся, усмехнулся и подошёл к прилавку, облокотившись на него локтями.

- Всё отлично, - ответил он, понижая голос. - Вот сегодня только получил поставку всего. - Он многозначительно поднял бровь, и Клементина поняла, про какие именно дела он говорит. Не про лечебные травы для людей с больными суставами. Про товар, который шёл под прилавком, в особых, скрытых от чужих глаз упаковках. Наркотики. Тёмная магия в порошках и жидкостях, которая пользовалась спросом у определённой публики. - Что, решилась попробовать?

- Нет, - отрезала она. - Ты же знаешь, я таким не балуюсь. Чего и тебе не советую.

Для неё эта тема была под табу. Она видела, что наркотики делают с людьми - не сама, но наслушалась рассказов отца, который навидался всякого. Ломаные судьбы, пустые глаза, потерянные личности. Ни за какие галеоны она бы не прикоснулась к этой дряни. Сигареты - да, это её слабость, её способ успокоить нервы. Но всё остальное - чёткая, непереходимая граница.

- Ты же тоже знаешь, что я не принимаю, - пожал плечами Флейд, доставая из-под прилавка три блока вишнёвых сигарет и выкладывая их на стол. - Просто поставляю. Это довольно прибыльно. - Он говорил спокойно, без тени смущения или вины. Бизнес есть бизнес.

- Ну что есть, то есть, - философски заметила Клементина, забирая свои сигареты и пряча их в сумку, поверх книг и сладостей. - Сколько с меня?

- Как всегда. Я не поднимаю цен, - ответил парень.

Поттер отсчитала пару галеонов - цена была более чем честной для такого товара, особенно если учесть, что официально их вообще не продавали несовершеннолетним, - и положила монеты на прилавок. Затем сложила покупки в сумку поудобнее, чтобы не давило на плечо.

- Спасибо. И до встречи через неделю, - напоследок проговорила девушка и уже собиралась уходить, как вдруг голос Флейда остановил её.

- Всего неделя? - переспросил он с лёгким удивлением. - Раньше тебе на месяц хватало.

Клементина замерла на мгновение, не поворачиваясь. Она смотрела на дверь, на солнечный свет, пробивающийся сквозь мутное стекло, и думала, стоит ли отвечать честно.

- Времена тяжкие, - произнесла она наконец, и в её голосе прозвучала та самая усталость, которую она никогда не позволяла себе показывать при однокурсниках. - Много нервов.

И, не дожидаясь ответа, толкнула дверь и вышла на улицу, оставив Флейда стоять за прилавком с задумчивым выражением лица. Клементина никогда не отчитывалась, а Флейду и не надо было - ему главное продать, а дальше не его проблемы. Деньги получены, товар передан, совесть чиста. Если у покупателя тяжёлые времена и нервы ни к чёрту - это уже не его забота. Так что девушка быстрым шагом отправилась в сторону Хогвартса, осматривая осенние краски природы и прокручивая в голове слова Эвана после их вчерашней встречи.

4 ноября 1976 года, 8 вечера,
Астрономическая башня...

Девушка не спеша поднималась по ступенькам, её шаги эхом разносились в холодной каменной тишине. Где-то наверху, на самой площадке, её уже ждали. Розье был на месте и, судя по тонкой струйке дыма, видимой в темнеющем небе, уже успел закурить. Сегодня было прохладно, по-ноябрьски зябко, ветер пробирал до костей, поэтому Эван наложил на себя согревающие чары, хотя и был одет не по-зимнему тепло. Парень был ещё тем мерзляком - даже в тёплое время года он спал под ватным одеялом и в тёплых носках. Но про это высшим членам общества знать не обязательно. Перед Клементиной он стоял, облокотившись на перила, и выглядел абсолютно невозмутимым, словно ему сам Мерлин брат.

- Я слушаю, - раздался женский голос за его спиной, резкий, без приветствий. - У тебя есть не больше десяти минут. И да, спасибо за кольцо, но я такое не ношу. Так, на пару раз.

Клементина вышла из тени лестничного проёма и встала напротив него, сложив руки на груди. Её карие глаза в свете звёзд казались почти чёрными, а лицо выражало ту самую холодную отстранённость, которая отпугивала большинство парней. Но не Эвана.

- И тебе добрый вечер, Клементина, - усмехнулся он, поворачиваясь к девушке. В его голосе звучала лёгкая насмешка, но взгляд был серьёзным, изучающим. - Ну всё же, мне хотелось тебя порадовать. Кольцо неплохое, между прочим. Сам выбирал.

- Только не говори, что решил за мной ухаживать и я тебе нравлюсь, - отрезала девушка, подходя ближе и останавливаясь в паре шагов от него. - Не поверю.

Эван хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет, хотя он уже покурил, но то что он собирался сказать, было не так просто, поэтому он вытащил одну, покрутил в пальцах, а потом поднял на неё глаза с прищуром.

- А что, твой брат мне голову скрутит, если да? - спросил он, и в его голосе прозвучал вызов.

- Я сама справлюсь, - парировала Клементина мгновенно. - Какие?

- Виноградные. Будешь? - Он протянул ей пачку, и в этом жесте не было ничего лишнего - просто предложение.

- Такие ещё не пробовала, - ответила девушка, вытягивая одну сигарету и рассматривая её с любопытством. - Давай не затягивай. Говори, что тебе от меня нужно.

Эван поднёс палочку , зажигая сначала свою сигарету, а потом, протянув руку, поджёг и её. Огонёк на мгновение осветил его лицо - точеные скулы, голубые глаза, насмешливо изогнутые губы.

- Насколько я знаю, девушка ты не глупая, - начал он, делая первую затяжку и выпуская дым в холодное ночное небо. - И знаешь, как хочешь, чтобы было хорошо в жизни.-Он говорил медленно, растягивая слова, явно наслаждаясь моментом. Но тут его остановил смех Клементины. Короткий, резкий, почти беззлобный.

- Да ну ты серьёзно? - перебила она, и в её глазах вспыхнули искорки веселья. - Я же пошутила про ухаживания. Неужели ты реально собрался мне сейчас в любви признаваться?

Эван не смутился. Он лишь усмехнулся шире, облокотившись на перила и повернувшись к ней вполоборота.

- А что, красивый парень не может поухаживать за девушкой, которая его привлекает? - спросил он, делая глубокую затяжку и глядя на неё из-под полуопущенных век. Вопрос прозвучал как вызов.

Клементина смотрела на него в упор, не отводя взгляда. Она тоже затянулась, пробуя новые ощущения, - виноградный дым оказался мягче, слаще, чем её обычные вишнёвые. Но это не отвлекло её от главного.

- Может, Розье, может, - процедила она наконец, выпуская дым в сторону. - Только вот пять лет я тебя не интересовала никак. А тут, на шестой год, начала привлекать. Странным не находишь?

Она смотрела на него с лёгким прищуром, повторяя его движения - та же манера держать сигарету, тот же наклон головы. Высшая лига переговоров, где каждый жест имеет значение. И в её взгляде читалось ясно и чётко: ей подобное не интересно. Ни его внезапная симпатия, ни то, что за ней могло стоять.

Повисла пауза. Эван смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то - то ли уважение, то ли досада, то ли смесь того и другого. Он явно ожидал другой реакции. Но Клементина Поттер была не из тех, кого можно пронять дешёвыми комплиментами и внезапными признаниями.

- Ладно, - сдался он наконец, делая ещё одну затяжку. - Ты права. Есть разговор. И он серьёзнее, чем мои якобы ухаживания.

- Я слушаю, - повторила Клементина, и в её голосе не было ни капли удивления. Она знала. Знала с самого начала.

- Правду говорят, ты барышня смышлёная, - усмехнулся Эван, делая глубокую затяжку. Дым медленно вытекал из его губ, таял в холодном воздухе. - Только вот дослушай, что я хочу сказать. Меня родители хотят женить сразу после окончания Хогвартса. Так вот, главное их условие - чистокровная волшебница. А если быть честным, то всех более-менее нормальных уже разобрали. Даже та самая Маркс с четвёртого курса, и та помолвлена.

Он говорил спокойно, деловито, словно обсуждал погоду или цены на зелья. Для него это было просто дело - брачный контракт, деловая сделка, не более. Клементина слушала молча, её лицо оставалось непроницаемым, только пальцы чуть крепче сжали сигарету.

- И вот хочу предложить стать своей супругой, - продолжил Розье, поворачиваясь к ней всем корпусом. В его глазах не было ни капли романтики - только холодный расчёт и уверенность в своём предложении. - Первое - ты чистокровная. Да, твоя семья не придерживается наших идеалов, но всё же. Кровь есть кровь. Второе - ты, не буду скрывать, красива. И не глупая, как остальные девушки, которые только и мечтают, что о платьях и балах. Я могу тебе предложить богатую жизнь. Без обязательств. Просто стань моей женой. Можешь иметь кого-то на стороне, даже нескольких, главное - не открыто. Ты будешь иметь всё. Только скажи «да».

Он замолчал, ожидая реакции. В его взгляде читалась уверенность - он предлагал выгодную сделку, от которой, по его мнению, невозможно отказаться. Деньги, свобода, никаких обязательств, только красивая картинка для родителей и общества. Идеальный вариант для умной девушки, которая не хочет замуж по-настоящему.

Клементина выдержала паузу. Она смотрела на него, и в её карих глазах не отражалось ни удивления, ни гнева, ни интереса. Только холодное, оценивающее спокойствие. Она дала ему эту паузу специально - маленькую надежду перед тем, как раздавить его окончательно.

- А какая тебе выгода от меня? - спросила она наконец, и в её голосе звучало ледяное любопытство. - Я буду просто молчать? Почему бы тебе не найти просто куклу, которая будет стоять перед тобой на задних лапках?

Эван пожал плечами, не замечая ловушки.

- У меня будет фиктивная жена, которая подходит мне по крови и которая не будет лезть в мои дела, - беззаботно ответил он. - Красивая, умная, независимая. Что может быть лучше? Мы не будем мешать друг другу, каждый живёт своей жизнью. Идеальный вариант.

Он перевёл взгляд на девушку и увидел, что она улыбается. Только улыбка эта была не тёплой, не благодарной - хищной, опасной, предвкушающей.

- Ладно, - произнесла Клементина, и её голос стал тихим, вязким, как патока. - А теперь слушай меня сюда, принц слизеринский.-Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. В свете звёзд её глаза казались чёрными провалами.- Если ты ещё раз ко мне подойдёшь с подобным предложением, либо с намёками, ты больше не сможешь говорить. Языка лишу сразу же. И не посмотрю, что ты чистокровный и твои родители могут могут что-то сделать мне .-Она говорила холодно, чеканя каждое слово. Эван замер, его сигарета застыла в воздухе на полпути ко рту.- Я не собираюсь быть фиктивной женой ради выгоды, - продолжила Клементина. - Я не выбор, а приоритет. Заруби себе на носу. Если бы ты подошёл ко мне сразу же, честно, без этих размышлений - та подходит, та не подходит, - я бы, возможно, на долю секунды задумалась. Но после услышанного скажу тебе короткое «нет».-Она сделала паузу, давая ему осознать.- Это ты мне не подходишь. Ты не ровня мне. Так что засунь своё предложение куда подальше, пока это не сделала я.-Она выкинула недокуренную сигарету в темноту, наблюдая, как огонёк падает вниз и гаснет.- Ах да, - добавила она уже на прощание, - твои сигареты - полная безвкусица. Даже ментол лучше.

И она развернулась, чтобы уйти. Но голос Розье остановил её.

- Ты подумай хорошо! - крикнул он ей в спину. - Кто ещё предложит тебе такое? Все чистокровные практически заняты! А из завидных партий остались я и Блэки!

Клементина замерла на мгновение, но не обернулась.

- Не за тебя, - ответила она, и в её голосе звенела сталь. - Тем более за Блэков я не выйду, даже если вы останетесь последними волшебниками на планете. Так что не питай надежд зря. Я по два раза не повторяю.

И она ушла, оставляя за собой последнее слово. Её шаги эхом разносились по каменной лестнице, удаляясь, затихая. Эван остался один на холодной башне, с догорающей сигаретой в пальцах и странным чувством - смесью злости, обиды и невольного уважения. Так с ним ещё никто не разговаривал.

Наше время...

Клементина просто не могла поверить, что Розье на полном серьёзе предложил ей это. До сих пор, идя по осенней дороге в сторону Хогвартса, она прокручивала в голове их разговор и каждый раз натыкалась на одну и ту же стену непонимания. Для девушки это было полным абсурдом. Фиктивный брак? Свобода на стороне? "Можешь иметь кого-то, главное - не открыто"? Он что, всерьёз думал, что она, Клементина Поттер, дочка Флимонта и Юфимии, воспитанная в любви и уважении, согласится на роль декоративной жены при самовлюблённом слизеринце?

Тем более по самолюбию девушки ударило то, что она - просто одна из кандидаток, а не первая в очереди. Не выбор, а вариант. Не приоритет, а запасной аэродром. Эван перебрал всех "более-менее нормальных", как он выразился, и только когда остальные оказались заняты, вспомнил о ней. Это было обидно. Не потому, что ей были нужны его ухаживания, а потому что сама мысль - быть запасным вариантом - претила её натуре.

Но это ладно. Мерлин, он и вправду думал, что кто-то согласится на такое? Возможно, грязнокровки из бедных семей прыгали бы от радости от подобного предложения и сразу же ответили бы "да". Для них это был бы билет в высшее общество, доступ к деньгам, фамилии, защите. Но Поттер была совсем другой. Во-первых, она знала себе цену. Во-вторых, родители уж точно не обделяли её и брата. Денег хватит на долгую жизнь, если надо будет. Ей не нужно было продаваться за фамилию и статус - у неё уже были и то, и другое.

Почему же Клементина не рассказала об этом кому-то? Вопрос, который она задавала себе уже не в первый раз. Девушка решила, что изначально ей самой нужно переварить всю информацию. Слишком свежо, слишком глупо, слишком унизительно. А потом, возможно, она поведает об этом Лили. Подруга умеет слушать и не лезть с советами, если не просят. А вот Джеймсу - точно нет. Если брат узнает, он этого Розье по стенке размажет. Хотя, если честно, было бы неплохо - вправить Эвану немного мозги. Чтобы знал, как предлагать девушкам роль фиктивных жён.

Но нет. Не хотелось, чтобы кто-то ещё знал про это. Потому что если Джеймс просто начнёт гнобить Розье больше, чем раньше, начнутся вопросы. Снейп, который везде суёт свой нос, обязательно что-то пронюхает. Эван начнёт, как всегда, провоцировать ещё больше, выставляя себя жертвой, - а в этом Поттер-младшая была уверена. И начнутся новые слухи, новые сплетни, новая грязь. А сейчас Розье невыгодно, чтобы кто-то знал об отказе. Тем более от Поттер. Его самолюбие будет молчать, а значит, и она будет молчать. Пока.

И девушка так и шла в своих мыслях, не замечая ничего вокруг. Осенние листья шуршали под ногами, ветер трепал полы мантии, где-то вдалеке кричали птицы, готовящиеся к отлёту. Она смотрела под ноги, на хрустящую жёлто-красную листву, и прокручивала в голове вчерашний разговор снова и снова.

А вот и зря.

За ней следили уже как минимум последний час. Кто-то терпеливый, настойчивый, умеющий ждать. Кто-то, кто видел, как она вышла из Хогвартса, как заходила в лавки, как болтала с Флейдом, как возвращалась обратно по пустынной дороге. И вот этот кто-то выловил момент, когда девушка совсем одна, в глухом месте, где ни души, только лес с одной стороны и поле с другой. А это значит - самое время появиться перед ней.

Клементина почувствовала это раньше, чем увидела. Тот самый холодок между лопаток, который всегда предупреждал об опасности. Она замедлила шаг, прислушиваясь, но не поворачивая головы. Шаги сзади? Нет, тихо. Дыхание? Тоже нет. Но кто-то был рядом. Кто-то смотрел.

- Клементина Юфимия Поттер, - раздался голос из тени деревьев. Спокойный, даже ленивый, но в нём чувствовалась сталь. - Какая приятная встреча. А я уж думал, ты никогда не останешься одна.

Девушка резко развернулась, её рука мгновенно нырнула в карман мантии, где лежала палочка. Глаза сузились, тело напряглось, готовое к любой неожиданности.

Из-за деревьев вышел человек. Высокий, в тёмной мантии с капюшоном, скрывающим лицо. Но походка, осанка, манера держаться - всё это показалось ей смутно знакомым.

- Кто ты? - спросила Клементина, и её голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. - И что тебе нужно?

Человек остановился в нескольких шагах от неё, медленно поднял руки и откинул капюшон.

- Не узнаёшь? - усмехнулся он. - А я-то думал, мы знакомы.