Игра ради жизни

Cause, baby, now we got bad blood

You know it used to be mad love
So take a look what you've done
'Cause baby, now we got bad blood (hey!)
Now we got problems

And I don't think we can solve 'em
You made a really deep cut
And, baby, now we got bad blood (hey!)
(Bad Blood, taylor swift)

Клементина устроилась в углу просторного купе, прислонившись лбом к прохладному стеклу. За окном кипела жизнь - взволнованные голоса, прощальные объятия, совы, мелькающие в воздухе, - но здесь, в полумраке вагона, царила почти медитативная тишина. Она закрыла глаза, мысленно перебирая список дел на предстоящий семестр, но её разговор с отцом всплывал в памяти, вызывая лёгкую улыбку.

Шум за дверью вывел её из задумчивости. Дверь купе с лёгким скрипом отъехала, и в проёме, озарённая светом из коридора, возникла знакомая фигура с пышной гривой медно-рыжих волос.

- Я знала, что найду тебя здесь! - просияв, воскликнула Лили Эванс, снимая с плеча сумку и с лёгкостью забрасывая её на багажную полку. - В нашем старом купе уже вовсю орут первокурсники. Кажется, кто-то из них уже умудрился превратить свою жабу в нечто среднее между подставкой для зонтов и тыквой.

Клементина не смогла сдержать улыбку. Появление Лили всегда было похоже на внезапное включение света в тёмной комнате - ярко, тепло и безоговорочно.

- Привет, Лили, - её голос прозвучал тише, но в нём слышалась неподдельная радость.

Их дружба и впрямь казалась маловероятной. Холодная, сдержанная наследница древнего рода и пылкая, принципиальная девочка из мира магглов. Но противоречия оказались лишь внешними.

Всё началось на первом курсе с неловкого разговора в библиотеке. Клементина искала трактат по нетрадиционной трансфигурации, а Лили - вдохновение для эссе по защите от тёмных искусств. Их взгляды встретились на одной и той же полке. Сначала речь шла лишь о книгах. Они обнаружили, что обе прочли и проанализировали "Теоретические основы магической метафизики" Эмерика Свича, пусть и пришли к разным выводам. Затем последовали совместные вечера за уроками: Лили поражалась безупречной логике Клементины в зельеварении, а Клементина - её упорству и нестандартному подходу в заклинаниях. Они спорили до хрипоты о этичности использования некоторых заклинаний, о политике Министерства, о природе магии . Но в этих спорах не было вражды - лишь взаимное удивление и растущее уважение к интеллекту друг друга.

Именно Лили, сама того не ведая, проломила лёд, сковавший сердце Клементины. Как-то раз, после особенно трудной трансфигурации, она, рыдая, рассказала Клементине о своей старшей сестре, о чувстве одиночества и непонимания, преследовавшем её в собственном доме. Клементина, привыкшая к строгому контролю, была ошеломлена этой искренностью. Никто и никогда не делился с ней чем-то столь личным.

Она сама начала медленно, осторожно открываться. Сначала это были безобидные вещи - признание в любви к определённому сорту шоколадных лягушек или страх перед гиппогриффами. Затем, однажды ночью, шепотом, она рассказала Лили о своём самом большом страхе - не оправдать ожиданий отца, не быть достаточно сильной, достаточно умной, достаточно "Поттер".

Именно этого - безусловного принятия, возможности быть уязвимой, возможности быть не идеальной Поттер, а просто Клемой - ей так не хватало все эти одиннадцать лет до Хогвартса. Лили принесла в её чётко выстроенный, но эмоционально одинокий мир хаос, тепло и свет. Она научила её смеяться просто так, злиться открыто и доверять кому-то, кроме собственной тени. Мировоззрение Клементины, прежде чёрно-белое, начало наполняться оттенками, и она была бесконечно благодарна за эту перемену.

А Лили видела в Клементине ту старшую сестру, которую она потеряла , но в которой она так отчаянно нуждалась. Ту, что всегда выслушает, даже если смотрит при этом в окно с видом полного безразличия. Ту, что подскажет - хоть и в своей фирменной форме, грубой, прямой, без прикрас и сюсюканья. Но тот самый совет, который выжмет из Клементины, всегда будет дельным, точным и, как ни парадоксально, по-своему поддерживающим.

Ярче всего это проявилось в истории с Петуньей. Лили до сих пор с болью вспоминала, как всё рухнуло. Они были не просто сёстрами - они были неразлучны. Петунья, старшая, сдувала с младшей сестры пылинки, была её защитницей и лучшей подругой. Они делились всем: секретами, мечтами, платьями... А Лили боготворила старшую , видя в ней воплощение взрослой мудрости и красоты.

И всё это рассыпалось в прах в тот день, когда пришло письмо из Хогвартса. Восторг и изумление Лили быстро сменились недоумением, а затем и леденящей душой болью. Петунья сначала просто отказывалась верить.

«Это чья-то дурацкая шутка, Лили! - говорила она, сжимая в руках пергамент. - Кто-то решил над тобой подшутить! Не может быть такой школы!»

Но когда реальность подтвердилась, когда профессор МакГонагалл лично навестила их дом, в Петунье что-то надломилось. Восхищение и нежность в её глазах сменились холодной неприязнью, а затем и откровенной злобой. Начались колкости, обзывательства - «фрик», «ненормальная», «уродка». А потом и вовсе последовала стена полного игнора. Та самая сестра, что раньше будила её по утрам шепотом и заплетала ей косы, теперь проходила мимо, словно Лили была пустым местом.

Именно Клементине, в один из таких дней, когда слёзы душили её прямо в гостиной Гриффиндора, Лили выложила всю эту историю. Она ждала жалости, утешений. Но не получила их.

«Она тебе завидует, - ровно, без эмоций, констатировала Клементина, глядя куда-то в пространство. - Всё просто. В её скучном, правильном мире ты получила билет в сказку, а она осталась стоять на перроне. Она не может разделить твою радость, потому что саха в ней горчит ядом её собственной незначительности. Твоя магия - это вечное напоминание о том, что ты особенная, а она - нет».

Слова были жёсткими, почти жестокими. Но в них не было злобы. Была лишь безжалостная констатация факта, та самая «горькая правда», которую Лили не могла увидеть сквозь туман собственной боли.

«Что же мне делать?» - выдохнула Лили, чувствуя, как странным образом эти прямолинейные слова приносят ей больше облегчения, чем любые утешения.

«Жить дальше, - пожала плечами Клементина. - У тебя теперь есть целый мир, о котором она может только мечтать. Не трать силы на того, кто добровольно выбрал быть тенью. Это неблагодарно».

И хотя боль от потери сестры никуда не делась, слова Клементины дали Лили точку опоры. Они не залатали рану, но помогли её понять. И в этом - в этой суровой, бескомпромиссной, но честной поддержке - Лили видела настоящую ценность их дружбы.

Но хоть, Лили и приняла всё, но Клементине с завидным постоянством приходилось успокаивать свою подругу после каждого нового письма от Петуньи или же по возвращении с летних каникул. Каждая такая встреча с семьёй, вместо радости, оборачивалась для Лили новой порцией душевной боли, новой занозой в сердце, которую она потом приносила в Хогвартс, и которую Клементина с присущей ей методичностью пыталась извлечь - без сантиментов, но с практической эффективностью.

Однако тот случай выдался особым. Всё вокруг было пронизано предпраздничной суетой и радостным оживлением. Студенты Хогвартса, предвкушая домашнее тепло, вкуснейшие угощения на рождественском столе и заветные подарки от родителей и друзей, весело перекликались, упаковывая свои вещи. Воздух в спальнях гриффиндорской башни был густ от аромата имбирного печенья, доносившегося из Хогсмида, и возбуждённого гомона.

Все подруги Лили уже стояли с собранными сумками, переминаясь с ноги на ногу у двери и обсуждая планы на каникулы. Но сама Лили Эванс не спешила. Она сидела на краю своей кровати, с неподвижным, отрешенным взглядом, глядя на пустой чемодан, будто ожидая, что он соберётся сам. Её обычно оживлённое лицо было бледным и скованным. В её пальцах, бесцельно теребивших край простыни, читалась такая глубокая тоска, что веселье в комнате постепенно стихло, уступая место неловкому молчанию.

Декабрь 1975 года, комната девочек в башне Гриффиндора...

За свинцовыми стеклами высоких готических окон густо сыпался снег, беззвучно укутывая замковые угодья и чёрное зеркало озера в ослепительно белое, искрящееся покрывало. В самом Хогвартсе царила та особая, ни с чем не сравнимая атмосфера, что возникает лишь в преддверии Рождества. В Большом зале возвышалась гигантская пихта, украшенная живыми феями, чьи крылья переливались в свете тысяч свечей, а с заколдованного потолка, отражавшего ясное зимнее небо, мягко кружа, падал пушистый, совсем не холодный снег.

Но даже эта всеобщая праздничная суета меркла перед тем уютным волшебством, что царило в комнате четырёх подруг-гриффиндорок. Комната, обычно строгая и аскетичная, была преображена с особым тщанием и любовью.

Гирлянды из сушёных дольок апельсина, палочек корицы и колючих веточек омелы, источающие пряный аромат, были перекинуты через балки у потолка. По подоконникам, обрамляющим заснеженные пейзажи, стояли самодельные свечи в подсвечниках, вырезанных на уроке Трансфигурации, - они горели ровным, неугасимым пламенем, отбрасывая на стены тёплые, пляшущие тени. Над каждой из четырёх кроватей висел венок из падуба с алыми ягодами, а на туалетном столике, заставленном флакончиками и щётками, в вазочке из тыквы-горлянки стоял букет волшебных омеловых ветвей, чьи белые ягоды тихонько перешёптывались друг с другом.

В центре комнаты, на старом дубовом сундуке, вместо крышки служившем столом, стояла их собственная, маленькая, но от этого не менее роскошная ёлка. Её украшали не игрушки из магазина, а их общие труды: крошечные золочёные шишки, серебряные звёздочки, вырезанные из пергамента, и даже несколько миниатюрных мандарин, которые Клементина с помощью простого заклинания заставила вечно источать свежий цитрусовый запах. Воздух в комнате был густым и тёплым, пахнущим хвоей, мандаринами, корицей и счастьем - это было их личное, маленькое королевство, их убежище, созданное для того, чтобы вместе ждать самого волшебного вечера в году.

- Ли, ну чего ты такая кислая? - раздался весёлый голос Марлин Маккиннон. Она подкралась к Лили сзади и обняла её за плечи, положив подбородок на макушку подруги. - Поттер опять приставал?

Марлин перевела взгляд на Клементину, которая, отложив книгу, наблюдала за сценой с ленивым интересом, развалившись на своей кровати.

- Клементина, ты не против, если я совсем чуть-чуть покалечу твоего брата? - с деланной невинностью спросила Марлин.

Уголки губ Клементины дрогнули, и на её лице расцвела та самая редкая, язвительная ухмылка.

- Ух, поверь, Марлин, я тогда тебе памятник поставлю. Из чистого золота, - парировала она, поднимаясь с кровати.

Она подошла к окну, распахнула тяжёлую раму, впуская в комнату порцию морозного воздуха и хлопья снега, и с привычным движением достала из кармана мантии пачку сигарет. Одна из них мгновенно оказалась у неё в губах.

- Если ты опять здесь закуришь, я тебя прикончу, - тут же раздался ровный, но полный непоколебимой решимости голос Алисы Стоун. Она сидела за учебником зельеварения, но её палец был уже направлен в сторону Клементины и злополучной сигареты, словно это была не палочка, а самое грозное оружие.

- Не будь занудой, Алиса, - Клементина произнесла это с лёгкой, почти ленивой улыбкой, не отрывая взгляда от заснеженного парка, видневшегося за свинцовым стеклом. Её пальцы тем временем уже достали из кармана мантии тонкую картонную пачку. - У меня сегодня, знаешь ли, такое возвышенно-прекрасное настроение. Не порти его своей излишней принципиальностью, будь душкой.

Она извлекла одну сигарету, и тонкая белая палочка с изяществом замерла между её пальцами. Движение было отточенным, привычным. Затем последовал резкий, сухой щелчок. В её руке вспыхнула не магическая искра, а самая что ни на есть магловская зажигалка - лаконичный стальной предмет, холодный и функциональный. Эту безделушку ей с торжеством вручил Джеймс, вломившись к ней в комнату с характерным для него сиянием в глазах.

«Слушай, Клеми, - бубнил он, вертя зажигалку в пальцах. - Твоё увлечение этой дрянью я, как брат, одобрить не могу. Вредно, противно и вообще не комильфо. Но! Поскольку ты упрямая ослица и слова разумного слушать не желаешь, вот, держи. У Сириуса такую же видел, выклянчил, чтобы и тебе перепало. Можешь благодарить меня в слезах и причитаниях».

Первую затяжку она сделала медленно и глубоко, чувствуя, как знакомый жгучий дым заполняет лёгкие, принося то самое мгновенное, обманчивое успокоение. Дым был с лёгким, едва уловимым вишнёвым оттенком.

Почему именно вишнёвые? Ассортимент волшебного табака был обширен. Но Клементина остановилась на них не случайно. В их аромате не было навязчивой, давящей сладости шоколадных, которые обожала Марлин, затягиваясь с видом сластёны. И не было той леденящей, почти медицинской горечи, что характеризовала ментоловые папиросы Сириуса. Вишнёвый вкус был её компромиссом - не приторный, но и не ледяной, с лёгкой терпкостью и тонкой фруктовой ноткой, которая перебивала неприятную табачную основу.

Да, ей довелось на своей шкуре испытать, что такое сигареты Блэка. И снова благодаря «стараниям» Джеймса. Улучив момент, он стащил у ничего не подозревающего Сириуса почти полную пачку и с видом заговорщика сунул её сестре, когда у той случился «кризис жанра», а своих запасов не осталось. Выбора не было, и ей пришлось курить то, что она впоследствии мысленно окрестила самыми омерзительными сигаретами за всю свою недолгую курительную карьеру. И дело было вовсе не в их принадлежности определённой фамилии - нет, они и в самом деле были отвратительны. Слишком резкие, с горьким, химическим привкусом, который обжигал язык и оставлял во рту странное, аптечное послевкусие. С тех пор она дала себе слово, что даже самая жгучая необходимость не заставит её снова прикоснуться к ментоловым «Блэкам».

- Всё, значит я выхожу, - с возмущением заявила Алиса, вставая и с отвращением отмахиваясь от табачного дыма. - Я не могу уже дышать этим. - Она повернулась к Марлин, которая все еще обнимала Лили. - Марлин, пойдём, тебя вообще Ремус искал. Говорил, что нужно срочно передать.

Услышав это, Марлин немедленно отпустила Лили и оживилась.

- Точно, Мерлинова борода ! - воскликнула она, хлопнув себя по лбу. - Этот лоботрясик должен мне отдать книги по заклинаниям ещё со вторника! Ну всё, прости, цветочек мой, - обратилась она к Лили, нежно похлопав её по щеке. - Драка с Поттером-братотёрром официально переносится на неопределённый срок.

Такие словечки и прозвища от Марлин были обычным делом. В её личном словаре у каждого было особое имя. Ремус Люпин был «лоботрясиком», «слюнтяем» и «чертякой» - но всегда в уменьшительно-ласкательной форме, что выделяло его из остальных Мародёров. Ведь из всей этой оравы Люпин был самым спокойным и рассудительным, за что и удостаивался хоть и шутливого, но всё-таки более мягкого обращения.

Лили была «цветочком» за свою нежность и доброту - хотя это прозвище, конечно же, стащил Джеймс Поттер и теперь тоже использовал его, к большому неудовольствию самой Лили.

А Алиса была «котиком» - за свои выразительные карие глаза, которые она любила подводить, отчего и впрямь становилась похожей на изящную, грациозную кошку. Эта аналогия не ускользнула от внимания Марлин, и прозвище мгновенно прилипло к подруге.

А вот с Клементиной было куда сложнее. Поттер для всех уже была «льдинкой», но это прозвище Клементина решительно забраковала, заявив, что она не холодная. «Да, возможно, бываю резкой моментами, - сказала она, - но не всегда и точно не с определённым количеством людей». «Шоколадка?» - предлагала Марлин. - «Тоже нет. И что с того, что у меня тёмные волосы и карие глаза? Какая разница». «Совушка» также не подошло, так как Клементина просто заявила, что хоть и является человеком-совой и любит больше работать над чем-то ночью, но никак не проникается этими птицами, поэтому и ассоциировать себя с ними не желает. И когда у Марлин уже в голову ничего не приходило, помощь пришла откуда не ждали - от Сириуса Блэка.

Во время очередной ссоры с Клементиной, Сириус, сжимая зубы, изо всех сил старался подбирать выражения. В памяти ещё свежо было воспоминание о разговоре с Джеймсом двумя днями ранее, когда тот, с редкой для него серьёзностью, умолял: «Сириус, будь другом, просто постарайся чуть-чуть меньше поддаваться на её провокации. Она как красная тряпка для быка, я знаю, но просто... игнорируй».

И вот, стоя перед ней, сжимая кулаки от ярости, он вместо очередного ядовитого комментария о её характере или высокомерии, с силой выдохнул:

«Чудесная моя.... »

Слова вырвались неожиданно даже для него самого, прозвучав не как комплимент, а как саркастическое, почти яростное восклицание, полное раздражения и бессилия.

Этот внезапный, ироничный эпитет случайно услышала Марлин Маккиннон. Её глаза тут же блеснули одобрением. Это было идеально.И это так понравилось Марлин, что она стала называть так младшую Поттер, но уже без капли сарказма, а с искренним восторгом. Она тут же принялась объяснять свою логику всем желающим: «Она же и впрямь чудесная! В ней удивительным образом сочетаются все те качества, которые обычно находятся у двух противоположных людей - холодный расчёт и горячая натура , резкость и нежность, сила и уязвимость. И они друг друга этим дополняют, создавая уникальную личность!»

Вообщем, Поттер младшая уже перестала что-то браковать и просто молча согласилась. После череды неудачных прозвищ, это казалось наименьшим из зол. «Чудесная» всё же звучало куда приятнее, чем «льдинка» или «совушка».

Но вот только незадача - её так называла не только Маккиннон, но и этот чёртов Блэк. Теперь при каждой их неизбежной встрече в коридоре, на уроке или в общей гостиной, он с той самой, вызывающей ухмылкой бросал ей через плечо: «Ну что, Чудесная моя, куда путь держишь?» или «Расступитесь, моя чудесная шествует!».

И Клементину это ужас как раздражало. Слышать это от подруги было одно дело, но от Сириуса это прозвище, рождённое в пылу ссоры, звучало как насмешка, как вечное напоминание о том, что он знает, как вывести её из себя.Но заткнуть она его не могла. Прямой запрет только раззадорил бы его ещё больше. Поэтому она каждый раз, сжимая зубы, шипела ему в ответ: «Перестань называть меня так, Блэк». Когда это не возымело эффекта, она перешла к контратаке.

И потом и вовсе называла его в ответ - «ментоловый рыцарь».
Первый раз, услышав это, Блэк удивился. Он остановился посреди коридора, его брови поползли вверх. Это было настолько неожиданно и абсурдно, что на секунду он потерял дар речи.И когда задал вопрос «почему?», с неподдельным, почти детским любопытством, получил ответ со смыслом:

Клементина холодно окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись на его излюбленной кожаной куртке и залихватски заброшенных волосах, и процедила сквозь зубы:
«Если мозги у тебя ещё остались, то додумаешься сам».

Ирония была в том, что он и впрямь быстро додумался: «ментоловый» - отвратительные сигареты, которые он курил и которые она так ненавидела; «рыцарь» - язвительный намёк на его показную, бунтарскую позу и манеру держаться с видом благородного разбойника.И на фоне этого разрослась очередная ссора, ещё более жаркая, потому что теперь у них появилось новое, личное оружие - эти дурацкие, прилипчивые прозвища, которые цеплялись за них, как репей, и которые они с наслаждением швыряли друг в друга при каждой встрече.

- Не скучайте без нас, - бросила на прощание Алиса, уже стоя в дверях. - И ты, - её строгий взгляд упёрся в Клементину, - не забудь потом как следует проветрить, чтобы от твоего «вишнёвого благовония» и след простыл.

С этими словами она взяла под руку Марлин, и они вышли, оставив за собой лёгкий шлейф смеха и запах хвои.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и тихим шуршанием снега за окном. Клементина сделала очередную затяжку и повернулась к Лили, всё ещё сидевшей с отсутствующим видом на краю кровати.

- Лилз, - её голос, чуть хриплый от дыма, прозвучал непривычно мягко. - Рассказывай, что случилось? - Клементина внимательно посмотрела на подругу, и в её обычно холодных карих глазах читалась неподдельная тревога. - Почему не собираешь вещи?

Это беспокойство было настоящим. Да, Клементина Поттер для большинства оставалась тем самым айсбергом - холодным, недоступным и отстранённым. Но Лили Эванс была для неё иной вселенной. Да, Алиса и Марлин были подругами Эванс, товарищами по комнате и соучастницами во многих делах. Но они не были... . Им не доверялись те потаённые, уязвимые мысли, что шептались поздно ночью. Им не показывались те слёзы, что она порой проливала в подушку, или те детские страхи, что изредка прорывались сквозь её самообладания. Они просто были не теми людьми, перед кем хотелось опустить все защиты. А Клеми - была. И сейчас Клементина видела, что эти защиты у её лучшей подруги снова взломаны, и её сердце сжалось от знакомого чувства - желания помочь, защитить, быть той опорой, которой сама Клементина не позволяла кому-либо стать для себя.

- Я уже, наверное, тебе надоела с этим. Опять Петунья... - Лили хмыкнула носом, но этот звук больше походил на сдавленный всхлип. Её глаза снова наполнились слезами, и она отвернулась, пытаясь скрыть дрожащие губы. Она была на волоске от того, чтобы снова разрыдаться.

Клементина, стоя у окна, стряхнула пепел с кончика сигареты прямо в зимнюю мглу.

- Первое, - её голос прозвучал твёрдо, без нотки раздражения. - Ты мне этим не надоела. Ни капли. - Она повернулась, её взгляд был прямым и ясным. - Ты будешь говорить мне об этом снова и снова, пока тебе не станет легче. Пока этот камень не свалится с твоих плеч. И я, как твоя подруга, буду стоять рядом и подпирать его, сколько потребуется. И если смогу - помогу его скинуть.

Она сделала последнюю, глубокую затяжку, затем резким, точным движением швырнула недокуренную сигарету в белую пелену за окном. Пламя погасло с шипением. И плевать Поттер хотела, что ещё осталось более половины сигареты, подруга и её состояние сейчас важнее. Подойдя к Лили, она села рядом, положив руку ей на спину.

- Второе, - продолжила Клементина, и в её тоне появились знакомые Лили стальные нотки. - Давай рассказывай. Что на этот раз она выкинула? Если, конечно, у неё хватило фантазии не повторяться.

- Она... она написала письмо, - прошептала Лили, поднимая на подругу полные слёз глаза. Она сжала в руках смятый лист пергамента. - Сказала... чтобы я не появлялась дома на Рождество. Что она не хочет меня видеть за своим праздничным столом. - Голос Лили сорвался, и она снова уткнулась лицом в плечо Клементины, её слова стали глухими и разбитыми. - И ещё... целую уйму обидных слов...

- Ну, тогда и Мерлин с ней! - твёрдо заявила Клементина, её рука продолжала плавно поглаживать взволнованную подругу по рыжим волосам. - Поехали к нам на Рождество. Мама с папой будут очень рады тебя видеть. И Джеймс, конечно, тоже, - она слегка поморщилась, произнося имя брата, - но я лично обещаю: если ты не захочешь, он к тебе и на пушечный выстрел не подойдёт. Я его сама привяжу к стулу в гостиной, если понадобится.

- Ты что?! Я не могу так! - Лили резко отпрянула, отстраняясь от утешительных прикосновений. Её глаза, полные слёз, вспыхнули обидой и гордостью. - Если ты подумала, что я... что я специально это рассказываю, чтобы напрашиваться... - её голос дрожал, она была ранена не только словами сестры, но и возможным неверным истолкованием своих жалоб.

- Так, стоп! Тебя куда-то не туда заносит, - решительно перебила её Клементина, не давая договорить. Её голос, обычно такой ровный и холодный, сейчас звучал тепло и почти нежно. - Дорогая моя, я тебя приглашаю, потому что я и до этого хотела это сделать. Просто подходящего момента не было, чтобы поговорить наедине.

Она внимательно посмотрела на Лили, стараясь поймать её взгляд.

- И плюс, ты же сама знаешь: ты можешь заявиться ко мне в дом в любой момент, и мы тебя с радостью примем. Мама накормит до отвала своими пирогами, папа с удовольствием устроит тебе допрос с пристрастием по поводу всех магловских «штуковен», хотя, честно говоря, я до сих пор не вполне понимаю источник его интереса... - Клементина слегка покачала головой, и на её губах появилась та самая, редкая, мягкая улыбка, которую можно было увидеть раз в сто лет. - Джеймс будет сидеть весь красный, потому что не успеет переодеться и предстанет перед тобой в своих дурацких домашних штанах с обезьянами и в майке с таким же рисунком.

Она сделала небольшую паузу, глядя прямо в зелёные глаза подруги.

- А я, ты и так знаешь, всегда рада тебя видеть. Больше, чем кто бы то ни было.

- Клеми... - голос Лили дрогнул, превратившись в едва слышный, сдавленный шёпот. Слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, наконец прорвались, медленно скатываясь по её бледным щекам. Но теперь это были не слёзы отчаяния, а слёзы того щемящего облегчения, что приходит, когда тебя наконец-то понимают и принимают. - Как же я тебя люблю.

Она бросилась вперёд, крепко обвивая руками подругу, пряча лицо в складках её мантии. Клементина на мгновение застыла, её спина выпрямилась от инстинктивного сопротивления - физическая близость всегда была для неё сложной территорией, границей, которую пересекали лишь единицы. Но затем её плечи опустились, и она позволила себе расслабиться в этом объятии, ощущая, как дрожь Лили медленно утихает.

- Хоть ты и не любишь обнимашки, - выдохнула Лили, её слова прозвучали приглушённо, уткнувшись носом в плечо подруги, - сейчас они прям в тему. Очень.

- Тебе можно, - тихо, почти шёпотом, ответила Клементина, и в её обычно твёрдом голосе послышались непривычные, тёплые нотки. Она осторожно, почти нерешительно, обхватила спину Лили, её ладони легли между лопаток, ощущая под тонкой тканью биение взволнованного сердца. - Так что я не жалуюсь. Ни капли.

Они простояли так несколько долгих мгновений, в тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием свечей и сдавленными всхлипами Лили. Наконец, рыжеволосая девушка медленно отстранилась, смахивая влагу с ресниц тыльной стороной ладони.

- А насчёт сестры... - Клементина взяла её руки в свои, её взгляд стал цепким и серьёзным, полным практичной решимости. - Ты должна поговорить с моей мамой. Она... она поможет. Она более чувственна в таких вопросах, у неё есть этот дар - находить нужные слова. - Она слегка покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то вроде смирения перед собственными ограничениями. - Я же, как всегда, посоветую тебе просто забить на неё или же ответить потоком далеко не самых изящных выражений. Но тебе... тебе мой метод не подходит. Ты не такая. А матушка... матушка подскажет тебе, как поступить правильно, не предавая себя. У неё на это чутьё.

- Мерлин, - Лили снова всхлипнула, но теперь сквозь слёзы на её лице пробивалась слабая, но настоящая улыбка. - Я... я с тобой до конца жизни не расплачусь. Ты... ты только делаешь для меня...

- Давай, продолжай, - с лёгкой, но от этого не менее искренней усмешкой перебила её Клементина, её губы тронуло подобие улыбки. - Продолжай меня хвалить. Мне нравится. Признания в любви и восхищении - это я люблю. Говори хоть до самого Рождества.

Она позволила лёгкому тону повиснуть в воздухе, давая подруге успокоиться и перевести дух. Затем её выражение лица снова смягчилось, став серьёзным, почти уязвимым.

- Но если говорить совсем серьёзно... - она сжала руки Лили чуть сильнее, привлекая её внимание. - Пожалуйста, в следующий раз... просто рассказывай сразу. Не держи в себе. Не давай этому отравлять тебя изнутри. Потому что мне... мне действительно не безразлично твоё состояние. - Она сделала паузу, словно подбирая редкие и непривычные слова. - Ты знаешь, как я редко говорю подобные вещи . Но это правда.

1976 год, Хогвартс-экспресс

- А где Алиса с Марлин? - осмотрев почти пустое купе, спросила Лили, устраиваясь поудобнее. - Я думала, они уже здесь.

- Не знаю, не видела их ещё, - Клементина отложила журнал, её карие глаза внимательно скользнули по лицу подруги. Она заметила непривычное отсутствие напряжения в её плечах, лёгкий загар на коже. - Как каникулы прошли? А то в конце августа от тебя не было ни единого письма. Я уже начала волноваться, не сбежала ли ты с каким-нибудь итальянским магом-скульптором.

- Я была с родителями в Италии!И ты про это знаешь - лицо Лили озарила тёплая, беззаботная улыбка, которую Клементина не видела целую вечность. - Они захотели, чтобы мы с Петуньей как следует отдохнули перед школой и сделали нам такой сюрприз! - её голос звенел от восторга, жесты стали широкими и энергичными, будто она до сих пор ощущала на коже итальянское солнце.

Но затем её оживление слегка поутихло. Она сделала паузу, встретив внимательный, вопросительный взгляд Клементины. И тогда её лицо снова преобразилось, озарившись ещё более ярким, почти счастливым сиянием, в котором смешались надежда и облегчение.

- И... мы с Петуньей поговорили, - выдохнула она, и слова полились легко, будто она боялась, что они исчезнут, если не произнести их сразу. - Почти помирились.

- Так, не тяни кота за хвост, - Клементина выражала живейший интерес. Она повернулась всем телом к Лили, положив локти на колени. - Давай рассказывай всё подробнее, мне уж очень интересно, что же твоя «любимая» сестра на этот раз выдала и как она изящно оправдывалась за все свои прошлые выходки.

- Ну, - Лили снова засияла, её глаза блестели, словно вобрав в себя всё итальянское солнце. Она придвинулась ближе, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя в купе кроме них никого не было. - Я сижу, значит, в своей комнате, собираю вещи в Хогвартс, раскладываю книги и мантии. И тут... заходит она. Ко мне. Сама. - Лили сделала драматическую паузу, наслаждаясь эффектом. - И говорит таким... не своим, тихим голосом: «Лили, нам нужно поговорить». Я, конечно, остолбенела. Ведь я сколько раз к ней подходила, пыталась заговорить, а она... - девушка презрительно щёлкнула пальцами, - просто игнорировала, будто я пустое место. А тут... И вот, как советовала миссис Поттер, я в этот раз сама перестала к ней лезть, стала вести себя так, будто её не существует. И она это заметила! - Лили выдохнула, и её лицо выражало торжествующее изумление. - И знаешь, что она сказала дальше? Что она всё поняла. Осознала. И... и очень сожалеет, что так со мной поступала. Вот так, с места в карьер, полное признание.

Закончив свой рассказ, Лили увидела на лице подруги не ожидаемое разделение её радости, а лёгкую тень непонимания и скепсиса. Клементина молчала, её взгляд был внимательным и аналитическим. Лили выжидающе выгнула бровь.

- Ли... - начала Клементина, тщательно подбирая слова. Её голос был нарочито мягким, она не хотела грубо рушить хрупкое счастье подруги. - Ты не находишь немного... странным, что ей до этого момента было абсолютно всё равно? Все эти месяцы, даже годы, она прекрасно обходилась без тебя, а тут вдруг... сама подходит, с лёгкостью признаёт свою вину и говорит, что ей жаль? - Она слегка наклонила голову. - Это... очень резкая перемена. Слишком резкая. Здесь, по-моему, что-то не так. Что-то, о чём мы пока не знаем.

- Вот именно поэтому я и сказала, что почти помирились, - уточнила Лили, и её голос потерял часть своего первоначального сияния. Она опустила взгляд, разглядывая узор на обивке сиденья. - Я знаю её слишком хорошо, Клем. Слишком хорошо. И чтобы её вот так, в одно мгновение, привёл в чувство обычный игнор... - она покачала головой, и в её зелёных глазах заплясали тени сомнения. - Это не просто странно. Это невозможно. С Петуньей так не бывает.

Она глубоко вздохнула, словно сбрасывая с себя остатки наивной веры.

- Поэтому я... я сделала вид, что всё забыла и прощено. Улыбалась, кивала, слушала её извинения. - Лили подняла на подругу серьёзный, взрослый взгляд. - Но я буду начеку. Потому что в глубине души я боюсь... боюсь, что она может что-то «вбросить» в самый неожиданный момент. Или... или ей что-то от меня нужно. Что-то конкретное.

Её глаза, которые всего пару минут назад сверкали безудержным счастьем, теперь постепенно тухли, уступая место горькой, выстраданной мудрости.

- М-да уж, - тихо, почти про себя, процедила Клементина. Она смотрела на подругу с редким для неё выражением - не холодного анализа, а почти что печального понимания. - Почему-то я так и думала. - Она перевела взгляд в окно, на мелькающие за стеклом поля. - Ведь человек - это такое существо, Ли... Если ему потребуется что-то от кого-то, он готов идти на самые подлые поступки. И даже на... фальшивое перемирие с теми, кого он всю жизнь презирал.

Она произнесла это не с цинизмом, а с констатацией горького факта, который сама не раз наблюдала в аристократическом кругу. Её слова повисли в воздухе купе, как тяжёлый, но необходимый вывод.

- Да, знаю я это... - Лили с горькой усмешкой покачала головой, её взгляд стал отстранённым, будто она мысленно уже готовилась к бою. - Поэтому теперь остаётся только ждать. Ждать и смотреть, что же она у меня в конце концов попросит. И как сильно это будет стоить...

Её слова повисли в тяжёлом, насыщенном раздумьями воздухе купе, но им не суждено было затихнуть. Внезапно дверь с грохотом отъехала, впуская в пространство взрыв энергии и смеха.

- Так-так, где же тут припрятались мой цветочек и моя чудесная? - прозвенел голос Марлин Маккиннон, прежде чем она сама, словно ураган, влетела в купе, растрёпанная и сияющая. За ней, чуть более сдержанно, но с такой же широкой улыбкой последовала Алиса.

Пространство мгновенно наполнилось шумом и движением. Марлин, не долго думая, с разбегу бросилась обнимать Клементину, сжимая её в своих объятиях с силой медвежонка.

- Марлин, ты же прекрасно знаешь, я не люблю... - попыталась возразить Клементина, её тело напряглось в этой непривычной для него позе, а руки беспомощно повисли в воздухе. Она делала слабые попытки отстраниться, но Марлин держала её мёртвой хваткой.

- Ах, не будь такой букой, Поттер! - пропела Марлин, лишь сильнее прижимаясь щекой к её плечу. - Скучала я по тебе, по твоему вечно недовольному личику! Не отталкивай!

Тем временем Алиса, улыбаясь этой сцене, подошла к Лили и обняла её чуть более нежно, но не менее искренне.

- Ну что, наши страдалицы, соскучились по нам за эти полчаса? - подмигнула она, глядя то на Лили, то на продолжающую бороться с объятиями Клементину.

И, несмотря на всю свою показную суровость, Клементина в конце концов сдалась, позволив уголку своих губ дрогнуть в почти незаметной улыбке, в то время как Лили, глядя на подруг, почувствовала, как тяжёлые мысли о сестре на мгновение отступают, смытые этой волной простого и безусловного дружеского тепла...

Купе Мародёров..

Алое купе, затянутое в лёгкую дымку от какой-то безвредной, но вонючей дудки Зонко, оглашалось взрывами смеха и оживлёнными возгласами. Четверо друзей, давно занявших свои привычные места, с головой погрузились в бурное обсуждение прошедших каникул. Воздух был густ от запаха дорожной пыли, сладостей и той особой энергии, что возникает при долгожданной встрече братства.

Джеймс Поттер, развалившись на сиденье у окна, с горящими глазами и размахивая руками, с энтузиазмом живописал свою главную летнюю авантюру.

- ...а потом я подменил её шампунь на зелье, от которого волосы на сутки стали ярко-розовыми! - он почти задыхался от смеха, вспоминая. - Вы бы видели её лицо! Конечно, мама потом устроила мне трёхчасовую лекцию о приличиях и конфисковала мётлу на неделю, но, Мерлин клянусь, оно того стоило!

Ремус Люпин, сидевший напротив, слушал с мягкой, немного усталой улыбкой. Когда Джеймс закончил, он, поправив поношенный свитер, поделился своими, куда более спокойными новостями.

- У нас, в общем-то, всё без особых эксцессов. Отец наконец-то подал документы на перевод в Департамент магических игр и спорта. Говорит, что с него хватит бумажной волокиты в Отделе магического правопорядка. - В его голосе слышалась искренняя радость за отца. - А мама... мама почти всё лето провела дома. В последнее время здоровье не позволяет ей работать в больнице Святого Мунго, так что она занималась садом и завалила меня пирогами.

Питер Петтигрю, сидевший рядом с Ремусом, тут же надулся, словно обиженный бульдог.

- А мне моя вообще всё запрещала! - взвизгнул он, хватая с полки пакет с конфетами. - Никаких полётов после восьми, никаких взрывных леденцов в радиусе мили от дома, даже сову поздно вечером выпускать нельзя было! Просто тирания, а не каникулы!

Но лишь один обитатель купе оставался в стороне от этого общего оживления. Сириус Блэк сидел, откинувшись в углу, его взгляд был устремлен в окно, где за стеклом мелькали убегающие поля и леса. Он не вставлял едких замечаний в рассказ Джеймса, не подтрунивал над вечными жалобами Питера, не задавал вопросов Ремусу. Его молчание было плотным, почти осязаемым, создавая вокруг него невидимый барьер, который даже его самые близкие друзья в тот момент не решались нарушить. Он не спешил делиться ничем.

Блэк сидел, погружённый в себя, и вправду обдумывал ту унизительную сцену на перроне. Этот эпизод задел его куда глубже, чем он готов был признаться даже самому себе. Внутри всё кипело от возмущения. Он мысленно возвращался к тому моменту, снова и снова, пытаясь понять, почему Клементина не могла пойти на простейший, ничего не значащий для неё компромисс.

«Почему она не могла, - проносилось в его голове, - сделать хотя бы вид? Просто протянуть руку, а в самый последний момент, когда губы уже готовы коснуться кожи, - чуть отодвинуть её? Сделать это изящно, чтобы лишь он один заметил этот мимолётный, почти невидимый жест избегания. Это было бы понятно. Это была бы их обычная, личная война, правила которой известны лишь им двоим».

Но нет. Она выбрала иной путь - публичный, демонстративный, унизительный. Этот показной, почти королевский жест протеста, когда она просто убрала руки за спину, отказав ему в самом элементарном знаке формальной вежливости, ранил его гордость куда сильнее, чем любое громкое оскорбление.

И теперь он сидел, перебирая в уме возможные ответные ходы. Ему нужен был план. Не грубый и очевидный, не громкая выходка, которую поймут все. Нет. Ему требовалось нечто искусное, утончённое. Что-то, что задело бы её так же глубоко и тихо, чтобы боль и унижение ощутила только она одна. Чтобы она поняла, не имея возможности доказать это окружающим, что с Сириусом Блэком шутить подобным образом - опасно.

Мыслей было множество, целый рой. Одна остроумнее другой. Но все они оказывались неидеальны. Одни были слишком мелки, другие - слишком рискованны, третьи могли задеть посторонних, а в этом не было цели. Ему нужна была снайперская точность, удар, нанесённый в самое сердце её собственного, холодного самолюбия. И эта идея, идеальная в своей коварной элегантности, пока ускользала от него, оставляя лишь чувство досады и неутолённой жажды ответного удара.

- Земля вызывает Сириуса Ориона Блэка! Приём! - Джеймс резко принялся водить раскрытой ладонью перед самым носом Сириуса, пытаясь вырвать его из глубокой задумчивости. - Эй, Бродяга, ты нас слышишь?

Сириус даже не повёл глазом. Его взгляд, застывший и отстранённый, продолжал буравить стекло окна.

- Отвали, - прорычал он сквозь зубы. Его голос был низким и лишённым всяких эмоций, кроме раздражения.

Ремус, наблюдавший за этой сценой с своего места, нахмурил брови. Он знал каждую гримасу Сириуса, и эта молчаливая, кипящая ярость была ему хорошо знакома.

- Что это с ним? - осторожно, почти шёпотом, спросил он у Джеймса, кивнув в сторону Сириуса.

Джеймс фыркнул, откидываясь на спинку сиденья с видом человека, которому всё давно ясно.

- Ай, - махнул он рукой, - как всегда, поцапался с Клемой. Теперь сидит, как сыч, и обдумывает всё до последней запятой. - Он многозначительно покрутил пальцем у виска. - Впрочем, как всегда. - Но затем его выражение лица стало серьёзнее. Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и уставился прямо в серые, налитые гневом глаза Сириуса, пытаясь поймать его взгляд. - Но вот только, Бродяга, не забывай, - его голос приобрёл стальные нотки, - что она - моя сестра. И если ты там в своей башке обдумываешь какой-нибудь план мести... то напрасно. Я ему совершиться не дам. Понял?

- Даже и в мыслях не было, - Сириус выдавил из себя короткую, напряжённую ухмылку. Уголки его губ дёрнулись, но глаза, холодные и отстранённые, продолжали смотреть куда-то сквозь Джеймса.

- Ага, конечно, - закатил глаза Поттер, откидываясь на спинку сиденья с выражением полного и безоговорочного скепсиса. Он уже не догадывался - он знал. Он читал своего лучшего друга как раскрытую книгу. Каждая напряжённая мышца на лице Сириуса, каждый миг его угрюмого молчания кричали об одном: он всё это время придумывал план. Не просто досадную шалость, а нечто, что должно было задеть Клементину именно так, как она задела его.

И слова Джеймса о том, что он не даст этому плану свершиться, были не предупреждением, а скорее... плевком в бушующее море. Он понимал это с горькой ясностью. Сириус даже не станет спрашивать разрешения. Он может потом поругаться с Джеймсом, зная, что тот будет яростно защищать сестру, но это его не остановит. Максимум, на что можно было надеяться, - это то, что эта месть, в попытке избежать открытого конфликта с Джеймсом, останется мелкой. Не опасной, не разрушительной, но едкой, унизительной и идеально рассчитанной, чтобы донести сообщение: «Ты не можешь так поступить со мной безнаказанно». И от этой мысли Джеймсу становилось одновременно и досадно, и тревожно.

- Ставлю голову на отсечение, что в будущем либо они будут самыми заядлыми врагами, либо самой крепкой семьёй! - выпалил Питер, его голос прозвучал громко и самоуверенно, нарушая напряжённую тишину, повисшую между Джеймсом и Сириусом.

Его ни капли не смутили две пары глаз, которые тут же уставились на него. Джеймс смотрел с недоумением, смешанным с раздражением, а взгляд Сириуса был подобен отточенному лезвию.

- Хвост, - медленно начал Сириус, его голос был тихим, но каждое слово падало с весом свинца, - насчёт первого варианта я с тобой полностью согласен. Мы, наверное, будем точить друг на друга клыки до седых волос. - Он сделал паузу, и на его лице появилась гримаса, полная такого искреннего, почти физиологического отвращения, что Питер невольно отодвинулся. - А вот второе... - Сириус фыркнул, и это был короткий, сухой, презрительный звук. - Я скорее голышом пролечу по всему Хогвартсу и буду на каждом углу орать колыбельные Дамблдору, чем начну испытывать к этой «чудесной» девушке что-то кроме чистейшей, беспримесной неприязни.

Слово «чудесная» он произнёс с особой, ядовитой интонацией, вывернув его наизнанку, превратив ласковое прозвище в ругательство. В его серых глазах плясали холодные искры, и было ясно: это не просто слова. Это было клятвой, данной самому себе.

- Бродяга, - голос Джеймса потерял всё своё привычное озорство и задор, став низким, хмурым и холодным, как сталь. - Ты не забывай, что я тут всё ещё сижу. И слышу каждое слово.

Он смотрел на Сириуса не как на брата, а как защитник, внезапно увидевший угрозу своей семье. Джеймс прекрасно знал, что его сестра - не подарок. Он сам ежедневно сталкивался с её колкостями и ледяным нравом. Но это было его право - ворчать на неё и подтрунивать над ней. Позволить же кому-то другому, даже Сириусу, отзываться о ней с таким ядовитым пренебрежением, он не мог. Кровные узы в этот момент оказались прочнее братской дружбы.

Сириус, почувствовав резкую смену атмосферы, тут же сменил гневный тон на более примирительный, хотя в его глазах всё ещё тлели угли недавней ярости.

- Сохатый, без обид, - поднял он руки в успокаивающем жесте. - Речь не о том. - Он вздохнул, проводя рукой по волосам. - Просто мы с Клементиной... мы с ней, как планеты с разными орбитами. Совершенно разные магнитные полюса. Мы не нашли общий язык, вот и всё. - Он посмотрел на Джеймса, пытаясь донести свою мысль без новой вспышки гнева. - И как бы ты ни хотел нас помирить или чтобы мы просто терпели друг друга, у нас это не получается. У нас, так скажем, взаимная и совершенно искренняя неприязнь друг к другу. Это химия, брат. Или её полное отсутствие.

Он произнёс это уже в сотый раз, но на этот раз в его голосе звучала не только досада, но и усталое принятие этого факта как неизбежного зла.

- Ментоловый рыцарь, - раздался у двери ясный, холодный голос, - прав, Джейми-Лейми. Я на дух не переношу его величество Блэка.

Дверь купе с лёгким стуком отъехала, и в проёме возникла Клементина Поттер. Она стояла, безупречная и невозмутимая, её карие глаза с лёгкой насмешкой скользнули по Сириусу, а затем перешли на брата.

- Так что не трать свои наивные надежды на то, что мы когда-нибудь сможем нормально, просто даже говорить, - заключила она, словно ставя точку в давнем споре. Затем её взгляд смягчился, когда она обратилась к двум другим обитателям купе: - Привет, Ремус. Привет, Питер.

Сириус, чьи брови в первые секунды от неожиданности взлетели к волосам, мгновенно восстановил самообладание. На его лице расцвела та самая, вызывающая и немного опасная ухмылка.

- Как некрасиво, Чудесная моя, - парировал он, растягивая слова и с наслаждением глядя на неё, - подслушивать чужие разговоры. А я-то думал, у Поттеров с манерами всё в порядке.

- Я не подслушивала, - парировала Клементина с той же ледяной учтивостью, что и он. - Это вы орали так, что, кажется, в самом конце поезда было прекрасно слышно. Не нужно приписывать мне свои дурные привычки.

Она демонстрательно отвела взгляд от Сириуса, всем видом показывая, что его присутствие более не удостаивается её внимания.

- И вообще, я здесь по делу, а не для того, чтобы беседы с тобой водить, - добавила она, обращаясь уже к Ремусу. Её тон по отношению к нему смягчился, став почти что дружелюбным. - Рем, ты говорил, что привезёшь какие-то книги мне почитать? Я как раз освободилась.

Ремус, до этого момента наблюдавший за словесной дуэлью с лёгкой неловкостью, встрепенулся.

- А, да, конечно, - кивнул он, поспешно откладывая свою книгу. - Я только их тебе отдам уже в гостиной, если не возражаешь. Они, к сожалению, где-то на самом дне сумки, придётся всё выгребать.

- Хорошо, - кивнула Клементина, принимая ответ Ремуса. Затем её взгляд снова стал деловым, и она указала на брата. - Так, теперь второй вопрос. К тебе. Ты не забыл взять зелья для сновидений без снов?

Джеймс, отвлёкшись от своего молчаливого противостояния с Сириусом, удивлённо моргнул.

- Да, взял. А что такое?

- Отлично. Дашь мне половину? Я свои оставила дома, - без тени просьбы, скорее констатируя факт, разъяснила девушка. - На первое время хватит, потом попрошу папу прислать ещё.

Не дожидаясь ответа, который она, судя по всему, считала само собой разумеющимся, Клементина развернулась и вышла из купе. Дверь за ней мягко закрылась, оставив в воздухе лёгкий, но стойкий шлейф лаванды и чего-то ещё - какого-то холодного, почти металлического аромата, который Сириус не смог опознать, но который на мгновение заставил его задуматься, прежде чем привычная волна раздражения снова накрыла его с головой.

- А зачем ей зелья? - Питер наклонился вперёд, его круглые глаза выражали неподдельное любопытство. - От кошмаров, что ли?

Джеймс резко, почти машинально, мотнул головой, отмахиваясь от вопроса, будто от назойливой мухи.

- Да так, - буркнул он, избегая прямого взгляда. - На всякий случай. У неё там... с учёбой бывает напряжённо. - Его голос прозвучал неубедительно, и он сам это понимал.

В тот же миг его взгляд встретился с глазами Сириуса. Это был не просто взгляд - это был безмолвный, но отточенный приказ, полный мольбы и предупреждения одновременно. Сообщение было ясным: «Молчи. Ни слова».

Сириус, который по воле случая - а может, и не совсем случайности - узнал настоящую причину, по которой Клементина Поттер постоянно нуждалась в запасе зелья для сновидений без снов, лишь едва заметно кивнул. Это было не просто знание; это был секрет, который Джеймс когда-то доверил ему в минуту отчаяния, умоляя никому не раскрывать его. Даже самой Клементине не следовало знать, что Сириус в курсе.

И, что удивительнее всего, даже сейчас, когда между ним и «чудесной» Поттер бушевала самая настоящая холодная война, даже когда он с наслаждением вонзал в неё отточенные колкости по любому другому поводу, эта тема оставалась для него строжайшим табу. Он мог дразнить её, её высокомерием, её холодностью, её манерой одеваться, но это - тщательно охраняемая тайна, связанная с её уязвимостью, - была неприкосновенна. И в этой странной, необъяснимой сдержанности скрывалось нечто большее, чем просто дань уважения просьбе лучшего друга. Что-то, в чём Сириус и сам боялся себе признаться.

- Ладно, проехали, - отмахнулся Сириус рукой, словно отгоняя и назойливый вопрос Питера, и тяжёлые мысли о Клементине. Его поза изменилась, в ней появилась театральная небрежность, а в глазах вспыхнули знакомые всем озорные огоньки. - Раз уж я сегодня в таком... «замечательном» настроении, давайте-ка я расскажу вам, как мы с почтеннейшими родителями посетили поместье моих самых «любимых» на свете тётушки Друэллы и дядюшки Сигнуса. - Он произнёс это с такой сладкой ядовитостью, что Джеймс тут же фыркнул, предвкушая историю.

Но Сириуса перебили, едва он успел сделать драматическую паузу.

- Сириус, - пискнул Питер, его глаза округлились от внезапной догадки. - Это... это те самые, которые... родители Нарциссы? - Его щёки тут же покрылись нежным румянцем, и он потупил взгляд, смущённо уставившись на свои ботинки.

Сириус медленно перевёл на него взгляд, полный преувеличенного терпения.

- Да, Хвост, - протянул он, закатывая глаза так, что казалось, вот-вот увидит собственный мозг. - Те самые. Родители твоего предмета воздыхания и источника вечных вздохов. Можешь записать: Друэлла и Сигнус Блэк - официальные производители той самой ледяной блондинки, что свела с ума твоё скромное сердечко. Теперь можно мне продолжить, или ты хочешь сначала составить генеалогическое древо?

То, что Питер испытывал нежные чувства к кузине Сириуса, не было секретом для Мародёров. Ещё с прошлого курса внимательный наблюдатель мог заметить, как взгляд Питера невольно тянулся к высокой, статной блондинке, когда та с холодным изяществом проходила мимо их шумной компании в коридорах Хогвартса. Нарцисса всегда обменивалась с Сириусом парой вежливых, ничего не значащих фраз - их отношения были нейтральными, без особой теплоты, но и без открытой вражды, что для семьи Блэков уже считалось достижением.

Когда Сириус узнал о чувствах Питера, он сначала откровенно удивился. «Где ты, Хвост, мог её вообще разглядеть? - спросил он тогда. - Она же, кроме Хогсмида и своей гостиной в подземелье Слизерина, нигде не появляется». Выяснив, что Питеру и мимолётных встреч хватило, чтобы потерять голову, Сириус лишь сокрушённо вздохнул, похлопал товарища по плечу и вынес свой вердикт: «Увы, брат, но она другому отдана». На этом он считал тему исчерпанной.

Однако Джеймс, с его обострённым чувством справедливости и братской ответственностью за более наивного друга, позже устроил Сириусу настоящий разбор полётов. «Ты мог бы быть помягче! - шипел он. - Ты же видишь, он в неё действительно втрескался!» На что Сириус, уже раздражённый, выдал тираду: «Смотреть-то она на него не будет, Поттер! Не то что отношения заводить! Она с пелёнок обручена с этим напыщенным Люциусом Малфоем и, кажется, уже всем своим холодным сердечком его обожает, потому что он - её зеркальное отражение в мужском обличье!»

И сейчас Нарцисса была на седьмом курсе, что означало одно: выпуск и немедленный брак с Малфоем. И, как это ни парадоксально для их круга, этот брак, задуманный как сугубо деловой альянс двух древних родов, оказался по любви. Оба - и Нарцисса, и Люциус - были сделаны из одного теста: амбициозные, гордые, одержимые чистокровным превосходством. Как язвительно заметила как-то тётушка Друэлла, «их брак по расчёту оказался куда романтичнее, чем иные союзы, заключённые по глупой страсти». Питеру же оставалось лишь наблюдать со стороны за этой идеальной, отполированной до блеска парой, обречённой на вечную безответность своего тихого обожания.

- Интересно, - Джеймс оторвал взгляд от окна, его лицо выразило внезапную, глубокую задумчивость. - Сколько в этом году добавится к нам на факультет?

Такие резкие повороты мысли и вопросы не по теме были для Поттера чем-то совершенно обыденным. Он мог с лёгкостью перескочить с обсуждения сложнейшего зелья на размышления о том, почему совы не мурлыкают, как кошки.

Ремус, который уже второй год подряд носил на мантии значок старосты, вздохнул и полез в свою потрёпанную сумку.

- Ну, согласно официальному списку, в этом году поступает 124 первокурсника, - ответил он, доставая зачитанный до дыр пергамент. - И теперь вот гадай, сколько попадёт на Гриффиндор, сколько на Слизерин, а сколько на Пуффендуй и Когтевран.

- Ставлю десять галлеонов, - тут же, с привычной бравадой, выпалил Сириус, - что тридцать из них точно будут нашими. Львы не подведут!

- А я думаю, что минимум сорок! - не отставал Джеймс, его глаза загорелись азартом. - Новое поколение должно быть с характером!

- Спорим? - Сириус поднял одну бровь, на его губах играла вызывающая ухмылка.

- Спорим! - Джеймс с силой протянул ему руку для рукопожатия, скрепляющего пари.

- Ой, Сохатый, - с притворным сожалением покачал головой Сириус, крепко сжимая его ладонь. - Ничему тебя жизнь не учит. Готовь свои галлеоны, они скоро переедут в мой бездоный сундук...

Большой зал, Хогвартс...

Величественный Большой зал был залит тёплым светом тысяч свечей, парящих в воздухе под заколдованным потолком, на котором медленно плыли вечерние облака, окрашенные в багрянец заката. Четыре длинных стола, соответствующих факультетам, были заполнены до отказа. Старшие курсы, облачённые в свои мантии, уже давно заняли привычные места. В воздухе стоял гул сотен голосов - смех, приветственные возгласы, обмен летними впечатлениями.

Но под всем этим оживлением чувствовалось нетерпеливое напряжение. Взоры студентов то и дело скользили к главному столу преподавателей, а затем к огромным дубовым дверям, пока что закрытым. Аромат жареного мяса, свежеиспечённого хлеба и сладких пирогов, уже доносившийся из глубин замка, щекотал ноздри и лишь усиливал ожидание.

Однако все понимали: прежде чем приступить к долгожданному пиршеству, предстояло стать свидетелями древнего ритуала. Нужно было дождаться, когда пройдёт распределение первокурсников. И потому, несмотря на шум и общее возбуждение, студенты всех факультетов смиренно - или почти смиренно - ждали того момента, когда двери распахнутся и в зал войдёт неровный ряд испуганных и взволнованных одиннадцатилеток.

Стол Когтеврана, как и всегда, выделялся на общем фоне оживлённого зала. Здесь не было бурных всплесков смеха или громких возгласов, оглашающих своды. Студенты в сине-бронзовых мантиях вели между собой разговоры тихие, почти интимные, склоняясь друг к другу так, чтобы слова доставались лишь собеседнику. Однако это внешнее спокойствие было обманчиво. Оно не означало, что когтевранцы - сплошь тихони и зубрилы, погружённые лишь в пыльные фолианты. Вовсе нет.

Просто Когтевран - факультет, где ценят избирательность и глубину. Его обитатели не выставляли свои эмоции и личную жизнь напоказ, как это порой делали другие факультеты(Гриффиндор) . Их вечеринки по случаю дней рождений или побед в матчах были окутаны лёгкой дымкой тайны. О них знали немногие, но те, кому посчастливилось получить заветное приглашение, могли подтвердить: скучать там точно не приходилось.

Ярким примером служили Джеймс Поттер и Сириус Блэк, которые по чистой случайности - а может, и по чьей-то благосклонной воле - оказались на одном из таких праздников. Поводом был день рождения их старосты, Пандоры Яксли. И оба мародёра, люди, повидавшие на своём веку немало гриффиндорских разгулов, готовы были поклясться своей дружбой, что это была одна из самых сумасшедших и по-настоящему весёлых вечеринок в их жизни.
Правда, кульминацию того вечера они помнили смутно. Следующим ясным воспоминанием для них было утро, а между - лишь отрывочные картинки и признания Ремуса и Питера, которые с огромным трудом, пыхтя и ругаясь, волокли на себе обессилевшие «туши» двух друзей обратно в гриффиндорскую башню. Джеймс и Сириус отметились так, что самостоятельно передвигаться были не в состоянии. Задача для Люпина и Петтигрю, чьё телосложение было куда скромнее, оказалась практически невыполнимой без помощи магии. С тех пор в узком кругу Мародёров ходила шутка, что когтевранцы умеют не только учиться, но и отрываться так, что даже закалённые гриффиндорские сорвиголовы не выдерживают.

Столы Пуффендуя в этот вечер были, как всегда, оазисом шумного, бесхитростного веселья. Они заметно оживлённее своих соседей - когтевранцев. Оттуда то и дело доносились громкие, раскатистые беседы, взрывы смеха, особенно от группы парней с седьмого курса, которые, судя по всему, делились особенно забавными летними историями. Атмосфера царила по-настоящему домашняя, братская.В этом году барсуки с особым, сдержанным, но тёплым ожирением готовились принять под своё крыло немало новичков. Среди первокурсников было необычно много младших братьев и сестёр нынешних пуффендуйцев. Старшекурсники, прошептываясь за своим столом, с почти родительской надеждой гадали, попадут ли их младшие родственники на тот же факультет, чтобы продолжить семейную традицию верности и трудолюбия.
Впрочем, об этих тихих, семейных чаяниях другие факультеты даже не догадывались. Гриффиндорцы были слишком заняты собственным бахвальством, слизеринцы - оценкой «качества крови» новичков, а когтевранцы - интеллектуальными беседами. Никто не интересовался скромными надеждами Пуффендуя, что делало их ожидание ещё более сокровенным и трогательным.

Слизерин, как и Когтевран, не был шумным. Но если тишина орлов была сосредоточенной и глубокой, то за змеиным столом царила тихая, надменная сдержанность. Аристократы обменивались краткими, отточенными диалогами, их лица сохраняли бесстрастные маски. Многие с нетерпением ждали момента, когда можно будет покинуть шумный зал и пройти в уединённую гостиную подземелья, где можно будет, наконец, расслабиться в своём кругу. Некоторые старшекурсники уже предвкушали, как распечатают фляги с огневиски , привезённые из дома, чтобы в узком кругу единомышленников выпить за начало учебного года.

Регулус Блэк сидел в компании Рабастана Лестрейнджа и Бартемиуса Крауча-младшего. Трое друзей, связанные общим происхождением и ожиданиями семей, перекидывались скупыми фразами. Они знали, что стоит им оказаться за закрытыми дверями их комнат в подземелье, как можно будет сбросить маски безупречных аристократов и по-настоящему поговорить, поделиться тем, о чём не успели или не посмели в поезде.

Напротив своего кузена сидела Нарцисса Блэк. Безупречная и холодная, она изредка одаривала Регулуса лёгкой, формальной улыбкой. За все семь лет в Хогвартсе у неё так и не появилось близких подруг. Её соседка по комнате, Алекто Кэрроу, была ей ровней по крови, но не более того; между девушками не возникло ни дружбы, ни даже приязни. Они обменивались вежливыми приветствиями и сидели в молчании, каждая в своих мыслях. Нарцисса привыкла к другому окружению - к своим сёстрам, Беллатрисе и Андромеде, которые были старше и всегда составляли её свиту. Но в прошлом году выпустилась Андромеда, а двумя годами ранее - Беллатриса, оставив Нарциссу в её изысканном, но одиноком величии.

Нарцисса была ошеломлена. Новость о том, что её Андромеда - Меда, с которой они, конечно, не были так неразлучны, как с Беллой, но всё же оставались сёстрами, пусть и не самыми близкими, - отреклась от семьи, обрушилась на неё как удар грома. Мысль о том, что Меда предпочла всему - имени, статусу, крови - счастье с каким-то нечистокровным, не укладывалась в голове. Это было немыслимо. Предательство.Но что поражало больше всего, так это абсолютная, безупречная скрытность Андромеды. В свой последний, выпускной год она не подала ни малейшего намёка, ни единой трещинки в своей маске. Не было ни тайных улыбок, ни задумчивого взгляда в никуда, ни случайно обронённых слов. Ничего.И тогда, в тишине своего ужаса и непонимания, Нарцисса с холодной, почти что профессиональной ясностью осознала: не зря же её сестра всё это время носила фамилию Блэк. Она не просто скрывала свой роман - она вела двойную жизнь с искусством, достойным лучших шпионов. Она безупречно играла роль, как их учила леди Блэк на тех скучных светских приёмах, куда их водили девочками: «Маска, милые, - ваша лучшая броня и оружие. Никто не должен знать, что у вас на уме, пока вы сами этого не захотите».Андромеда усвоила этот урок лучше всех. Она не просто натягивала маску - она срослась с ней. И в этом осознании, сквозь обиду и гнев, Нарциссу пронзила странная, ледяная струйка... уважения? Нет, не уважения. Признания мастерства. Её сестра, оказывается, была куда сильнее и хитрее, чем кто-либо мог предположить. И это заставляло саму Нарциссу чувствовать себя одновременно и уязвлённой, и... восхищённой, против собственной воли.

Самый шумный стол, как и полагалось, был столом Львов. Гриффиндорцы, не обременённые излишними церемониями, без тени смущения оглашали своды зала громкими приветствиями, взрывами смеха и оживлёнными спорами. Они с энтузиазмом обсуждали летние приключения и строили планы на предстоящий вечер.

А планы эти, по общему признанию, были поистине грандиозными. Судьба, в лице школьного расписания, им благоволила: занятия у старшекурсников начинались только послезавтра, а сегодня была суббота. Пропустить такой божественный повод отметить начало учебного года сочли бы непростительным грехом. И, как это часто бывало, всю ответственность за организацию празднества с готовностью взяла на себя неугомонная четвёрка - Мародёры.

Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин и Питер Петтигрю сидели на своих привычных местах, которые занимали вот уже шестой год подряд. Прямо напротив них, как по давнему, негласному соглашению, расположилась компания Клементины Поттер с Лили Эванс, Марлин Маккиннон и Алисой Стоун.

И вот Джеймс, жестикулируя так, что чуть не опрокинул кубок соседа, уже вовсю расписывал стратегию:

-Значит, так, как только этот официальный ужин закончится, - он сделал многозначительную паузу, оглядев своих товарищей, - мы все, без промедления, отправляемся прямиком к нашей давней подруге - в «Кабанью голову»! Там нас уже ждёт добрая порция самого, что ни на есть, бодрящего алкоголя! И вечеринка, которую запомнят до самого следующего лета!

Его глаза горели азартом, а голос не оставлял сомнений: вечер обещал быть долгим, шумным и абсолютно незабываемым.

- Поттер, - раздался резкий, но чёткий голос Лили Эванс, режущий общий гамм. Она смотрела на Джеймса с суровым выражением лица, скрестив руки на груди. - Если ты собираешься опять споить кого-то из младшекурсников, зная, что за этим последует, то имей в виду - обо всём будет немедленно доложено декану.

Джеймс, чья речь была так эффектно прервана, тут же перевёл взгляд на неё. Его нахальная ухмылка сменилась преувеличенно-скорбным выражением.

- Цветочек мой, - взмолился он, прижимая руку к сердцу. - Не будь, пожалуйста, такой строгой ко мне. Я и в мыслях не держал никого спаивать! - Он сделал паузу, и его глаза снова хитрро блеснули. - Если только ты сама не попросишь. Тогда, даю слово Поттера, - он поднял руку, будто давая клятву, - ты только пальчиком покажешь на этого несчастного, и он немедленно окунётся в царство алкоголя с головой.

Лили в ответ лишь скептически закатила глаза, явно не веря ни единому его слову, но не сочла нужным продолжать спор.

- Лили, не слушай его, - тут же встряла Клементина, её голос прозвучал ровно и без эмоций, но с лёгким оттенком насмешки. - Джейми-Лейми сегодня сам будет первым, кто напьётся в стельку. После целого месяца сухого закона, который ему устроил папа, - она перевела холодный взгляд на брата, - он не удержится. Напомнить, после чего последовал этот «сухой закон»?

- Клеми, любимая сестрёнка, - Джеймс криво ухмыльнулся, пытаясь поймать её взгляд. - Может, не стоит?

Но он уже видел по её спине, что просьба бесполезна. Клементина его больше не слушала. Она уже развернулась к своим подругам - Лили, Марлин и Алисе, которые смотрели на неё с оживлённым интересом, предвкушая историю.

- Вообщем, - начала Поттер, её голос приобрёл ровные, повествовательные интонации, - этот оболтус, в конце июля, сразу после отъезда ментолового рыцаря, - она нарочито выделила прозвище Сириуса, - решил, что блестящей идеей будет стащить у отца жемчужину его коллекции....

- Я не знал, что она самая дорогая! - тут же, с плачевным видом, перебил её Джеймс, разводя руками.

- А ну-ка, тихо! - Клементина наигранно-строго подняла руку, словно останавливая невидимого собеседника. Её жест был ясен: «Замолкни». - Так вот, стащив эту бутылку, он направился прямиком в свою комнату, дабы испробовать сей благородный напиток. Но перед этим, конечно же, почтил своим визитом и меня, предложив разделить с ним сие... сомнительное бремя.

Она сделала театральную паузу, окинув взглядом аудиторию. Девушки смотрели на неё, затаив дыхание. Даже Мародёры, включая Сириуса, который делал вид, что изучает потолок, на самом деле внимательно слушали.

- Вы, конечно, мои дорогие слушатели, спросите, что же ответила я? - Ещё одна пауза, чтобы усилить интригу. - Я прогнала его, закидав подушками, ибо в тот момент была поглощена чтением удивительной книги. Ну а дальше... спустя где-то час, слышу я из соседней комнаты дикие звуки. Словно там режут какого-то оленя.

- Эй! - возмущённо вскричал Джеймс, краснея. - Я пел! Во всю глотку ПЕЛ!

- Я же и говорю - доносится такое, словно оленя режут, - ехидно ухмыльнулась Клементина, наслаждаясь тем, как Джеймс ёрзает на месте. - И ведь этот «концерт» услышали не только я, но и наши дорогие родители, которые как раз собирались ко сну.

Она сделала драматическую паузу, наблюдая, как её подруги и даже Мародёры замирают в ожидании продолжения.

- Ну, я подумала, что спасать этого идиота всё-таки надо - кто-то же должен в поезде до Хогвартса мои книги таскать, - с лёгким вздохом продолжила она. - Влетаю в его комнату, а там... картина маслом. Он распластался на полу в позе «звезды» и горланит что-то совершенно нечленораздельное, смахивающее на гимн какому-то божеству кваддича.Я пыталась спасти ситуацию - бросилась запирать дверь, но, сами понимаете , какой в этом толк, когда мы волшебники? Едва я успела сунуть злополучную бутылку под кровать, как дверь с треском распахнулась. На пороге стоял отец. И таким, знаете, ледяным, спокойным голосом, от которого кровь стынет в жилах, произнёс: «Дети, мне для вас, конечно, ничего не жалко... Но то, что вы решили «пропустить стаканчик» именно итальянского огневиски 1870 года выпуска...»

Клементина развела руками, смотря на своих слушателей с красноречивым выражением лица.

- Дальше, я думаю, вы всё и так можете представить. Скажу лишь, что папин бар с тех пор охраняется заклинаниями, против которых ловушки в Гринготтсе - детские игрушки.

- А сказать, что это я взял всю вину на себя! Конечно, великая Клементина Юфимия Поттер про это не скажет...- возмущённо выпалил Джеймс, разводя руками.

- Так ты и был единственным виновником, лоботряс! - тут же встряла Марлин, подмигнув Клементине. Та в ответ одобрительно кивнула, словно судья, выслушавший неопровержимое доказательство.

- Сохатый, - Сириус откинулся на спинку скамьи, и на его лице появилась ухмылка, в которой смешались неподдельное уважение к дерзости друга и привычная насмешливость. - Ты, конечно, молодец. Взять итальянский огневиски... так ещё и 1870 года. - Он свистнул, качая головой. - Скажу просто: я рад, что ты вообще жив. Потому что у нас в погребе всего две таких бутылки, и отец бережёт их как зеницу ока. Достать их - задача не для слабонервных.

В его голосе сквозь привычный флёр иронии пробивалась тень чего-то настоящего - возможно, воспоминания о строгом лице Ориона и тех неписаных правилах, что окружали в их доме подобные реликвии.

Клементина, до этого смотревшая в сторону, медленно перевела на Сириуса свой холодный, оценивающий взгляд. На её губах играла тонкая, ядовитая улыбка.

- Да что ты говоришь, ментоловый рыцарь, - её голос был сладок, как патока, но каждый слог обжигал. - Неужели даже таким заядлым аристократам, как ты, сложно достать какую-то бутылку огневиски? Я-то думала, у вас все блага мира по щелчку пальцев.

Сириус встретил её взгляд. Его собственные, серые глаза, только что светившиеся весельем, теперь сузились, но ухмылка не сошла с его лица. Он парировал с той же ядовитой учтивостью.

- Да, даже нам, Чудесная моя, - он нарочито растянул прозвище, вкладывая в него всю свою неприязнь. - Мир, увы, не вертится вокруг наших капризов. Но знаешь, - он сделал небольшой театральный вздох, - зато я теперь знаю, что подарить вашему отцу на Рождество. Возмещу урон, так сказать.

Клементина не моргнув глазом.

- Первое, - отрезала она, её голос стал ровным и деловым, - уже поздно. Я уже заказала точно такую же бутылку. - Она позволила себе легкое, торжествующее удовольствие, видя, как его бровь дёрнулась. - Второе, - её улыбка стала шире и острее, - не боишься, что лорд Блэк тебя может прикончить, раз ты так выразился - «рад, что он жив»? Намёк на то, что Джеймс чуть не отправился к праотцам из-за его коллекционного алкоголя... Сомнительный комплимент, Блэк.

Сириус фыркнул, отбрасывая со лжа непослушную прядь волос.

- Не волнуйся за меня, дорогая, - парировал он с преувеличенной лёгкостью. - Мой папенька, в отличие от некоторых, умеет прощать. Особенно когда дело касается восстановления фамильной чести через дорогой алкоголь.

Между ними пробежала очередная немая искра - столкновение двух гордынь, двух острых языков и двух людей, получавших удовольствие от этой вечной, изматывающей дуэли.

- Ребят, - Алиса подняла руки в умиротворяющем жесте, её голос прозвучал устало, - давайте вы свою войну не будете показывать хотя бы здесь. Придём в гостиную - там и продолжите.

Клементина медленно перевела взгляд с Сириуса на подругу, и на её устах расцвела сладкая, почти коварная улыбка. Она наклонила голову, притворно-невинно прищурившись.

- Ты что, Алиса, - проговорила она, и её голос внезапно стал тёплым и медовым, - мы с ним не воюем.

Затем она повернулась обратно к Сириусу. Её карие глаза, обычно холодные, как лёд, теперь сияли притворной нежностью.

- Скажешь, мой прекрасный рыцарь? - выдохнула она, нарочито растягивая слова.

Она произнесла эти три последних слова с такой искусной, обволакивающей интонацией, с таким фальшивым обожанием, что, если бы кто-то не знал о многолетней, отточенной до совершенства вражде между отпрысками двух древнейших родов, то и впрямь мог бы подумать, будто между ними пробежала искра. Или уж точно есть нечто большее, чем просто взаимное презрение.

- Стоун, - Сириус тут же подхватил игру, повернувшись к Алисе с таким же сладким, притворно-нежным выражением. Его голос стал низким и нарочито томным. - Моя чудесная, кажется, права. Мы живём душа в душу. Разве не так, дорогая? Ты что, сомневаешься в гармонии нашей... дружбы?

Он произнёс это с той же ядовитой интонацией, что и Клементина, доводя их фарс до абсурда. Но едва он закончил, как получил сбоку от Джеймса короткий, но чувствительный пинок в ребро.

- Ай! Да за что?! - немедленно взорвался Сириус, хватаясь за бок и сбрасывая с себя маску слащавого покоя. Его возмущение было уже совершенно искренним.

- Это так, для профилактики. Чтобы не расслаблялся, - невозмутимо ответил Джеймс, пряча улыбку. Он перевёл взгляд на сестру, словно ища подтверждения.

Клементина, сидевшая напротив , лишь едва заметно подмигнула брату в ответ, уголки её губ дрогнули в лёгкой, одобрительной ухмылке. Затем она тут же отвернулась, её внимание привлекло движение у входа в Большой зал. Там уже появилась робкая, но шумная толпа первокурсников, которую вёл декан их факультета. Представление было окончено; наступало время главного действа вечера.

Гостиная Гриффиндора...

В уютной, шумной гостиной Гриффиндора царил предсказуемый хаос. У камина, пытаясь собрать вокруг себя кучку первокурсников, стояла Лили Эванс. Её обычно спокойное лицо было искажено досадой, а щёки горели румянцем от напряжения.

- Я скоро повешусь с ними, - прошипела она сквозь зубы, отступая на шаг к Клементине, которая наблюдала за происходящим, прислонившись к резному косяку. - Буквально, возьму и повешусь на собственном галстуке.

Лили, как и Ремус Люпин, в этом году снова была старостой. И сейчас на её плечах лежала обязанность донести до новоиспечённых гриффиндорцев основные правила и проводить их до спален. Но первокурсники, переполненные восторгом и страхом, вели себя как стая перепуганных и одновременно возбуждённых золотых снитчей. Они перешёптывались, толкались, показывали друг другу заклинания (которые, к счастью, пока не срабатывали) и постоянно разбегались в разные стороны.
Клементина наблюдала за этой суматохой с лёгкой, насмешливой ухмылкой на губах. Её собственный чемодан стоял уже в спальне, а она тратила драгоценное время, ожидая подруг. С каждым новым взвизгом и бесполезным замечанием Лили её терпение таяло, как леденец на языке. Ей надоело бесцельно торчать здесь, в то время как её вещи ждали своего часа, а планы на вечер оставались в подвешенном состоянии.И когда очередной карапуз чуть не поджёг хвост нарисованного на гобелене кота, а Лили в очередной раз беспомощно взвыла, терпение Клементины Поттер лопнуло. Её ухмылка сменилась холодным, решительным выражением. Она плавно оттолкнулась от стены и сделала шаг вперёд, её прямая осанка и властный вид сами по себе привлекли внимание. Поттер решила вмешаться.

- Маленькие демоны, - раздался голос Клементины. Она не кричала, но её обычный, ровный и холодный тон прорезал гамму, как лезвие. - А ну-ка, внимания сюда.

На удивление Лили, которая до этого несколько раз тщетно повышала голос, в гостиной воцарилась мгновенная тишина. Все первокурсники, как по команде, замерли и уставились на строгую девушку с карими глазами, в которых читалась непоколебимая уверенность.

- Вместо того чтобы тратить время на непонятные действия и нарушать дисциплину, - продолжила Клементина, её взгляд медленно скользнул по притихшим лицам, - вы будете слушать то, что говорит вам староста. Которую вы обязаны слушаться.- она сделала небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание.- И если кто-то из вас, малолетних оболтусов, - её голос стал тише, но от этого лишь опаснее, - решит, что ему не следует знать правила, начнёт качать права и, не дай Мерлин, огрызаться с ней, - она коротким, точным жестом указала на Лили, - как вы делали ранее... то я лично приведу к вам одного парня с шестого курса. Он не будет смотреть на ваши слёзы, жалобы или пол. Он очень... наглядно вправит вам мозги.

В воздухе повисла зловещая тишина.

- А затем, - Клементина сладко улыбнулась, - я отведу вас к профессору МакГонагалл и подробно расскажу о вашем поведении. И, если потребуется, - она многозначительно прищурилась, - я его приукрашу. И тогда, поверьте, после встречи с Джеймсом Поттером, а затем - наказаний от нашего прекрасного декана... вам не захочется не то что говорить что-то в ответ - вам не захочется попадаться нам на глаза. Никогда.

Она окинула их ледяным взглядом.

- Все поняли?

В ответ - лишь испуганные, кивающие головы.

- Отлично. Теперь, - её тон снова стал ровным и бесстрастным, - продолжайте слушать эту прекрасную девушку. И постарайтесь не забыть ни слова.

С этими словами Клементина подмигнула Лили, в глазах которой читалось смесь облегчения и лёгкого ужаса, и плавно, бесшумно отошла от толпы первокурсников, оставив их в полной, почти благоговейной тишине.

Для учеников с других курсов, ставших случайными свидетелями этой сцены, в ней не было ничего удивительного. Они уже не в первый раз видели, как Клементина Поттер одним лишь взглядом и парой ледяных фраз способна заткнуть рот кому угодно - от задиристого однокурсника до зарвавшегося старшекурсника. Девушка обладала пугающим даром подбирать такие слова, которые вонзались точно в цель, заставляя собеседника почувствовать себя последним болваном, совершившим непростительный промах, о котором даже не догадывался. После её тихих, но неумолимых высказываний у оппонентов часто пропадала всякая охота спорить, и они, потупив взгляд, спешно ретировались.

Всегда - кроме Сириуса Блэка.

Блэк был единственным, кто не терялся в ответ. Из раза в раз он парировал её выпады с такой же скоростью и язвительностью, словно заранее составил сценарий их диалога и лишь ждал своего выхода. И что было поистине удивительно - это даже забавляло Клементину. Та самая Клементина, перед чьим острым языком обычно все стояли столбом и смотрели в пол, наконец-то нашла себе равного собеседника. Того, кто не боялся бросить вызов.И из-за этого в их бесконечных, полных взаимной неприязни перепалках младшей Поттер порой было... почти хорошо. Как это ни парадоксально. Потому что ей - отвечали. Не молчали, не лебезили, не убегали. Слова Сириуса, какими бы колкими и раздражающими они ни были, хотя бы существовали. Они были вызовом, искрой, которая заставляла кровь бежать быстрее и включала ум на полную мощность. В этой странной, токсичной дуэли было некое извращённое удовлетворение, которого она не находила больше ни с кем.

Клементина, отойдя от группы первокурсников, почувствовала удовлетворение от быстро наведённого порядка, но мысль о нетронутом чемодане и планах на вечер не давала ей покоя. Прежде чем отправиться в свою комнату, она решила разобраться с двумя делами разом: забрать у брата обещанные зелья и заодно получить книги от Ремуса.

Её отношения с Люпином были давними и, как это ни странно, одними из самых спокойных в её жизни. Они могли часами говорить на отвлечённые темы - от сложных алхимических трактатов до магловской философии. И у них была своя маленькая тайна: именно Клементина как-то раз, скучая на пустом балконе, показала Ремусу, как правильно держать сигарету и затягиваться. Люпин, конечно, не стал таким заядлым курильщиком, как она, но в моменты особого напряжения, особенно в тяжёлые дни перед полнолунием, он мог принять предложение. Табак хоть ненадолго, но притуплял остроту его раздражительности и давал передышку от вечного внутреннего напряжения. Мысленно перебирая, где сейчас может быть Ремус, Клементина на мгновение задержалась на самой причине его ежемесячных недугов. О том, что один из Мародёров - оборотень, она узнала совершенно случайно, и это знание навсегда связало её с ними особой, молчаливой связью. Это случилось в середине пятого курса, когда однажды ночью её, одолеваемую бессонницей, потянуло на рискованную прогулку в Запретный лес.

Той ночью её встретила не звенящая тишина и не внимательные взгляды кентавров, а куда более странная картина: на опушке, освещённые лунным светом, стояли три животных - величественный олень, вертлявая крыса и крупная, похожая на волка, собака с умными глазами. Компания сама по себе была более чем подозрительной. Олень, заметив её, немедленно двинулся навстречу. Он не проявлял агрессии, но его настойчивость была пугающей. Он подошёл вплотную и начал мягко, но решительно толкать её своими ветвистыми рогами назад, к границе леса, явно пытаясь вытеснить её из чащи.И в тот момент, глядя в умные, почти человеческие глаза собаки и видя полное понимание в поведении оленя, Клементина всё поняла. Опасность исходила не от них, а от чего-то другого, что скрывалось в глубине леса. А эта странная троица, появившаяся из ниоткуда в самый нужный момент... это не было случайностью.

На следующее утро Клементина сознательно пропустила завтрак в Большом зале, предпочтя уединение и неспешные сборы. Она стояла перед зеркалом в своей комнате, тщательно поправляя уже и так безупречные локоны, когда дверь с грохотом распахнулась.В комнату ворвался Джеймс. Его лицо было багровым от ярости, волосы всклокочены, словно он вскочил с кровати и сразу же помчался к ней.

- С какого чёртова перепуга ты ночью одна гуляешь по Запретному лесу?! - рявкнул он, не дав ей и рта раскрыть.

Клементина медленно повернулась к нему, не отрывая холодного взгляда.

- И с чего ты решил, что это была я? - спросила она ровным, испытующим тоном.

- Я видел тебя на Карте Мародёров! - выпалил он, не в силах сдержать гнев. - Ты возвращалась оттуда!

И в этот момент в голове Клементины со щелчком сложился пазл, который она достраивала с той самой ночи. Все странности, все намёки, все нестыковки. Непонятные прозвища Мародёров, которые вдруг прилипли к ним - Сохатый, Бродяга, Хвост. Слишком уж они были... звериными.Ремус Люпин. Его стабильные, раз в месяц, трёхдневные «болезни», которые всегда выпадали на полнолуние. Его бледность, его усталость после этих отсутствий.
Её собственные знания об оборотнях, почерпнутые из запрещённых отделов библиотеки, которые начали обретать новый, пугающий смысл.И, как вишенка на торте, эта Карта. Она прекрасно знала - хоть и делала вид, что не интересуется шалостями брата - что её чары распространяются только на замок Хогвартс и его непосредственные окрестности. Запретный лес, особенно его глубь, куда она забрела, никогда на ней не отображался.Значит, Джеймс видел не её возвращение из леса. Он видел, как она вышла из тоннеля, ведущего в лес. Тоннеля, которым пользовались они.И тогда Клементина, не меняя выражения лица, задала вопрос в лоб, обрушив на брата всю тяжесть своего открытия:

- И как давно Ремус - оборотень?

Воздух вырвался из лёгких Джеймса с шипением. Его ярость мгновенно сменилась леденящим ужасом. Он замер, уставившись на сестру широко раскрытыми глазами, его лицо побелело.

- Откуда... - он сглотнул. - Откуда ты знаешь?

И тогда Клементина, не торопясь, поведала ему всё. Про ночь в лесу, про оленя, что оттеснял её прочь, про собаку и крысу. Про все те кусочки пазла, которые она молча собирала все эти месяцы.

Конечно, в тот момент Джеймс напрочь забыл, зачем пришёл. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь осмыслить катастрофу. И вместо благодарности за её молчание или попытки объяснить, он перешёл к тому, что знал лучше всего - к попытке контроля и уговорам.

- Клеми... ты никому не скажешь, да? - его голос дрогнул. - Ты же понимаешь, что будет, если узнают? Его исключат! Его... его могут уничтожить!

И в этот момент он, сам того не желая, нанёс ей глубокую обиду. Не своими страхами за друга, а самим намёком, что ей нужно это говорить. Что она способна на такое.Лицо Клементины окаменело. В её глазах, только что бывших просто холодными, вспыхнула настоящая боль и ярость.

- Значит, ты действительно так обо мне думаешь? - её голос стал тихим и опасным. - Ты считаешь, что я, твоя сестра, побегу теперь «трепаться об этом на каждом углу»? Что я способна разрушить жизнь человека, который ни в чём передо мной не виноват? Ты, - она сделала шаг вперёд, - вообще меня знаешь, Джеймс? Или ты так увлечён ролью лидера своих Мародёров, что разучился видеть людей вокруг?

Её слова попали в самую точку. Джеймс, оглушённый и пристыженный, попытался оправдаться, но было поздно. Гордость, боль и ярость Клементины уже вырвались наружу. На почве этого непонимания и нанесённой - пусть и неумышленно - обиды, близнецы схлестнулись в одной из самых горьких и громких ссор в их жизни, стены комнаты содрогнулись от сдержанных шипящих обвинений и гневных возражений.

Клементина быстро преодолела лестницу, ведущую в крыло мальчиков, и направилась к комнате 404, где обитали Мародёры. Постучавшись, но не дожидаясь ответа, она толкнула дверь и вошла внутрь.

Комната была просторной, залитой утренним солнцем. Парни ещё не успели как следует обжиться и навести свой фирменный творческий хаос, поэтому беспорядок был минимальным. Чемоданы стояли у кроватей частично распакованные, из них виднелись сложенные мантии и груды книг. На прикроватных тумбочках лежали разбросанные волшебные безделушки и парочка Заколдованных Карт. Воздух пахл свежестью, воском для дерева и едва уловимым ароматом мужского парфюма - явно от Сириуса.

И тут её взору открылась интересная картина. У своей кровати стоял Сириус Блэк во всей своей красе - а именно, без верхней части одежды. Его мантия была небрежно брошена на спинку кровати, также как и рубашка , а сам он, повернувшись к двери спиной, по-видимому, только что собирался переодеться . Мускулистая спина и плечи, испещрённые бледными шрамами прдестала перед карими глазами девушки

Клементину это ни капли не смутило. Её взгляд, холодный и деловой, скользнул по нему с той же скоростью, с какой он скользнул бы по предмету мебели, и тут же нашёл своего брата. Джеймс стоял у своего сундука и как раз держал в руках небольшой, аккуратно упакованный сундучок с зельями.

- О, а я как раз собирался тебе их отнести, - увидев сестру, произнёс Джеймс, и его взгляд на мгновение нервно скользнул в сторону Сириуса.

В этот момент Сириус, медленно повернулся. Его серые глаза, полные привычной насмешки, встретились с её взглядом. Он не спешил одевать вверх , и на его лице играла та самая, вызывающая ухмылка.

- Кого-то, видимо, не учили стучаться, - проговорил он, скрестив руки на груди. Его голос был ровным, но в нём явственно звучал упрёк, приправленный издёвкой.

- Первое, - Клементина, не замедляя шага, подошла к брату и взяла из его рук сундучок, её движения были отточенными и быстрыми. - Я стучалась. И если ты глухой, Блэк, это твои личные проблемы. - Она щёлкнула замочком на крышке, проверяя содержимое.- Второе, - она подняла взгляд и медленно, с преувеличенной оценкой, окинула Сириуса с ног до головы. На её губах играла ядовитая, колючая улыбка. - Было бы на что тут смотреть. - Она сделала театральную паузу, давая своим словам просочиться в сознание. - М-да, квиддич тебе явно не помог. Но ничего, - она легкомысленно махнула рукой, - некоторым девушкам, я слышала, нравятся хлюпики. Может, и тебе повезёт.

Её слова были откровенной провокацией. Сириус, с его широкими плечами и рельефной мускулатурой, на которую явно работали и полёты, и драки, не имел ничего общего с хлюпиком. Но уколоть его, задеть его самолюбие - это было именно то, чего она хотела.

Сириус, вместо того чтобы вспылить, лишь шире ухмыльнулся. Он развёл руки в стороны, демонстративно выставляя себя на обозрение, и повернулся к Питеру Петтигрю, который робко сидел на своей кровати.

- Хвост, - громко, с притворной обидой, произнёс Сириус. - Скажи честно, я похож на хлюпика?

Питер, пойманный врасплох, заёрзал, но ответил с неожиданной прямотой, глядя на мощную фигуру друга:

- Нет. Ты та ещё туша. Я до сих пор не могу понять, как я не надорвался, когда тащил на себе этого грифона в прошлом году.

Сириус торжествующе повернулся обратно к Клементине, его взгляд говорил: «Ну что, слышала?». Но Клементина, уже повернувшись к выходу, лишь бросила через плечо:

- Значит, сила есть, а ума не надо. Поздравляю, Блэк, ты - идеальное орудие.

- Вот видишь, Чудесная моя, - начал Сириус, всё ещё стоя в своей вызывающей позе с разведёнными в стороны руками, его обнажённый торс и уверенная ухмылка должны были служить главным аргументом. - Это просто...

Но парень не успел договорить. Клементина, демонстративно повернувшись к нему спиной, словно его и вовсе не существовало, обратилась к Ремусу.

- Рем, - её голос прозвучал ровно и деловито, без тени прежней язвительности. - Можешь сразу дать мне книги? Думаю, из-за вечеринкой сегодня уже ничего не получится.

В комнате на секунду повисла удивлённая тишина. Все, включая Джеймса, ожидали, что Сириус тут же парирует или хотя бы попытается вернуть её внимание язвительным комментарием. Но, на удивление, Блэк не стал продолжать стычку. Он просто опустил руки, и его ухмылка сменилась лёгким, задумчивым выражением. Он молча наблюдал, как она полностью игнорирует его, переключаясь на Люпина.

- Да, конечно, - Ремус, до этого момента наблюдавший за перепалкой с обычной для него сдержанностью, тут же откликнулся. Он наклонился к своему чемодану и вытащил небольшую, но внушительную стопку книг в потрёпанных переплётах. - Я как раз их достал. - Он переложил книги в протянутые руки Клементины.

- Спасибо, как прочитаю - сразу принесу, - отрезала Клементина, её голос был ровным и холодным, словно выточенным из льда. Она уже развернулась на каблуках, направляясь к выходу, когда мир внезапно перевернулся.

Сильные, как стальные канаты, руки обхватили её талию сзади. В следующее мгновение её с силой оторвали от пола. Воздух вырвался из её лёгких от неожиданности. Она взмыла вверх, будто пушинка, беспомощно повиснув в воздухе. Книги, которые она так бережно держала, и сундучок с зельями с глухим стуком полетели на деревянный пол, разбросав пергаментные листы и склянки.

- Ты идиот последний! - её голос, обычно такой сдержанный, взорвался хриплым, яростным визгом. Вся её холодная броня рассыпалась в прах, сметённая волной первобытной ярости от этого внезапного унижения. Она забилась в его железной хватке, как пойманная птица, пытаясь вывернуться, оттолкнуться, ударить. Но его руки, обхватившие её чуть выше бёдер, не дрогнули ни на миллиметр. Они были твёрдыми и неумолимыми, как тиски. - Опусти меня на пол, сейчас же! Пока я тебе все внутренности не вытрясла и мозги не вышибла!

Сириус, легко удерживая её на весу, будто она и впрямь весила не больше пера, лишь громко рассмеялся. Его смех, низкий и раскатистый, эхом разнёсся по комнате, ещё сильнее распаляя её гнев.

- Ты вообще какая-то пушинка, - прокомментировал он, его голос прозвучал прямо у неё над ухом, полный насмешливого веселья. Он совершенно игнорировал её отчаянные попытки вырваться. Её дёрганья, резкие и сильные, которые наверняка сбили бы с ног кого угодно другого, ему, казалось, не доставляли никаких неудобств. Он лишь слегка покачивался, подстраиваясь под её движения, как скала под напором волн. - Джеймс, вы вообще кормите её? - сияя ухмылкой, крикнул он через её плечо. - Или она у вас на диете из собственного яда? Одними колкостями питается?

- Остолоп! Опусти меня, я не шучу! - Клементина яростно дёрнулась, пытаясь ударить его ногой по голени, но он лишь слегка сместил центр тяжести, и удар пришёлся впустую. Её взгляд, полный беспомощной ярости и унижения, метнулся к брату, который стоял рядом с видом полнейшего довольства. - Джеймс! Да сделай же ты что-нибудь с этим придурком! Немедленно!

Джеймс, наблюдавший за всей сценой, закинул руки за голову, его лицо расплылось в самой широкой и довольной ухмылке.

- Прости, сестрёнка, - флегматично ответил он, разводя руками в театральном жесте бессилия. - Но тут я, пожалуй, бессилен. Что поделать, если он сильнее? Наслаждайся видом с высоты.

- Ну что, - Сириус повернул её лицом к себе, его ухмылка была торжествующей и самодовольной. - Я всё ещё тот же хлюпик, Чудесная?

И тут что-то щёлкнуло. Клементина резко перестала дёргаться. Вся борьба из её тела ушла, оно обмякло в его руках. Но это была не капитуляция. Её глаза... вместо яростных, полных ненависти карих глаз, он увидел нечто иное - странную, мерцающую искорку. В них вспыхнул холодный, расчётливый огонёк, куда более опасный, чем простая злость.

- Ты чего? - Сириус спросил сразу, его голос потерял часть своей уверенности. Эта внезапная перемена сбила его с толку.

И тогда Клементина заговорила. Её голос стал тише, приглушённым, почти интимным. В нём появилась новая, игривая, обманчиво-нежная интонация, от которой по спине Сириуса пробежал холодок.

- Ладно, Блэк, - выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. - Беру свои слова назад. Тело у тебя... хорошее. - Она сделала крошечную, многозначительную паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе. - Я бы даже могла... посмотреть на тебя как на парня.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Ухмылка застыла на лице Сириуса, а затем медленно сползла с него, уступая место полному, оглушённому ступору. Его мозг, ещё секунду назад ликовавший от победы, отказывался обрабатывать эти слова. Его руки, действуя на чистом рефлексе, сами собой разжались и опустили её на пол.

Но Клементина времени зря не теряла. Едва её ноги коснулись дерева, как её рука, собравшая в кулак всю ярость, всё унижение и всю накопленную злость, со всей силы зарядила ему пощёчину. Звук удара был резким и сочным, прозвучав как выстрел в наступившей тишине.

- Ты полнейший идиот! - её голос, ещё секунду назад звучавший мягко и игриво, внезапно сорвался в пронзительный, ледяной визг, который впивался в уши, как осколки стекла. Каждое слово она вбивала в него, как гвоздь. - Не только с тощим телом, - она с силой ткнула пальцем в его грудь, и этот жест был оскорбительнее любого удара, - но и до ужаса с глупым умом!

Сириус, всё ещё оглушённый пощёчиной и этим внезапным переходом от мнимой нежности к ярости, не мог вымолвить ни слова. Он стоял, прижимая ладонь к горящей щеке, и смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых читалось полное недоумение и медленно разгорающаяся ответная ярость.

- Раз и в серьёз подумал, - продолжала она, её губы искривились в гримасе беспощадного презрения, - что я сама могла сказать такие слова? Что я, Клементина Юфимия Поттер, стану бросать тебе, Сириусу Блэку, дешёвые комплименты, как какой-то вздохнувшей над твоим портретом фанатка?-она сделала шаг вперёд, и её осанка, её взгляд, каждый мускул на её лице излучали такую мощную, концентрированную ненависть, что, казалось, воздух в комнате сгустился и стал тяжёлым.- Ты готов слушать о себе любые похвалы, - её голос стал тише, но от этого лишь ядовитее, каждый слог был отточен, как клинок, - неважно, правдивы они или нет. Лишь бы польстили твоему раздутому, убогому самолюбию. Лишь бы кто-то, любой, подтвердил твоё жалкое представление о себе как о божественном даре для всего женского пола.

Она окинула его с ног до головы медленным, уничижительным взглядом, который, казалось, сдирал с него все слои бравады и самоуверенности, обнажая голую, неприглядную суть.

- Ты противный, - выдохнула она, и в этом слове была не просто злость, а физиологическое отвращение. - Глупый. Слабый.

Последнюю фразу она произнесла не криком, а с ледяной, почти бесстрастной констатацией, от которой по коже бежали мурашки. Эти слова прозвучали как окончательный, бесповоротный приговор.

И, не дав ему перевести дух, найти возражение, хоть как-то отреагировать на этот сокрушительный поток ненависти, Клементина резко развернулась. Она не побежала, нет. Она с холодным, смертельным достоинством наклонилась, подобрала с пола свои книги и сундучок, прижала их к груди и направилась к двери. Её спина была прямой, походка - неспешной и уверенной. Она вышла, не оглянувшись ни разу, и захлопнула дверь с таким оглушительным, финальным грохотом, что, казалось, сама комната содрогнулась от силы этого прощального аккорда.

В комнате мародёров повисла гробовая, оглушительная тишина, настолько густая, что, казалось, можно было услышать, как оседает пыль на разбросанных вещах. Воздух был тяжёлым, наэлектризованным, будто после удара молнии.

Ремус Люпин сидел на краю своей кровати, его книга бессмысленно лежала на коленях. Его глаза, обычно спокойные и усталые, были округлены до невероятных размеров, выражая ничем не разбавленное потрясение. Его взгляд метался от захлопнутой двери к застывшей фигуре Сириуса, словно он пытался осмыслить только что произошедший апокалипсис в миниатюре.

Питер Петтигрю замер у своего сундука, его рот был приоткрыт. На несколько долгих секунд он даже перестал дышать, застыв в позе испуганного суслика, застигнутого врасплох. Его пальцы судорожно сжимали край мантии, и в его глазах читался животный страх перед надвигающейся бурей.

Джеймс Поттер не сводил глаз с Сириуса. Вся его поза была напряжена, как у спринтера на старте. Он не ухмылялся, не смеялся. Он ждал. Его мозг лихорадочно анализировал каждую микроскопическую перемену в лице лучшего друга, каждый мускул, каждую искру в его глазах. Он ждал не для того, чтобы подначить или подтвердить слова сестры - нет. Он ждал, чтобы успеть среагировать. Чтобы броситься вперёд и удержать, схватить за руки, встать на пути, не дать случиться чему-то непоправимому. Потому что все, находившиеся в этой комнате, до мозга костей знали нрав Сириуса Блэка.

Его ударили. По лицу. Для Сириуса это было не просто физическое воздействие; это было величайшее осквернение, акт абсолютного неуважения и вызова. В уличных драках с посторонними парнями, получив удар в лицо, Сириус превращался в настоящего зверя. Он не просто дрался - он крушил, он молотил обидчика с такой холодной, безжалостной яростью, что тому могло потребоваться несколько недель в больничном крыле. Его лицо было неприкосновенной территорией. Даже в их шуточных, тренировочных боях между Мародёрами существовало негласное, железное правило: бить можно куда угодно - в корпус, по рукам, по ногам, - но никогда, ни при каких обстоятельствах, не поднимать руку на лицо Сириуса Блэка.А тут... пощёчина. Унизительная, оглушительная, нанесенная на глазах у всех. И от Клементиной Поттер, которая буквально с утра унизила его перед родителями . А потом - та тирада. Тот поток леденящего душу презрения, который не оставлял от его гордости камня на камне.

И вот... Сириус Блэк стоял, впервые в жизни потеряв дар речи.Нет, он ожидал от Клементины ярости. Он даже ожидал ответных ударов - может, попытку ударить его книгой или чем-то ещё. Но этот... этот тактический ход. Эта обманчивая, сладкая улыбка, этот притворный комплимент, который на секунду заставил его поверить, заставил его расслабиться и опустить её... Это было гениально, черт возьми, и так унизительно. Он так растерялся, что даже после звонкой пощёчины не смог мгновенно прийти в себя, не смог переключиться в привычный режим яростного отпора.А потом последовали слова. Слова, которые он вроде бы привык слышать от неё - «идиот», «остолоп», «противный». Но сейчас они прозвучали иначе. Они не просто жгли, они впивались глубоко, в самое нутро, потому что были произнесены не в пылу мгновенной ссоры, а с ледяной, выверенной жестокостью. Они были итогом, приговором. И самое страшное - он не нашёл, что ей ответить. Ни единого слова. Ни одной колкости. Его собственное оружие - его острый язык - отказало ему, оставив стоять в оглушительной тишине с горящей щекой и сокрушённой гордыней.

- Бродяга, - первым нарушил ледяное молчание Джеймс. Он сделал медленный, осторожный шаг вперёд, приближаясь к Сириусу сбоку, как к дикому зверю, готовому к броску. Его голос был низким, успокаивающим, но в нём чувствовалась стальная готовность к действию.

- Сохатый, ты меня, конечно, извини, - раздался ответ. Голос Сириуса был хриплым, сдавленным, будто его выжимали из горла, затянутого удавкой. Он медленно развернулся к Джеймсу. Его лицо было бледным, но щека, куда пришелся удар, пылала алым пятном, ярко выделяясь на фоне кожи. - Но вот это... вот это я просто так не оставлю. - В его словах не было угрозы, это была констатация. Железная, неоспоримая.- Я, конечно, понимаю, да, переборщил, - продолжил он, и его глаза, обычно такие насмешливые, теперь были пусты и тёмны, как дно колодца. - Но чтобы ударить меня... по лицу... - он сделал паузу, и в тишине слышалось его учащённое дыхание. - Так ещё потом... выставить меня виноватым...

Его глаза начали наполняться мутной, опасной пеленой ярости. Это была не вспышка, а медленное, неотвратимое извержение. Казалось, эта ярость поднималась из самых глубин, смывая все разумные доводы, и вот-вот должна была вырваться наружу в самом разрушительном проявлении.

- Сириус, - тихо, но твёрдо вступил Ремус. Он не встал, но его спина выпрямилась. В его голосе звучала защита, но и осторожность. Он боялся. Он знал, на что способен его друг в таком состоянии. - Не забывай, что она девушка. Или... ты тоже бросишься на неё с кулаками?

Эти слова, словно спичка, брошенная в бочку с порохом, заставили Сириуса резко повернуть голову. Его взгляд, полный безумной ярости, впился в Люпина.

- Ремус, - Сириус прошипел, и в его голосе зазвучали нотки чего-то уродливого, ядовитого. - Как давно защитником встал? Что, нравится сестрёнка друга? Решил подлизаться, пока её брат рядом не видит?

В момент ярости Сириус не следил за словами. Он знал это о себе, пытался обуздать, но его характер, взрывной и необузданный, часто брал верх, превращая его слова в отравленные стрелы, летящие в ближайшую цель без разбора. И сейчас эта цель оказалась Ремусом.

- Сириус, закрой свой рот, - холодно, с непривычной резкостью оборвал его Ремус. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнула редкая для него искра гнева. - Думай, прежде чем что-то говоришь.

- А что? Правда глаза колет? - Сириус ядовито парировал, его взгляд скользил между Ремусом и Джеймсом, словно ища новую точку для атаки.

- Бродяга, - вмешался Джеймс, стараясь вернуть контроль. Его голос был напряжённым, но он пытался говорить рассудительно. - Я понимаю, тебе до жути неприятно. Что это унизительно. Но вот...

- Что «но»? - резко перебил его Сириус, не давая договорить. - Но то, что эта «чудесная» девушка - твоя сестра? - Он горько фыркнул. - Сохатый, я правда пытался. Я терпел её колкости, её взгляды, её высокомерие. Но знаешь, у всего есть предел...

Он не закончил, но его сжатые кулаки и напряжённая поза говорили сами за себя.

- И что ты сделаешь? - голос Джеймса вдруг стал тихим и опасным. Его собственные глаза, карие и обычно полные озорства, теперь наливались той же тёмной яростью, что и у его друга. Вся его поза изменилась - он больше не пытался успокоить, он стал стеной, щитом. - Ударишь её? Опозоришь? Что именно, Блэк? Хочешь? - Он сделал резкий, разрешающий жест рукой в сторону двери. - Тогда вперёд. Иди. Но только знай: один твой шаг в её сторону с такими намерениями... и ты можешь просто забыть дорогу ко мне. Навсегда.

Эти слова повисли в воздухе, как ультиматум. Тяжёлый, окончательный, ломающий что-то в самой основе их братства. Джеймс смотрел на Сириуса, не моргая, его лицо было каменной маской, за которой скрывалась готовность защитить свою семью любой ценой, даже ценой самой дорогой дружбы.

После услышанного, Сириус будто окаменел. Та ярость, что секунду назад кипела в нём, угрожая прорваться наружу, внезапно схлынула, как вода в треснувшем сосуде. Её место заняло другое чувство - острое, холодное, тошнотворное. Страх. Не физический, а куда более глубокий. Страх потери. Он видел это по глазам Джеймса. Это не был блеф, не пустая угроза в пылу ссоры. Его лучший друг, его брат по духу, смотрел на него с абсолютной, каменной серьёзностью. И Сириус понимал с леденящей душу ясностью: как бы ни было больно Джеймсу, он это сделает. Он отвернётся. Перережет эту невидимую, но прочнее стали нить, что связывала их все эти годы. И всё ради сестры. Даже такой, какой её видел Сириус - высокомерной, язвительной, невыносимой.

И в этот момент, сквозь остатки обиды и гнева, в сердце Сириуса прорвалось другое, гнетущее чувство. Зависть. Настоящая, горькая, почти физическая. Он позавидовал Клементине Поттер. Не её внешности, не её уму, а той безусловной, жертвенной любви, что сияла в глазах её брата. Джеймс любил её настолько, что был готов принести в жертву самое ценное, что у него было, - их дружбу. Дружбу, что пережила ссоры, драки, приключения и взросление. Дружбу, в которой они стали больше, чем друзьями - семьёй.

«И будь она неладна, - пронеслось у него в голове с горькой усмешкой, - Клементина сделала бы для Джеймса то же самое».

И эта мысль обожгла его ещё сильнее. Потому что он сам... он сам готов был на всё ради своего младшего брата. Готов был бы пойти против семьи, против всего света, стать для Регулуса такой же опорой и защитой. Но... всё испортилось. Не он. Младший Блэк всё испортил сам. Сам возвёл эту ледяную, непреодолимую стену между ними. Сам оттолкнул протянутую руку.Хотя раньше... раньше они были точно такими же, как близнецы Поттеры. Неразлучными. С самоотвержением, граничащим с безумием. Готовыми броситься друг за друга в огонь и в воду. Их связь была таким же чудом в холодном доме Блэков, каким была связь Джеймса и Клементины в тёплом доме Поттеров.Но вот только это всё закончилось. Уже как полгода назад. И теперь, глядя на готовность Джеймса защитить сестру даже ценой их дружбы, Сириус чувствовал лишь пустоту и горькое сожаление о том, что у него такого больше нет.

- Ребят, - раздался тонкий, несколько дрожащий голос Питера. Он, обычно тихий и отсиживающийся в тени, сейчас был вынужден стать голосом разума, как это часто случалось после их ссор. - Давайте вы не будете сейчас, вот прямо в этот момент, разбираться, кто прав, а кто виноват. Ничего хорошего из этого не выйдет.-Он сделал шаг вперёд, его руки нервно зашевелились, пытаясь жестами развести двух разъярённых друзей по разным углам, хотя бы мысленно.- Успокойтесь. Оба. Вы сейчас на эмоциях, уж точно ничего толкового не решите, - продолжал он, его голос набирал уверенность. - А только наломаете ещё больше дров, которые потом всем нам расхлёбывать. -Он окинул их быстрым взглядом, оценивая ситуацию, и выдал свой план с той практичной простотой, которая была его сильной стороной в организационных вопросах.- Так. Сейчас Сириус, - он кивнул в сторону Блэка, всё ещё стоящего с каменным лицом, - идёт курить. Как это обычно делает, когда зол. Воздух и никотин помогут.-
Он перевёл взгляд на Джеймса и Ремуса.-Сохатый, берёшь под руку Лунатика, и вы вдвоём идёте в Хогсмид. За алкоголем. Дело, которое отвлечёт.-Затем он указал большим пальцем на свою грудь.-А я беру девочек. И они помогают мне обустроить гостиную для вечеринки. Работа руками, никаких разговоров.-И, наконец, он снова посмотрел на Сириуса, который уже молча слушал, пристально глядя в пол.
-А когда ты, - Питер ткнул пальцем в его сторону, - успокоишься и выкуришь полпачки, ты возвращаешься и помогаешь нам. Без лишних слов. Просто помогаешь.

Его слова не были гениальными или особенно проникновенными. Они были просты, понятны и практичны. Они предлагали не решение проблемы, а паузу. И в этой накалённой атмосфере эта пауза была всем, что им было нужно.И, как по мановению волшебной палочки, напряжённость в комнате чуть спала. Джеймс, всё ещё хмурый, но уже без того смертельного блеска в глазах, медленно кивнул. Ремус тихо вздохнул, смирившись с логикой плана.Сириус, не говоря ни слова, резко развернулся к своему чемодану. Он нащупал внутри и вытащил чёрный, плотный свитер, который уже успел достать ранее. Натянув его одним резким движением через голову, он, всё так же молча, направился к двери и вышел, не оглядываясь. Его уход был красноречивее любых слов.Через пару минут, дав Блэку фору, из комнаты вышли Джеймс и Ремус, их шаги были тяжёлыми, но уже не такими грозными.Питер, оставшись один, лишь облегчённо выдохнул и потер виски. Затем, собравшись с духом, он тоже вышел, направившись в гостиную Гриффиндора - начинать подготовку к вечеринке, которая сейчас казалась ему самой сложной миссией в мире.

Астрономическая башня...

Клементина, после того «очаровательного» диалога с Сириусом, не пошла в гостиную и не осталась в своей комнате. Её шаги, отмеренные и чёткие, несли её вверх, по спиральным лестницам, всё выше, пока холодный ветер не начал задувать в арочные окна. Она нуждалась не в людях, а в высоте, пустоте и тишине. Однако, прежде чем отправиться на самый верх, она зашла в свою комнату.

Алиса и Марлин уже вовсю хозяйничали, раскладывая вещи и украшая своё личное пространство. Увидев входящую подругу, они замолчали на полуслове. Лицо Клементины было бледным, её губы сжаты в тонкую белую ниточку, а в карих глазах бушевала такая ледяная, концентрированная буря, что девочки инстинктивно притихли.Не говоря ни слова, Клементина швырнула книги и сундучок с зельями на свою кровать. Затем, с резким движением, она вытащила из сумки пачку сигарет, развернулась и вышла обратно, захлопнув дверь с такой силой, что по стене пробежала лёгкая дрожь. После неё в комнате повисло тяжёлое, гнетущее молчание.

- Как думаешь, что случилось? - наконец прошептала Алиса, отложив сложенную блузку.

Марлин покачала головой, её взгляд был прикован к закрытой двери.

- Не знаю, - тихо ответила она, а затем начала вслух перебирать варианты, как будто разгадывала сложную головоломку. - Давай подумаем. Ссора с Блэком сразу отпадает.

- Почему? - удивилась Алиса.

- Потому что после их стычек она либо сияет, как будто выиграла миллион галлеонов, либо садится и начинает нам с подробностями, смакуя каждое слово, рассказывать, какая он беспросветная сволочь и тупица. А тут... - Марлин махнула рукой в сторону двери. - Тут тишина. Ледяная и опасная.

- Может, с Джеймсом? - предположила Алиса.

- Точно нет, - тут же отрезала Марлин. - Потому что если бы они сцепились, это слышали бы все. Буквально весь Гриффиндор. Тихо они не умеют. А каких-то криков или грохота мы не слышали. - Она задумчиво прикусила губу, всё ещё глядя на дверь, словно ожидая, что та сама откроется и выдаст секрет. - Это что-то другое. Что-то... серьёзное.

- Может, с Лили? - осторожно предположила Алиса, понизив голос.

- Не думаю, - покачала головой Марлин. - Во-первых, не успели бы - мы только что с ними расстались. Во-вторых, если бы что-то с Лили, она бы не побежала курить на ветру. Ну, то есть... закурила бы прямо здесь, у себя. Сидела бы и курила в окно, хмурая, но не взрывная. - Она жестом показала, что имеет в виду. - Ты поняла, в общем. От Лили она не в таком... состоянии.

Марлин снова углубилась в свои мысли, лихорадочно перебирая в голове миллионы возможных причин. Оскорблённая гордость? Нет, тут нужно попытаться оскорбить Клементину Поттер, она скорее сама. Новость из дома? Но она только что говорила с родителями на перроне, и те выглядели счастливыми.

- Да зная Клементину, - с лёгкой досадой выдохнула Алиса, складывая последнюю пару носков. - Это может быть вообще всё что угодно. Разгадывать её настроение - всё равно что пытаться прочитать закрытую книгу на древнегреческом.

- Ладно, - махнула рукой Марлин, смиряясь. - Если захочет - сама расскажет. А если нет... ну, значит, не наша это тема.

Пока подруги пытались разгадать загадку, сама загадка уже достигла своей цели. Клементина оказалась на Астрономической башне.

Холодный, свежий ветер гулял наверху, завывая в каменных арках. Она подошла к парапету, крепко сжав в пальцах пачку сигарет. Ей нужно было курить, чтобы жгучий дым успокоил дрожь в руках. Нужно было успокоиться, чтобы ясность мысли вернулась вместо ослепляющей ярости. И самое главное - нужно было сделать это в тишине. Полной, абсолютной. Чтобы ни одна паршивая душа не посмела приблизиться, не заговорила, не потревожила её. Чтобы никто не видел её такой - разъярённой, с тлеющими углями стыда за ту секунду слабости, которую она позволила себе перед Сириусом. Потому что если кто-то посмеет её сейчас тронуть, увидеть эту слабость, слабость выхода из-под контроля... она боялась, что кто-то может отгрести по полной. Не словами. Чем-то куда более реальным и опасным.

Мысли в её голове метались, как пойманные в клетку птицы, стучась о черепную коробку. Клементина обдумывала только что произошедшее, и жалела она лишь об одном - что не ударила его сильнее. Так, чтобы хрустнуло. Чтобы он понял раз и навсегда, что с ней так нельзя. Чтобы почувствовал на своей шкуре, каково это - быть униженным до такой степени.

«Как он вообще посмел?» - шипело внутри неё. «Поднять меня? Как какую-то куклу? И потом ещё стебаться, смотреть с этой своей дурацкой ухмылкой?»

В её разгорячённом сознании на секунду мелькнула мысль, от которой стало ещё горше: а что, если это была месть? Та самая, моментальная, примитивная расплата за её демонстративный отказ от поцелуя руки на перроне? Она публично унизила его, и вот он, при первой же возможности, унизил её физически, выставив на посмешище перед его друзьями.Но нет. Она почти тут же отогнала эту мысль. Если она что-то и знала о Сириусе Блэке, так это то, что он не был любителем сиюминутных, грубых отплат. Он, как и она сама, придерживался другого принципа. Месть - это блюдо, которое подают холодным. Он бы выждал, придумал что-то более изощрённое, более болезненное, что задело бы её по-настоящему. Не этот детский, силовой захват.И от этого понимания злость внутри неё закипала с новой силой. Она не могла понять. Не могла разгадать. Почему этот полудурок, этот выскочка, поступил так? И, что самое главное, зачем?

Да, они ссорились. Бесчисленное количество раз. Их словесные дуэли были легендарными. Но между ними всегда существовала невидимая, но чёткая граница. Они никогда не прикасались друг к другу. Их война велась языками, взглядами, холодной вежливостью. Это был их кодекс, их правила игры, сложившиеся за годы.А сегодня... сегодня он эти правила нарушил. Пересёк черту. Схватил её. Поднял. Сделал её беспомощной в прямом смысле этого слова. И это «почему» висело в воздухе, не давая покоя, смешивая ярость с мучительным, унизительным недоумением. Что это было? Вспышка чистой, неконтролируемой глупости? Или что-то ещё? Что-то, чего она не видела и не понимала, и от этой собственной слепоты ей хотелось кричать.

Да, конечно, Клементина отдавала себе отчёт, что и в этой ситуации была её вина. Это она начала, бросив ему в лицо это «хлюпик». Но он тоже не остался в долгу. Язык за зубами не держал - это про него. Но руки... руки тоже оказались не на месте. И именно это «тоже» доводило её до белого каления больше всего.Он коснулся её без разрешения. Это было главным преступлением, перечеркнувшим все их прошлые стычки. Клементина ненавидела любые физические прикосновения. Они были для неё нарушением границ, вторжением в её личное пространство, которое она охраняла с фанатичной строгостью. А тут... он не просто коснулся. Он схватил, поднял, лишил её контроля над собственным телом, превратил в игрушку на потеху себе и окружающим их Джеймса, Ремуса и Питера. Это было неприемлемо. Это было оскорблением другой, более глубокой категории.

Всё смешалось в голове: ярость, унижение, досада на себя, непонимание его мотивов. Настолько, что она не заметила, как первая сигарета превратилась в окурок, а её пальцы уже чисто механически доставали вторую, а затем и потянулись к третьей. Дым заполнял лёгкие, но не приносил успокоения, лишь подпитывал внутренний пожар.Именно в этот момент, когда она с силой затягивалась, её окликнули.

- Ай-ай, малышка Поттер, как же нехорошо курить. Да ещё и на территории школы, - раздался чужой, насмешливый голос.

Клементина резко обернулась. Перед ней стоял высокий парень в безупречной мантии и зелёно-серебристом галстуке. В голове тут же мелькнуло: Слизерин. Её взгляд, и без того ледяной, стал ещё холоднее.

- А тебе-то что? - огрызнулась она, её голос был резким и полным неприкрытого раздражения. - Иди куда шёл.

Без тени интереса она отвернулась обратно к парапету, давая понять, что его присутствие нежелательно и недостойно её внимания.

- Вот переживаю за представительницу прекрасного пола, которая отравляет свой организм непонятно чем, - голос за её спиной стал ближе, насыщеннее. Шаги были лёгкими, почти неслышными на каменном полу. И когда Клементина по ощущению присутствия поняла, что этот назойливый человек уже стоит прямо у неё за спиной, она лишь усмехнулась, не оборачиваясь.

- Не боишься так со спины подходить к незнакомым людям? - её голос прозвучал ровно, почти задумчиво. - Вдруг кто-то резко повернётся и бросит в тебя что-нибудь... непростительное?-
Она слышала, как он за её спиной слегка покачнулся, возможно, улыбнулся.

- Не боишься так близко подпускать к своей спине незнакомого человека? - парировал он тем же спокойным, почти игривым тоном. - Вдруг он кинет в неё что-нибудь... непростительное?

- Один-один, - с коротким, сухим смешком констатировала Клементина, наконец поднося к губам третью сигарету и зажигая её. Щелчок зажигалки прозвучал громко в тишине башни. Наступила короткая пауза, нарушаемая лишь свистом ветра и тихим потрескиванием тлеющего табака.

- Неинтересно, кто я? - спросил парень чуть тише, почти шёпотом, который, однако, донёсся до неё чётко.

- Нет, - безжалостно отрезала Клементина, выдыхая струйку дыма. - Повторяю в последний раз: иди куда шёл.

- А я всё-таки представлюсь, - настойчиво продолжил незнакомец, игнорируя её отказ. - Меня зовут Эван Розье. Шестой курс, Слизерин.

Клементина замерла на секунду, её разум лихорадочно перебирал фамилии и лица.

- А, - вырвалось у неё, и её голос наполнился внезапным, язвительным пониманием. - Тот самый светловолосый выскочка со змеёй.

- Что? - Эван лишь растерянно выдавил из себя, явно не ожидая такого прямого и нелестного описания.

В этот момент Клементина медленно повернулась к нему лицом. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом - он был выше её на целых две головы, высокий и статный, с белыми, почти платиновыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и пронзительными голубыми глазами.

- Цитирую своего брата и его дружков, - ухмыльнулась она, и в её улыбке не было ничего приятного. Затем, не отводя взгляда, она медленно выдохнула струйку сигаретного дыма ему прямо в лицо.

Эван даже не моргнул. Он лишь слегка отклонил голову, пропуская облако мимо.

- С характером, - сказал он спокойно, как будто оценивая погоду. - Как и ходят слухи. - Он сделал паузу, и его губы тронула едва заметная усмешка. - Сестра самого шумного ученика Хогвартса.

- Я - Клементина, - отрезала она, и в её карих глазах, которые он внимательно изучал, промелькнула быстрая, неуловимая искорка. Парень не смог разобрать - то ли это была насмешка, то ли интерес, то ли просто отражение пламени зажигалки. - Давай на чистоту. Тебе что-то от меня нужно? Или это случайность? - Она прищурилась. - Но опережу тебя: я не верю во второе.

- А вот я тебе скажу, что второй вариант на сто процентов верен, - парировал Розье, его голубые глаза были спокойны и непроницаемы, как лёд озера.

- Ну-ну, - протянула Клементина, затягиваясь ещё раз. - Случайности, Эван Розье, никогда не бывают случайными. Особенно когда они происходят на уединённой башне со слизеринцем, который, по слухам, держится особняком даже от своей собственной банды.

- Это тоже верно, - признал парень с лёгким кивком. - Тогда я предлагаю тебе кое-что. Прогуляться на следующих выходных. Узнать друг друга поближе. Как тебе такой вариант? - Он склонил голову чуть вбок, и в его голубых глазах читалось не столько настойчивое желание, сколько любопытство, смешанное с вызовом.

Клементина внимательно посмотрела на него, словно оценивая новый, необычный экспонат.

- Эван, верно же? - уточнила она, и после его подтверждающего кивка продолжила, её голос оставался ровным и бесстрастным. - Тебе это не нужно. Иди, предлагай дружбу, или что там ещё, своим змейкам. Мне это не нужно. - С этими словами она резким движением отправила окурок сигареты в темноту, вниз с башни.

- А если я бы хотел именно с тобой? Почему нет? - Эван хитро усмехнулся, и его голос стал чуть настойчивее. Он сделал небольшой шаг вперёд, слегка сократив дистанцию между ними.

- Не имею ни малейшего желания, - отрезала Клементина, уже поворачиваясь, чтобы уйти. - Так что говорю тебе «нет» и «пока».

Она сделала несколько шагов к выходу, но его голос догнал её, изменившись. Он стал тише, почти шёпотом, и в нём появился холодный, металлический оттенок, хотя угрозы в нём не звучало.

- Мы же ещё встретимся.

Клементина остановилась и медленно обернулась.

- Ну, это да, - согласилась она, пожимая плечами. - Но вот только ближе общаться не будем. Я не вижу в этом смысла.

- Смысл, - парировал Эван, уже догоняя её, - есть во всём. Ты же умная девушка, Клементина. И понимаешь, что связи... они всегда нужны. А ты отталкиваешь такую, казалось бы, полезную. - Он остановился рядом с ней, его высокий рост снова заставлял её слегка запрокидывать голову. - Неужели я не могу быть тебе... полезен?

- Услуга, - холодно возразила Клементина, окончательно останавливаясь и поворачиваясь к нему, - всегда делается взамен на что-то. Прямо сейчас или в будущем. А от тебя мне, Эван Розье, ничего не нужно.

Её слова были окончательными, как приговор.

- Может, всё-таки подумаешь? - он не отступал, но в его тоне уже не было прежней лёгкой игривости. Было терпение охотника.

Клементина посмотрела на него, и на её лице появилось что-то вроде усталой усмешки.

- А я смотрю, ты настырный. Ладно, - она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, но в её глазах мелькнула быстрая, расчётливая мысль. - Спроси у меня об этом ближе к выходным. Может, к тому времени у меня появится для тебя ответ.

С этими словами она развернулась и, не оглядываясь, направилась к спуску с башни, оставив Эвана Розье одного в царстве ветра и ночи.

Её мысли уже были далеко от настырного слизеринца. Она спускалась вниз, по спиральной лестнице, и её разум постепенно возвращался к проблемам реального мира. Она знала, что в гостиной Гриффиндора её сейчас ждёт не тишина и покой. Там будет идти полным ходом подготовка к вечеринке по случаю начала учебного года - суета, крики, музыка, запах еды и сладостей. И где-то там, в этой суматохе, будут её брат, его друзья, и остаток той тяжёлой, неразрешённой ссоры, что повисла в воздухе их комнаты. И ей предстояло в неё вернуться, снова натянув на себя маску безупречного, холодного спокойствия.

Настроение, благодаря выкуренным сигаретам, холодному ветру и неожиданной, хоть и странной, встрече, постепенно пришло в норму. Острая, слепящая ярость утихла, превратившись в привычное, холодное, контролируемое раздражение. На вечеринке она не собиралась сидеть в углу, надувшись, как обиженный ребёнок. Это было бы ниже её достоинства и лишь привлекло бы ненужные вопросы.Однако Клементина и не планировала «отжигать» так, как это, несомненно, будут делать остальные. Её подруги - Лили, Алиса и особенно Марлин - пустятся в пляс, будут громко смеяться и участвовать во всех безумствах. Мародёры же, возглавляемые Джеймсом и Сириусом, устроят настоящее шоу. Она же выберет другую роль - роль наблюдателя.

Девушка найдёт себе уютное, слегка отстранённое место - возможно, в глубоком кресле у камина или у высокого окна. Возьмёт бокал с тем самым огневиски, которую ей удастся раздобыть (или, что более вероятно, которую ей почтит Ремус, понимающий её вкус). И будет наблюдать. Смотреть на этот хаос, на эти вспышки радости, на глупости и откровения, которые всегда выплёскиваются наружу под воздействием алкоголя и всеобщей эйфории. Для неё это было своеобразным спектаклем, анализом человеческого поведения в состоянии ослабленного контроля.

А потом, ближе к ночи, когда градус безумия перейдёт допустимые пределы, наступит её звёздный час. Она, как обычно, в паре с Ремусом Люпином, возьмётся за благородную, но неблагодарную миссию - разводить своих друзей и брата по комнатам. Это был их давний, отлаженный тандем. Ремус с его спокойной убедительностью и она с её ледяной, не терпящей возражений прямолинейностью.

Особое внимание в этом списке занимала Лили. Клементина знала наверняка: рыжеволосая подруга пить будет. Обязательно. От радости, от нервов, от желания влиться в общую атмосферу. И вот в чём была проблема: Лили Эванс этого делать не умела. Её хмель был непредсказуем: она могла стать слезливой, чрезмерно откровенной или, что хуже, попытаться повторить какие-нибудь трюки Мародёров. За ней нужен был глаз да глаз. И этот глаз, Клементина знала, не мог быть глазом Джеймса.Она мысленно представила, как просит брата присмотреть за Лили. Он, конечно, согласится - с пылом и важным видом. Но именно это и было ловушкой. Возложив на себя ответственность за девушку, которая ему нравилась (вернее, за то, чтобы та ничего не натворила), Джеймс сам себя ограничит. Он будет нервно отслеживать каждый её глоток, каждое движение, и в итоге обойдётся одним стаканом огневиски за весь вечер. А это было неприемлемо. Вечеринка - это святое, и Джеймс Поттер должен был отрываться по полной, как и полагалось её брату. Значит, за Лили будет следить она, Клементина. А Джеймсу... Джеймсу можно будет дать чуть больше свободы, под присмотром того же Ремуса, разумеется. В её голове уже складывался чёткий, эффективный план управления вечерним хаосом.

Клементина Поттер, в отличие от большинства, которые видели лишь навязчивые ухаживания Джеймса и постоянные отказы Лили, обладала куда более проницательным взглядом. Она, как и все, прекрасно знала о чувствах своего брата к лучшей подруге. Но она также видела то, что ускользало от внимания других, даже от внимания самого Джеймса в его ослеплении.

Лили Эванс тоже не была равнодушна.

Клементина наблюдала. Она видела, как иногда, когда Лили думала, что на неё не смотрят, её взгляд невольно искал в толпе знакомую взъерошенную голову. Видела, как в редкие моменты, когда Джеймс бывал серьёзен или, наоборот, особенно искренне смеялся, глаза подруги загорались тем особенным, тёплым светом, который трудно подделать. Она замечала, как Лили неосознанно поправляла волосы, если он подходил слишком близко, или как её щёки окрашивались лёгким румянцем после особенно дурацкой, но трогательной выходки Джеймса.

Но парадокс заключался в том, что, испытывая эти чувства, Лили лишь сильнее отталкивала Джеймса. Она отгоняла его подальше, огрызалась, делала вид, что он её не интересует. И причина этого была для Клементины загадкой, тёмным пятном в логичной, на её взгляд, картине. Она не могла понять - почему? Что заставляло её умную, прямолинейную подругу прятать свои чувства за стеной показного раздражения?

Было несколько моментов, когда Клементина, оставаясь с Лили наедине, задавала вопрос напрямую, глядя ей прямо в глаза своим пронзительным, аналитическим взглядом:
«Ли,скажи честно. Он тебе нравится? Джеймс?»И каждый раз Лили словно съёживалась. Её зелёные глаза наполнялись смесью паники, смущения и какой-то глубокой, непонятной Клементине печали.

«Что?Нет! Конечно, нет! - слышала она в ответ. - Этот... этот вечный ураган, этот ходячий хаос... он может привлекать кого угодно своей глупой бравадой и метлой, но только не меня. Никогда».

Слова звучали убедительно, почти искренне. Но Клементина видела, как при этом дрожат ресницы подруги, как она избегает прямого взгляда. Она понимала, что Лили лжёт. Но не ей - себе самой.

И Клементина решила не давить. Не загонять подругу в угол расспросами. Она приняла для себя простое правило: если Лили понадобится помощь, совет или просто возможность выговориться - она сама к ней придёт. А пока... пока, видимо, просто «не время». Были какие-то внутренние барьеры, страхи или принципы, которые Клементина уважала, даже если не разделяла. Она могла только наблюдать, быть рядом и, по возможности, мягко подталкивать ситуацию в нужную сторону, не афишируя своих действий. Ведь в конце концов, счастливый брат и счастливая лучшая подруга - это было в её интересах.

И вот, назвав нужный пароль живой даме в розовом платье на портрете, Клементина прошла внутрь башни Гриффиндора. Как она и ожидала, гостиная представляла собой картину уютного, но энергичного хаоса. Мебель была сдвинута к стенам, освобождая пространство в центре. Столы, сколоченные на скорую руку, были заставлены бутылками и кувшинами. Однако на них лежала тонкая магия - специальное заклинание маскировки, наложенное, скорее всего, Ремусом или кем-то из старшекурсников. Для непосвящённого взгляда это выглядело как безобидный стол с соками и лимонадом. Трюк был старый, но действенный: чтобы любопытные первокурсники или случайно зашедший преподаватель не заподозрили неладное.

- О, Клеми! Иди сюда! - её окликнул звонкий голос Лили. Подруга стояла в небольшой компании - рядом с ней вертелся Джеймс, пытаясь показать какой-то фокус с Золотым Снитчем, а чуть поодаль скромно стоял Питер Петтигрю.

Клементина изначально не горела желанием присоединяться, её план предполагал уединённое наблюдение. Но её взгляд поймал взгляд брата. В его глазах, обычно таких озорных, сейчас читалось что-то сложное - остаточное напряжение после их стычки, смешанное с молчаливым вопросом и, возможно, даже с извинением. Вздохнув про себя, она изменила курс и направилась к ним.

- Где ты была? - спросила Лили, как только Клементина подошла. - Появилась и пропала. Уже успели соскучиться.

- Не бери в голову, - отмахнулась Клементина, её голос был ровным, без эмоций. - Просто выходила покурить. Нужна была передышка от... всего этого. - Она ленивым жестом обвела комнату.

- Никого не встретила по пути? - неожиданно встрял Питер, его голос прозвучал чуть выше обычного, выдавая нервозность.

Клементина медленно перевела на него взгляд, слегка приподняв бровь.

- Нет. А что, должна была? - в её тоне появилась лёгкая насмешка.

Питер заёрзал, покраснел и бросил быстрый взгляд на Джеймса, который внезапно перестал вертеть Снитча и тоже стал слушать.

- Мы просто... отправили Бродягу тоже покурить, - пояснил Питер, понизив голос. - Только вот где он сейчас... не знаем. Уже должен был вернуться.

- Я не слежу за вашим полудурком, - холодно отрезала Клементина, и в её голосе прозвучала такая ледяная неприязнь, что даже Питер отшатнулся. В её голове мгновенно, с болезненной чёткостью, всплыл тот самый момент: железная хватка на талии, ощущение невесомости, его торжествующая ухмылка прямо у неё над ухом. Горло сжалось от нового приступа ярости.

Джеймс, заметив, как резко изменилось выражение лица сестры - как побледнели её губы и загорелись глаза, - быстро вмешался, пытаясь сбить накал.

- Ладно, Хвост, - резко перебил он, хлопнув Питера по плечу. - Ты же говорил, что принёс какие-то маггловские пластинки? Сейчас самое время их включить. Музыка как раз нужна.

- Точно! - Питер, явно обрадованный смене темы, закивал с энтузиазмом. - Я обещаю, вам понравится! - И он, семеня, поспешил в сторону их комнаты, чтобы принести заветные виниловые диски и портативный проигрыватель, который они где-то раздобыли.

Когда Питер скрылся, Джеймс обернулся к сестре. Он замялся на секунду, подбирая слова, и его взгляд стал виноватым, почти умоляющим.

- Клеми... ты прости его. Он... он перегнул палку. Знаю.

Клементина не отвечала. Она молча смотрела на него, и в её карих глазах читалась целая буря эмоций, которые она тщательно сдерживала: обида, гнев и то самое унижение, которое она ненавидела больше всего.В этот момент вмешалась Лили. Она стояла справа от Клементины и внимательно наблюдала за этой немой сценой между близнецами.

- Что ваш Сириус уже успел сделать? - спросила она тихо, но прямо. Её зелёные глаза выражали искреннее беспокойство.

Клементина наконец отвела взгляд от брата и посмотрела на подругу. Её лицо немного расслабилось.

- Я потом тебе подробнее расскажу, - пообещала она, и в её голосе появилась усталая интонация. - А так... он как всегда. Сначала сделал, потом, возможно, подумал. Но с его мозгами, - она язвительно усмехнулась, - скорее всего, ещё не думал. Думаю, эта функция ему изначально не была доступна.

С этими словами, как будто сбрасывая с себя тяжёлые мысли, Клементина повернулась к столу с замаскированным алкоголем. Её взгляд стал оценивающим, деловым. Она перестала быть жертвой или участницей конфликта. Она стала организатором, готовящимся к вечеру, где ей предстояло следить за порядком и за теми, кого она считала своей ответственностью. Алкоголь был первым пунктом в её плане.

- Поттер, - Лили наклонила голову вбок, её рыжие волосы скользнули по плечу. Её взгляд был устремлён на Джеймса, но вопрос был двусмысленным. - Который Джеймс. Тот, который сейчас расскажет, что там произошло на самом деле?

Джеймс инстинктивно перевёл взгляд на сестру, ища молчаливого разрешения. Взгляды близнецов встретились - его полный вины и осторожности, её - холодный и неумолимый. После короткой паузы Клементина коротко, почти незаметно кивнула. «Рассказывай. Но будь осторожен».Получив санкцию, Джеймс обернулся к Лили и вздохнул, собираясь с мыслями. Он понимал, что должен быть максимально сдержанным - с одной стороны, ситуация в комнате была до жути смешной (по крайней мере, со стороны), но с другой - он прекрасно знал, насколько его сестра ненавидит незапрошенные прикосновения. А тут Сириус перешёл все границы.

- Ну, вообще, - начал он, выбирая слова, - Клеми пришла к нам за зельем и книгами. Ей там Ремус что-то должен был отдать. - Он сделал паузу, глядя куда-то в пространство, вспоминая. - И вот... сцепились они как всегда с Сириусом. Слово за слово. И он... ну, решил, что моей сестре пора посмотреть на мир с более высокой точки.

- В смысле? - Лили нахмурилась, её зелёные глаза выразили полное непонимание. - Как это «с более высокой точки»?

И тут вмешалась сама Клементина. Её голос был ровным, но в нём слышалась стальная хватка, с которой она сдерживала остатки ярости.

- Это значит, - произнесла она, отчеканивая каждое слово, - что этот идиот, без моего ведома и разрешения, взял и поднял меня. На руки. Как мешок с картошкой. И не собирался ставить на землю, пока я не нашла... подходящий аргумент.

Лили замерла, её рот слегка приоткрылся от изумления.

- Я прибегла к одной маленькой хитрости, - продолжила Клементина с ледяной усмешкой. - Он, глупец, меня опустил. Ну, а я ему... всадила пощёчину. И затем высказала всё, что думаю о подобных выходках. - Она пожала плечами, изображая безразличие, которое не обмануло никого. - Вообщем, всё как всегда. Только на этот раз с неуместным физическим контактом.

Лили медленно перевела взгляд с Клементины на Джеймса. На её лице появилось выражение, смешанное из возмущения и презрения.

- Ну, а вы, придурки, - её голос зазвенел от нарастающего гнева, - просто стояли и смотрели? Все трое? И ничего не сделали?

Джеймс потупил взгляд, его щёки слегка покраснели. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле. Его молчание было красноречивее любых объяснений.

- Просто ужас, - процедила Лили, качая головой. Её взгляд, полный разочарования, впился в Джеймса. - Поттер, ты как всегда на поводу у Блэка. Даже когда он твою же сестру унижает. Прекрасно.

- Лили, пошли лучше сходим к нам в комнату, - Клементина положила руку на плечо подруги, её голос потерял ледяные нотки и стал скорее усталым. - Здесь пока слишком шумно и... напряжённо. А потом, когда всё начнётся по-настоящему, уже вернёмся.-
Она перевела взгляд на брата, который стоял, сгорбившись, с виноватым выражением лица.- Если будет что-то интересное - позовёшь, - бросила она ему, и это было не просьбой, а указанием.

Затем она наклонилась к Джеймсу и произнесла ещё тише, так, что слышно было только им двоим:

- Способ, как обойти лестницу, ты знаешь. Чтобы тебя не застукали на женской половине раньше времени.

Лили, всё ещё возмущённая, но успокаиваемая решительным тоном подруги, кивнула. Они развернулись и направились прочь от шумного центра, к двери, ведущей в блок женского общежития.Джеймс грустно смотрел им вслед, пока две девичьи фигуры не скрылись за резной дубовой дверью. Он вздохнул, проводя рукой по волосам, чувствуя себя последним идиотом.И именно в этот момент, словно материализовавшись из тени колонны, рядом с ним возник Сириус. Он стоял, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым, лишь в уголках губ играла привычная, но сейчас какой-то усталой ухмылка. Он смотрел в ту же сторону, куда только что исчезли девушки.

- Опять из двух Поттеров выбрала не тебя? - его голос прозвучал тихо, без обычной издёвки, скорее с констатацией факта.

- Ага, - машинально, ещё не осознав, кто говорит, ответил Джеймс. И только через секунду он дёрнулся всем телом, резко обернувшись. - Мерлинова борода, Бродяга! А ты как давно тут стоишь?!

- С того момента, как Клементина говорила: «Но с его мозгами скорее всего, ещё не думал. Думаю, эта функция ему изначально не была доступна », - Сириус сделал шаг вперёд, сократив дистанцию между ними. Его голос был ровным, без намёка на раскаяние, но и без обычной бравады. - Я услышал всё, что нужно.

Джеймс оторопело смотрел на него. Он ожидал ярости, сарказма, очередного взрыва - чего угодно, только не этой странной, сдержанной отстранённости.

- И ты решил ничего не добавлять? - недоверчиво переспросил Поттер. - Не устраивать сцену, как всегда? Не парировать, не кидаться в ответную атаку? Ты кто и что ты сделал с моим другом?

Сириус скучно посмотрел на него, а потом перевёл взгляд куда-то в сторону танцпола, который начинал формироваться в центре комнаты.

- Сохатый, я мог. И, чёрт возьми, я хотел, - признался он, и в его голосе на секунду прорвалось знакомое рычание. - Но просто не сейчас. Не в тот момент, когда мы собираемся напиться и веселиться до утра. - Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была непривычная усталость. - Понимаешь? На сегодня... на сегодня такого дерьма уже хватит.

Джеймс прищурился, изучая лицо друга, как будто видел его впервые. Он приблизился ещё на шаг, почти вплотную.

- Бродяга, у тебя температура? - спросил он, притворно-озабоченно. - Или ты... не знаю... выкурил сразу несколько пачек сигарет? С тобой всё в порядке?

- Нет, - коротко и хмуро ответил Сириус, отводя взгляд. Но затем он снова посмотрел на Джеймса, и в его серых глазах вспыхнула знакомая искра, хоть и приглушённая. - Или ты, наоборот, хотел, чтобы я устроил ещё одну сцену? Чтобы мы тут подрались, разнесли пол-гостиной, и тогда уж кто-то из нас двоих точно был бы мертвецом к утру. Поэтому - всё. Тема закрыта. На сегодня.

Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе между ними, как белым флагом перемирия. А затем угол его губ дёрнулся в сторону чего-то, отдалённо напоминающего его старую ухмылку.

- Но прежде чем мы забудем этот день как страшный сон... я должен сказать тебе кое-что. Я видел кое-что интересное, пока курил на башне. Очень интересное....

Комната 303, женское
общежитие Гриффиндора...

Дверь с тихим щелчком закрылась за ними, отсекая гул гостиной. В комнате царил уютный полумрак, нарушаемый лишь мягким светом нескольких свечей в стеклянных шарах и лунным светом из окна. Воздух пахл лавандой, пудрой и дорогим парфюмом Клементины.
Лили, войдя, бросила беглый взгляд по сторонам. Её собственная кровать была аккуратно заправлена, а вот кровати Алисы и Марлин выглядели слегка потрёпанными, но самих девушек в комнате не было.

- А Алиса с Марлин где? - спросила она, сбрасывая мантию и вешая её на спинку стула. - Просто я после ужина их не видела. Они говорили, что будут помогать с украшением.

Клементина, подойдя к своей сумке, беззвучно открыла и достала оттуда новую пачку сигарет, потому прошлую не нащупала в кармане. Она осмотрела её, словно проверяя, цела ли, и только потом ответила, не оборачиваясь:

- Не знаю. Я когда заходила, чтобы взять пачку сигарет, они были тут. Обсуждали, что же меня так разозлило. Сейчас, как видишь, их нет. Наверное, пошли вниз, помогать Питеру с пластинками или разливать то пойло, что они называют алкоголем.

Она тяжело опустилась на край своей кровати, закинув ногу на ногу. Её поза была изящной, но в ней чувствовалась усталость и напряжение, которое она пока не выпускала наружу.Лили села на свою кровать напротив. Она какое-то время молча наблюдала за подругой, видя, как та нервно постукивает пачкой сигарет о колено. Наконец, она решилась.

- Ладно, - начала Лили, и её голос стал мягче, задушевнее. - Вот у меня к тебе один только вопрос. Можно задать?

Клементина подняла на неё взгляд. Её карие глаза в полутьме казались почти чёрными, но в них не было прежней ледяной стены. Была усталость и позволение.

- Давай, - просто сказала она.

-Тебя , как я понимаю, очень задело то, что сделал Сириус... - начала Лили осторожно, подбирая слова.

Но она не успела закончить. Клементина мягко, но уверенно перебила её.

- Да, - её голос прозвучал ровно, без эмоций, но в нём слышалась твёрдая, неумолимая решимость. - И я не собираюсь просто так это оставлять .

Она сделала паузу, глядя куда-то в пространство, словна уже выстраивая планы в своей голове.

- Только не сейчас. Не сегодня. Пусть успокоится, расслабится, почувствует себя в безопасности. - На её губах появилась тонкая, холодная улыбка. - А потом, когда он уже забудет об этом... тогда. И это будет неожиданно. Очень.

- А ты его... прямо по лицу ударила? - Лили спросила уточняюще, её голос стал тише, почти шёпотом, как будто она боялась, что само это слово может кого-то призвать.

- Ну да, - Клементина ответила так же обыденно, как если бы сообщала, что на улице идёт дождь. Она наклонила голову, разглядывая свой маникюр. - Жалею только, что не со всей силы. А что такое?

- Просто... - Лили замялась, понизив голос ещё больше, хотя они были одни в комнате. - Насколько я знаю из разговоров Джеймса... лицо Блэка - это неприкосновенная часть. Какая-то там мужская честь, точка невозврата. Бить в драке можно куда угодно, но только не в лицо. Это его... главное табу.

На лице Клементины, которое до этого было лишь усталым и холодным, медленно, как восход солнца, расплылась широкая, искренняя, почти зловещая улыбка. Это была не её обычная язвительная усмешка, а выражение чистой, неподдельной радости от сделанного открытия.

- Тогда... - она выдохнула, и её глаза загорелись новым, опасным блеском, - я счастлива.

Она поднялась с кровати и потянулась, как кошка, наслаждаясь каждой мышцей.

- Первое - я теперь знаю, как его добивать. На чём отыгрываться в будущем. - Она сделал шаг вперёд, её движения стали плавными и уверенными. - Второе - сегодня я уже ударила по нему. Прямо в его святая святых. Значит, сегодняшний день не был напрасным. Он был... прекрасен.

Она повернулась к Лили, и её улыбка стала ещё шире, почти хищной.

- Спасибо, цветочек, - произнесла она сладко, нарочито ласково. - За такую прекрасную информацию про нашего ментолового рыцаря. Теперь уж точно... месть будет интересной. Я теперь знаю его ахиллесову пяту. Или, вернее, ахиллесову щёку.

Лили наблюдала за этой трансформацией с лёгкой тревогой, смешанной с восхищением. Она покачала головой, но улыбка тоже тронула её губы.

- Я тебя только прошу... не убей его, ладно? - взмолилась она, но в её тоне слышалась шутка. - А то если тебя посадят в Азкабан, мы больше можем не увидеться. Туда, насколько я знаю, передачки нельзя носить, как в магловских тюрьмах.

Клементина рассмеялась - коротким, сухим, но искренним смехом. Она подошла к Лили и легонько тронула её по кончику носа.

- Не волнуйся, - прошептала она с театральной таинственностью. - Даже если убью... про это никто не узнает. Но даже если и поймают... - она отступила на шаг, разводя руки в драматическом жесте, - у тебя же будет наш Джейми-лейми. Который, я уверена, по одной только твоей просьбе, сдвинет горы, найдет лазейки в законе и высвободит свою любимую сестрёнку из казематов. Так что всё под контролем.

Она подмигнула, и в её глазах снова заплясали те самые озорные чертики, которые появлялись только тогда, когда она была по-настоящему довольна положением дел.

Лили фыркнула, качая головой, но её зелёные глаза искрились игривым огоньком.

- Ага, он сразу поплачет по смерти своего лучшего друга, а потом выпустит свою сестру, которая его и убила, из Азкабана? - парировала она, подхватывая шутливый тон. - Не сомневаюсь. Сначала устроит грандиозные похороны с траурными знамёнами и хором плакальщиц, а потом, почесав затылок, скажет: «Ну ладно, это же Клеми. Папа, давай её вытащим». Такой уж он у тебя, твой Джейми-лейми.

Клементина откинула голову и рассмеялась - тихим, бархатным смехом, который редко можно было услышать. В этот момент она выглядела не ледяной королевой, а просто молодой девушкой, подшучивающей с лучшей подругой.

- А потом сыграет с тобой свадьбу, - добавила она, уже успокоившись, но с той же ядовитой сладостью в голосе. Её карие глаза сузились, наблюдая за реакцией Лили. Она знала, куда целится.

- Нет, ни за что, - тут же, как по щелчку, отреагировала Эванс. Её улыбка стала чуть напряжённой, защитной. - Я уже тебе миллион раз говорила, скажу в миллион первый - у нас с ним ничего не будет и не может быть. Так что прости, пародниться не сможем. - Она сделала паузу, и её взгляд стал лукавым. - Только если у тебя нет ещё одного брата, спрятанного где-нибудь на чердаке, - подмигнув, проговорила Лили, пытаясь перевести стрелки.

Клементина медленно, словно хищница, оценивающая добычу, склонила голову набок. Свет свечи играл на её идеальных скулах и тёмных локонах. На её губах застыла задумчивая, почти кокетливая улыбка.

- А я тебе чем не вариант? - подняв бровь, спросила она. Голос её был низким, нарочито томным.

Лили замерла, её собственный смех застрял в горле. Она смотрела на подругу широко раскрытыми глазами, явно не ожидая такого поворота.

- Красивая, - продолжила Клементина, перечисляя по пальцам, её взгляд скользнул по Лили с преувеличенной оценкой. - Богатая. Чистокровная. Блестящие оценки по зельеварению и защите. Отличная партия, - добавила она в том же шутливо-деловом тоне, но в её глазах плясали озорные чертики. - Обещаю носить тебя на руках, покупать все книги, какие захочешь, и лично отшивать всех твоих навязчивых поклонников. Ну и, самое главное, - она сделала драматическую паузу, - что в нашем доме всегда будут ромашки. Целые поля. Заколдованные, чтобы не вянуть. Ромашки на завтрак, обед и ужин.

Лили смотрела на неё ещё секунду, а затем громко рассмеялась. Её смех был чистым и звонким, снимая остатки напряжения.

- Ну, раз ромашки... - выдохнула она, всё ещё смеясь, и сделала вид, что задумывается, постукивая пальцем по подбородку. - Ромашки - это серьёзный аргумент. Тогда... пожалуй, согласна. Где мне поставить подпись на брачном контракте, леди Поттер?

- Отлично! - так же смеясь, ответила Клементина. Она встала и сделал реверанс, словно перед своей «невестой». - Считай, что с завтрашнего дня я начинаю официальное ухаживание. Будет и серенада под твоим окном (я заставлю Джеймса её исполнить, хоть он и фальшивит), и тонны конфет (которые потом доедим мы с тобой, пока он будет в отчаянии), и, конечно, ежедневный букет пресловутых ромашек.

Она выпрямилась, и её лицо на миг стало серьёзным, хотя в уголках глаз всё ещё пряталась усмешка.

- Родители точно против не будут, - констатировала она, разводя руками. - Мама тебя обожает. Папа считает, что ты единственная, кто может втолковать ему магловскую физику. Им такая невестка - умная, добрая и не боящаяся меня в гневе - просто необходима. -
Затем её выражение снова стало игривым, но с лёгкой тенью сожаления.- Ну вот только Джеймс обидится на меня. Страшно обидится. Что увела у него девушку его мечты. - Она вздохнула, театрально приложив руку к сердцу. - Будет хмуриться, швырять в меня подушками и называть предательницей. Но ничего... - она махнула рукой, как бы отгоняя эту печальную мысль. - Когда-нибудь он поймёт, что это было во имя высшего блага. И простит. Может быть. Лет через двадцать. На смертном одре.

Они снова рассмеялись, и этот смех был для них лучшим лекарством после тяжёлого, насыщенного событиями дня. В этой тёплой, уютной комнате, под мягким светом свечей, подруги на мгновение забыли о Блэках, оскорблённой гордости и предстоящей вечеринке. Была только их дружба - странная, прочная и полная такого взаимопонимания, что даже самые безумные шутки становились в ней своим особым языком поддержки.

- Кстати, я же в Италии кое-что купила! - воскликнула она, её глаза загорелись азартным огнём. Она бросилась к своему чемодану, который стоял у кровати, и стала что-то быстро искать среди аккуратно сложенных вещей. Через мгновение она торжествующе извлекла оттуда продолговатую коробку из тёмного, бархатистого дерева. - Вот! - Лили протянула находку, и Клементина увидела изящно выгравированный символ на крышке. Это была колода карт Таро. - Я считаю, что нам нужно её опробовать прямо сейчас. Прямо в эту волшебную, таинственную ночь!

Лицо Клементины мгновенно вытянулось. Вся её расслабленность и веселье испарились, уступив место выражению чистейшего, неподдельного отвращения, смешанного с брезгливостью. Она отшатнулась назад, будто Лили протянула ей не коробку, а живую, извивающуюся слизняку.

- Нет, Лили, - её голос прозвучал плоским, бескомпромиссным отказом. Она даже начала руками отмахиваться от невидимой угрозы, будто отгоняя назойливую мошкару. - Ты что, стала Трелони? Прошу, убери эту... бяку. Уйди, несчисть. Сию секунду. - Она сделала жест, словно сбрасывая что-то липкое с ладоней.

Лили не сдавалась. Она сделала шаг вперёд, держа коробку перед собой, как амулет.

- Эй, ну мне же нужно на ком-то учиться! - настаивала она, её голос стал упрашивающим. - Они же красивые! Посмотри, какие символы!

- Ну не на мне же, - фыркнула Клементина, скрестив руки на груди. Её поза была неприступной. - Я что, похожа на подопытную крысу? Иди к своему «суженному ряженому». Джеймс точно не будет против. Он, дурак, на любую мистическую чушь подпишется, лишь бы ты с ним рядом посидела. Для него это будет как свидание с элементами циркового представления.

- Ну давай, несколько раскладов! Ну пожа-а-алуйста! - Лили сложила ладони в мольбе и сделала такие огромные, умоляющие глаза, что даже каменное сердце Клементины дрогнуло. Вид подруги, искренне просящей о такой, с её точки зрения, глупости, подействовал сильнее любых аргументов.
Клементина закатила глаза к потолку, громко и выразительно вздохнула. В её голове пронеслись мысли: «Ну ладно... пусть попробует. Потратит десять минут, убедится, что это полнейшая ерунда, и успокоится. Всё равно эти карты - бред сивой кобылы, и ничего они не покажут, кроме случайного набора картинок».

- Ла-а-адно, - протянула она, сдаваясь, но с видом великомученицы, приносящей себя в жертву на алтарь дружбы. - Но только три вопроса. Не больше. Три - и точка. - Она ткнула в воздух пальцем, обозначая железное условие. - И ты сама их придумываешь, мне это не надо. Я даже не хочу знать, о чём они. - Она посмотрела на Лили с суровым выражением. - Согласилась только ради тебя. Ради твоих... итальянских капризов. И чтобы ты отстала.

- Отлично! - воскликнула Лили, её глаза засветились торжеством. Не теряя ни секунды, она устроилась прямо на краю кровати Клементины, поджав под себя ноги, и аккуратно извлекла колоду из бархатного футляра. Карты были тяжёлыми, плотными, и даже при тусклом свете свечей на их позолоте и насыщенных красках играли глубокие, благородные блики.

Клементина, всё ещё скептически наблюдая за этим действием, вдруг прищурилась. Её взгляд, привыкший замечать детали, скользнул по королевским фигурам в богатых одеяниях, по сложному орнаменту на рубашке. Сомнение и брезгливость в её чертах на миг сменились чисто интеллектуальным интересом.

- Это... таро Висконти-Сфорца? - медленно, изогнув одну тонкую бровь, спросила она. В её голосе не было уже прежнего раздражения, а лишь холодное, аналитическое любопытство.

Лили, как раз начавшая неуверенно тасовать непривычно крупные карты, замерла с широко раскрытыми глазами.

- Да, - выдохнула она, поражённая. - А откуда ты знаешь? Ты же не интересуешься такими... темами.- Её пальцы на мгновение перестали перебирать карты, застыв в неловкой позе. Она смотрела на подругу, ожидая объяснения этого странного пробела в знаниях «практичной и приземлённой Клементины».

Поттер откинулась на спинку кровати, её взгляд стал отстранённым, уносясь в воспоминания. Она говорила уже почти на автомате, как будто зачитывала давно заученный, но от этого не менее впечатляющий факт из энциклопедии.

- Бабушка. В своё время, когда мы летом гостили у неё в поместье, она обожала раскладывать их. После обеда, за чаем с мятным печеньем. - Голос Клементины приобрёл ровные, повествовательные интонации. - И она всегда рассказывала одну и ту же историю. Что это не просто карты, а самая старая из сохранившихся колод таро в мире. Ну, вернее сказать, их итальянского предшественника - «тарроки». Они были созданы в середине 15 века, по личному заказу миланских герцогов из семейств Висконти и Сфорца. Художники - Бонифачо Бембо и другие. Каждая карта - это отдельное произведение искусства, расписанное вручную темперой золотой и серебряной -
Она сделала небольшую паузу, её взгляд скользнул по колоде в руках у Лили с новой, почти профессиональной оценкой.
- Их создавали не для гаданий, а как игру для аристократии и как символ власти. И самое главное - по словам бабушки, на весь мир таких подлинных, полных или почти полных колод 15 века сохранилось всего около пятнадцати штук. Они разбросаны по музеям и частным коллекциям. - Клементина снова посмотрела прямо на подругу, и в её карих глазах загорелся острый, вопрошающий огонёк. - Я, может, и не люблю всю эту... приблуду, - она с лёгким презрением махнула рукой, - но историческую ценность и художественное значение этих артефактов знаю. Поэтому мне теперь крайне интересно... откуда ты их достала?
- Её тон стал мягче, но в нём явственно читалось лёгкое недоверие к подлинности колоды. Она вспомнила что-то ещё и добавила, как бы между прочим, но это «между прочим» звучало как самый весомый аргумент:
- Просто я видела такую колоду только однажды - у бабушки. И она всегда подчёркивала, что дедушка, чтобы купить её и подарить на их двадцатую годовщину, объездил с полдесятка стран, потратил месяцы на поиски и отдал за неё... ну, очень, очень приличную сумму денег. Такую, что даже отец тогда свистнул и сказал, что это цена небольшого поместья.- С этими словами Клементина скрестила руки на груди, всем своим видом показывая: «Ну, давай, удиви меня. Где ты, студентка Хогвартса взяла артефакт, за которым охотятся музеи и коллекционеры?». В воздухе повисла тишина, густая от невысказанного вопроса и лёгкого напряжения. Веселье от шуток о свадьбе окончательно улетучилось, уступив место куда более серьёзному и загадочному разговору.

- Ого, - прошептала Лили, её пальцы почтительно замерли на бархатистой поверхности карт. - Я даже не знала их историю. Теперь они для меня ещё более... ценные. И странные.- Она на мгновение задумалась, её взгляд стал отсутствующим, будто она заново переживала тот момент. Затем, откашлявшись, она начала свой рассказ, её голос звучал тихо, почти заговорщически:- Это было в последний день перед отъездом. Мы с родителями просто гуляли по вечерней набережной, в одном из маленьких приморских городков. И проходили мимо... старушки. Она сидела на складном стульчике, а перед ней на простом одеяле были разложены пучки сушёных трав, какие-то коренья, связки чеснока. Всё пахло полынью, лавандой и морем. Мы с мамой хотели купить у неё несколько пучков сушёных ромашек для чая. - Лили сделала паузу, и её зелёные глаза расширились, словно она снова видела ту сцену.- И вот тут она поднимает на меня голову. У неё было лицо, всё в морщинах, как старая карта, но глаза... Мерлин, Клем, глаза были ясные, молодые и пронзительные. И она смотрит прямо на меня и говорит таким... сиплым, но очень чётким голосом: «Ты. Она тебя искала».- Лили поёжилась, вспоминая.- От этого мы с мамой, честно, впали в полный ступор. Просто замерли. А старушка, не обращая внимания на нашу реакцию, начинает копаться под своим столиком. И достаёт... вот это. - Лили легонько потрясла колодой в руке. - Не свёрток, не мешочек, а сразу эту самую деревянную коробку. И протягивает её мне. И добавляет уже тише, но так же настойчиво: «Они знают, кто ты. И должны быть у тебя».Я, сама не понимая почему, взяла их. Просто протянула руки и взяла. Они были такими... тёплыми. Не от солнца, а изнутри. Мама тут же опомнилась и начала говорить, что нам это не нужно, что мы не будем брать, извините. Но старушка даже не посмотрела на неё. Она смотрела только на меня и кивала, будто говоря: «Да, да, именно тебе». И когда я уже, наконец, пришла в себя и поблагодарила её, спросила: «Сколько с нас?», она только махнула рукой и сказала: «Сколько не жалко». - Лили развела руками. - Мы с мамой переглянулись, растерялись. В итоге просто заплатили ей тройную стоимость тех ромашек, которые изначально хотели купить. Дали купюру. А она взяла её, эту улыбку растянула - беззубую, но какую-то... мудрую. И сказала напоследок, уже когда мы отходили, так, чтобы я точно услышала: «И никогда не думай о крови, дитя. Никогда». И всё. Мы ушли. А я всё время несла эту коробку, будто в руках у меня было что-то хрупкое и невероятно важное.

Клементина слушала, не перебивая. Когда Лили закончила, она медленно наклонила голову набок, её тёмные локоны мягко скользнули по плечу. На её обычно невозмутимом лице играла смесь глубокой задумчивости и того самого, холодного аналитического интереса.

- Занимательно, - произнесла она наконец, растягивая слово. - Даже очень. Значит, они не просто старинные. Они... передавались. Среди определённых людей. Возможно, среди именно определённых волшебников, у которых дар к этому, хотя я не верю в эти карты, ну либо же просто так надо было . И вот сейчас, спустя столетия, должны были перейти к тебе. По какому-то странному, необъяснимому праву.
- Она замолчала, её взгляд стал остекленевшим, уносясь в собственные воспоминания.- Это перекликается с историей колоды моей бабушки, - тихо продолжила Клементина. - Та, которую так ценил дед... Она не осталась в семье. По крайней мере, не в нашей прямой линии. Бабушка завещала её не маме, не мне и даже не Джеймсу... а Элис. Девушке, с которой они были близки в юности той, но потом их жизни разошлись. - Клементина посмотрела на Лили. - И самое интересное: эта Элис - со стороны папы. А бабушка, которая владела колодой, была со стороны мамы. Никаких кровных связей между получательницей и прежней хозяйкой не было, ну хотя если знать нашу историю, то все чистокровные друг другу родственники, поэтому думаю что эта Элис была троюродной племянницей, но не важно. Бабушка сказала тогда: «Они сами выбирают, кому служить. Мозги и сердце - вот что им нужно, а не генеалогическое древо». Так что... - Клементина развела руками, и в этом жесте была капитуляция перед необъяснимым. - Как-то вот так. Видимо, твоя старушка на набережной знала, что говорит. И о картах, и о крови.

- Ладно, давай относиться к этому проще, - немного улыбнувшись, проговорила Лили, как бы пытаясь сбросить налёт мистической таинственности, повисший в воздухе. - Всё, что делается, - к лучшему. Так же ты сама часто говоришь?

Клементина, всё ещё с задумчивым видом разглядывавшая колоду, после небольшой паузы коротко кивнула. Её кивок был скорее согласием с фактом, что процесс пошёл, чем с философским утверждением.

- Так, - решительно сказала Лили, беря инициативу в свои руки. Она ещё раз перетасовала тяжёлые карты, и звук их был густым, шелестящим. - Первый вопрос: что произойдёт с тобой в ближайшие две недели? - Чётко озвучив его, она сконцентрировалась, вытянула верхнюю карту из колоды и положила её рубашкой вверх на покрывало между ними.Перевернув, она увидела яркое, сочное изображение. Из золотого кубка, который держала рука, исходили пять струй воды, а над ним парил голубь с нимбом.

- Туз Кубков, - произнесла Лили, и в её голосе зазвучали нотки того благоговейного интереса, с которым она изучала значения.Клементина, подперев щёку кулаком, смотрела на карту без особого энтузиазма, но с лёгким любопытством.

- И что это значит в контексте моего вопроса? - спросила она ровно, без эмоций. - Зная тебя, ты уже выучила все значения от корки до корки. Так что, давай, просвети.

- Вообще, - начала Лили, её палец слегка коснулся края карты, - в нашем вопросе эта карта - отличный знак. Туз Кубков. Это символ нового начала, но не в делах или работе, а в чувственной, эмоциональной сфере. Он указывает на то, что в эти две недели в твою жизнь может войти кто-то новый. Не просто знакомый, а человек, который... принесёт с собой поток свежих, глубоких чувств. Ты можешь к нему привязаться. И что важно - он, судя по карте, ответит тебе тем же. Это взаимность. Возможность новой привязанности, нового эмоционального опыта.

Клементина слушала, её лицо оставалось невозмутимым, лишь один уголок губ дрогнул в скептической усмешке.

- Хм, - промычала она, откидывая локон за ухо. - Только вот мне дико интересно, что это за «он»? Неужто Эван?

Произнеся это имя, она не смогла сдержать лёгкую, ядовитую ухмылку.Эффект был мгновенным. Лили замерла, а затем медленно подняла на подругу широко раскрытые глаза. Карта Туз Кубков была тут же забыта.

- Розье? - переспросила она, и её голос стал тише, но в нём зазвучала стальная нотка. - А ну-ка, с этого момента поподробнее.

Она аккуратно, почти с почтением, положила карту обратно в колоду, но всё её внимание теперь было приковано не к ней, а к Клементине.Та вздохнула, понимая, что вызвала бурю. Словно нехотя, она откинулась на подушки.

- А, когда я стояла и курила на башне... подошёл. Типа познакомиться. Хотя, - она презрительно фыркнула, - я не думаю, что просто так. Всё-таки Слизерин, шестой курс. Потом предложил «прогуляться на выходных, чтобы узнать друг друга поближе». Я отказала. Сразу же. Делать мне нечего - гулять с ним. Он начал настаивать, строить из себя загадочного и полезного. Ну, а я, чтобы он наконец отвязался, сказала, что пусть спросит об этом ближе к выходным. Ну, а потом ушла.-Клементина пожала плечами, изображая полнейшее безразличие.- Забей. Просто чушь какая-то. Наверняка что-то нужно от меня. Или от фамилии. Или просто решил поразвлечься, позлить брата через меня. Неважно. - Она махнула рукой, как бы отмахиваясь от всей этой истории. Но в её глазах, когда она упомянула «позлить брата», промелькнула быстрая, расчётливая искорка. Возможно, этот фактор был для неё не так уж и неважен.

- Правильно, что не согласилась, - тут же, почти перебивая, поддержала Лили, и её тон стал таким же холодным и неодобрительным, как у Клементины. - А то от этих змей... Неизвестно, чего можно ожидать. Лучше держаться от них подальше.
- Она с лёгким отвращением поморщилась, как будто само упоминание слизеринца оставило неприятный привкус. Однако, отряхнувшись от этих мыслей, как от пыли, она снова сосредоточенно взглянула на колоду.- Так, тогда давай следующий вопрос, - решительно сменила она тему. - Какой совет могут дать тебе карты на данный момент? - Чётко сформулировав, она ещё раз перетасовала колоду. Звук был густым, весомым, будто в нём самом скрывалась многовековая мудрость. Затем она вытянула одну карту и перевернула её.На карте была изображена величественная и пугающая сцена: архангел Гавриил, парящий в небесах с трубой, а внизу - люди, восстающие из гробов с распростёртыми руками. Это была карта «Суд».Лили внимательно посмотрела на изображение, её брови слегка сдвинулись в сосредоточенной думе.

- Суд, - произнесла она, и её голос приобрёл более серьёзный, наставительный оттенок. - Это обозначает, что перемены в жизни не избежны. Кардинальные, судьбоносные перемены. И их бояться не следует. Более того - их нужно принять.- Она провела пальцем по краю карты, как бы ощупывая её энергию.- Они могут быть как положительными, так и... отрицательными. Но сам факт перемен - это акт высшего суда, подведения итогов и начала нового цикла. Например, - Лили задумчиво посмотрела на подругу, - враг номер один может стать другом. Или, наоборот, самый близкий человек - превратиться во врага номер один. Карта говорит о трансформации отношений, о неожиданных поворотах. Либо, - она сделала акцент, - если ты сейчас стоишь перед каким-то важным выбором и сомневаешься... сейчас самое время его сделать. И карта советует быть абсолютно уверенной в правильности своего решения. И так далее. В общем, главный посыл - грядут большие изменения, и нужно быть к ним готовой, не сопротивляться.

Клементина слушала, её лицо оставалось каменной маской. Когда Лили закончила, она лишь медленно, скептически подняла одну бровь.

- Цветочек, ты меня, конечно, прости, - начала она, и в её голосе звучала плохо скрываемая ирония, - но чтобы Блэк стал мне другом... Для этого, я не знаю, что должно произойти. Конца света, наверное, мало. Так что первое - точно нет. И второе - тоже нет. У меня сейчас нет никакого жизненного выбора, который мог бы так радикально изменить мою жизнь. Всё довольно предсказуемо: учёба, ссоры с вышеупомянутым идиотом, забота о тебе и брате. Никаких глобальных «Судов» на горизонте не наблюдается.

Лили вздохнула, но не сдалась.

- Ну, слушай, я же сказала - просто как пример возможных радикальных перемен. - парировала она, слегка раздражённо. - Не обязательно, что вы с Блэком помиритесь! Просто иллюстрация, что карта говорит о вещах, которые кажутся немыслимыми, но могут случиться. Не зацикливайся на частностях, улови суть. - Она с лёгким фырканьем взяла колоду и снова принялась её тасовать, уже более энергично, как будто карты сами должны были доказать свою правоту.- Итак, - объявила Лили, её голос снова стал сосредоточенным и торжественным, - последний вопрос. Третий. И всё.

- Давай я задам, - неожиданно перебила её Клементина. В её глазах вспыхнул вызов, холодный и азартный. - И докажу тебе, что эти карты несут полнейший бред. Вопрос такой: как мне может отомстить Блэк за сегодня? В плане - это будет что-то грандиозное, эпичное, или же что-то мелкое и безобидное?-Она откинулась на подушки, скрестив руки на груди, с видом человека, который готов разоблачить шарлатана. Лили после секундного замешательства лишь кивнула, приняв вызов. Она сконцентрировалась, ещё раз перетасовала колоду и, задержав дыхание, вытянула одну карту.Взглянув на неё, её глаза округлились от неподдельного изумления.

- Восьмёрка Кубков... - прошептала она, почти не веря своим глазам. Голос её звучал тихо и растерянно.Клементина, заметив эту реакцию, ехидно подняла одну бровь.

- Ты чего так удивилась? - спросила она, и в её тоне зазвучало любопытство, приправленное ядом. - Настолько его идея будет глупой? Или, может, настолько жалкой?

Лили медленно перевела взгляд с карты на подругу, всё ещё не в силах скрыть лёгкое потрясение.

- Эта карта... - начала она, тщательно подбирая слова. - Она обозначает уход. Добровольный отказ. Оставление чего-то позади. - Она посмотрела прямо в карие глаза Клементины. - В контексте твоего вопроса... это значит, что Блэк ушёл от идеи мстить. То, что он мог бы сделать, не принесло бы ему удовольствия. Скорее наоборот - принесло бы страдания, пустоту или чувство глубокой неудовлетворённости. Он... отказался от мести. По крайней мере, в том виде, в котором её задумывал. Бездействие. Или действие, направленное в совершенно другую сторону.

Наступила секундная тишина. А затем Клементина залилась таким громким, искренним, почти истерическим хохотом, что, казалось, задрожали стёкла в окне. Она схватилась за живот, её плечи тряслись от смеха.

- А-ха-ха! Я же говорю - бред ! - выдохнула она сквозь смех, вытирая слезинку с ресниц. - Что этот ментоловый рыцарь упустит малейший шанс, чтобы попытаться мне отомстить? Никогда! Он, может, на публике сделает вид, что всё забыл, но в тишине уже точит кинжал и плетёт паутину! Скорее ты, цветочек мой, наконец признаешься в своей симпатии к Джеймсу, - она бросила на подругу лукавый взгляд, заметив, как та на мгновение замерла и покраснела, - чем он откажется от какой-нибудь западни для меня! Уж я-то его знаю!-Клементина отдышалась, её смех постепенно стих, но на губах осталась широкая, победная улыбка. Карты, по её мнению, были полностью дискредитированы.- Ладно, - проговорила она, вставая с кровати и потягиваясь. - Ты точно подняла мне настроение. Этот «отказ от мести» - это просто шедевр. Поэтому я считаю, что мы точно можем идти в гостиную и пить. Освежиться после всей этой... мистической чепухи.-Она сделала шаг к двери, но обернулась, указывая на Лили пальцем с игривой строгостью.- Только прошу тебя - не танцуй на столе. А то у нас тут не хватало, чтобы нашу примерную старосту снимали со свисающей люстры.

- Эй! Я вообще-то никогда такого не делала! - возмущённо вспыхнула Лили, но в её глазах тоже мелькнула усмешка.

- Знаю, знаю, - махнула рукой Клементина, открывая дверь. - Это просто на будущее. Мало ли что нашей примерной старосте придёт в голову под воздействием огневиски и всеобщего безумия. Пошли. Покажем этим недотёпам, как надо начинать учебный год.

Девушки, недолго думая, покинули уютный полумрак своей комнаты и направились навстречу набирающему обороты веселью. Ещё в коридоре, ведущем к гостиной, они ощутили лёгкую вибрацию в воздухе - отзвук заглушённой, но мощной музыки. Кто-то из старшекурсников предусмотрительно наложил на дверь заглушающее заклинание, чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны преподавателей или любопытных первокурсников.Открыв тяжёлую дубовую дверь, они буквально нырнули в гущу праздника. Гостиная Гриффиндора преобразилась до неузнаваемости: мебель была сдвинута к стенам, освободив пространство для танцев, столы ломились от напитков и закусок, а в воздухе витал густой коктейль из запахов сладостей, духов и, конечно же, алкоголя. Звук, больше не сдерживаемый заклинанием, обрушился на них - маггловский рок с виниловой пластинки Питера, усиленный простыми акустическими чарами, оглушительно гремел под сводами.

Лили и Клементина, немного ослеплённые мельканием огней и движением, остановились в самом центре суматохи. Именно в этот момент к ним протиснулся Джеймс. В его руках уже было два бокала. Один, с золотистой жидкостью, он протянул Лили с той своей обезоруживающей, немного виноватой улыбкой. Второй, наполненный тёмно-рубиновым, почти чёрным вином, он вручил сестре.Клементина взяла бокал, её брови поползли вверх в немом вопросе. Она посмотрела на содержимое, потом на брата.

- Вино? - её голос прозвучал так, будто он предложил ей выпить воду из лужи. - Я, вообще-то, собиралась огневиски пить. Чтобы соответствовать уровню безумия.

Джеймс лишь шире ухмыльнулся, его глаза блестели в полутьме отражённым светом волшебных гирлянд.

- Попробуй, - настаивал он, слегка подталкивая бокал к ней. - Это собственного приготовления Пруэтов. Не коммерческое. Его дед где-то в Бургундии у маглов держит виноградники, а они потом волшебным образом доводят. Уносит... с первой же глотки. А тебе, - он многозначительно посмотрел на неё, - судя по всему, это нужно как никогда. Чтобы стряхнуть с себя весь сегодняшний... осадок.

Клементина открыла рот, собираясь возразить - она не нуждалась в его заботе в таком виде, - но Джеймс опередил её. Он наклонился ближе, чтобы перекричать гремевший гитарный рифф.

- Не волнуйся! Я сегодня не пью! - выкрикнул он прямо ей в ухо. - Моя святая обязанность - смотреть за цветочком. - Он кивнул в сторону Лили, которая уже делала первую осторожную пробу вина. - И, как выяснилось, за тобой тоже. Так что ты можешь расслабиться. Полностью.

Клементина покачала головой, всё ещё не понимая.

- Но, Джейми, ты же хотел... После папиного сухого закона. - старалась кричать она, хотя её обычный ровный тон плохо подходил для таких децибел.
Джеймс услышал. Он улыбнулся, но на этот раз его улыбка была не такой беспечной. В ней читалась твёрдая, братская решимость.

- Сегодня - нет, - чётко произнёс он, снова наклоняясь. - Сейчас моя очередь. Быть трезвенником. И стражем. Так что пей своё вино, наслаждайся. Остальное - моя забота.

Он отступил на шаг, давая ей осознать сказанное, а потом развернулся и направился к Лили, уже погружаясь в свою новую, самоназначенную роль «смотрителя». Клементина же осталась стоять с бокалом в руке, глядя ему вслед. И впервые за весь вечер - может, даже за весь день - уголки её губ дрогнули не в саркастической усмешке, а в чём-то, отдалённо напоминающем благодарность. Она поднесла бокал к губам. Аромат был густым, сложным, с нотками тёмных ягод и дуба. Она сделала глоток. На вкус оно было таким же мощным и неожиданным, как и поступок брата.Клементина сделала ещё один глоток вина, давая насыщенному вкусу раскрыться, но её взгляд, острый и аналитический, не отрывался от брата. Внезапно в её глазах вспыхнуло понимание, смешанное с привычной для неё подозрительностью. Она поставила бокал на ближайший стол и, шагнув вперёд, схватила Джеймса за рукав, заставив его остановиться.

- Стоп, - произнесла она, и её голос, хоть и негромкий, прорезал шум музыки своей ледяной ясностью. - Я поняла. Ты не просто сегодня решил внезапно стать образцом трезвости. У тебя есть план.

Джеймс обернулся, попытался изобразить невинное недоумение, но в его глазах уже мелькнула та самая хитрая искорка, которую Клементина знала с пелёнок.

- Ты просто хочешь напиться до беспамятства на чей-нибудь следующий праздник. Например, на день рождения Блэка. И для этого тебе нужно накопить «кредит доверия». Так? - Она прищурилась, изучая его реакцию. - Чтобы потом подойти ко мне с самыми невинными глазами и сказать: «Клеми, помнишь, как я следил за тобой и Лили? Теперь твоя очередь!» И попросить, чтобы я следила не только за тобой, но и за всей твоей оравой оболтусов?

Джеймс не стал отрицать. Его лицо расплылось в широкой, виноватой, но совершенно бесстыдной ухмылке. Он просто кивнул, подтверждая её догадку. Клементина фыркнула, но в её глазах уже не было раздражения, а лишь отточенное понимание игры.

- И, конечно же, - продолжила она, уже почти шёпотом, наклонившись к нему так близко, что их лбы почти соприкоснулись, - чтобы если в тот день что-то случится - а с вами, мародёрами, это вопрос времени - я выкрутилась перед родителями? Взяла всю вину на себя, как благородная сестра, а ты остался бы белым и пушистым?

Джеймс снова кивнул, уже не скрывая своего коварного замысла. Его взгляд говорил: «Ну да, а что? Разумно же».На лице Клементины расцвела медленная, загадочная улыбка. Она откинулась назад, скрестив руки на груди.

- Ну что ж, - протянула она, и в её голосе зазвучала опасная сладость. - Раз уж ты заключил со мной такую... своеобразную сделку. Принимаю твои условия.-
Она сделала шаг вперёд, и теперь уже её палец упёрся в грудь брата.
- Но помни: сегодня ты следишь за двумя красавицами. И только попробуй допустить, чтобы с кем-то из нас что-то случилось. Чтобы хоть волосок упал с нашей головы. Чтобы к нам подошёл кто-то слишком навязчивый, или чтобы мы споткнулись, или чтобы у Лили вдруг закружилась голова от твоего вина... - Её глаза сверкнули ледяным стальным блеском. - Весь твой «кредит доверия» сгорит дотла. И на дне рождения Блэка ты будешь пить один-единственный бокал сливочного пива под моим неусыпным, полным упрёка взглядом. Понял?

Джеймс, почувствовав всю серьёзность, стоящую за её шутливым тоном, сглотнул. Он выпрямился, и на его лице появилось выражение солдата, принимающего боевую задачу. Он снова кивнул, на этот раз быстро и энергично. Ответственность за двоих - да ещё за таких - легла на его плечи внезапной, но ощутимой тяжестью. И в этот момент он понял окончательно: до алкоголя сегодня ему действительно не дотронуться. Ни-ког-да. Его вечер был определён: быть тенью, щитом и трезвым арбитром для двух самых важных девушек в его жизни.

Как за один вечер всё переменилось. Ещё несколько часов назад Клементина была зла до безумия, её ярость была раскалённой сталью, готовой сжечь всё на своём пути. Она бы ни за что не пошла на эту дурацкую вечеринку, предпочтя затвориться в своей комнате с сигаретами и злобными мыслями о мщении.

Потом была та странная встреча на башне. Сначала - отдушина в виде сигаретного дыма и холодного ветра, а затем - внезапный, настырный Слизеринец, чья назойливость отвлекла от жгучего унижения, сменив его на другое, более привычное раздражение. А следом - смех и шутки с Лили в их комнате. Тот самый расклад на картах Таро, который она так яростно отвергала. Он, своей абсурдностью, своей невероятной предсказательностью о «добровольном отказе от мести», стал неожиданной точкой отсчёта. Не веря ни в магию карт, ни в изменение намерений Сириуса, она поверила в их комическую нелепость. И этого оказалось достаточно, чтобы ледяная броня треснула, уступив место чему-то вроде облегчения и даже веселья. Карты своим «бредом» подняли ей настроение лучше любого зелья.

Решение пойти на вечеринку созрело почти само собой: раз уж она не в ярости, а в странном, ироничном расположении духа, почему бы не спуститься и не понаблюдать за всеобщим безумием со стороны? План был прост: быть наблюдателем, присматривать за Лили, которая под воздействием алкоголя могла стать непредсказуемой, и, возможно, выпить один-два бокала для антуража.

И вот, стоя в самом эпицентре шума, она получила неожиданный, но столь характерный для её брата подарок - вино «собственного приготовления Пруэтов» и его заявление о трезвенничестве. И тут в голове Клементины, как пазл, сложились слова Лили во время расклада. Голос подруги прозвучал отчётливо в памяти: «Если ты сейчас стоишь перед каким-то важным выбором и сомневаешься... сейчас самое время его сделать. И карта советует быть абсолютно уверенной в правильности своего решения».

Выбор. Да, он был. Можно было отмахнуться от братской заботы как от надоедливой опеки, настоять на своём, выпить огневиски и пуститься в общий поток веселья, оставив его переживать. А можно было... принять. Принять этот жест, каким бы корыстным ни был его дальний прицел. Признать, что сегодня он действительно будет смотреть за ними. И в этом было не только освобождение от ответственности, но и тихое, братское перемирие после сегодняшней бури.

Клементина сделала свой выбор. Быстро, как советовала карта. И она точно не пожалеет.

Потому что она знала Джеймса. Даже если бы он выпил, даже если бы он был пьян в стельку, он бы никогда, никогда не позволил случиться чему-то плохому с ней. Это был незыблемый закон, заложенный в него самой их общей историей, крепче любых клятв. Его обещание быть трезвым было лишь формальным усилением этой врождённой защиты.

Единственный минус был теперь очевиден: он будет слоняться рядом, как гиперопекающий гиппогриф, с готовностью броситься на любого, кто посмотрит на них косо. Его беспокойный взгляд будет ловить каждый их жест, а уши - улавливать каждое слово в их сторону. Но к этому Клементина уже давно привыкла. Это была плата за его безусловную преданность, и сегодня, после дня, полного ярости и унижения, эта цена казалась смехотворно низкой.

Она снова подняла бокал с тёмным вином, её взгляд встретился с братским через толпу. Она едва заметно кивнула - знак принятия условий, знак благодарности, знак того, что контроль на вечер передан. А затем, с лёгкой, почти неуловимой улыбкой, она сделала глоток, позволяя мощному, тёплому вкусу вина завершить трансформацию вечера - из ночи гнева в ночь странного, но прочного семейственного спокойствия посреди всеобщего хаоса.

- Ну что, малышка Лили, - Клементина поставила руки на бока, окидывая взглядом бушующую вокруг них вечеринку. В её голосе звучала игривая, почти театральная торжественность. - Теперь нас ждёт удивительное приключение в мире алкоголя, громкой музыки и... грязных танцев. Готовься.

- О да! - с энтузиазмом воскликнула Лили, её глаза уже блестели от предвкушения и первого глотка вина. - Я уже представляю! Ты, я, этот стол... - она указала на крепкий дубовый стол в углу, заставленный бутылками, - и невероятные, эпические танцы!

Она закончила фразу смехом, но его тут же прервал решительный голос.

- Стоп-стоп, девочки! - Джеймс вклинился между ними, подняв руки в умиротворяющем жесте. Его лицо выражало паническую серьезность. - Какие ещё танцы? Какие на столе? Нет. Никаких танцев. И тем более на столе.

Клементина медленно перевела на него взгляд, полный преувеличенного изумления.

- Ты всё ещё здесь? - спросила она, притворно-невинно приподняв бровь. - Я думала, ты уже отправился исполнять свой долг трезвого стража где-нибудь в тени. Не будь занудой, Джейми-Лейми. Ты же сам сказал - отдыхайте. Расслабляйтесь.

- Да, но отдых - это сидеть, болтать, пить! - парировал Джеймс, его взгляд метнулся к Лили, а затем обратно к сестре. - А не... устраивать цирковое представление!

Лили покачала головой, делая глоток вина.

- Клеми, твой брат совсем не догоняет, - с лёгким вздохом проговорила она, но в уголках её губ играла улыбка.

- Да знаю я, - обречённо ответила младшая Поттер. - Уже шестнадцать лет с ним живу. Шутки и намёки от женщин для него - тёмный лес.

Джеймс нахмурился, чувствуя себя немного обиженным.

- Я сейчас не понял, - пробурчал он. - Что это было?

- Вроде шутник школы, а простых шуток не понимаешь, - с язвительной ухмылкой парировала Клементина. - А теперь, когда ты получил свою дозу буллинга и просвещения, мы тебя любезно просим нас оставить. Потому что мы сейчас отправляемся к нашим подругам, - она кивнула в сторону, где у камина уже собирались Алиса и Марлин, - которые составят нам адекватную и весёлую компанию на этот вечер. Без лишних запретов.

И, не дав ему опомниться, она решительно потянула Лили за собой, растворяясь в толпе танцующих и смеющихся студентов, оставив Джеймса одного посреди шумного зала.

- Ну и так всегда, - тихо, себе под нос, пробормотал парень, глядя им вслед. Ощущение было знакомым и горьковатым.

Он не знал, как себя вести рядом с ней, с Лили... Эти чувства, которые гнездились в его груди уже с третьего курса, если не раньше, превращали его из уверенного в себе заводилы в неуклюжего, вечно лезущего не в попад мальчишку. Он строил из себя шута, задирал её, пытался привлечь внимание грандиозными, а часто и идиотскими поступками. А она... она не обращала на него никакого внимания в том смысле, в котором он так отчаянно желал. Отказывала в прогулках, старалась уйти, если они оставались вдвоём, её зелёные глаза в такие моменты загорались не интересом, а раздражением или холодной вежливостью.

Он даже несколько раз, в минуты особого отчаяния, обращался за помощью к Клементине. Умолял, уговаривал, пытался объяснить, что это «совсем не шутки». Но сестра каждый раз отрезала коротко и жёстко: «Решай свои проблемы сам, я не сводница». Лишь однажды, измученный его нытьём, она попыталась как-то ненавязчиво замолвить словечко, но всё закончилось тем, что Лили лишь рассердилась ещё больше на его «подколы» через посредника. Единственный раз, когда между ними случилось что-то отдалённо напоминающее душевный разговор, был конец пятого курса.

Гостиная Гриффиндора, май 1976 года...

Ночь опустилась на башню Гриффиндора, впустив внутрь густую, бархатистую тишину. Гостиная, днём кипевшая жизнью и смехом, теперь принадлежала теням и призрачному свету угасающего камина. Огонь догорал, отбрасывая на резные деревянные панели и потертые гобелены неясные, пляшущие очертания. Воздух был прохладным, пропахшим воском, старой древесиной и едва уловимым запахом пепла. Где-то в уголке тикали магические часы, отсчитывая секунды, и этот звук лишь подчёркивал безмолвие.
Лили Эванс сидела, поджав под себя ноги, в глубоком диванчике прямо напротив камина. Она не двигалась, будто каменная статуя, лишь её глаза, широко раскрытые и влажные, отражали потухающие языки пламени. В её взгляде читалась не просто усталость, а целая буря тихих, изматывающих мыслей.

На носу был СОВ.И хотя она училась превосходно, её сводки зачётов ломились от «превосходно», в груди сидел ледяной, рациональный страх. Вдруг что-то случится? Вдруг на практическом по Защите от Тёмных Искусств её магия, всегда такая послушная, вдруг откажет? Вдруг экзаменаторы, среди которых наверняка будут чистокровные снобы, специально будут придираться, увидев в её документах пометку «маглорождённая»? Мысли кружились, нарастали, становились абсурдными и всё более пугающими: «А вдруг я усну и всё забуду? А вдруг чернила на пергаменте исчезнут? А вдруг само здание Хогвартса решит, что я недостойна?»

Она не поделилась этим с Клементиной. Ответ был прост и горьковат: она уже думала, что слишком часто жалуется. Постоянные истории с Петунией, вечные переживания, слезы... Она боялась стать обузой, навязчивой плаксой, которая только и делает, что ноет. «Клементина и так терпит меня, - думала она, - зачем грузить её ещё и этим?» Поэтому, когда сон не шёл, а комната с мирно спящими подругами стала казаться тесной, она молча ушла в пустую гостиную, чтобы выплакать свой страх в одиночестве.Сейчас слёзы ещё не пролились, но стояли в глазах, делая их блестящими, как два зелёных озера под дождём. Голос, когда она заговорила, сорвался в хриплый шёпот:

- Чего тебе надо? Иди спать.

Она даже не обернулась на звук шагов, зная их слишком хорошо.

- Что у тебя с голосом? - спросил Джеймс. Его собственный голос, обычно такой громкий и самоуверенный, сейчас был тихим, настороженным. Он сразу почувствовал фальшь в её тоне - не привычную злость или отстранённость, а что-то хрупкое, сломанное. И это заставило его, вопреки всем её отшивам, сделать шаг вперёд, затем ещё один.

- Поттер, повторюсь: иди куда шёл. - Она резко отвернулась от него, уставившись в пепелище камина, её плечи напряглись. - Не твоих приколов и шуток сейчас. Убирайся.

Но он уже стоял совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Он видел, как при свете огня на её ресницах дрожат невыплаканные слёзы. Он слышал ту самую хрипоту в её голосе, которая говорила о долгом молчании или сдавленных рыданиях. И в этот раз его упрямство было направлено не на то, чтобы досадить или пошутить, а на что-то совершенно иное. Он молчал, не уходя, просто стоял рядом, нарушая своим присутствием её хрупкое, страдальческое одиночество.

- Кто посмел обидеть мою самую любимую старосту и самую прекрасную девушку на земле? - начал Джеймс, разводя руками в своей обычной, слегка театральной манере. Он сделал грозное лицо, оглядывая пустую гостиную, будто ища невидимого врага. - Покажи мне этого Нюниуса 2.0, и тогда он узнает, что такое гнев близнецов Поттеров! Я его, а Клеми его добьёт. Он будет молить о пощаде перед котлом с кипящим слизневым отваром!

Нелепость его заявления, этот искренний, дурацкий порыв встать на её защиту даже от воображаемой угрозы, сделали своё дело. Уголки губ Лили дрогнули, а затем её лицо озарила слабая, но настоящая улыбка. Она не смогла сдержаться.

- Вот видишь, - тут же, с торжеством в голосе, заметил Джеймс, осторожно опускаясь на диван рядом с ней, но сохраняя почтительную дистанцию. - Уже улыбаешься. Не зря подошёл. Моя миссия выполнима.

Лили покачала головой, всё ещё улыбаясь, но в её глазах читалась усталая нежность.

- Ты как всегда... - начала она, но не закончила, просто посмотрев ему прямо в глаза. В этот момент, в призрачном свете догорающих углей, его взгляд был не насмешливым и не наглым, а тёплым и внимательным.

- Как всегда, это как? - хитренько прищурился Джеймс, подыгрывая. Конечно, он всё понимал. Понимал, что она не закончила фразу, потому что слов было много - «безнадёжный», «дурак», «надоедливый», но и «милый», «непредсказуемый», «по-своему заботливый». Но он решил, что лучшая тактика сейчас - лёгкий, ненавязчивый диалог. Нужно было развеять её мрачные мысли, а не углубляться в анализ их сложных отношений.

Он видел, как она сидит здесь одна уже не в первый раз. Обычно - сгорбившись над стопкой книг и пергаментов, что-то яростно строчащая. А сегодня - просто. В тишине. И он знал причину. СОВ витали в воздухе, как грозовые тучи. И он заметил, как эти ночные бдения в одиночестве стали сказываться на ней: тени под глазами, чуть дрожащие от усталости руки на уроках, вспышки раздражения из-за пустяков. Она выматывала себя. И он, наблюдая со стороны, решил, что сегодня этому должен прийти конец.

- Как всегда гоняешь балду, - наконец выдала Лили, и её улыбка стала шире, почти озорной. Эта улыбка, казалось Джеймсу, озарила всё тёмное, пустое пространство гостиной, разогнав ночные тени.

- Ну да, бывает такое, - смиренно согласился он, разводя руками. Он откинулся на спинку дивана, глядя не на неё, а на потухающий огонь, давая ей пространство. - Но знаешь, цветочек , - продолжил он, и его голос утратил всю привычную браваду. Он стал спокойным, ровным, даже... завораживающе тихим. В нём звучала нежность, которую он так редко позволял себе проявлять открыто. - Иногда те, кто гоняют балду, здорово выручают тех, кто несколько ночей подряд сидит за книгами и рефератами, а потом в одну ночь просто сидят и... грустят. Потому что балдун знает, что иногда самое важное - не решить уравнение или выучить заклинание, а просто... не быть одному в тишине, когда мысли начинают кусаться.

- Ты знал? - улыбнулась девушка, и в этой улыбке сквозила лёгкая растерянность и недоверие. - И почему решил подойти именно сейчас?

- Ну, смотри, - начал Джеймс, размышляя вслух. - В те ночи ты занималась учёбой. Я подходил пару раз - помнишь, с печеньем? - ты так на меня посмотрела, будто я принёс не угощение, а сапоги, испачканные в грязи. Если бы я начал тебя отвлекать от подготовки к СОВ, ты бы меня повесила на эту люстру, - он указал на массивную железную конструкцию под потолком, - и прокляла заодно на всю оставшуюся жизнь. А может, и на следующую. Стратегически невыгодно.

- Неправда, - фыркнула Лили, закатив глаза, но без прежней резкости. - Не такой уж я и демон.

В голове Джеймса стремительно пронеслась мысль: «Так, хорошо. Она не язвит. Не старается сразу уйти. Уже прогресс. Молодец, Джеймс, скоро, может, и...» Но он тут же, почти суеверно, оборвал себя. «Вдруг сглазишь. Не думай об этом. Просто будь здесь».

- Ещё та дьяволица, - парировал он с лёгкой усмешкой. - Говорю как человек, который знает тебя уже почти пять лет. А если быть точнее... - он сделал вид, что задумался, прищурившись, хотя эта цифра отскакивала у него от зубов уже много месяцев, - четыре года, шесть месяцев и... какое сегодня число? Точнее, уже вчерашнее... Девятнадцатое. И девятнадцать дней.

Лили покачала головой, но на её губах играла тёплая, почти нежная улыбка.

- Идиот, - тихо, беззлобно прошептала она.

- Я же говорю, - усмехнулся он в ответ, смотря на неё с таким облегчением, что сердце ёкнуло. Но затем его выражение лица изменилось. Шутливая маска сползла, обнажив подлинную, искреннюю заботу. Он медленно повернулся к ней, и его глаза стали серьёзными, но не строгими. Голос, когда он заговорил снова, был мягким, бархатистым и таким невероятно располагал к доверию, что стены, которые Лили выстраивала годами, дали трещину.

- Вот только пусть теперь эта дьяволица ответит мне на один вопрос, - сказал он почти шёпотом. - Почему она так боится этих СОВ? Ты же всё знаешь. Ты одна из самых умных и способных ведьм в Хогвартсе. Я это не из лести говорю, а как факт. Все это знают, даже МакГонагалл тебя выделяет. Так в чём дело, Лили?

Этот вопрос, заданный не с насмешкой, не с пренебрежением, а с такой тёплой, неподдельной верой в неё, стал тем самым ключом. Лили посмотрела на него - на его серьёзное лицо, на глаза, в которых не было ни капли привычного озорства, а только внимание и понимание. И она не сдержалась.

- Понимаешь... - начала она, её собственный голос стал тихим, уязвимым. - Тут играют роль внутренние страхи. Глупые, иррациональные. То, что я не чистокровная, и даже не полукровка. И вдруг... просто представь: я выполняю практическое задание на ЗОТИ, и тут моя магия... просто решает отказаться от меня. Просто возьмёт и не сработает. Потому что я недостаточно... «настоящая». - Она сжала руки в коленях, её пальцы побелели. - Да, я понимаю, это абсурдно. Да, я понимаю, это глупо. Но всё же... эти мысли имеют место быть. Они приходят ночью и не дают спать. А ещё вдруг экзаменаторы... - она замолчала, смахнула ладонью одну-единственную, предательскую слезу, скатившуюся по щеке. И тут же осеклась, с ужасом осознав, что только что сделала. Она призналась в слабости. И заплакала. При нём. - Мерлин... Зачем я тебе всё это рассказываю... - прошептала она, отводя взгляд, охваченная внезапным стыдом. Плакать при Джеймсе Поттере? Это было немыслимо.

- Так... - протянул Джеймс, давая её словам отстояться в тишине. Он почувствовал, как её страх, высказанный вслух, стал чем-то осязаемым в пространстве между ними. И он понял, что одних слов будет мало. Ему нужно было передать уверенность как-то иначе. Появилось острое, почти физическое чувство, что он должен прикоснуться к ней. Не для утешения в привычном смысле, а чтобы установить связь, мост, по которому его уверенность могла бы перейти к ней. Будь что будет, - решил он про себя.Осторожно, давая ей время отреагировать, он протянул руку и накрыл её холодную, сжатую ладонь своей тёплой. Лили вздрогнула, но не выдернула руку. Она не посмотрела на него с презрением или раздражением. Она просто позволила. И это молчаливое разрешение заставило его сердце сделать сальто в груди. Он начал медленно, почти невесомо поглаживать большим пальцем тыльную сторону её ладони, чувствуя под кожей тонкие косточки и лёгкую дрожь.- Первое, - начал он, и его голос приобрёл ту самую, редкую для него твёрдую, непоколебимую убеждённость. - То, какой ты крови, не имеет никакого значения. В твоём случае - это вообще не важно. Это просто факт из справки, не более. Ты - одна из самых умных, самых сильных и самых способных девушек, которых я знаю. И то, что ты сдашь все СОВ на «Превосходно», - в это я верю больше, чем в то, что завтра взойдёт солнце.- Джеймс посмотрел ей прямо в глаза, стараясь, чтобы каждое слово достигло цели.- Магия... это, конечно, штука сложная. Загадочная. Но она не «уходит». И уж точно не из-за таких вещей. Она - часть тебя, Лили. Такая же часть, как твоё сердцебиение или твой ум. Она не откажется от тебя. Она просто не может. - Он слегка нахмурился, делая вид, что размышляет. - Просто не понимаю, как в такой светлой и умной голове рождаются такие... дурные мысли.

Лили улыбнулась сквозь пелену оставшихся на ресницах слёз. И Джеймс, наблюдая, как её лицо озаряется этим выражением, в сотый раз отметил про себя: У неё очень красивая улыбка. Самая красивая на свете.

- Цветочек, твои мысли - не глупые. И не абсурдные, - продолжил он мягко. - У всех нас есть свои страхи. Они просто... разные. Для кого-то паук - это просто насекомое, а для кого-то - страх, который доводит чуть ли не до панической атаки. И таких страхов - миллион. Страх потери, страх неудачи, страх оказаться недостаточно хорошим... - Он сделал паузу. - Есть они и у меня. Если говорить честно... мне тоже иногда становится не по себе от мысли, что всё, чего мы достигли, вся эта магия... может просто исчезнуть в один момент. И ты ничего с этим не сделаешь. Такое чувство... беспомощности перед чем-то большим и неконтролируемым. Ты не одна в этом.

Лили слушала, и её рука в его руке постепенно расслаблялась, переставая быть сжатым в комок напряжением. Она посмотрела на их сплетённые пальцы, потом снова на его лицо.

- Вот бываешь таким... - прошептала она так тихо, что слова почти потонули в потрескивании углей.

Глаза Джеймса сразу же загорелись любопытством и надеждой. Он наклонился чуть ближе.

- Каким? - спросил он, и в его голосе не было ни тени насмешки, только искреннее желание узнать.

- Душевным и нормальным, - усмехнувшись, быстро выпалила девушка, как будто поймав себя на мысли, которую не хотела отпускать надолго.

- Ну а то, - также улыбаясь, парировал Джеймс, слегка разводя руками, но не отпуская её ладони. - Надо же иногда снимать маску шута горохового. А то все думают, что у меня внутри одна пустота да метлы для квиддича.

Он произнёс это легко, но в его словах сквозила глубокая правда. Быть всегда на виду, быть центром шума и веселья - это тоже своего рода доспехи.

- Спасибо тебе, - резко, почти выдохнула Лили, смотря на него своими большими, ещё влажными зелёными глазами.

Джеймс искренне растерялся. Его брови поползли вверх.

- За что? - спросил он, его голос выражал неподдельное непонимание.

- За то, что выслушал всё это. И даже не посмеялся. А ещё... за то, что поговорил со мной. По-человечески, - объяснила Эванс, и её щёки слегка порозовели. Для неё это действительно было чем-то значимым - это нарушение их привычного сценария « глупый подкат от Джеймса- слания к Мерлину от Лили ».

Джеймс фыркнул и отмахнулся свободной рукой, будто отгоняя назойливую муху.

- Дурёха ты, - сказал он, но в его тоне не было ни капли обиды, только нежность. - За такое не благодарят. Это же обычные действия любого парня, который видит, что такую прекрасную девушку что-то тревожит. Минимальная программа вежливости, скажем так. - Он на мгновение прищурился, и в его глазах снова запрыгали озорные искорки, вернувшие ему часть привычного образа. - Вот если бы я тебя, например, от дракона спас... или от стаи разъярённых сквибов... ну, или хотя бы от Сириуса в его особо заносчивом настроении, - он добавил шутливо, - вот тогда да. Тогда можно было бы цветы дарить и «спасибо» говорить с придыханием. А это... это так. Пустяки.

Гостиная Гриффиндора, сентябрь 1976 года...

Шум вечеринки достиг своего пика. Музыка гремела, смех сливался в единый гул, а воздух был густым от запаха алкоголя, пота и магии. Джеймс, пробираясь сквозь толпу с двумя свежими стаканами для Лили и сестры, наткнулся на знакомую фигуру стоящую у камина.

Сириус Блэк ели держался на ногах , его обычно безупречная осанка превратилась в расслабленную, почти бесформенную позу. Его серебристые глаза были мутными, а на лице блуждала блаженно-глупая ухмылка. В руке он сжимал пустую флягу, явно не первую за вечер.

- Бродяга, - крикнул Джеймс, перекрывая музыку. - Когда ты уже успел так нахрюкаться? Прошло только полтора часа с начала!

Сириус медленно повернул к нему голову, будто она была сделана из свинца. Его ухмылка стала шире.

- Соха-а-атый, - протянул он, растягивая слово. - Не нуди. Не порть кайф. - Он сделал глоток из уже пустой фляги, сморщился, поняв, что там пусто, и небрежно швырнул её в ближайший мягкий угол, где она мягко плюхнулась на груду подушек. - Сегодня был... день. День плохой. Очень. А это, - он широким жестом обвёл пространство вокруг, включая в него всю вечеринку, бутылки и толпу, - это успокоило меня. Расслабило. Так что теперь знай... - он приподнял палец, пытаясь сделать серьёзное лицо, но это получилось у него комично. - Твоей «чудесной» сестре... - он снова растянул слово, вкладывая в него всю привычную язвительность, но теперь она звучала скорее устало, чем зло, - ...я всё прощаю. Считай, амнистия объявлена. Не буду мстить. Пусть гуляет. Вольная птица. - И он размахнул руками, как бы отпуская невидимую птицу в небо, чуть не потеряв при этом равновесие.

Джеймс только качал головой, но в его глазах читалось облегчение. Возможно, это пьяное благоразумие было временным, но хоть что-то.

И тут из-за спины Сириуса, словно материализовавшись из дымки вечеринки, раздался холодный, хорошо знакомый парням голос.

- Рыцарь сдался. Всё-таки не хватило силёнок держать оборону? - произнесла Клементина Поттер.

Она подошла ближе. На её щеках играл лёгкий, но заметный румянец, а карие глаза блестели ярче обычного, но не мутным, а острым, живым блеском. Она успела прилично выпить - те самые три увесистых стакана вина от Пруэтов давали о себе знать лёгкой шаткостью в походке и тем особым, раскрепощённым вызовом во взгляде. Она не была «в кашу», как Блэк, но опьянение было крепким, тёплым и уверенным. Соображать она, однако, могла - её ум, даже поддавленный алкоголем, работал чётче, чем у многих в трезвом виде. А уж на ссоры с Блэком силы находились всегда, автоматически, будто специальный резерв, не зависящий от степени опьянения.Она остановилась перед ним, слегка склонив голову набок, и её губы тронула та самая ядовитая, торжествующая улыбка.

- Чудесная моя, - Сириус повернул к ней голову, его движение было медленным и размашистым. - Будь хорошей девочкой... отвали и иди куда шла. Ведь я могу свои слова и назад взять. Мгновенно. - Он попытался щёлкнуть пальцами для убедительности, но промахнулся, и пальцы лишь беспомощно шлёпнули друг о друга.

Клементина не отступила ни на шаг. Её улыбка стала острее.

- Блэк, не утруждайся, - парировала она, и её голос, хоть и чуть хрипловатый от вина, резал воздух с привычной чёткостью. - На сегодня представлений хватит. Или... ещё раз хочешь повторить момент из комнаты? - Она сделала маленький, угрожающий шаг вперёд. - Не волнуйся, в этот раз ударю сильнее. Руку натренировала. Специально для таких случаев.

Сириус закатил глаза, но этот жест вышел у него вялым и неубедительным. Алкоголь делал его реакции замедленными, а нервы - оголёнными.

- Ми-ми-милая Клементина Юфимия Поттер, - начал он, растягивая слова и явно с трудом выговаривая отчество. - Прошу вас... отва-а-алитесь от меня... и не доставать своими бессмысленными разговорами... которые не приведут ни к чему... хорошему.

Фраза вышла скомканной, некоторые слова слились в неразборчивое бормотание, но общий смысл - раздражённое требование отстать - дошёл до Клементины кристально ясно.

Она склонила голову набок, её взгляд стал холодным и оценивающим, как у хирурга, рассматривающего неудачный шов.

- Блэк, иди проспись, - произнесла она, и в её ровном, слегка замедленном тоне Сириусу, чьё восприятие было искажено алкоголем и обидой, почудилось не просто пренебрежение, а самое настоящее, ледяное высокомерие. Такое, будто она смотрит на него, как на что-то неприятное и липкое на подошве своего изящного туфелька.И этого оказалось достаточно. Та ярость, что тлела в нём весь день - от унижения на перроне, от её пощёчины, от собственного пьяного «прощения» - вспыхнула ярким, неконтролируемым пламенем.

- Как же ты меня уже достала! - рявкнул он, его голос внезапно сорвался с хриплого шёпота на громкий, хриплый крик, перекрывающий на секунду музыку. Он сделал шаг вперёд, его тело напряглось. - То, что ты...!

Но он не успел договорить, высказать ту ядовитую тираду, что уже кипела у него на языке. Сильная, цепкая рука Джеймса резко обхватила его сбоку, а ладонь второй - намертво закрыла ему рот, заглушив слова.

- Девчонки, - сказал Джеймс, и его голос, обычно такой весёлый, сейчас звучал низко, напряжённо и с редкой для него суровой серьёзностью. Он смотрел то на сестру, то на Лили, которая подошла, услышав повышенные тона. - Прошу вас... ничего не натворить. Пока я пойду и уложу его спать. А то что-то он... уставшим выглядит.

Последнюю фразу он произнёс, глядя прямо в мутные, полные немой ярости глаза Сириуса. Взгляд Джеймса говорил яснее слов: «Заткнись. Сейчас. Пока не стало хуже». Он чувствовал, как тело друга дрожит от гнева и алкоголя, и понимал, что ещё секунда - и эта бочка с порохом рванёт прямо здесь, на глазах у всей гостиной, со всеми вытекающими и совершенно непредсказуемыми последствиями.