Мой смысл жизни || Билли Айлиш

Май 2021-го.

Билли проснулась в пять утра от того, что Шарк дышал ей прямо в лицо.

Это было знакомое ощущение — тёплое, влажное дыхание, лёгкий запах собачьей еды и преданности. Она открыла глаза и увидела перед собой мокрый чёрный нос и два карих глаза, в которых читалось неподдельное возмущение: «Ты спишь, а жизнь проходит мимо. Солнце встало, и птицы поют. А что ты?»

— Отстань, — прошептала Билли, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло на голову.

Шарк очень громко вздохнул. Собаки умеют вздыхать так, что кажется, будто они осуждают тебя за все грехи мира, от пропущенной прогулки до недоданного лакомства. Этот вздох мог бы разбудить мёртвого.

Билли полежала ещё минуту, понимая, что сон уже не вернуть. Сопротивляться Шарку было бесполезно, так как он умел быть настойчивым, как хороший продюсер.

Она села, откинула одеяло и уставилась в окно.

За окном только начинало светать. Небо было глубокого серо-голубого цвета, с розоватой полосой на горизонте, которая медленно расползалась, обещая ясный день. Где-то пели первые и самые ранние птицы, которые просыпаются раньше всех и будят остальных.

Комната была залита этим предрассветным, призрачным, холодноватым, но уже не ночным светом. На стене висели постеры, на полу валялись книги, на стуле вчерашняя одежда. Обычный беспорядок. Обычная жизнь.

Билли смотрела на всё это и думала о Кейт.

Вчера вечером они переписывались, и Кейт прислала фотографию. Билли достала телефон, открыла сообщение. На экране был рисунок — тот самый лес, который Кейт рисовала в тот вечер, когда Билли приехала к ней с Шарком.

Лес получился живым. Кейт удалось передать не просто деревья и тропинку, а само ощущение леса — тишину, свет, запах хвои. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, ложились на землю золотыми пятнами. Где-то в глубине угадывалась поляна, залитая светом.

Билли смотрела на фото и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она рисует. Она снова рисует. Это хорошо. Это значит, что она живёт.

Она набрала ответ: «Это прекрасно. Ты правда талантлива». Кейт ответила смайликом и: «Спасибо, что заставила меня снова взять кисти».

Билли улыбнулась, отложила телефон и посмотрела в окно.

А внутри всё равно сидел страх.

Он не был громким. Он не кричал, не бился в истерике, не требовал внимания. Он просто сидел где-то глубоко, в самом тёмном углу, и ждал. Как зверь, который затаился в кустах и следит за тропой.

Она знала этого зверя. Он появился в новогоднюю ночь, когда Кейт сказала те слова. Он вырос за два месяца ада, когда она думала, что всё потеряно. Он не ушёл, даже когда правда всплыла на поверхность.

— Я схожу с ума, — сказала она Шарку.

Шарк зевнул, показав розовый язык и внушительные клыки. Он был другого мнения. По его мнению, она была совершенно нормальной, просто слегка недокормленной и определённо нуждающейся в утренней прогулке.

Билли вздохнула, встала и пошла в душ. Через два часа у неё сеанс с доктором Коннорс.

***

В клинике было пусто, потому что было раннее утро, ещё не время для посетителей. Билли прошла по длинному коридору, чувствуя, как шаги стучат по мраморному полу, разнося эхо. Этот звук отражался от стен, метался под потолком, создавая странное ощущение — будто она идёт не одна, а в сопровождении невидимых двойников.

В приёмной горел мягкий свет. За стойкой регистратуры никого не было. Только свежие цветы в вазе, журналы на столике и тишина. Такая тишина, которая бывает только в дорогих клиниках рано утром.

Билли постучала в дверь кабинета и вошла.

Доктор Коннорс сидела в своём кресле с чашкой чая. На столе, как всегда, лежал блокнот, ручка, горела лампа — несмотря на утренний свет, она предпочитала мягкое освещение. От нее пахло кофе и чем-то едва уловимым — может, духами, может, просто чистотой.

— Доброе утро, — сказала она, откладывая ручку. — Как прошла неделя?

Билли села в своё кресло. Оно уже приняло форму её тела. За два месяца терапии это кресло стало почти родным. Она сцепила пальцы на коленях, собираясь с мыслями.

— Нормально, — ответила она. — Мы виделись несколько раз. Всё хорошо.

— Но?

— Откуда вы знаете, что есть «но»?

Доктор Коннорс улыбнулась той спокойной, тёплой улыбкой, которая не требовала ответа, но приглашала к разговору.

— Потому что если бы не было «но», ты бы не сидела здесь в восемь утра. Ты бы спала или была с ней.

Билли усмехнулась и сдалась.

— Я всё время думаю о том, что случилось, — сказала она. — Не о самом событии, а о том, что было после. О двух месяцах, когда я думала, что она меня разлюбила.

— Расскажи об этом.

Билли замолчала, глядя в окно. За стеклом был виден небольшой внутренний сад — зелень, фонтанчик, скамейки. Кто-то уже сидел на скамейке, читал книгу. Обычный человек с обычной жизнью.

— Я не могу отделаться от чувства, что всё это время я жила во лжи, — сказала она наконец. — Я думала, что знаю её. Думала, что наши отношения настоящие. Четыре года дружбы, несколько месяцев любви. Я знала её лучше, чем себя. Или мне так казалось.

— А потом?

— А потом она сказала те слова, — Билли сцепила пальцы так сильно, что костяшки побелели. — На террасе под эти салюты. Она сказала: «Я не знаю, что я к тебе чувствую». И я... я перестала понимать, где правда. Если она могла так ошибаться в себе, то как я могла быть уверена в чём-то?

— Это естественная реакция. Когда рушится доверие к человеку, рушится и доверие к собственным чувствам.

— Да, — Билли выдохнула. — Я начала сомневаться во всём. В каждом её слове, в каждом взгляде, в каждом моменте счастья. Я перебирала в памяти все наши годы и искала знаки. Доказательства, что это была не любовь.

— И нашла?

— Нет, — Билли покачала головой. — Не нашла, но страх остался. Он не слушает доводы.

— Расскажи о страхе. Какой он?

Билли задумалась. Закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

— Он сидит вот здесь, — она коснулась груди, чуть ниже ключиц. — Как холодный комок. Он просыпается, когда Кейт долго не отвечает на сообщения. Когда я вижу её уставшей. Когда она молчит дольше обычного.

— И что он говорит?

— Он говорит: «Вот. Начинается. Сейчас она снова уйдёт», — Билли открыла глаза. — Я знаю, что это глупо. Я знаю, что она просто занята или устала. Но этот комок... он не слушает.

— Это нормально. Травма не уходит сразу. Она остаётся в теле, в реакциях, в автоматических мыслях.

— И что мне с этим делать?

— Проживать. Не пытаться забыть, не пытаться переписать, не пытаться заткнуть его силой воли. Признать, что он есть. Сказать себе: «Да, я боюсь. Это нормально после того, что я пережила».

Билли молчала. Смотрела в окно, на человека на скамейке, который перевернул страницу.

— Я боюсь, что если расскажу ей об этом, она подумает, что я её виню, — сказала она.

— А ты винишь?

— Нет, — Билли покачала головой. — Я не виню. Я знаю, что это была Эбигейл. Я знаю, что Кейт была жертвой. Я злюсь на Эбигейл, ненавижу её за то, что она сделала. Но Кейт... Кейт я не виню.

— Так в чём тогда страх?

— В том, что она неправильно поймёт. Что она решит, будто я считаю её виноватой. Или что я не доверяю ей. Или что я слабая.

— Слабая?

— Ну да, — Билли усмехнулась. — Я же Билли Айлиш. Я должна быть сильной. Должна всё выдерживать. Должна улыбаться на камеру и говорить, что всё хорошо.

— А на самом деле?

— А на самом деле мне страшно. Я боюсь потерять её. Я боюсь, что не замечу, если ей станет плохо. Я боюсь, что моей любви недостаточно, чтобы её удержать.

Последние слова она произнесла почти шёпотом. Они повисли в воздухе, как мыльные пузыри.

— Это очень честно, — сказала доктор Коннорс. — И это не слабость, а зрелость. Понимать свои страхи и говорить о них.

— И что мне делать?

— Расскажи ей. Не про то, что случилось, ведь она это знает. Расскажи про то, что внутри тебя. Про этот страх. Про этот холодный комок. Про то, как ты боишься не заметить.

— А если она испугается?

— А если она скажет то, что тебе нужно услышать?

Билли посмотрела на неё долгим взглядом.

— Вы верите, что всё будет хорошо?

Доктор Коннорс улыбнулась.

— Я верю, что у вас есть всё, чтобы сделать это хорошо. Любовь, честность, готовность работать. Остальное решит время.

***

Кейт раскладывала пластинки и думала о том, как странно устроена память.

Она взяла в руки альбом, который они с Билли слушали в первые недели знакомства. Тогда, три года назад, Билли принесла его в магазин, где Кейт работала, и сказала: «Ты должна это послушать. Это изменит твою жизнь».

Кейт послушала. Жизнь не изменилась. Тогда она была слишком погружена в свою депрессию, чтобы что-то могло её изменить. Но что-то дрогнуло. Маленькая трещинка в стене, которая потом, годы спустя, превратилась в дверь.

Она провела пальцем по обложке. Пластинка была старая, потёртая по краям, но всё ещё красивая. Как и многое в этой жизни.

В магазине пахло деревом, пластиком и старой бумагой. Тот запах, который она любила с детства. Солнце светило в витрину, ложилось на пол тёплыми прямоугольниками. Пылинки танцевали в лучах, как маленькие живые существа.

Кейт посмотрела на своё отражение в стекле витрины. На неё смотрела девушка с живыми глазами, с лёгкой улыбкой, с краской на джинсах.

Она думала о Билли. О том, как та сжимает кружку двумя руками, когда нервничает. О том, как Шарк засыпает на её коврике и вздрагивает во сне. О том, как пахнут волосы Билли — тем особенным запахом, который невозможно описать словами.

Раньше, в сентябре, она боялась этих мыслей. Боялась, что это зависимость, а не любовь. Боялась, что не имеет права на счастье. Боялась, что Билли однажды поймёт, какая она на самом деле — сломанная, пустая, неспособная любить.

Эбигейл кормила эти страхи. Каждый сеанс, каждый разговор, каждый вопрос был как капля яда, который медленно отравлял её изнутри.

«Ты уверена, что это любовь?»
«Может, это просто привычка?»
«Что ты будешь делать, когда она устанет от тебя?»

Она верила. Три года она верила этой женщине. Три года позволяла ей копаться в своей голове, в своих чувствах, в своей душе.

А теперь...

Теперь она стояла в магазине, держала в руках старую пластинку и думала только о том, как вечером увидит Билли. Как откроет дверь. Как Шарк ворвётся первым. Как Билли скинет куртку и улыбнётся той улыбкой, от которой у Кейт до сих пор подкашиваются колени.

Это не было зависимостью. Это не было привычкой. Это было просто любовью.

— Ты сегодня опять улыбаешься, — заметил Марк, проходя мимо с коробкой новых поступлений.

— Есть повод, — ответила Кейт.

— Это хорошо. Улыбка тебе идёт. А то последние месяцы ты ходила как туча.

— Были причины.

— А теперь?

— А теперь их нет.

Марк кивнул, поставил коробку на прилавок и начал распаковывать. Кейт смотрела на его старые руки с выступающими венами, но всё ещё ловкие. Он любил своё дело. Это чувствовалось в каждом его движении.

— Марк, — сказала Кейт. — Спасибо.

— За что?

— За то, что взял меня обратно. За то, что не спрашивал. За то, что просто был.

Марк посмотрел на неё поверх очков.

— Кейт, ты хороший человек и хороший работник. Всё остальное не моё дело. Если захочешь рассказать, то расскажешь. Если нет, тогда не надо.

Кейт улыбнулась.

— Я расскажу когда-нибудь.

— Я подожду.

Она вернулась к пластинкам. Руки делали своё дело, а мысли снова улетели к Билли.

Вечером они увидятся.

***

Билли приехала в семь вечера. Кейт узнала стук в дверь, которым Билли всегда давала о себе знать. Три быстрых удара, пауза, ещё два.

Она открыла дверь и увидела её.

Билли стояла на пороге в своей обычной одежде — джинсы, футболка, лёгкая куртка. Волосы растрёпаны после дороги, на щеке была маленькая царапина. Глаза уставшие, но тёплые.

Рядом с ней, естественно, был Шарк. Он не ждал приглашения, а ворвался в дом первым, чуть не сбив Кейт с ног своим энтузиазмом.

— Шарк! — Кейт рассмеялась, пытаясь удержать равновесие.

— Прости, — сказала Билли, заходя и закрывая дверь. — Я пыталась его воспитать. Бесполезно.

— Не надо его воспитывать. Он прекрасен.

Шарк уже носился по гостиной, обнюхивал углы, проверял, всё ли на месте с прошлого раза. Найдя коврик, он с довольным видом улёгся на него и посмотрел на них с выражением: «Я всё проверил, можно жить дальше».

— Он считает это своим вторым домом, — заметила Кейт.

— Он считает это своим домом, — поправила Билли. — Первым и вторым. Третьим и четвёртым тоже.

Они рассмеялись. Легко, свободно, как будто и не было этих месяцев ада.

На кухне Кейт поставила чайник. Билли села за стол, вертя в руках салфетку, и Кейт заметила этот жест, признак нервозности.

— Тяжёлый день? — спросила она, ставя перед Билли кружку с чаем.

— Был, — Билли сделала глоток. — Утром у терапевта. Потом встреча, потом ещё одна встреча, потом прогон, потом...

— Стоп, — Кейт подняла руку. — Я не про график. Я про тебя.

Билли замерла. Посмотрела на неё.

— Я была у терапевта, — сказала она. — Рано утром.

— И как?

— Тяжело, — Билли вертела кружку в руках, глядя на пар, поднимающийся над чаем. — Мы говорили о том, что было после новогодней ночи. О тех двух месяцах.

Кейт молчала. Ждала. Знала, что нельзя торопить.

— Я не могу отделаться от этого, — продолжала Билли. — От того чувства, когда я думала, что ты меня разлюбила. Я знаю, что это была не ты. Я знаю, что Эбигейл манипулировала тобой. Я знаю всё это головой.

— Но?

— Но внутри что-то застряло, — Билли коснулась груди. — Вот здесь. Холодный комок. Он просыпается, когда ты долго не отвечаешь. Когда я вижу тебя уставшей. Когда ты молчишь.

Кейт слушала каждое слово.

— Он говорит: «Вот. Начинается. Сейчас она снова уйдёт». — Билли подняла глаза. — Я знаю, что это глупо. Я знаю, что это просто страх. Но он есть.

— Спасибо, — тихо сказала Кейт.

— За что?

— За то, что говоришь мне это, и за доверие.

Билли смотрела на неё.

— Я боялась, что ты подумаешь, будто я тебя виню, — сказала она.

— А ты винишь?

— Нет, — Билли покачала головой. — Я не виню. Я просто... я просто боюсь.

— Я знаю, — сказала Кейт. — Я тоже боюсь.

— Чего?

— Боюсь, что однажды проснусь и снова не буду понимать, что чувствую. Что депрессия вернётся. Что я стану тебе обузой.

— Ты не обуза.

— Я знаю. Но страх не слушает доводы. Он просто есть.

Билли протянула руку и накрыла ладонь Кейт своей.

— Значит, будем бояться вместе, — сказала она. — Две идиотки, которые боятся и любят одновременно.

— Звучит как название песни.

— Неплохое название.

Они рассмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, как туман.

***

Поздно вечером они сидели на диване в гостиной. За окном давно стемнело, фонари зажглись, отбрасывая на улицу оранжевые круги света. Где-то вдалеке лаяла собака, а Шарк уже спал, развалившись на своём коврике и вздрагивая во сне.

Он лежал на боку, лапы смешно дёргались, из пасти вырывались тихие поскуливания. Наверное, бежал за белкой. Или за кошкой. Или за чем-то ещё, что бывает в собачьих снах.

Билли сидела рядом с Кейт, прижавшись к ней плечом. Кейт обнимала её, перебирала волосы, гладила по спине. Просто так. Потому что хотелось. Потому что руки сами тянулись.

В комнате горел только торшер в углу, приглушённый свет которого создавал уют и позволял не видеть лишнего. На стенах висели старые и новые рисунки Кейт. Лес, который она нарисовала на днях, занимал почётное место над диваном.

— Знаешь, — сказала Кейт, не переставая перебирать волосы Билли. — Я тут сегодня в магазине думала.

— О чём?

— О том, как всё изменилось.

Билли повернула голову, посмотрела на неё.

— В каком смысле?

— Помнишь сентябрь? Когда мы только начали встречаться.

— Помню.

— Я тогда боялась каждого твоего прикосновения, — Кейт говорила тихо, глядя куда-то в стену. — Серьёзно. Каждый раз, когда ты тянулась ко мне, внутри всё сжималось. Я думала: «А вдруг я ничего не почувствую? А вдруг моё тело не отзовётся? А вдруг она поймёт, какая я на самом деле?»

— Какая?

— Сломанная. Пустая. Неспособная любить.

Билли молчала. Слушала.

— Эбигейл кормила эти страхи, — продолжала Кейт. — Каждый сеанс. Каждым вопросом она заставляла меня сомневаться во всём. В каждом чувстве. В каждом моменте счастья.

— Я знаю.

— А теперь... — Кейт покачала головой. — Теперь я сижу здесь и думаю только о том, как мне хочется тебя касаться. Как я ловлю себя на том, что считаю минуты до встречи. Как мне мало того, что ты рядом, потому что я хочу быть ещё ближе. Хочу чувствовать твою кожу. Хочу вдыхать твой запах. Хочу просто сидеть вот так и гладить тебя по голове.

Она замолчала.

— Это так странно, — сказала она. — Я боялась этого весь сентябрь. А теперь это единственное, что кажется настоящим.

Билли села, повернулась к ней лицом.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Значит, ты больше не сомневаешься?

Кейт покачала головой.

— Не сомневаюсь. Я знаю, что чувствую. Это любовь. Не зависимость, не привычка, не страх одиночества. Просто любовь.

— Откуда ты знаешь?

— А ты откуда знаешь?

Билли задумалась. Смотрела куда-то в сторону, на тени от торшера, которые плясали на стене.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Просто знаю. Когда я с тобой, я дома. Когда тебя нет, я думаю о тебе. Когда ты улыбаешься, я улыбаюсь. Это не требует доказательств. Это просто... есть.

— Вот, — кивнула Кейт. — Именно.

Они сидели молча. Тишина была тёплой, как плед, в который можно закутаться с головой.

Кейт смотрела на Билли. На её профиль, освещённый мягким светом торшера. На тёмные волосы, которые падали на плечи. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. На чуть приоткрытые и расслабленные губы.

Что-то внутри неё дрогнуло.

Это было не то знакомое напряжение, которое она чувствовала раньше, не страх, не неуверенность и не желание отстраниться. Это было что-то другое. Тёплое. Тягучее. Медовое.

Она хотела её поцеловать.

Не потому, что надо. Не потому, что так положено. Не потому, что они «встречаются» и должны это делать. А просто потому, что хотела. Потому что губы помнили вкус её губ. Потому что тело помнило тепло её тела. Потому что сердце помнило, как биться в унисон.

Кейт протянула руку и коснулась лица Билли. Пальцы скользнули по тёплой, мягкой, чуть шершавой от весеннего ветра щеке. Потом по скуле, по виску, по линии челюсти. Билли замерла, не двигаясь, только слегка прикрыла глаза.

— Можно? — прошептала Кейт.

Голос её дрожал. Не от страха, а от предвкушения.

Билли не ответила словами. Она просто повернулась к ней, и их взгляды встретились.

В этих голубых глазах Кейт увидела всё. Своё отражение. Свою боль. Свою надежду. Свою любовь. И то же самое, что чувствовала сама.

Время остановилось.

Где-то далеко лаяла собака. Где-то шумела трасса. Шарк посапывал во сне. Мир существовал за пределами этой комнаты, но здесь, в этом маленьком пространстве, были только они.

Кейт очень медленно наклонилась, давая Билли время отстраниться, если та захочет. Давая себе время передумать, если страх вернётся.

Но страх не вернулся.

Он остался где-то там, за пределами этого момента. А здесь было только тепло. Только близость. Только желание.

Их губы встретились.

Сначала это было просто невесомое, почти робкое касание. Кейт чувствовала тепло губ Билли, их мягкость, их вкус — чуть сладковатый от чая, который они пили. Это было знакомо и ново одновременно.

Она замерла на секунду, прислушиваясь к себе. К своему телу. К своим чувствам.

Внутри не было страха. Не было сомнений. Не было той ледяной пустоты, которая преследовала её раньше.

Было только тепло, которое разливалось от губ по всему телу тёплой волной. Поднималось выше, к груди, к горлу, к глазам. Заставляло сердце биться чаще, но не панически, а ровно, сильно, уверенно.

Она углубила поцелуй.

Билли ответила — сразу, без колебаний. Её рука легла на затылок Кейт, пальцы зарылись в волосы, притягивая ближе. Её губы двигались в унисон — медленно, сладко, смакуя каждое мгновение.

Кейт чувствовала её дыхание на своей щеке. Тёплое, чуть прерывистое. Чувствовала, как быстро и ровно бьётся её пульс. Чувствовала, как её тело прижимается ближе, ища контакта.

Это было не похоже на их первые поцелуи. Тогда было волнение, неуверенность, страх сделать что-то не так. Тогда Кейт всё время думала, анализировала, проверяла себя.

Сейчас она вообще не думала, а просто чувствовала.

Губы Билли были тёплыми и мягкими. Они двигались медленно, неторопливо, как будто у них была вечность. Как будто никуда не надо спешить. Как будто этот момент — это единственное, что имеет значение.

Кейт чувствовала вкус чая, который они пили. Чувствовала лёгкий запах её духов, который помнила все эти месяцы. Чувствовала, как пальцы Билли перебирают её волосы, гладят затылок, касаются шеи.

Мурашки побежали по коже.

Она придвинулась ближе, почти вплотную. Её свободная рука легла на талию Билли, притягивая её к себе. Ткань футболки была мягкой, тёплой, под ней чувствовалось родное тело.

Поцелуй становился глубже. Медленнее. Насыщеннее.

Кейт чувствовала, как внутри разливается что-то огромное. Не страх, не паника, не желание убежать. А что-то тёплое, тягучее, заполняющее каждую клетку.

Любовь. Просто любовь.

Она отстранилась на секунду, чтобы посмотреть в глаза Билли. В них стояли не пролитые слёзы. В них было столько всего, что Кейт захотелось плакать вместе с ней.

— Я люблю тебя, — прошептала Кейт. — Я правда тебя люблю.

— Я знаю, — ответила Билли. — Я всегда знала.

Она потянулась и поцеловала её снова.

На этот раз поцелуй был более уверенным, более глубоким. В нём не было вопроса, только ответ. Не было сомнения, только знание. Не было страха, только любовь.

Кейт закрыла глаза и позволила себе раствориться. В этом моменте. В этом человеке. В этом чувстве.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Время здесь не имело значения. Важно было только то, что они здесь.

Когда они наконец отстранились, Кейт чувствовала, как горят губы. Как колотится сердце. Как всё тело вибрирует от переполняющих чувств.

Билли смотрела на неё с особенной улыбкой, которая была только для Кейт.

— Это был лучший поцелуй в моей жизни, — сказала она.

— Почему?

— Потому что он настоящий, — Билли коснулась её щеки. — Потому что ты здесь.

Кейт кивнула. Она понимала.

— Я здесь, — прошептала она. — И никуда не уйду.

— Я знаю.

Они снова обнялись. Кейт прижалась щекой к её макушке, закрыла глаза. Вдыхала запах её волос. Чувствовала тепло её тела. Слушала, как бьётся ровно бьётся её сердце в унисон с её собственным.

Шарк посапывал на своём коврике. За окном шумел город. Где-то вдалеке пели птицы.

А они сидели обнявшись, и этот момент был идеальным.

Не потому, что всё стало хорошо. Не потому, что страхи исчезли. А потому, что они были вместе. И этого было достаточно.