Мой смысл жизни || Билли Айлиш

Май 2021-го.

Кейт проснулась от будильника — впервые за долгое время не от кошмара, не от того, что не может дышать, не от липкого ужаса, который душил по ночам. Просто от надоедливого звона телефона, который требовал вставать.

Она пролежала несколько секунд, глядя в потолок. Здесь не было трещины. Потолок был ровным, белым, чистым. Она сама побелила его месяц назад — взяла в руки валик и закрасила ту самую линию, за которой следила весь январь. Это был странный ритуал — прощание с той Кейт, которая лежала и смотрела.

За окном уже было светло. Майское солнце пробивалось сквозь шторы, ложилось на пол тёплыми полосами. Птицы орали как сумасшедшие ведь у них была весна, любовь, гнёзда, свои важные птичьи дела. Пахло чем-то цветущим, так как Мэгги недавно посадила под окнами кусты, и теперь их запах затекал в комнату, смешивался с утренней прохладой.

Кейт встала. Тело не сразу, но слушалось. Ноги не дрожали. Голова не кружилась. Она прошла на кухню, включила кофеварку. Густой, тёплый запах кофе разлился по квартире.

Она открыла холодильник и на секунду замерла, разглядывая его содержимое. Там были яйца, овощи, сыр, йогурт, сок. Нормальная еда. Не рамён, не печенье, не то, что можно съесть не вставая с кровати. Нормальная жизнь.

Кейт сварила яйцо, нарезала помидор, сделала бутерброд с сыром. Ела медленно, чувствуя вкус. Желток был чуть жидковат, помидор сладким, хлеб хрустящим. Она жевала и смотрела в окно на дом О'Коннеллов. Мэгги уже возилась в палисаднике — поливала, подрезала, поправляла. Увидела Кейт, помахала рукой. Кейт помахала в ответ.

Сегодня она идёт на работу. В музыкальный магазин. Впервые за почти полгода.

Эта мысль висела в воздухе, как шарик, который вот-вот лопнет. Кейт не знала, боится она или радуется. И то и другое сразу.

Она встала из-за стола, вымыла посуду, пошла в спальню. Открыла шкаф и замерла. Смешно. Она идёт в магазин пластинок, где Марку плевать, как она выглядит, лишь бы знала, где что лежит. Но для неё это событие. Первый рабочий день после всего.

Она перебрала вещи. Джинсы — эти слишком новые, эти слишком старые. Футболка — эта с пятном, эта выцвела. В итоге надела то, что носила всегда: любимые потёртые джинсы, мягкую серую футболку, сверху старую рубашку в клетку, которую Билли когда-то назвала «уютной».

Посмотрела на себя в зеркало в прихожей.

Другая Кейт. Не та, что лежала в темноте и смотрела в потолок. Не та, что стояла на кухне с таблетками и слушала тишину. Другая. В глазах появилось что-то, чего не было раньше. Не надежда даже, а просто готовность. Готовность жить дальше.

— Ты справишься, — сказала она своему отражению.

Отражение кивнуло.

Она вышла из дома, и майское солнце ударило в лицо.

***

Билли сидела в студии и ждала, пока гримёрша закончит с её лицом.

В кресле было неудобно — эти кресла всегда были неудобными, рассчитанными на то, чтобы в них сидели звёзды, а не нормальные люди. Перед ней было огромное зеркало в лампочках, как в гримёрках у актрис. В зеркале отражалась уставшая, но собранная она уставшая. Тёмные волосы уложены, глаза подведены, губы накрашены. Красивая картинка.

Гримёрша что-то поправляла у неё на виске, щекотала кисточкой. Билли закрыла глаза и позволила себе провалиться в свои мысли.

Она думала о Кейт. О том, как та сегодня первый раз идёт на работу. О том, что они переписывались вчера вечером — коротко, тепло, без давления. Кейт написала: «Волнуюсь». Билли ответила: «Ты справишься. Ты сильная». Кейт ответила смайликом.

Смайлик. Просто жёлтый кружок с улыбкой. А у Билли внутри всё переворачивалось от этого смайлика.

— Готова? — спросила гримёрша.

— Да, — ответила Билли, открывая глаза.

Она прошла в студию. Яркий свет, камеры, микрофоны, люди в наушниках. Всё как всегда. Интервьюер, женщина лет тридцати, с умными глазами и блокнотом, сидела в кресле напротив. Не та, что обычно задаёт тупые вопросы про личную жизнь. Другая.

— Билли, спасибо, что пришли, — сказала она. — Начнём?

— Давайте.

Интервью пошло легко. Вопросы про новый альбом, про вдохновение, про творческий процесс. Билли отвечала автоматически, уже наработала рефлексы. Но потом интервьюер спросила:

— За последний год вы сильно изменились. В вашей музыке появилось больше глубины, больше... боли, что ли. С чем это связано?

Билли замерла на секунду. Она могла бы ответить шаблонно. «Взросление», «новый опыт», «творческие поиски». Никто бы не придрался.

Но она вспомнила тот разговор с доктор Коннорс. Вспомнила, как та сказала: «Ты не обязана молчать. Твой голос может помочь другим».

— Я начала ходить к терапевту, — сказала Билли.

В студии повисла тишина. Операторы переглянулись. Интервьюер подняла брови.

— Вы впервые говорите об этом публично, — осторожно сказала она.

— Да, — Билли глубоко вздохнула. — Я поняла, что молчание не помогает. Что мы привыкли думать, будто должны справляться со всем сами. Особенно если ты публичный человек. Особенно если у тебя есть всё, что нужно для счастья. Но правда в том, что иногда нам нужна помощь. И это нормально.

Она говорила ещё несколько минут. О том, как важно говорить о своих чувствах. О том, что сила не в том, чтобы молчать и терпеть. О том, что она учится быть уязвимой. О том, что терапия изменила её жизнь.

Когда интервью закончилось, к ней подошёл менеджер. Лицо у него было озабоченное.

— Ты уверена, что хочешь это публиковать? Это может вызвать волну.

— Уверена, — ответила Билли. — Если это поможет хоть одному человеку пойти к терапевту, то уже хорошо.

Она вышла из студии на улицу. Майское солнце било в глаза. Где-то цвели деревья, пахло сладко и свежо. Она достала телефон, набрала сообщение Кейт: «Как прошёл первый день?»

Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. Очень. Скучаю».

Билли улыбнулась. Набрала: «Я тоже. Скоро увидимся».

Она шла по улице, и внутри было тепло. Не от солнца, а от чего-то другого.

***

Кейт толкнула дверь музыкального магазина и замерла на пороге.

Запах ударил в нос — тот самый, который она любила с детства. Дерево, пластик, старая бумага, немного пыли и чего-то неуловимого, что бывает только в магазинах пластинок. Этот запах был для неё запахом дома, безопасности, нормальности.

Она сделала шаг. Потом другой. Прошла между стеллажами, провела рукой по корешкам конвертов. Тяжёлый, гладкий и прохладный винил. Она вытащила одну пластинку наугад. Незнакомый исполнитель, старая обложка. Поставила обратно.

— Кейт?

Голос Марка донёсся из подсобки. Кейт обернулась. Он стоял в дверях, пожилой мужчина с седой бородой и добрыми глазами. В руках он держал кружку с кофе.

— Я... да, — сказала Кейт. Голос дрогнул. — Я пришла.

Марк поставил кружку на ближайший стеллаж, подошёл к ней и обнял. Крепко, по-отечески. От него пахло кофе и деревом.

— Рад, что ты вернулась, — сказал он. — Очень рад.

— Я не знаю, готова ли...

— Никто никогда не готов, — перебил он, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Но ты здесь. Это главное. Кофе в подсобке, клиенты заждались. Ну, не то чтобы заждались, но если ты покажешься, они хотя бы поверят, что магазин ещё работает.

Кейт улыбнулась. Впервые за этот день по-настоящему.

Она прошла в подсобку. Всё было на своих местах. Старый кожаный диван, на котором она столько раз сидела с гитарой. Стол, заваленный бумагами. И в углу гитара. Та самая, подаренная Билли. С надписью на грифе: «Для Кейт. С любовью, Билли».

Кейт подошла, провела пальцем по струнам. Звук заполнил маленькое помещение — низкий, вибрирующий, живой.

— Я скучала по тебе, — прошептала она гитаре.

День пролетел незаметно. Кейт раскладывала пластинки, помогала покупателям, слушала, как Марк рассказывает о новинках. Говорил он много, как всегда, перескакивал с темы на тему, но это было приятно — просто слушать чей-то голос, не пытаясь в нём найти подвох.

Один раз к ней подошёл парень лет двадцати, спросил, есть ли у них такой-то альбом. Кейт нашла, отдала, получила деньги. Обычная транзакция. Но когда парень ушёл, она поняла, что улыбается. Просто так.

Под вечер, когда магазин опустел, Кейт села на диван в подсобке, взяла гитару. Пальцы сами нашли аккорды. Creep — Radiohead.

Она запела тихо, почти шёпотом, боясь, что Марк услышит.

You're just like an angel...
(Ты подобна ангелу)

Она думала о Билли. О том, как та сидела на её диване два месяца назад. О том, как они держались за руки. О том, как Билли сказала: «Я иду к тебе». О том, как пахли её волосы. О том, как дрожали её руки.

Your skin makes me cry...
(Созерцая твой образ, я плáчу)

Она пела и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Хорошие, живые слёзы.

And I wish I was special...
(Жаль, что я не особенный)

Телефон завибрировал в кармане. Она отложила гитару, достала телефон. Сообщение от Билли: «Как прошёл первый день?»

Кейт смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она набрала ответ: «Хорошо. Очень. Скучаю».

Ответ пришёл почти сразу: «Я тоже. Скоро увидимся».

Она улыбнулась и убрала телефон. Посмотрела на гитару. Посмотрела на свои руки. Посмотрела на дверь подсобки, за которой шумел пустой магазин.

Жизнь была возможной.

***

После интервью Билли поехала домой. Дорога заняла час — пробки, май, все куда-то едут. Она сидела в машине, слушала музыку и думала.

О том, что сказала на интервью. О том, что теперь это увидят миллионы. О том, что Кейт, наверное, тоже увидит. О том, что она больше не боится.

Дома её встретил Шарк. Он носился по прихожей, вилял хвостом, сбивал с ног своей радостью. Билли присела на корточки, обняла его. От него пахло собакой, счастьем и преданностью.

— У меня сегодня был хороший день, — сказала она псу. — Я сказала вслух то, что боялась говорить. И не умерла.

Шарк лизнул её в нос. Это было лучше всяких слов.

Она прошла в гостиную, села на диван. Включила телефон, открыла переписку с Кейт. Листала назад, читала сообщения за последние два месяца. Короткие, тёплые, осторожные. «Как ты?» — «Нормально. А ты?» — «Работаю». — «Я по тебе скучаю» — «Я тоже».

Просто. Честно. Без давления.

Билли смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то меняется. Страх никуда не делся, он всё ещё был там, сидел глубоко, ждал. Но рядом с ним появилось что-то ещё. Желание. Решимость.

Она закрыла глаза и увидела Кейт. Ту, с террасы, обхватившую себя руками. Ту, на кухне, с таблетками, эту картинку она гнала от себя, но иногда она всплывала. И ту, в прихожей, с мокрыми от слёз щеками, когда Билли сказала: «Я иду к тебе».

— Я готова, — прошептала Билли в пустоту комнаты. — Я правда готова.

Шарк подошёл, положил голову ей на колени. Вздохнул.

— Скоро поедем к ней, — сказала Билли. — Вместе. Хорошо?

Шарк вильнул хвостом. Он был согласен.

***

Через два дня Билли приехала к Кейт.

Она не предупреждала, а просто приехала. Припарковалась у дома, вышла из машины, открыла заднюю дверь. Шарк выскочил радостным ураганом, закрутился вокруг ног, сунул нос во все кусты подряд.

— Фу, — сказала Билли беззлобно. — Идём. Не отставай.

Она взяла пакет с едой и бутылку сока, подошла к двери. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, ноги дрожали. Как перед первым свиданием. Хотя сколько их было, этих свиданий?

Она подняла руку, чтобы постучать, и замерла. Вспомнила, как стояла здесь два месяца назад. Как боялась. Как не знала, что скажет.

А теперь знала.

Она постучала.

Шаги за дверью. Щелчок замка. Дверь открылась.

Кейт стояла на пороге в фартуке, испачканном краской. На щеке зелёное пятно, в волосах  кисточка. Она смотрела на Билли и моргала, не веря.

А потом из-за ног Билли выскочил Шарк. Он ворвался в прихожую, заметался, сунул нос Кейт в колени, лизнул руку, закрутился на месте от счастья.

— Шарк! — Кейт удивлённо и радостно рассмеялась. Она присела, обняла пса, и тот немедленно начал вылизывать ей лицо. — Привет, мальчик! Привет!

Билли смотрела на них и улыбалась.

— Я подумала, ему тоже нужно проветриться, — сказала она. — И он соскучился по тебе.

Кейт подняла на неё глаза. В них стояли слёзы.

— Привет, — сказала Билли.

— Привет, — ответила Кейт. — Ты чего без предупреждения?

— Хотела сделать сюрприз, — Билли подняла пакет. — Привезла еду. И весёлого друга. Можно?

Кейт отступила, впуская их обоих.

Шарк немедленно умчался исследовать дом: обнюхал углы, проверил кухню, заглянул в спальню, одобрительно вильнул хвостом и улёгся на коврике в гостиной, довольный и счастливый.

— Он тут как дома, — заметила Билли.

— Он всегда тут как дома, — ответила Кейт.

Они прошли на кухню. Билли поставила пакет на стол, начала выкладывать содержимое — пицца для Кейт, салат для себя, сок, какие-то вкусности. Кейт смотрела на неё и улыбалась.

— Ты серьёзно привезла половину магазина?

— Ты худая. Надо есть.

— Мэгги тебя научила?

— Мэгги. И собственная совесть.

Они рассмеялись. Легко, свободно, как раньше.

Потом сидели на кухне, ели пиццу и салат, пили чай. Говорили о всякой ерунде. О работе Кейт, о магазине, о Марке. Об интервью Билли, которое уже вышло и набрало кучу просмотров. О том, как Финнеас опять довёл Мэгги своими проектами.

Шарк периодически заходил на кухню, проверял, не уронили ли чего, получал кусочек сыра и снова уходил досматривать сны.

А потом Билли замолчала.

Смотрела на Кейт долго, изучающе. Кейт замерла под этим взглядом.

— Что? — спросила она.

— Я была у терапевта сегодня, — сказала Билли. — Мы говорили о тебе. О нас.

Кейт молчала. Ждала.

— Я поняла одну вещь. — Билли сглотнула. — Я не перестану бояться никогда. Страх никуда не денется. Он будет всегда сидеть где-то глубоко и ждать. Но я могу научиться жить с ним. Могу научиться доверять снова. Не сразу. Постепенно.

— Билли...

— Дай договорить, — Билли протянула руку и накрыла ладонь Кейт своей. — Я хочу попробовать. Не прыгать в омут с головой, не делать вид, что ничего не было. Просто... начать встречаться. Медленно. Осторожно. Как в первый раз.

Кейт смотрела на неё. В её глазах стояли слёзы.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Я люблю тебя, Кейт. Я всегда тебя любила. Даже когда злилась. Даже когда ненавидела. Ты — часть меня. И я не хочу больше жить без этой части.

Тишина повисла в кухне. Слышно было только, как тикают часы на стене. Как где-то в гостиной посапывает Шарк. Как бьются два сердца.

— Я думала, ты никогда это больше не скажешь, — сказала Кейт.

И улыбнулась. Сквозь слёзы.

Они рассмеялись — обе, нервно, облегчённо, счастливо. А потом Кейт протянула руку и коснулась лица Билли. Провела пальцем по щеке, по скуле, по губам. Кожа была тёплой, живой, родной.

— Я тоже боюсь, — сказала Кейт. — Но с тобой это не так страшно.

— Тогда договорились?

— Договорились.

Они сидели так долго. Держась за руки. Глядя друг на друга. Слушая тишину.

За окном цвел май. Пахло сиренью и надеждой. Где-то пели птицы. Где-то смеялись дети.

Шарк пришёл с кухни, сунул морду им между коленями, требуя внимания. Они обе рассмеялись и принялись вдвоём одновременно гладить его.

Новая жизнь начиналась. Медленно. Осторожно. Но вместе. И с собакой.

***

Поздно вечером Билли собралась уходить. Шарк, почуяв, что хозяйка собирается, встал и вопросительно посмотрел на неё.

— Оставайся, — вдруг сказала Кейт.

Билли замерла.

— Что?

— Оставайся. Уже поздно. Дорога долгая. А у меня... у меня диван раскладывается. И Шарку здесь хорошо.

Билли смотрела на неё. В глазах было что-то тёплое, благодарное.

— Ты уверена?

— Уверена.

Билли кивнула. Скинула куртку обратно на вешалку.

— Тогда ладно.

Ночью Кейт лежала в своей спальне и слушала, как в гостиной посапывает Шарк. И как где-то там же, на разложенном диване, дышит во сне Билли.

Они не вместе. Они ещё не вместе. Но сегодня она осталась.

Маленький огонёк внутри горел ровно и тепло.

Кейт закрыла глаза и улыбнулась в темноту.