Любовь как закладная жизни (СИ) Автор:Горовая Ольга

 Глава 17

Девять лет назад

Она дернулась вся и уставилась на свои руки. Сдавленно сглотнула.

- Здравствуйте, Вячеслав Генрихович.

Бусинка пролепетала это так тихо, что ему пришлось голову наклонить, чтобы что-то услышать. А потом, так и не подняв головы, она аккуратно опустила ноги и спустилась со сцены:

- Как у вас дела? - Бусинка отошла на два шага и остановилась к нему спиной. - Все хорошо?

Капец. Ему захотелось удариться головой об стену.

Он когда только вошел и увидел ее одну в этом зале - все внутри комом свернулось, а уж после этих слов... Таким голосом только "за упокой" читать. И ведь не строит из себя ничего, наоборот, пытается улыбнуться.

Он сжал зубы, наблюдая, как Бусинка от него отходит.

Боров сунулся в консерваторию потому, что она первая по пути была, не очень рассчитывая на удачу, но решив проверить. По его прикидкам, концерт должен был не меньше двух часов идти, да и потом еще суматоха всякая. Вот и зашел. Правда, не знал где искать этот зал. Если бы не группа молодежи, попавшаяся на первом этаже - и не нашел бы. Ребята попались разговорчивые и не только охотно рассказали куда идти, но и оказались в курсе места нахождения Агнии, внушив Вячеславу некоторый оптимизм на быстрое разрешение ситуации. Однако все эти надежды рухнули, стоило ему войти и увидеть ее.

И ведь, что характерно, видно же, что грустно и обидно ей, совсем опущенная сидит. А ничего, никаких претензий, еще и делами его интересуется.

Бусинка, Бусинка. Она же его этим без ножа, по живому режет.

Хоть бы губы надула, что ли, хоть бы один упрек, ведь обещал прийти, а не выполнил. Другая бы ему с порога истерику закатила. А она ничего подобного, похоже, и не собиралась говорить.

Ругнувшись сквозь зубы, Боров оперся ладонью об пол и спрыгнул со сцены следом за Агнией. Пальто и чертов пиджак - мешали. Хорошо, что он хоть галстук оставил в машине. Этот долбанный имидж!

Пробормотав ругательство уже в голос, Вячеслав резким движением сбросил пальто, кинув его на сцену, и расстегнул пиджак.

- Слушай, Бусинка, - кинув пиджак поверх пальто, Вячеслав с облегчением начал закатывать рукава рубашки. - Серьезно, я понимаю, что ты обиделась...

- Нет, что вы! - Агния резко развернулась и глянула на него снизу вверх. - Вы заняты, наверное, были, - его девочка принялась растирать руки, словно ей стало холодно, - я так и поняла, Вячеслав Генрихович. И не обиделась, что вы! Это же мелочь, так, не важно...

Агния снова отвернулась. И голос у нее прерывался. Че он, дурак, что ли? Не видит, что ей действительно обидно. Или она рассчитывает, что Боров на этот лепет купится? Не важно, ага. А то он не помнит, как она хочет стать певицей.

- Вы знаете, даже хорошо, наверное, что вы не пришли. Концерт вышел так, не очень, - все еще не глядя на него продолжала тараторить Бусинка, сцепив руки и вытянув их перед собой. И головой кивала. То ли себя убеждая, то ли его пытаясь убедить. - Я думала, что выйдет веселей, что ли, интересней. Да и у меня сегодня, что-то не то с голосом, наверное, я и Семену Владимировичу позвоню, скажу, что не могу...

- Малышка...

Блин. Наверное, сейчас не лучший момент напоминать, что вранье - не ее фишка.

Вместо этого он в два шага пересек расстояние, разделявшее их, и, наплевав на собственный принцип "не начинать первым", опустил ладони на ее плечи. Притянул свою Бусинку к себе, крепко обняв со спины. Она вся будто дрожала. И правда замерзла, что ли? Или сдерживалась, чтобы не заплакать?

Исходя из голоса, Боров склонялся ко второму. Твою ж.

- Я действительно был занят, - тихо признал Боров, прижавшись щекой к ее волосам, рассыпанным сегодня по плечам Бусинки совсем уж как-то взъерошено и беспорядочно. Глубоко вдохнул запах этих прядей. - Собирался прийти. Но появилось дело, которое нельзя было отложить.

- Ну что вы, Вячеслав Генрихович, вы не должны мне ничего объяснять. Это же все понятно и естественно.

Она стояла прямая как палка, напряженная, жесткая. Даже на миллиметр не поддалась, не потянулась к нему, как это случалось обычно, если он все же разрешал себе ее обнять. Более того, Бусинка попыталась отойти.

Борову это не понравилось. Чет он не понял.

- Вы и так уделяете мне столько времени. А концерт, и правда, был не ахти какой. Так что...

Она дернулась, выворачиваясь из его рук, и опять отступила.

- Почему ты вечно пытаешься мне соврать? - сквозь зубы поинтересовался Боров, вновь приближаясь к ней впритык, - я что, так тупо выгляжу? И с голосом у тебя все нормально, если реветь перестанешь.

- Я не реву! - о, впервые за это время нормальный голос прорезался. И возмущение.

- Я вижу.

Хмыкнув, Вячеслав снова обнял ее за плечи и притянул еще ближе к себе. Но она оставалась все такой же напряженной.

- И не вру, - проворчала Агния, куда-то ему в район плеча, - я ведь серьезно понимаю, что вас ничто не обязывает проводить время со мной, тем более что и дела, и столько обязанностей. И... - Бусинка умолкла.

Он уже хотел заглянуть ей в лицо и уточнить, что там за "и", и чего еще она себе надумала, когда малышка его просто огорошила.

- Вячеслав Генрихович, а у вас, наверное, жена есть? И...- Еще один напряженный вздох. - Ой, а может у вас и дети есть?

Бусинка опять отступила на шаг и так на него глянула...

О-па. Неужели.

Борова что-то на хохот потянуло. Блин, ну и мысли у нее в голове, оказывается. И, главное, с какого-такого дуба, а? Инте-р-р-есно. Очень даже.

- А что это ты вдруг озаботилась, Бусинка? - он пальцами поднял ее лицо, чтобы увидеть глаза.

Она смотрела напряженно, пряча слезы, настороженно и с какой-то грустью.

- Вы столько времени со мной проводите, а у вас, наверное, есть другие люди, которым ваше внимание нужно. Ну, а вы на меня тратите. Вы не переживайте, я пойму, если вы не сможете приходить, правда, - ну все, сейчас она точно зарыдает.

Вот он прям так и поверил, что она просто за кого-то там волнуется, что время чье-то отбирает. И в рубашку его вцепилась просто так. Жена, блин. Ну, она его и насмешила. Главное, и оправдание какое придумала. Время чужое он на нее тратит.

Внутри стало тепло, а желание рассмеяться только усилилось, хоть он и старался сдержать это довольный смех.

- Не реви, я сказал, - Боров надавил на ее плечи и снова притянул малышку ближе, прижал ее голову к своей груди, - блин, как ты до такого додумалась, а?

Она промолчала, кажется, стараясь сглотнуть слезы. Он не переносил этого. Когда она плакала, а ему пыталась втемячить обратное.

- Елки-палки, девочка, заканчивай это мокрое дело! - Боров легонько ее встряхнул, - и с глупостями завязывай. Нет у меня жены, и детей, тем более. Так что нечего мной командовать. С кем хочу, с тем и провожу свое время. Усекла? - он еще раз ее встряхнул.

Бусинка затихла.

То есть, не просто плакать перестала, а будто замерла вся, застыла. Он и дыхание ее сейчас не слышал. И в тоже время словно расслабилась. Наконец-то нормально устроилась в его руках. Так словно приникла вся. Совпала, что ли. Не мог он подобрать слова, просто в кайф стало, что девчонка так доверчиво прижалась к нему.

- И того. Ты не сердись. Я действительно собирался прийти. - Он скользнул рукой по ее плечу вверх, мягко и тихо, обхватил затылок. Погладил, запутавшись пальцами во всей это копне. - А когда понял, что не успею, попытался дозвониться. Но кое-кто не брал трубку. И на кой тебе телефон, спрашивается?

Пальцы легли во впадинку ее затылка над позвонками. Почему-то появилось ощущение ее хрупкости и беззащитности. Такая тонкая шейка. Не дай Бог, сожмет сильнее, передавит... И ведь хотелось стиснуть, прижать к себе, не со злобы или дури, а потому что так хотел свою Бусинку, что дышал бы ею, ни на минуту от себя не отпускал...

Но Вячеслав надавил чуть-чуть, совсем слабо. Провел большим пальцем. Хотелось развернуть ее, откинуть все эти волосы и уткнуться в эту впадинку лицом, глубоко вдохнуть, чтоб вся грудь наполнилась ее запахом. Прижаться губами к коже, поцеловать, втянуть в себя, прикусить даже. И к сцене этой придавить, и...

Боров сам задержал дыхание, пытаясь совладать с собственным желанием. И справился. Не блеск, конечно, но все-таки не впился в рот поцелуем, а лишь прижался губами к виску Бусинки, уговаривая себя остановиться на этом.

Черт ее знает как такое возможно, но девчонка еще больше замерла и притихла. Ощутила что ли то, что внутри него бушевало? Или почувствовала это касание? Испугалась?

- Вы звонили мне?

Агния подняла голову и посмотрела на него такими глазами, что у Борова слова все куда-то делись. Блин, ну как так можно?! Она готова его простить только потому, что он звонил? Вон, глазища сияют, и хоть слезы еще не высохли, а сколько радости. Девчонка.

Только у него все равно внутри все сдавило. И опять тряхануло не по-детски.

- Я телефон в кабинете Зои Михайловны оставила перед тем, как сюда идти. И сумку. Тут же такая толпа была. Все бегали, ходили, толкались - не уследить. А я не хотела, чтобы с вещами случилось что-то... - вдруг затараторила Бусинка, словно решила перед ним оправдаться.

- Тихо. - Вячеслав чуть сильнее сжал пальцы у нее на затылке. - Разобрались. И с телефоном ты права, умельцев много, можешь мне поверить, вытащить из сумки - раз плюнуть. - Он усмехнулся, продолжая наблюдать за сменой выражений на лице своей девочки. - Проехали?

Она робко кивнула.

И откуда это в ней? То глаза поднять боится, то так заорет, что у него уши закладывает. Попробуй, угадай реакцию Бусинки.

- Ну, так что, Бусинка, как концерт-то? Только по-честному в этот раз, - предупредил он ее.

- Хорошо. - Она вздохнула и нежданно для Борова опустила голову, устроившись на его плече. - Не профессиональный еще, конечно. Но здорово выступали. Почти все. - Еще один вздох. Подозрительный. Словно опять слезы глотает. - Мне грамоту дали. И стипендию от города - за успехи и чтоб поддержать, вроде. Похвалили, в общем.

Бл...ин.

М-да. Проштрафился он по полной. Тут такое дело, а он не пришел. Весь праздник ей испортил. И точно, глаза снова на мокром месте. Ясень пень, обидно. Он, конечно, себе смутно представлял всю кутерьму со стипендией и прочим, но с заслуженной гордостью показать то чего добился - кто угодно захочет. Это и ежу понятно. Разве он сам не таскал ее несколько месяцев назад по перестроенным клубам, хвастаясь? Потому что именно ей, этой девчонке все показать хотелось.

- Большая хоть стипендия? - поинтересовался Вячеслав, прижавшись губами к ее волосам.

Она рассмеялась. Звук вышел влажным из-за спрятанных от него слез. Эх.

Малышка покачала головой.

- Сто гривен. Не прожить, конечно. Но все равно приятно.

- Я думаю, - хмыкнул Боров.

Провел пальцами по ее щеке, вытирая слезы. Агния отвернулась еще больше, увиливая. А он и сам не понял, когда "ушел" с виска, и уже касался губами ее лба, бровей. И не давил, вроде, и успокаивал. Только он сам-то знал, что закипает, накаляется внутри. И не факт, что его сейчас не прорвет... Господи, какая же она сладкая!

- А с голосом твоим что? - хрипло спросил Вячеслав, стараясь отвлечься, - ты как спела?

И, долбанный придурок, опять поцеловал, коснувшись губами мокрых от слез ресниц и зажмуренного века. Соленая. Сладкая. Бусинка его. Как бы удержаться и не позволить себе добраться до ее рта. Девчонка же расстроена, и есть за что на него обижаться, а у него опять заскок на нее, е-мое.

Мать его так, что же он делает? Как-то уж очень шустро. Притормозить бы. Только не выходило что-то.

- Хорошо. Наверное. Я как оценю? Вроде понравилось всем.

Она стала говорить еще тише, чем до этого. И прерывисто как-то, словно дышать стало тяжело.

- Опять врешь, Бусинка. - Вячеслав прижал ее голову к своему плечу, сжав пальцы на затылке малышки, только чтоб не дать себе переступить черту. Стараясь сдержаться. И коснулся щекой ее макушки. - Ты всегда поешь офигенно. Даже перед упившимися посетителями в ресторане, и вон ту свою лабуду. Думаю, и тут не сплоховала.

Она опять рассмеялась. Уже хорошо. Все лучше того, какой он застал ее по приходу. Сам обидел, сам и веселить теперь будет.

- Не знаю, - все еще не подняв к нему лица, Бусинка неловко пожала плечами.

А Вячеслав сделал вид, что не заметил, как она обняла его за пояс. Всем своим поведением старался показать, что все так, как должно быть. Все естественно.

- Мне споешь? Знаю, что не заслужил сегодня. Но может по старой памяти, а?- спросил он, продолжая поглаживать ее затылок под этой копной волос.

- Сейчас? - она как-то растерялась, похоже.

- Нет, - он усмехнулся, - сама говорила, сейчас не то что-то с голосом. Завтра. Раз этот твой концерт я пропустил, будет у нас свой, на двоих. Заодно и Новый год встретим. Хочешь? - Боров глянул на нее.

- А можно? - Бусинка смотрела недоверчиво, но с радость. Толька та вдруг сменилась разочарованием. - Ой, мне завтра выступать же надо в ресторане, почти до десяти, или позже даже...

- Забей, - широко усмехнулся Боров, - считай, у тебя выходной завтра. Который на зарплате не скажется, - добавил он.

- Вячеслав Генрихович! Ну что вы вечно. Можно подумать, что мне кроме денег ничего от вас не надо...

- А надо? - с искренним интересом уточнил он.

Ее щеки начали краснеть. И не было похоже, что она прям так сразу и ответит.

- И нечего от денег отказываться, - решил он ответить на ее возмущение, избавляя девочку от неловкости, - а то я не знаю, какая у тебя премия за праздники. Что? Мне тебя лишить денег, чтоб ты на эту их городскую стипендию жила?

Бусинка снова спрятала лицо у него на груди. Так это у нее и в привычку войдет, по ходу. Только кто против? Однозначно не он.

- Вячеслав Генрихович? - позвала она его из своей "нычки".

- Что? - Борову приходилось напрягаться, чтобы голос звучал нормально.

- А я, правда, с вами Новый год встречу? - малышка запрокинула голову и глянула на него снизу вверх.

- Я тебе сказал? - он сжал ладонь на ее шее.

- Сказали, - Бусинка кивнула.

- Бусинка, я хоть раз тебе врал?

- Нет, - она покачала головой.

- Ну, так и сейчас за базар отвечу, - хмыкнул Боров.

- Здорово! - выдохнула девчонка с настоящим восторгом.

И опустила лицо.

А у него горло перекрыло, и сердце стало в груди колом. Отворачиваясь, малышка коснулась губами его шеи над воротом рубашки. Легко, едва ощутимо. Так, как он касался ее лица, целуя все это время.

Случайно задела, наверное. Хотя, он бы многое отдал за то, чтобы сейчас ошибиться в своих выводах.

Агния с некоторым недоумением смотрела на закрытую дверь. Это уже третий раз она приходила к Лене, и вчера, и сегодня, но соседки дома не оказывалось. Видимо, как и Алина Дмитриевна, Лена уехала на праздники. Насколько Агния помнила, девушка упоминала, что ее родители живут в одном из поселков области. Что ж, ладно. Отдаст свой нехитрый подарок - коробку шоколадных конфет и сувенирную свечу - после Нового года, когда соседка вернется.

Определившись с этим, Агния побрела вверх по лестнице к своей квартире. Сказать по правде, она не так уж стремилась поздравить Лену с Новым годом, сколько хотела отвлечься. Потому как очень сильно, просто безумно нервничала. Агния волновалась весь вечер, всю ночь, и целое сегодняшнее утро - и все из-за предстоящей новогодней ночи вместе с Вячеславом Генриховичем.

Ох!

Нет, в этом волнении не было ничего неприятного или грустного. Господи, она с таким нетерпением ждала наступления вечера и того, что он заедет за ней - потому и не могла спокойно сидеть. Ей хотелось куда-то пойти, что-то сделать, чем-то себя занять - только бы время прошло скорее. А оно, как назло, казалось, едва ползло.

Захлопнув за собой дверь, она мимоходом отметила что замок в последние три дня стал заедать, но тут же забыла о том, что стоит позвать слесаря. Спрятав конфеты и свечу в шкаф на кухне, Агния решила выпить кофе. Она редко пила тот, но ей очень не хотелось быть сонной сегодня вечером или зевать всю ночь, так что.

В гостиной работал телевизор и привычные, год за годом повторяемые перипетии в жизнях героев старого фильма вносили некую стабильность и размеренность в этот день. Первый ее Новый год совсем без родных. Без елки, которую она просто не успела купить. Первый Новый год с Вячеславом Генриховичем... Первый? Ох...

О чем бы она не думала, мысли Агнии так или иначе возвращались к нему. Большую часть ночи ей не спалось, и подушка была не такой, и одеяло мешало и, вообще, в квартире становилось слишком жарко.

Особенно, если Агния вспоминала, как посмела коснуться его. Господи! Ей хватило наглости его поцеловать... Да, тайком и едва ощутимо. Просто задеть шею губами. Он, наверное, и не заметил этого. Но у самой Агнии губы горели, до сих пор сохранив это ощущение. И еще одно - шероховатое и колючее, будоражащее и непозволительно смелое, как ей казалось. Прощаясь с Вячеславом Генриховичем, уже после того, как показала ему всю-всю консерваторию, все свои самые любимые места, аудитории и коридоры, после того, как напоила его чаем у себя дома, в самых дверях, провожая, она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Боже, как же она смутилась! Сама не знала, что заставило ее так поступить. Захотелось. Очень сильно, так, что не возникло желания одернуть себя или остановить. И она на секунду прижалась губами к его щеке, рукой коснувшись плеча Боруцкого. Его кожа была горячей, шероховатой, чуть грубой. И колючей.

Обилие таких непривычных ощущений взбудоражило, оглушило, вызвало растерянность. И Агния не сумела взглянуть ему в лицо, чтобы посмотреть, как Вячеслав Генрихович отреагировал на подобный поступок с ее стороны. Так и промямлила: "до свиданья", уставившись на руки, сцепленные перед собой. А Боруцкий ничего не сказал, только откашлялся, возможно, даже недовольный ее поступком, и ушел. Но и своего приглашения не отменил. И Агния надеялась, что все-таки не рассердила его.

Так или иначе, то, что у Боруцкого не было в наличии семьи, вовсе не значило, что он жаждал каких-либо знаков внимания со стороны шестнадцатилетней девчонки. Может он, вообще, относился к ней, как к дочери, а Агнию так трясет просто от мыслей о нем...

Ох, нет, ей вовсе не хотелось, чтобы Вячеслав Генрихович видел в ней дочь. Совсем.

Тряхнув головой, словно прогоняя нежеланные мысли, Агния размешала сахар в своей чашке. Подкрученные ради сегодняшнего вечера локоны немного непривычно подпрыгнули вокруг лица. Сегодня никакой косы, даже просто распущенные волосы не подошли бы, потому Агния потратила уже полтора часа на создание "естественной волнистости" на своей голове. И платье... Платье она выбирала с самого утра, трижды меняла варианты, и остановилась в итоге совсем не на том, которое думала одеть поначалу. У Агнии имелось несколько концертных платьев. В основном маминых, только перешитых по ее фигуре. Так посоветовала Зоя Михайловна, потому как жаль было выбрасывать такое добро или позволять тому пылиться в шкафу. Все эти платья были красивыми, изящными, с достаточно богатой и нарядной отделкой. И все они были слишком вычурными на ее вкус. Одно дело петь в таком платье на сцене, и совсем другое - провести вечер с мужчиной, который заставляет всю тебя трепетать. Боже! Да она точно запутается в юбке, или станет страшно смущаться, постоянно поправляя оборки. И, вообще, Агния не ощущала себя в этих платьях к месту. Все-таки, они были сшиты для другой ситуации и не казались ей уместными сейчас. В результате, еще не совсем уверенная, что поступает правильно, она выбрала очень простое трикотажное платье, купленное еще с матерью, в прошлом сентябре перед самым их отъездом. Платье было шерстяным, с длинным рукавом, простым V-образным вырезом, и рядом декоративных пуговиц, идущим по центральной линии спереди. Но основным и самым важным его преимуществом, помимо простоты, с точки зрения Агнии было то, что она действительно хорошо в нем смотрелась. Платье облегало и подчеркивало ее фигуру. И, пусть она еще краснела, понимая, что пытается сделать, это не мешало ей хотеть обратить внимание Вячеслава Генриховича на себя. Показать ему, что она ну... привлекательная, что ли. А не просто его "крестница", и совсем уже не ребенок.

Однако, несмотря на желание предстать перед Вячеславом Генриховичем в самом лучшем виде, краситься Агния не решилась. Она так боялась показаться ему нелепой, или сделать что-то не так, или ... Господи, она слишком много боялась и волновалась обо всем на свете! О любой мелочи и детали: о прядке волос, которая легла не так, как Агнии хотелось, и теперь постоянно лезла в глаза (хоть бери и заново мой голову), о том, что тушь может "осыпаться" или размазаться, если Агния все же решиться накрасить ресницы. Она беспокоилась, что Боруцкому может стать скучно в ее компании, ведь у него, наверняка, уже были планы, которые он спешно поменял лишь для того, чтобы загладить пропуск ее концерта. Она думала об этом и еще о сотне деталей, а потом застывала посреди комнаты, вспоминая, как он вчера обнимал ее, успокаивая, и как его губы касались ее лица. Едва ощутимо, нежно, и в тоже время так, что у нее в горле появлялся "нервный" комок, а живот подводило. И ей хотелось обхватить себя руками. Обнять, закрыть глаза, провести пальцами по своим векам, бровям, щекам, представляя, вспоминая, как Вячеслав Генрихович касался ее кожи вчера.

Может, ну хоть капельку, хоть чуть-чуть, но она его интересует? Не как подопечная, а как девушка, на которую можно обратить внимание?

В общем, занимаемая всеми этими мыслями, Агния не знала покоя, и бродила по квартире туда-сюда. Наверное, раз в десятый заглянула в холодильник, собираясь пообедать, но только бездумно осмотрела полки и закрыла дверцу. И не потому, что есть у нее было нечего. Наоборот, теперь Агния очень тщательно следила за наличием продуктов. Вернее, Вячеслав Генрихович следил, а ей оставалось стараться сделать все, чтобы Боруцкому не к чему было придраться. Хорошо, что в этот раз она оставила больше денег, иначе, Агния не сомневалась, он снова бы что-то заподозрил и принялся допытываться, куда она потратила зарплату. Пока же эта тема, к счастью, больше не всплывала.

Допив последний глоток кофе, она сполоснула чашку и пошла в гостиную. На диване, упакованный в красивую праздничную бумагу, правда сдержанного серебристого цвета, без всяких там колокольчиков и Санта-Клаусов, лежал ее подарок Вячеславу Генриховичу. Агния долго думала, что ему подарить, еще до этого приглашения. Она понятия не имела, в чем мог нуждаться такой человек, как Вячеслав Генрихович. Да и на что-то серьезное и солидное денег после пожертвования не осталось. И тогда она решила выбрать что-то, что можно было бы воспринять как сувенир, но такой, который бы все время был ему нужен.

Боруцкий курил. Не то, чтобы Агния с восторгом относилась к подобной привычке у людей. В ее семье, по понятным причинам, всегда с некоторым пренебрежением и неодобрением относились к курящим людям. Но Агния соврала бы, сказав, что ее отталкивает то, что Боруцкий курит. Он просто был таким. Самим собой. Человеком, от которого у нее захватывало дух, со всеми его привычками и особенностями, пусть иногда и малопонятными для нее. Потому она купила ему зажигалку. Чтобы он не искал спички, как это зачастую случалось, или не покупал постоянно пластиковые "китайские". Почему-то она не могла забыть, как одна из таких просто треснула в руках у Вячеслава Генриховича. Вот и купила хорошую, не самую дорогую, но и далеко не дешевую.

Конечно, он мог посчитать это бесполезной мелочью и просто забросить куда-то, ну или выкинуть. Но Агния очень хотела ему что-то подарить. Сделать что-то приятное для Вячеслава Генриховича, а ничего лучше не сумела придумать.

Убеждая себя успокоиться и прекратить смотреть на часы каждые тридцать секунд, Агния села на диван и попыталась сосредоточиться на фильме.

Он решил, что не будет подниматься к ней. Это могло оказаться слишком сильным искушением и послужить последней каплей. Той мелочью, которая сокрушит его выдержку без всякого шанса на спасение. Особенно после того ее "прощального" поцелуя.

Блин, кто поверит, что взрослый мужик может не спать полночи, мучаясь с проклятым возбуждением только потому, что шестнадцатилетняя девчонка чмокнула его в щеку на прощание? Дебилизм какой-то, ставший этой ночью реальностью Вячеслава. Он вновь и вновь пытался воскресить это ощущение, смакуя его и наслаждаясь этим поступком своей Бусинки, разрешая себе допустить, что возможно, и то касание в полутемном зале, ставшее неожиданностью для него, не было случайным.

Будет ли она теперь всегда целовать его при встрече и прощании? Он не был бы против. Если только Бусинка не считала, что целует его по родному, как целовала бы брата, отца, или опекуна, которым он фактически и являлся. Мать его так! Этого он точно не хотел. Впрочем, отцов и братьев в шею не целуют, не так ли? Так что, вполне вероятно, его тактика дает свои результаты.

Только вот, проблема в другом: как он будет контролировать себя, если она и правда станет так делать? Поцелуй в щеку - это еще однозначно не готовность девочки к чему-то серьезному, типа секса. А его вчера проняло так, что он удивился, как не сорвал дверной косяк, в который вцепился пальцами тайком от нее. Чтобы ее не схватить, не испугать, не прижать к себе. Или к стене. Или просто зажать между собой и стеной...

Бл...! Что-то он не оригинален. Мысли вертятся только вокруг одного. Ей его внимание и присутствие, участие сейчас надо, пусть он и весьма смутно себе представляет, как ей это дать. Чего только ее опустошенность из-за его отсутствия вчера стоит? А у него мозги завернулись на сексе. Он же на нее наброситься готов. И так все последние месяцы.

Елки-палки. Надо как-то расслабиться и отвлечься. Надо. Сорвавшись, он не поможет ни себе, ни ей, ни им.

Он прикурил вторую сигарету от той, которая догорала.

Итак, что он имеет по ходу? А ни хрена. Пригласил вот ее Новый год вместе встретить, а что он для нее сделать с этим праздником может? Куда отвезти?

Никуда. Потому что нельзя ему нигде ее светить. Нельзя. Одно дело с ней в своем же ресторане ужинать, когда она работает там же. Тем более что для всех она под его опекой и защитой, как "крестница". И совсем другое - начать появляться с Бусинкой где-то в других местах. Сколько он сможет держаться в ее компании отстраненно и покровительственно? И где гарантия, что заинтересованный наблюдатель не заметит того, как Боров трясется над ней, как свихнулся на своей девочке. Федот же все видит.

Федот, кстати.

Друг тоже не был в восторге, что у Борова поменялись планы. Предполагалось, что они проведут эту ночь в клубах, вроде и курируя проведение праздника, и с ребятами да корешами, которые однозначно заскочат, посидят, выпьют пару рюмок. Теперь же надо было что-то менять. Но не мог же Федот разорваться и везде поспеть?

Так или иначе, а Борову придется заехать в клуб. И Бусинку туда завести, в машине он ее не бросит. Бред это. Он же ей праздник устроить хочет. Да и его машина... Мало ли мужиков из их среды в машинах и порешили?

Блин, знать бы еще, как же все-таки устроить все так, чтоб все четко вышло, путем. В ресторан тащить? Она там каждый день работает, девочке там, небось, уже и осточертело все. И к себе везти - не вариант. По той же причине, по которой он сейчас не решается к ней подняться. Не выдержит. А его девочка такая хрупкая.

Боров достал из кармана маленькую коробочку и, отбросив крышку, глянул на содержимое. Тонкий и изящный, почти невесомый золотой браслет-цепочка с тремя подвесками в виде бабочки, полумесяца и ... медвежонка.

Е- мое. Он себя вот таким медведем и ощущал. Огромным, по сравнению с Бусинкой, нескладным и совершенно неспособным сделать тут что-то толково. Это тебе не налет спланировать, или схему сбыта алкоголя толкнуть. Даже не клуб раскрутить. Он вообще не знал, как она себе представляет этот вечер и чего хочет. А после вчерашнего промаха не хотелось снова сплоховать.

Он еще раз глянул на браслет. Вячеслав надеялся, что подарок Бусинке понравится. Не то, чтобы он долго размышлял, что ей выбрать. Он об этом вообще не думал до вчерашнего вечера. Зато эту ночь - ломал голову, и утром первым делом заехал в магазин.

Хлопнув крышкой, Боров спрятал подарок. Поднял голову, ища ее окна глазами. Снег на улице так и лежал, хоть погода стояла и не шибко морозная. Но в целом, для Нового года потянет. Уже темнело, изо всех окон слышались шум и перекрикивания, сопровождающие приготовления. На улице носились мужики с выпученными глазами, посланные в последний момент за забытой селедкой или банкой икры. Пошатываясь, ходили другие, те, что уже с утра решили "праздновать". Были и третьи, семейные, похоже, которые парами, с женами спешили куда-то, видно, в гости к родным и друзьям.

Толку тут стоять - никакого. Надо ее забирать и что-то придумывать. Только подниматься все-таки не стоит, видимо. Нечего самому беду кликать.

Достав мобилку, он выбрал ее номер из списка и нажал на вызов.

Агния поняла, что случилось, только тогда, когда они почти добрались до клуба, куда Вячеславу Генриховичу обязательно надо было заехать. Она с ужасом уставилась на свои пустые руки. Каким образом можно было умудриться забыть подарок, который она купила еще две недели назад? Неужели она настолько нервничала? Или так задумалась над дилеммой: будет ли наглостью поцеловать Боруцкого и при встрече? Или просто - так обрадовалась звонку Вячеслава Генриховича, что выскочила из дома, как ненормальная? Как голову-то не забыла? И пальто...

Испытывая острый приступ разочарования, ужаса и самоосуждения, она с горестным вздохом прижала ладонь к губам.

Боруцкий тут же оторвался от дороги и глянул в ее сторону. Видно было что-то на ее лице такое, что Вячеслав Генрихович тихо ругнулся сквозь зубы и тут же съехал на обочину.

- Бусинка, ты чего? Что случилось? Тебе плохо? - Заглушив двигатель, он полностью развернулся к ней.

- Вячеслав Генрихович... - Агния со стыдом глянула на него. - Я забыла подарок. Ваш подарок. Который для вас приготовила.

Она опять уткнулась лицом в ладони.

Он, кажется, улыбнулся:

- Эй, ты что, ты реветь из-за этого собралась? - Она почувствовала, как теплые пальцы Боруцкого обхватили ее подбородок. Осторожно погладили. У нее дыхание перехватило. - Ты что, маленькая? Мы же не последний раз видимся. Завтра отдашь или еще когда-нибудь.

- Нет. Я не плакать... Просто так глупо. - Она вздохнула и опустила ладони, понимая, что совсем не хочет, чтобы он убирал свои пальцы. - Я так долго его выбирала, готовила, прятала, чтобы вы не увидели, когда приходите, а теперь...

Агния растерянно сжала губы.

А Вячеслав Генрихович как-то странно посмотрел на нее. Отвернулся к лобовому стеклу, оставив ее лицо в покое, и крепко сжал руль.

- Ну, ты не кисни. Он того... Из квартиры твоей никуда не денется. Так что - нечего грустить. Праздник, все-таки.

Агния невнятно угукнула.

- Ты придумала, куда хочешь? - Вячеслав Генрихович завел двигатель и опять выехал на проезжую часть.

Агния покачала головой. Она понимала, что Боруцкий прав. Но это ее не очень успокоило. Это же новогодний подарок и дарить его надо в новогоднюю ночь, а не "потом, как-то...", и реакцию его хотелось увидеть. И просто...

- Думай, полчаса-час у тебя еще есть, пока я все в клубе улажу.

Боруцкий еще раз глянул в ее сторону, но промолчал. Только кивнул.

А Агния даже не задумалась над его вопросом. Не специально, просто отвлеклась. Уставилась на ладони, все еще переживая свой "провал", а потом начала вслушиваться в тишину. Боруцкий никогда не слушал в машине музыку. Правда, может только при ней. И они всегда ездили в этой тишине. Раньше, если Вячеслав Генрихович ее подвозил, Агния даже не обращала на это внимания, а в последние недели и месяцы - стала ощущать все острее. Прислушивалась к каждому его движению и вздоху. Смотреть, правда, решалась редко, как бы сильно не хотелось. Только тайком, искоса, исподтишка. И слушала, слушала, слушала - вволю.

И сейчас слушала: как он дышит, как его руки поворачивают руль, как он скупо двигается. Ей уже давно не казалось, что Вячеслав Генрихович "негармоничный". То ли в ней что-то изменилось, то ли в нем, но Агния однажды вдруг поняла, что каждое его движение слаженное и выверенное, а совсем не хаотичное и расстроенное, каким казалось ей вначале. В этом человеке было свое звучание, особенное, присущее только ему, такое же бешенное, как и весь характер этого мужчины, такое же бескомпромиссное и мощное, как то "гудение", которое она когда-то ощутила около него. И все это звучание было таким интенсивным, что у нее, кажется, волоски на коже поднимались "дыбом", когда он оказывался рядом.

Однако, несмотря на это, Агния теперь старалась не пропустить ни звука.

И ощущала какую-то тягучую неловкость, от того, что вроде бы подглядывает за ним. И в то же время, такое счастье, что имеет вот этот кусочек времени с ним, какой-то общей "тайны", чего-то очень личного - что хотелось закружиться на месте, раскинув руки, и счастливо засмеяться.

Ему она этого не говорила. Да и вряд ли когда-то решится.

Смешно, конечно, но это казалось ей настолько запредельно-смущающим и неловким, но таким сладким ощущением. И мысль разделить его с Вячеславом Генриховичем заставляла ее заливаться краской. Даже сейчас.

Агния исподтишка скосила глаза на Боруцкого, боясь, чтобы он ничего не заметил. Да так и застыла, тайком любуясь. И в глубине души гордясь тем, что оказалась достаточно смелой, чтобы и при встрече коснуться губами его щеки. И даже смущенно глянула на него, дезориентированная резким и коротким, будто бы недовольным вздохом. Правда так ничего и не смогла понять по напряженному лицу, тем более что Вячеслав Генрихович как раз в этот момент моргнул, спрятав от нее свои глаза.

- Приехали, Бусинка. Сейчас будем тебя контрабандой в клуб протягивать, - заметил Вячеслав Генрихович, отвлекая Агнию от мыслей, - сам запретил, и все время разрешаю тебе нарушать этот запрет. - Он с кривой усмешкой покачал головой и вышел из машины.

Агния сидела на диване в кабинете Вячеслава Генриховича, ожидая, пока он вернется, и бессмысленно водила ладонью по обивке. Она не была здесь после той ночи, когда они мирились. Но в кабинете мало что поменялось. Разве что чище было и не накурено. Из зала доносились приглушенные ритмы музыки, смех и крики тех, кто пришел праздновать Новый год в клубе, но ей эти звуки не мешали. Она так и не придумала, чего хотела. Ей было безразлично, где встречать Новый год, честно. И ехать больше никуда не хотелось. Агнию и здесь все устраивало, к примеру. Главное, что Вячеслав Генрихович был рядом. Ну, или должен был вернуться сейчас, по крайней мере. Несмотря на весь кофе, что она выпила дома, Агнию начало клонить в сон, время приближалось к одиннадцати вечера, и организм привычно требовал отдыха. Правда, пока она относительно успешно боролась с этим желанием. Почти...

Очень хотелось на секундочку закрыть глаза. На совсем-совсем крохотную секундочку. Она только закроет их, и тут же откроет. Она вполне в состоянии не уснуть, тут нет никаких сомнений.

И Агния поддалась этому желанию. Подтянула ноги под себя, сбросив на пол туфли, устроилась щекой на мягком подлокотнике и прикрыла веки.

Она услышала, как открылись двери. Совсем скоро, наверное, спустя минуты две. Как в кабинет ворвались звуки из коридора, резанув куда более громкой музыкой. Как эта же дверь закрылась. Но не смогла открыть глаза, несмотря на всю свою недавнюю уверенность. Только немного поморщилась.

Слышала она и шаги Вячеслава Генриховича (точно его), приблизившиеся к дивану, где устроилась Агния. Она даже почувствовала, как он смотрит на нее, но и это ее не разбудило полностью.

На ум даже мат не шел. Вообще ничего.

Исправился, мать его так! Искупил вину. Охренеть, как хорошо справился.

Вздохнув, он плотно закрыл дверь за своей спиной и еще раз глянул на Агнию.

Эта девчонка его убивала. Он дышать спокойно не мог, глядя на нее. Особенно в этом долбанном платье. Вячеслав когда-то думал, что ее пижама - пытка для него? Это платье, пусть и совсем без кружев, шерстяное - было ничуть не лучше.

Оно подчеркивало все. Все. Совсем все. Ничего не показывало, но и ни хрена не скрывало. Оно так хорошо облегало грудь, талию и бедра его девочки, что у Вячеслава руки зудели от желания провести по этим изгибам, впечатать их в себя, ощутить своим телом. Увидеть без всякой дурацкой ткани. И простое такое платье. Черное. Пуговицы какие-то спереди. Но как же шикарно она в нем выглядела. И волосы. Волосы его Бусинки, все с тем же одурительным запахом.

Как давно он стал одержимым?

Давненько. И не похоже, чтоб это прошло, как Боров когда-то надеялся. Ладно, к черту. НЕ в этом сейчас дело. Несмотря на все свои мысли, он не пытался избежать ее. Блин, больше всего он хотел бы последний час сидеть со своей Бусинкой, а не тратить время на общение с людьми, с которыми был должен поддерживать хорошие отношения. Сейчас положение держалось не только на собственной силе и смекалке, но и на поддержке других группировок и кланов. Ты можешь быть авторитетом для них, и твое слово будет решающим, но и ты должен проявлять уважение к этим людям и ценить то, что они обеспечивают твердость твоей позиции. И эти самые люди его задержали. Особенно Косяч, которого Боров в принципе не желал бы видеть в радиусе трех километров от своей Бусинки. Федот когда-то не зря предупреждал друга - Косяч мог пойти на что угодно, чтобы изменить баланс сил. Сейчас Косяч был слабее Вячеслава, но только потому, что он имел на него рычаги влияния в виде контроля над сферой автобизнеса, которая составляла основу достатка Косяча. Он не пропустил бы шанса это изменить.

Короче, Боруцкому пришлось задержаться дольше получаса в зале. Ненадолго, но все-таки.

А она уснула.

Наверняка, Агния не так себе представляла встречу этого Нового Года.

Жестко помассировав лицо рукой, Вячеслав вздохнул. Провел ладонью по волосам. Бусинка продолжала спать, лишь слабо хмурясь из-за его возни.

Блин.

Он достал из кармана брюк коробочку и подошел к дивану. Она ему подарок, оказывается, несколько недель выбирала. По фигу, что забыла, даже не важно, что именно она там подарить решила. Сам факт - заставлял его кайфовать. Несколько недель... А он, недоумок, только прошлой ночью додумался. И ведь уже был прокол с ее Днем Рожденья.

Ладно. Проехали. Дальше умнее будет.

Присев рядом с ней, он очень постарался не смотреть на ноги Агнии. Ага, куда там. Глаза его не слушали. Она, босая, в одних колготках, через которые все равно видно пальчики на ступнях, спала на диване в его кабинете. В том самом кабинете, в котором он уже однажды испытывал пределы своей выдержки. И сейчас его скручивало, только уже совсем не так.

Настолько же сильно. Но к безумному вожделению и желанию давно прибавилась нежность и забота. Не мог он ее обидеть. Не мог причинить боль, принудив к чему-то, к чему сама малышка не была готова.

Раскрыв коробочку, он аккуратно достал браслет. Отложил футляр на диван сбоку, с сомнением глянул на замочек. Не фонтан, конечно, но придется справляться. И очень аккуратно, стараясь ее не разбудить, обхватил золотой цепочкой тонкое запястье.

Она проснулась.

Не потому, что он сделал что-то неловко. Собственно, Боров мог по праву гордиться с собой. Ему удалось застегнуть замок с первого раза, несмотря на всю миниатюрность последнего. Но он справился. И даже не задел кожу Бусинки ни разу. А она все равно проснулась. И с удивлением, сонно моргая, чуть сощурившись, глянула на него. Потом перевела глаза на свою руку.

- Ой...

Ну, е-мое. Ну что это у нее за реакция на подарки? Ну, когда она радоваться им начнет?

Боров вздохнул.

- И все? Ой? Не нравится?

- Нравится.

Агния вдруг широко улыбнулась, кажется, еще не до конца проснувшись, и еще сильнее подтянула ноги под себя, попытавшись сесть.

- Вы вернулись!

Ладно, без разницы, как она будет реагировать на подарки, пока так радуется ему.

- Не то, чтоб вовремя, да? - Он хмыкнул.

Отвернулся и сел, уперев локти в колени, переплел пальцы перед собой.

- Что, плохой я тебе праздник сделал, да, маленькая? И концерт пропустил, и здесь не справился.

- Ну, что вы, Вячеслав Генрихович! - Она подскочила и ухватилась за его плечо.

Ее волосы скользнули по его спине, затылку, упали на щеку. Подбородок девчонки уперся ему в плечо. Она вся прижалась к его спине.

Боров закрыл глаза и мысленно выругался. И тяжело втянул воздух.

- Я сейчас кофе выпью и все будет хорошо. Все и так замечательно. Можно мне кофе? Здесь же его делают?

- Делают, - хрипло согласился Вячеслав, - ты решила, куда хочешь поехать?

Он не поворачивался к ней. Так и сидел, вперив глаза в пол перед собой. И она не сдвинулась с места. Твою мать!

- Решила! - Агния кивнула. Он прочувствовал этот кивок всем телом. - Давайте здесь останемся, и не будем уже никуда ехать. Смысл? До Нового года полчаса, если не меньше, а тут очень хорошо, по-моему...

- Ага, так здорово, что ты отрубилась, по ходу, - проворчал Боров, ощущая спиной, как вибрирует ее голос в ее же теле.

Наверное, ему не стоило бы думать об этом. Но оно как-то само, против воли думалось.

- Вячеслав Генрихович, я серьезно. Давайте останемся тут. - Она совсем перегнулась через плечо и попыталась заглянуть в его лицо. - Где еще мне разрешать встретить Новый год в ночном клубе в моем-то возрасте? - Бусинка смотрела на него с лукавой улыбкой.

Эта девчонка из него веревки вьет.

- В зал - не пущу, - рыкнул Боров, памятуя о шоу, которое должно было начаться сразу после полуночи. Там совсем не место для его малышки, точно.

Он рывком поднялся, пытаясь вернуть себе контроль над собственным телом.

- Хорошо. - Она села на пятки и проследила, как он шел к столу. - Мне и здесь хорошо.

Как ни странно, ему тоже было хорошо. Просто офигеть, насколько, несмотря на весь напряг с контролем.

- Вадик, - набрав на коммутаторе администратора, он косо глянул в сторону девчонки. Она крутила руку, рассматривая браслет. Даже губу закусила, от внимания, что ли? - Пусть мне в кабинет принесут кофе, нет, не крепкий, обычный. И шампанского. Да, два.

Распорядившись, он небрежно бросил трубку и повернулся к Бусинке. Она наблюдала за ним с любопытством, даже от браслета отвлеклась.

- Что, Бусинка, Новый год, по ходу, не кофе же ты со мной будешь чокаться, - подмигнул ей Боров.

- Здорово, - похоже, ей понравилась эта перспектива. Во всяком случае, в глазах Бусинки ему почудились веселые и радостные искорки.

Не совсем уверенный, что это лучший метод, он все же понадеялся, что сумеет хоть как-то реабилитировать почти испорченный вечер.

И тут он вспомнил о том, что вполне могло дополнить впечатления. Не центральная площадь города, конечно, но все же. Боров глянул на часы - семь минут еще есть, потом надо выходить.

Официант постучал в двери кабинета через четыре минуты. Забрав у него бутылку с бокалами и кивком головы велев поставить кофе на стол, Боров отправил парня. Сам открыл и наполнил бокалы. Отставил бутылку. Глянул на малышку, с интересом наблюдающую за каждым его действием и, усмехнувшись, поманил ее к себе пальцами.

Опустив ноги, она не глядя нащупала туфли, продолжая следить за ним, а у него кровь горела от этого безыскусного и открытого взгляда, полного интереса и чего-то того, что так будоражило его последние недели.

- Держи.

Ничего не объясняя, он вручил ей оба бокала и аккуратно подтолкнул в сторону двери. У вешалки притормозил, сдернул свое пальто, перекинув его через руку и, забрав у нее свой бокал, потянул Бусинку по коридору, к черной лестнице.

- А мы куда, Вячеслав Генрихович? - С любопытством уточнила его девочка.

- На крышу, - с ухмылкой ответил он, - не могу же я совсем тебя праздника лишить. Итак, ни елки, ни стола, ни фига...

- Зато вы есть.

Она прошептала это тихо. Он даже обернулся, чтобы глянуть ей в глаза, не уверенный что правильно расслышал. Но освещение здесь было настолько плохим, что он и лица ее не видел, не то, что глаза.

- А зачем нам на крышу?

Это она, что, спрыгивает с предыдущей темы? Ладно. Допустим, ему не послышалось.

- Увидишь, - пообещал он, и потянул ее дальше, крепко сжав одной рукой ее ладонь, свободную от бокала.

Как назло, еще и петли заело. И все-таки, они успели.

Она с некоторой опаской вышла на холодный ночной воздух, сразу поежилась, хоть и старалась держать бокал так, чтоб не пролить шампанское. Боров встряхнул пальто и, обхватив ее плечи, укутал девчонку в него. Притянул еще ближе к себе.

- Ну что, с Новым годом, маленькая? - Вячеслав поднял свой бокал.

- Думаете, уже пора? - уточнила она с робостью и подняла свой.

- Думаю... - он глянул на окрестности, прекрасно просматривающиеся с крыши, - да.

Он легонько ударил стеклом о стекло. Но звон заглушил грохот и яркая вспышка фейерверка, вдруг взорвавшегося, казалось, у них над головами.

Агния ойкнула и резко дернулась, прижавшись к нему всем телом. Боров спрятал довольную усмешку за бокалом и щедро глотнул вина. Не то, чтобы он то любил, но зато хорошее.

Вслед за первой, последовала вторая вспышка. И третья. Теперь фейерверки начали взрываться в ночном небе над всем городом, без перерыва озаряя их лица то золотыми, то синими, то красными всполохами. Стало шумно и потянуло порохом.

- Точно наступил, давай, пей, - подмигнул он малышке, смутившейся и растерявшейся из-за своего испуга.

То ли из-за этого смущения, то ли следуя его примеру, Бусинка залпом выпила чуть ли не все шампанское. Опустила бокал. И запрокинула голову так, что уперлась затылком ему в плечо, а спиной откинулась на грудь Вячеславу. Он не противился, продолжая крепко обнимать ее за пояс. А Бусинка с восхищением уставилась на это "светопреставление", то и дело пытаясь что-то ему показать. Бесполезно, кстати, он смотрел только на нее счастливое лицо и восхищенные глаза, слегка "поплывшие" из-за шампанского, выпитого залпом. Но девчонке необязательно было знать, что он невнимателен. Потому Боров кивал тогда, когда это казалось ему правильным.

Они простояли на крыше минут двадцать, наверное. Пока не исчезла самая последняя вспышка фейерверка и не затихли все крики празднующих на улице.

- Здорово, - с каким-то благоговейным восторгом выдохнула его девочка, все еще глядя в уже темное небо, - так здорово! Спасибо!

Вячеслав не успел сказать "не за что". Резко развернувшись в его руках, так, что даже немного покачнулась, Агния вдруг приподнялась на носочки и с силой прижалась к его губам.

Ее руки обвили его шею.

Его будто током шибануло. Дыхание стало в горле и руки сами дернулись, сжимаясь безумно сильно, пальцы впились в ее спину, продавливая ткань пальто. Вячеслав попытался удержаться и не поддаться, не позволить своим губам завладеть ее ртом, не ворваться внутрь языком. Он старался, лишь мягко разомкнув губы, позволяя ей делать то, что хочется, чтобы теперь не испугать ее. Когда все желаемое было так близко.

И будь он проклят, если это не было самым настоящим, пусть и неумелым поцелуем!

Глава 18

Девять - восемь лет назад

Все в этом моменте вызывало в ней ошеломление. И восторг от наблюдения за фейерверками, и радость от того, что Боруцкий был рядом с ней, обнимал ее, укутал в свое пальто и крепко держал руками, пряча от зимнего холода. И какая-то легкость, головокружение от шампанского, после того, как она целый день ничего не ела. И его губы, его запах, его вкус - терпкий, чуть горьковатый - будоражащий, сотрясающий своей непривычностью и необычностью каждую ее клеточку. И чуть колючее прикосновение его щек к ее губам, к ее щекам, когда она прижалась к нему в этом сумасшедшем и довольно сумасбродном поцелуе.

На Агнию обрушилось столько всего, что разум растворился, капитулировав перед незнакомыми и покоряющими чувствами. И так хотелось чего-то большего, чего-то более сильного, глубоко, близкого с ним. Но...

Секунды шли, и восхищенное эйфоричное возбуждение, удовольствие от того, что она решилась прикоснуться к нему, все больше сменялось в Агнии стыдом и отчаянием. Все было совсем не так.

Он не оттолкнул ее. Нет.

Но и не целовал в ответ так, как это было однажды. Вячеслав Генрихович, со всей очевидностью, не торопился ответить на безрассудный поступок Агнии.

О, нет, он не оттолкнул. Но и его реакция ничем не напоминала тот сокрушающий и покоряющий поцелуй, который Агнии довелось испытать однажды. Он просто мягко поддался, похоже, жалея наглую девчонку, сохраняя ей хоть какие-то остатки самоуважения своей сдержанностью.

О, Господи!

Она зажмурилась и отступила, наклонив голову, не имея сил посмотреть ему в лицо.

- Простите, - хрипло и подавлено прошептала она.

Агния попыталась высвободиться из рук Вячеслава Генриховича, но тот, как ни странно, не торопился отскакивать от нее, радуясь своему освобождению от ее приставаний. Господи, как противно-то! И стыдно. До ужаса просто.

Боруцкий почему-то молчал. И даже не дышал, кается. Во всяком случае, она не слышала звуков его вдохов, хотя на крыше сейчас было очень тихо. Даже слишком. Она готова была молиться о прежнем грохоте, лишь бы как-то избавиться от этой катастрофичной ситуации. И своего полного провала.

- Бусинка... - Боруцкий резко выдохнул. Ну, точно, он не дышал. Ему было так противно, что она к нему полезла?

Агния до боли закусила губу. И снова дернулась в сторону.

- Извините, Вячеслав Генрихович! Я... Не думала. Не собиралась... О, Господи! Извините меня! - она прижала ладони к пылающему от стыда лицу.

Он совсем не ослабил захват своих рук. И не позволил ей отступить от него больше, чем на полшага.

- За что? - Его голос почему-то звучал так же хрипло, как и ее. И как-то... озадаченно, что ли.

- Что "за что"? - находясь не в самом лучшем и светлом состоянии разума, переспросила она, так и не решившись поднять на него глаза.

Он откашлялся. И она ощутила, как он коснулся рукой ее макушки, поглаживая. Словно пытался успокоить Агнию. Сверху вниз, от макушки к затылку. Это было очень приятно. Но и так унизительно, учитывая то, что он, вероятно, пытался просто успокоить ее как оплошавшего ребенка.

- За что извинить? - уточнил он свой вопрос, продолжая гладить рукой ее волосы, а второй обнимать Агнию за пояс.

Агния замерла. Не столько от слов, сколько от напряженного тона. Такого... такого... словно он пытался больше утаить, чем сказать. Или она просто напилась и ей чудилось и виделось невесть что во всем вокруг. И стыд все еще довлел над остальными чувствами.

- За это... - она почти выдохнула эти слова, придавленная ощущением собственного унижения. - Я не собиралась... Ну, нападать на... Не думала к вам приставать, Вячеслав Генрихович, - выпалила Агния на одном дыхании и зажмурилась.

Испытывая при этом сильное желание спрятать лицо у него на груди.

Рука Боруцкого, та, что гладила ее по голове, застыла на ее затылке. Он сам весь словно замер. На какую-то секунду стал полностью неподвижен. И вдруг как-то сдавленно выдохнул и... расхохотался, прижав ее голову к своей груди двумя руками. Так, что Агнии передалась вся эта вибрация его смеющегося тела.

Он что, над ней смеется? Ей стало еще хуже, если это только возможно. Агнии захотелось плакать. Очень сильно захотелось.

Но в тот момент, когда она готова была вот-вот разреветься, ладони Боруцкого обхватили ее щеки и он заставил Агнию поднять голову, просто не заметив ее сопротивления и неохоты.

- А это ты, типа, ко мне приставала, малышка? - он смотрел на нее с каким-то весельем, наклонив голову к плечу.

Агния не знала, видно ли ему, что она пунцовая. Однако, непонятно почему, ей стало легче от понимания, что он не сердиться и не испытывает к ней отвращения или пренебрежения. Ничто во взгляде Вячеслава Генриховича не указывало на это. Наоборот, в его глазах было что-то такое, что просто заворожило Агнию. Она даже не поняла, что Боруцкий вздернул бровь и ждет ответа. И с каждой секундой, что она молча пялилась на него, на его лице появлялось все более непонятное ей выражение.

- А... Я... Ой...Я не...- она так ничего и не смогла внятно пролепетать.

- Нет, Бусинка, пристают не так, - ухмыльнувшись, заметил Боруцкий.

И совсем неожиданно для нее, вдруг надавил на ее щеки, потянув ее на себя, заставив Агнию снова привстать на носочки, и буквально обрушился на ее губы своим ртом, выбивая дыхание из легких.

Ох! О-ох!

Вот это было похоже на тот поцелуй, что когда-то случайно "достался" ей. Нет, это было еще сильнее, еще ...

Она забыла и о стыде, и о растерянности, и о слезах. Обо всем на свете, вообще, забыла. Его руки держали ее щеки, его губы так ласкали, так давили и втягивали. А она ухватилась за эти ладони своими пальцами, потому что ей казалось, что ей без этого не устоять. И...

Она не успела все-все понять. Агния потерялась в безумном количестве еще совсем непознанных и малопонятных ей ощущений, когда он так же неожиданно отстранился, все еще удерживая ее лицо в своих ладонях.

- Пристают вот так, кроха. А ты меня, как я понимаю, с праздником решила поздравить.

Он легонько провел большим пальцем правой руки по ее щеке, забрав ту жалкую порцию воздуха, которую она успела набрать грудью.

- И тебя с Новым годом, кстати, - он еще раз прижался к ее губам.

Теперь легко и мягко. Да уж, она его целовала где-то так. Теперь у Агни было с чем сравнить. Господи!

- Пошли, у тебя там кофе стынет.

Не ожидая ее ответа, Вячеслав Генрихович обхватил ее плечи рукой и потянул Агнию в сторону двери на черную лестницу.

И она послушно пошла, совершенно сбитая с толку. Зато полностью забывшая о своем стыде.

Она пыталась к нему "приставать"? Его Бусинка, его девочка...

От одной мысли об этом у него в груди становилось тепло и весело. Зато все, что ниже, сжимало тисками все того же настойчивого желания и потребности.

Да, пожалуй, это была самая хорошая новость за последние долбанные месяцы, полные сумасшедшего желания и ненормального, жесткого контроля не то, что над каждым его шагом, а и над взглядами. Очень хорошая. Настолько, что даже сейчас, в семь утра первого января, уже давно отвезя ее домой, Боров не мог перестать смаковать этот момент.

Тот поцелуй на крыше - он однозначно не был родственным или уважительным. Она пыталась завладеть его вниманием. Как женщина. Блин, знала бы Бусинка, как давно все его внимание поглощено только ей - обрадовалась бы? Или ужаснулась?

Устало вздохнув, он провел большим пальцем по брови, прижал к переносице, пытаясь унять давление в висках. Закурил.

Вячеслав так нормально и не отдохнул этой ночью. Да и как тут спать после такого?! У него до сих пор кровь стучала в висках, а пах твердел, стоило Борову припомнить, как ее губы прижимались к его рту. Вся она прижималась к его телу... Его маленькая, хрупкая и такая смелая девочка...

Мать его так!

Как же его допекло. Боров понятия не имел, что именно помогло ему остановиться и как-то суметь разрядить обстановку на той гребанной крыше. По правде сказать, больше всего на свете ему хотелось не просто "показать" ей, как именно надо целоваться, чтобы "приставать" (хотя, кого он обманывает, у нее и без его уроков охренеть, как хорошо вышло завести его). Он в тот же момент был готов ко всему. Ведь, чего больше? Она сама поцеловала его. Без всякого принуждения или давления с его стороны. Казалось бы - бери и пользуй. Наконец-то появился шанс получить все, что в течении мучительно долгих месяцев изводило его мысли и тело.

Только вот то смущение, растерянность и прострация Бусинки, когда она решила, что обидела его своим поцелуем. Ее неуверенность в себе, и явное непонимание всего того, что именно желала и она, и сам Боруцкий - прессовали мозг похлеще любых нотаций, морали или законов.

Она определенно не была готова к чему-то более сильному и близкому.

Е-мое. Поцелуй настолько выбил ее из колеи, что Бусинка за вечер больше ни слова почти и не выговорила. А если и лепетала что-то - все невпопад. Только смотрела на него своими глазищами и кусала губу, доводя его до исступления тем, что он не знал, как это все разрядить. Да еще и себя усмирить.

Бл...! Боров не был фанатом самокопания. Он никому бы не позволил и копаться в своих мозгах, в этом плане ему и Федота с его стихами хватало. И он, точно, слабо сек в мыслях девчонок. Однако, как ни странно, он почти понимал то, что увидел сегодня в глазах своей девочки. Ее тело реагировало на него, на все его поступки и просчитанные, да и не очень, касания и действия. Она... увлеклась им. Она хотела его. Да. Но насколько она понимала, чего именно хочет?

Судя по тому ступору и растерянности на крыше - и приблизительно не осознавала.

Он желал ее так, что у него внутренности узлом сворачивались не то, что в присутствии малышки, а от одной мысли о ней. И Боров серьезно опасался, что если хоть на секунду даст себе послабление - не будет возврата, он не просто позволит себе преступить черту. Он набросится на Бусинку. Набросится как изголодавшаяся по сексу скотина. И он слабо мог аргументировать даже для себя, чем это будет отличаться от изнасилования, даже если первоначально она не будет против. Вячеслав был достаточно честен с собой, чтобы признать, что начав, вероятно, просто не предоставит ей ни единой возможности отказаться. А она, определенно, не была готова к чему-то такому... жадному и потному, не имеющему в себе ни хрена возвышенного или романтичного. Что, он не сомневался, представлялось ей именно так.

Твою ж. Ему стоило сбросить напряжение. Однозначно.

Потому как, хоть его Бусинка и была достаточно смелой девочкой, если опираться, что на прощание коснулась уголка его губ, а не щеки, она вряд ли сходу примет то, что он хочет от нее. С этим еще точно стоит поработать и пораскинуть мозгами над тем, как сделать наверняка. Чтоб она не убежала потом от него. Или не забаррикадировалась в своей квартире. Боров не хотел бы сломать все то, что буквально завораживало его в Бусинке. Ни за какой секс в мире. Офигеть, как иронично, но сейчас он понимал, что не выдержит, если малышка станет его бояться. Сколько он хотел этого? А теперь на все готов, лишь бы и дальше она смотрела на него глазами, полными доверия и восхищения, с радостью улыбалась, едва увидев его. И если он не хочет сорваться, риск чего сильно возрос после ее сегодняшнего "приставания", надо бы с этим хоть как-то разобраться.

Взгляд Борова скользнул по дивану, на котором она дремала ночью. На том, где он спал, после того, как отвез Бусинку домой, все еще посчитав, что подниматься к ней в квартиру - слишком рискованно. И она, кстати, вопреки тому, что в любое время уговаривала Вячеслава зайти, в этот раз даже не заикнулась о подобном.

Это только подтверждало все то, над чем он ломал голову в последний час. Его девочка явно нуждалась в пространстве и большем количестве времени, чем пару минут на осознание того, насколько именно "Вячеслав Генрихович" хотел ее приставаний. А он точно не выдержит больше, если продолжить искушать и себя, и ее.

Не сегодня.

Завтра, возможно. Если хоть немного расслабится.

Поему он не поехал домой? Черт знает. Не захотел так быстро прекращать настолько запоминающуюся ночь, наверное. Не в плане того, чтоб где-то загулять. Он сидел здесь в кабинете, вспоминая каждую секунду проведенного с ней времени и ощущал себя вполне довольным таким вариантом встречи Нового года. Ну, почти. Довольным. Но не удовлетворенным, блин.

Агния не могла сказать, что она выспалась. Часы показывали одиннадцать часов утра, она только проснулась... Но все равно ощущала себя уставшей. Видимо потому, что уснула она только в шесть часов этого же утра.

Вячеслав Генрихович привез ее домой около трех, она легла сразу. Однако не смогла даже задремать. Мысли, эмоции и чувства, совершенно незнакомые и непривычные ей, будоражили и тело, и разум, прогоняя сон. Так непонятно: там, в клубе, ей безумно хотелось спать, а добралась до кровати - и сна не осталось ни в одном глазу. Зато сколько раздумий заполонило голову - ужас просто. И Агния не знала, о чем думать, как развить и осмыслить то, что будоражило все внутри.

Слова Боруцкого, его поступки, ее поцелуй, его веселье и поцелуй в ответ - всего было так много и так непривычно. И очень хотелось понять: значило это что-то или нет? Понял ли он, что она очень, очень-очень заинтересована им? Или просто решил "преподать науку" подопечной, не придав этому факту никакого значения? Мало ли, она же не знает, по каким причинам он мог бы поцеловать женщину? Вон, он сказал, что ее поцелуй - поздравление. И сам потом еще раз ее поцеловал, легко так, но тоже ведь в губы...

Но тот его поцелуй... Боже! Она краснела всякий раз, когда ее мысли возвращались к этому. И стыдно вроде бы становилось, и неловко. И очень хотелось снова это ощутить. И еще больше. Чтобы он не остановился тогда, не перевел все в шутку, а продолжил поцелуй. Она не совсем понимала, чего именно ей хотелось от него дальше. Агния имела представление о сексе. Но почему-то никак не могла представить и связать эти вещи: свое знание и свою тягу к Вячеславу Генриховичу. Их поцелуй. При любой попытке представить, чего же ей хотелось далее, после того, как он закончит ее целовать в первый раз, и во второй, и в десятый тоже, внутри становилось совсем-совсем щекотно и до крику неловко. И сжималось все, и дыхание перехватывало, но ничего конкретного Агния представить не могла. Она даже в какой-то момент пожалела, что в восьмом классе не пошла вместе с подругами в гости к одной из них. Та обнаружила дома кассету, которую прятали ее родители, и позвала девчонок смотреть. Агния уже и не особо помнила, почему ей так срочно надо было домой, но она не пошла. А девчонки на следующий день мало что вразумительно смогли объяснить, только краснели и хихикали. Точнее, объяснить-то они объяснили, но соотнести их рассказ с собой, и тем более с Боруцким - у Агнии не выходило, даже учитывая знание школьного курса анатомии. Вот и понятно все, как-то, и непонятно в тоже время, и в мыслях представить, отчего же все тело горит и ноет - не получается.

А в пять утра ей пришла в голову гениальная идея: у Алины Дмитриевны была обширная коллекция книг. Тех, чтение которых родители Агнии не очень одобряли, а сама соседка не раз предлагала ей взять, отвлечься. Она просто возьмет у Алины Дмитриевны один из этих "любовных романов" и, возможно, быстрее поймет себя и разберется.

Решение показалось ей настолько удачным, что Агния едва не вскочила с дивана, чтобы тут же отправиться к соседке, позабыв и о раннем времени, и о том, что Алины Дмитриевны в принципе в городе сейчас не было. А когда вспомнила, со вздохом разочарования поняла, что это придется отложить. Однако это решение помогло ей успокоиться и Агнии все же удалось уснуть в итоге.

И вот сейчас она проснулась после поверхностного и суматошного сна, полного ее воспоминаний о поцелуях и фейерверке. Сердце колотилось, будто бы она вновь стояла на крыше, в таких горячих и надежных руках Вячеслава Генриховича, укутанная в его пальто, которое пахло им и сигаретами. У нее даже платье этим запахом пропиталось. И Агния, испытывая некоторую неловкость и от этого, повесила то на спинку стула, который стоял рядом с кроватью, заменяя прикроватную тумбочку.

Платье и сейчас находилось именно там. И запах остался. Она специально проверила, прижав рукав к носу и глубоко вдохнув. У нее по коже прокатилась непривычная дрожь, тягучая и сладкая, когда легкие наполнились этим запахом.

На столе лежал подарок, который она вчера забыла подарить. И снести вниз не додумалась, когда Вячеслав Генрихович сказал, что не может зайти, привезя ее. Хотя, по правде, у Агнии в мыслях тогда такой сумбур был, что она даже не вспомнила о подарке. И чай ему забыла предложить. Совсем растерялась. Надо было это исправить.

Только вот почему-то, при мысли, что она сейчас опять может увидеть Боруцкого, ей стало как-то неудобно. Нет, ей хотелось его увидеть. Сильно хотелось, но Агния совершенно не знала, как себя с ним теперь вести и что делать. Изменила ли эта новогодняя ночь что-то между ними, или все осталось по-прежнему? И сейчас она не могла с этим определиться. Но и подарок отдать хотелось.

Она подняла руку и посмотрела на браслет, который уже решила никогда-никогда не снимать. Тот казался ей таким красивым. И все эти подвесочки - такая изящная бабочка, и полумесяц. А мишка, вообще, безумно милый.

Это ведь нечестно - у нее подарок был, а у Вячеслава Генриховича не было. Агния еще раз глянула на часы - начало двенадцатого. Он говорил, что вечером снова будет в клубе, у них там какая-то шоу-программа или что-то в этом духе. Агния в это время конечно будет в ресторане, но кто ей мешает сейчас сходить в клуб и оставить подарок? И его не встретит, хоть и хочется, и может быть определится с тем, как себя дальше вести. Охрана ее знает и в такое время одну пропустит внутрь. А Вячеслав Генрихович вечером приедет - и найдет подарок. Она даже ему открытку еще оставит, чтоб он точно знал, что это от нее!

Воодушевленная своим планом, Агния подскочила на диване и отправилась в душ.

Пожалуй, он не так часто оказывался в подобной ситуации.

Федот смотрел на эту соплячку с некоторой растерянностью. Действительно растерянностью. Он не знал, как поступить.

Во-первых, какого хрена она забыла здесь в начале второго часа дня? Во-вторых, что ей ответить на вопрос, о Борове, если девчонка видела машину того под клубом и теперь, краснея и отводя глаза, интересовалась, здесь ли Вячеслав Генрихович и лопотала что-то про подарок, который вчера забыла отдать.

Дура она. Так и не поняла, что перевязалась бы сама ленточкой - и была бы лучшим подарком Борову. Но нет, друг продолжал валять дурака, да и эта, похоже, по той же теме двинулась.

Федот присматривался к девчонке весь этот месяц. Выискивал, задевал, раздражал, но так и не смог понять, с какой-такой придури, она решила отдавать все свои деньги за грехи Борова? И сколько раз он не пытался достать этим девчонку, сколько не старался ее довести - соплячка упорно выдерживала его нападки и посылала Федота подальше. Не конкретно, конечно, но как он понимал, подразумевалось именно это. Смелая. Хотя, может, понимает, что Боров ее ото всех прикроет, и от него, Федота, тоже. И упрямая, ничего не скажешь.

Смотрел он, смотрел.

А потом Федот решил понаблюдать за девчонкой тогда, когда рядом Боров. И теперь мог бы с кем угодно поспорить, что и девка запала на друга, причем совсем не по-детски. Достаточно было посмотреть на то, какими глазами она глядела на Борова и как слушала каждое его слово. Видно потому и деньгами разбрасывалась. Хотя, тут он был не то, чтоб уверен. Может она просто маньячка, из тех, что уверенны, будто всех вокруг спасать надо.

Куда смотрел сам Боров и почему не видел того, что с девчонкой происходит - фиг знает. Еще и на него срывался, если Федот что-то начинал говорить. Он и послал его подальше. Не его это сдвиг, по ходу. Нравится заморачиваться, на здоровье. Вот прострелят башку, может, очухается.

Это, конечно, он кипятился и злился на Борова. И, ясень пень, поглядывал по сторонам, прикрывая друга. Да и за соплячкой стал приглядывать. Мало ли. Совсем крышанутый Боров ему был не нужен.

Только вот теперь, что ему делать? Боров, по ходу, минут пятнадцать назад двинулся в кабинет с одной из шлюх Гели. Причем Федот от этого был не то, чтоб в восторге, поскольку не заметил, чтоб друга попускало после подобных "сеансов" в последние месяцы. Он уже утратил надежду, что Боров оклемается от этой странной свёрнутости. Опоила его соплячка, что ли?

Сам он приехал насчет вечера уладить и утрясти все по поводу встречи, которая должна была состояться в клубе. И уже уходил. А тут эта девчонка со своим подарком.

Федота так и подмывало прямо сказать, что "Вячеславу Генриховичу" от нее не подарки нужны, а хороший трах, и побольше. А вместо этого он стоял и тупо пялился на открытку, которую эта девчонка ему в руки всучила. С Новым годом, типа, поздравила.

Капец.

Борову похожая бумажечка светила, по тому, что он видел, и еще какой-то коробок в упаковке.

- Так вы знаете, где Вячеслав Генрихович? Я подарок все-таки хочу ему отдать.

Девчонка смотрела на него настороженно, но уже поспокойней, чем в первые дни после того, как он застукал ее в церкви. Расслабилась видно, решила, что он все же промолчит.

Федот переложил открытку из одной руки в другую, отчего-то вспомнив вечер несколько месяцев назад. Глянул на девку. Может он сразу не с того боку взялся за эту проблему? Может девчонке объяснить надо, чего мужик хочет и привык от баб получать. Если она так о душе и грехах Борова печется, то и тут подсобит? Да и запала же на того, должна же она хотеть того же, чай не святая.

Ему даже интересно стало, что будет, если соплячка Борова со шлюхой увидит? И как Боров на это отреагирует. Может до обоих что-то дойдет уже?

А Федот что? Его вообще тут сейчас не будет. Он уже пять минут, как ушел.

- Да, бродит где-то тут. Ты в кабинете глянь, по ходу, хоть я и не знаю точно, куда он пошел...

Еще раз переложив открытку, отмахнулся он вроде бы без всякого интереса и пошел к двери, не обращая на девку больше никакого внимания.

Агния даже не знала, что делать, растерянно глядя в спину уходящему Федоту. Он спокойно кивнул охранникам и вышел из зала, а она так и стояла около пустого сейчас бара. Друг Вячеслава Генриховича был сегодня совсем на себя похож: ни одной цитаты из сказки Филатова, которую она и прочитала только потому, что Федот ее вечно строками оттуда допекал, ни одной придирки. Ничего. Только посмотрел как-то странно и все. И не допытывался, не выяснял ничего.

Может, перегулял вчера и ему плохо? Или это из-за того, что она его поздравила? Да нет, вряд ли, его таким не проймешь, как казалось Агнии. Она просто так купила две открытки, не могла решиться, какую выбрать и купила обе, планируя определиться на месте. А столкнувшись в зале клуба нос к носу с Федотом, вдруг засмущалась - праздник, все-таки, неудобно как-то. Тем более что Вячеславу Генриховичу она настоящий подарок приготовила. Вот и поддалась импульсу, отдала одну ему. Только еще больше растерялась и смутилась, видя, как Федот не знает, что с той делать подозрительно поглядывает на саму Агнию.

"Наверное, он выкинет ту сразу, как только на улицу выйдет", решила она, глядя в закрывшуюся дверь.

Охранник осмотрел ее безучастным взглядом и вышел из зала вслед за Федотом, видно не считал, что за Агнией необходимо наблюдение.

Так, не стоять же ей здесь весь день? Надо идти, пусть Агния и думала, что избежит встречи с Вячеславом Генриховичем, но раз уж так вышло... Вздохнув, чтобы избавиться от последних сомнений, она пошла по коридору к его кабинету. Прислушалась, но ничего не услышала. Вообще, казалось, что во всем клубе никого живого нет. А вчера, какая толпа была, и шума столько, что стены, казалось, подрагивали.

Она аккуратно постучала. Подождала минуту, но ей так никто и не ответил.

Не совсем уверенная, правильно ли поступает, Агния нажала на ручку:

- Вячеслав Генрихович? Это я... - она заглянула внутрь, не слыша никакого ответа.

Кабинет оказался таким же пустым, как и весь клуб.

Фух! Агния поняла, что расслабилась. Все-таки она не знала, как вести себя с Боруцким сегодня, еще не определилась. Он, наверное, куда-то вышел. А она сейчас аккуратненько устроит подарок на столе, открытку поставит, напишет, что это от нее, и быстренько уйдет. А там уже разберется.

Полная решимости воплотить свой план в жизнь, она быстро подошла к столу, схватила какую-то ручку, поставив на открытке свое имя. Устроила коробочку с зажигалкой в центре стола, так что ее нельзя было не заметить. Поверх нее поставила открытку. Отступила на шаг, чтобы осмотреть "композицию"...

Что-то стукнуло. Она даже не поняла, что именно это был за звук. Только вздрогнула, испугавшись тому, что могла не заметить Вячеслава Генриховича, и резко обернулась в сторону дверей, ведущих в кладовки, бильярдные и сауну. Нет, кабинет был все же пуст. Но одна из дверей, та, за которой находился небольшой коридорчик и бильярдные, переходящие в сауны, оказалась неплотно прикрыта и тихонько "хлопала". Видно сквозняком где-то тянуло.

Даже не подумав зачем, она подошла к этой двери, планируя закрыть до конца. Но так и не сделала этого, потому что услышала голос Вячеслава Генриховича. И еще чей-то. Он с кем-то говорил. Ей ни слов не было слышно, ни общего разговора. Но вот то, что собеседником Боруцкого была женщина, Агния услышала совершенно точно.

Что заставило ее аккуратно повернуть ручку и ступить в коридор - она не знала ни в тот момент, ни потом, не раз задаваясь этим вопросом. То ли все то же неразрешенное сомнение по поводу его женщин, то ли врожденное любопытство, о котором она просто раньше не знала ничего. То ли просто, черт попутал, искусив, как было бы проще всего заявить, списав все на кого угодно, даже на потусторонние силы, только не на себя, но Агния очень тихо прошла по коридорчику, контролируя каждый свой шаг. Она даже непроизвольно придумала, что скажет, если вдруг Вячеслав Генрихович выйдет навстречу - она же пришла подарок вручать? Вот и хотела сообщить об этом.

Только что-то очень неприятное и какое-то испуганно-настороженное ощущение, застывшее внутри, сомневалось в том, что Агния идет туда именно для этого. Голос Вячеслава Генриховича раздался снова, более громкий, но Агния все еще не смогла разобрать слов. Но, странно, ей показалось, что Боруцкий чем-то недоволен. Женщина в ответ тоже что-то сказала. До Агнии, еще больше приблизившейся к двери, донеслось только:

- ... Упоминали, что не любишь...

Агния уже почти вплотную стояла у двери, которая, как и та, что выходила в кабинет Вячеслава Генриховича, не была полностью закрыта. Небольшая щель позволяла очень тонкой полоске света падать в темный коридор. Уже совсем понимая, что не собирается самостоятельно обнаруживать своего присутствия, Агния осторожно приблизилась к этой щели и заглянула в бильярдную. Ей не было видно никого - ни Вячеслава Генриховича, ни женщины, с которой он разговаривал. Не совсем понимая, зачем это делает, она немного потянула дверь на себя, почти молясь, чтобы та не скрипнула. И ужасаясь от того, что именно делает.

- И какого хрена ты на меня тогда вешаешься?

Боруцкий, точно, был не в очень хорошем настроении. Агния этот его тон знала. И тут она его увидела. Их.

У Агнии ком встал в горле, и в животе все сжалось. А глаза, странно так, словно приклеенные, уцепились за разворачивающуюся перед ней картину.

Вячеслав Генрихович был без рубашки. Она его таким не видела. Никогда. Его вид словно врезался в сознание Агнии. Отпечатался. С теми же мощными плечами, сильными руками, которые всегда угадывались и под рубашками или свитерами. Почему-то сейчас он показался ей даже выше, чем полностью одетым. И да, Вячеслав Генрихович определенно не был толстым или обрюзгшим. Агния не считала себя спецом, но его тело, то, что она видела - его спина, показалась ей очень... впечатляющей. И тут глаза зацепились за татуировки. Их было достаточно много. Ну, по ее мнению. Агния заметила на одном из плеч что-то, кажется похожее на нож, лезвие которого было словно воткнуто в шею Боруцкого.

Продолжая разговор с собеседницей, он полуобернулся, и Агнии показалось, что она видит татуировку в виде распятия на его груди. Странно, никогда не думала, что Боруцкий настолько религиозен, даже наоборот. Что-то еще, более мелкое, что ей не удавалось рассмотреть, она прищурилась, не замечая, что забывает вдохнуть.

И тут поле зрения ей перекрыла женщина. Голая. Совсем.

Ох.

Агния замерла. У нее даже глаза заболели, так сильно она их распахнула. И не заметила, как сильно-сильно сжала ладони, вдавив короткие ногти в кожу. Только и боли не ощутила. Не там. А в груди все замерло, и сердце словно стало, непривычно давя.

Женщина была... красивой, наверное. Агния не видела ее лица. Только длинные темные волосы, рассыпанные по плечам. Но вот то, что оказалось доступно ее обозрению, те... особенности тела...

Ох, Агния обхватила себя руками, ощущая какое-то поглощающее жжение в районе солнечного сплетения. У нее самой не было ни таких бедер, ни такой груди.

- А я решила, попробую, вдруг передумаешь, понравится, как я тебя касаюсь, массаж могу...

Наверное, она продолжала разговор, смысл которого Агния не могла понять пока.

Ничуть не стесняясь своей наготы, женщина прижалась всем телом к Боруцкому со спины и мягко прошлась ладонями по плечам Вячеслава Генриховича, кажется, чуть придавливая ногтями. И привстала на носочки босых ног, потянувшись к его губам и лицу.

Агния все еще не могла вспомнить, как двигаться.

А вот Боруцкий раздраженно и зло рыкнул, перехватив ладонь этой женщины и дернул. Достаточно грубо и сильно, во всяком случае, это выглядело так, заставив ее опуститься и обойти его.

- Ты еще целоваться ко мне полезь, - все с той же злостью в голосе проговорил он. И Агнии почудилась в этом какая-то угроза. - Ты знаешь, что от тебя ждут? - Он сжал ладонью затылок этой женщины, намотав длинные волосы на руку.

Та кивнула. Она не казалась испуганной. Но насторожилась, как показалось Агнии.

- Ну, так прекращай меня лапать, и перейдем к тому, для чего ты здесь и появилась.

Наверное, он надавил, заставив женщину опуститься. Во всяком случае, казалось, она не собиралась становиться на колени. Хотя Агния не могла понять, если честно. Ее мозг пока не был в состоянии анализировать то, что она видела. Просто отслеживал и фиксировал все происходящее, подавляемый нарастающей болью где-то в глубине живота.

И когда эта женщина оказалась на коленях так, что ее лицо было на уровне паха Боруцкого, он, так и стоя к ней боком, второй рукой освободил пряжку своего ремня и расстегнул джинсы, позволяя тем упасть на пол.

Боже. Господи!

Агния не знала, что ей делать. Глаза сами зажмурились, и тут же распахнулись, словно она просто не могла не смотреть. Будто ее принуждало что-то. А женщина перед Вячеславом Генриховичем, уже не споря, потянулась и, раскрыв рот, обхватила губами...

Агния знала, как называется этот мужской орган. Знала.

Но в этот момент даже в мыслях не могла сформулировать это слово. Была не в состоянии соотнести то, что происходило там, в бильярдной, со своим понимание реальности. Или ее полным непониманием.

Вячеслав Генрихович потянул женщину за волосы, заставляя немного иначе повернуть голову, и вдруг принялся сильно, даже как-то грубо двигать бедрами, погружая..., погружая..., погружая себя в рот этой женщины. Но та не сопротивлялась, послушно делая, что от нее требовалось. А Боруцкий, казалось, полностью отдавшись этим движениям, закрыл глаза, запрокинув голову. Наверное, от удовольствия.

Агния не знала. Ничего. Даже того, кто же она такая теперь, зачем стоит и ради чего, Господи, на это смотрит, почти онемев от какого-то непонятно ступора и нереальной, но физически ощущаемой боли внутри?

- Развернись! - отрывисто и хрипло вдруг велел Боруцкий, небрежно отталкивая женщину от своего тела. И несильно потянул ее за волосы, понукая подняться с колен и опереться на один из бильярдных столов.

Этот звук его голоса заставил вздрогнуть Агнию и словно встряхнул. Она наконец-то сглотнула, поняв, что во рту совсем сухо и губы давно закушены. А она все стоит и смотрит.

Женщина покорно выполнила то, что велел Вячеслав Генрихович. Он ухватил свободной рукой ее бедро, подстраивая женщину под себя и...

И Агния вдруг поняла, что он сейчас повернется лицом прямо к ней. К этой двери, и этой щели...

Нет!

Она отпрянула назад, вглубь коридора. В голове шумело, кровь стучала в висках и ушах. Кислорода не хватало. И все та же безумная боль, вперемешку с опустошением, терзала внутренности.

Она вдруг поняла, почему закусила губы и сжала кулаки. Ей хотелось завыть. Закричать: "Мой! Только мой!". Избавиться от этой женщины, не важно, как. Но разум не мог, не был в состоянии понять или анализировать. Он был перегружен, дезориентирован увиденным. И сил оставаться здесь, слыша короткие, глубокие и хриплые вздохи - не хватало.

Слабо отдавая себе отчет в том, что делает, Агния отвернулась и быстро пошла в сторону кабинета Вячеслава Генриховича, не замечая, как с каждым шагом ускоряется. Достигнув зала, она почти бежала, не обращая внимания на охранника. И буквально вылетела на улицу, на холод и мороз, ощущая, как пылают и горят щеки, как колотится сердце, изнывающее от непривычной и такой разрушающей боли.

И только три или четыре раза глубоко вдохнув, чем ни капли не уняла жжение в легких, вдруг поняла, что неподалеку, чуть сбоку, у самого края стоянки, стоит Федот. Курит. И смотрит в ее сторону.

Он знал.

Агния не знала, почему поняла это. В ее-то состоянии в ту минуту. Видно мозг хватался за что угодно, лишь бы не понимать, не принимать только что увиденное. Но у нее и на секунду не возникло сомнения, что Федот точно знал, что Агния только что видела.

И, будто уловив ее мысли и взгляд, Федот вдруг бросил недокуренную сигарет в снег и двинулся в ее сторону.

Глава 19

Девять-восемь лет назад

- Ну что, нашла своего Вячеслава Генриховича?

Федот подошел совсем близко и посмотрел на нее с каким-то выражением, которое Агния сейчас была не в состоянии расшифровать.

Она отвернулась и распрямила спину, не собираясь смотреть на этого человека:

- Нет, знаете, его не было в кабинете. Я просто оставила подарок на столе, - не имея понятия, где взяла силы для этого, ответила Агния.

И так и не поворачиваясь к Федоту, провела ладонью по лицу, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Понять, что теперь делать. И должна ли она, вообще, что делать? Куда-то идти?

Мысли не желали собираться. Перед глазами стояло то, что в данную минуту Агния предпочла бы забыть, а лучше - никогда не видеть. А сами глаза пекло от каких-то беспомощных и болезненных слез.

- Серьезно? Не искала даже, чтоб лично вручить? Ведь для этого и приехала, - Федот хмыкнул и вдруг обошел ее, снова глянул в лицо Агнии, видно, не желая понять, что она не хочет ни говорить с ним, ни видеть.

- Нет, на столе оставила.

Сдержав все же слезы усилием воли, она заставила себя обойти этого человека, и направилась... куда-то. Куда именно ей надо, и надо ли вообще - Агния еще не вспомнила. Даже не заметила, что направилась совсем в противоположную от остановки сторону.

- Эй, ты куда намылилась, а? - Федот, в отличие от нее, похоже, обратил на это внимание.

Агния остановилась, одернутая его вопросом. Осмотрелась, обведя стоянку перед клубом таким взглядом, словно только сейчас поняла, где находится. А может, и было именно так. Пространство казалось ей непонятным и незнакомым, несмотря на привычный и известный пейзаж.

- Домой, - отстраненно ответила она, моргнув.

Развернулась и пошла в другую сторону, в этот раз к остановке.

- Слышь, мелкая! - окликнул Федот, не собираясь оставить ее в покое, похоже, настойчиво идя следом. - Давай я тебя лучше отвезу. Какая-то ты неадекватная. Еще под машину угодишь.

Он обогнал ее и снова стал прямо перед Агнией, пытаясь заглянуть в глаза. Даже за плечо ухватил, крепко так. Не пуская. И опять посмотрел через прищур.

Она уставилась под ноги, впервые в жизни испытывая очень сильное желание ударить другого человека. Хотя нет. Та женщина... Кажется, она вызывала в Агнии такую же сильную злость и гнев...

Ох! Эта мысль причинила боль. Резкую и острую. Такую сильную, словно Агния по-настоящему ножом порезалась.

- Спасибо. Не надо. Сама доберусь.

Она дернулась, стряхнув его руку. Но Федот опять схватил ее, теперь за ладонь.

- Пошли, я сказал. Отвезу.

- Нет!

Агния вздернула голову, уставившись на него со всей своей злостью, только сильнее разгорающейся от растерянности и боли. Что ему надо от нее еще? Чего он хочет? Поиздеваться? Зачем, вообще, послал Агнию туда...

- Я справлюсь сама, - резко заявила она Федоту.

Тот, впрочем, только хмыкнул, все еще не отпустив ее.

- Пошли, - велел он.

- Идите вы к черту! Или вас матом послать надо, чтоб дошло?! Человеческий язык вы не понимаете?! - она вдруг закричала в полный голос, не сумев удержать этот гнев, злость и боль, которых стало слишком много для ее груди, тела, души. - Отпустите! - и Агния со всей своей небольшой силой толкнула Федота, отпихивая его с дороги.

Он отступил. Скорее от неожиданности, наверное, чем из-за ее толчка.

- Ишь, какая грозная. Ну, давай, шуруй тогда. - Федот поджег новую сигарету.

Агния решила, что он не стоит ответа. Даже не посмотрела больше, просто пошла к остановке.

Федот наблюдал за тем, как девчонка брела по своему двору к подъезду. Глаза опущены, руки в карманах и вся будто сжалась. Вроде мелкая такая, и хлипкая, а как наехала на него.

Что ж, в силе духа ей не откажешь. Увидев, как она вылетела из клуба, он был почти уверен, что малявка разревется. Ан - нет, еще и на него наорала. Интересно даже, и правда матом бы послала? Он что-то ни разу не слышал, чтобы она хоть слово из их привычного лексикона повторяла.

Не нашла. Ага. Фиг вам, не нашла она. Все она нашла. И всех. Что он по глазам ее не видел, и по этой бледной мордашке? Только, похоже, своего присутствия Борову не обнаружила. А что сама малышка видела? Доперло ли до нее, то, что стоило понять? Или без толку?

Телефон запиликал, когда малышка скрылась в дверях подъезда. Ну, туда он за ней не потащится. Итак, как свита, плелся за ней от клуба, чтоб удостовериться, что добралась. Что-то подсказывало ему, что если бы с ней случилось что-то, в таком состоянии - Боров бы не разбирался в причинах и мотивах друга. И только его, Федота, трупом, дело не ограничилось бы. Хорошо, что маршрутки, да и дороги, были пусты по случаю сонного дня первого января, и девчонка доехала быстро. Не пришлось тащиться, как в прошлый раз.

Федот проверил, кто пытается до него дозвониться. Бл...! Вспомни черта.

- Да?

- Федот, ты где?

Как он и ожидал, Боров не звучал, как достаточно расслабившийся мужик. Даже что-то слишком напряженный сегодня.

- В городе.

Ага, счас, так он и скажет, где находится.

- Слышь, а ты еще долго в клубе торчал? - Боров чем-то там шелестел на той стороне связи.

Федот глянул на открытку, валяющуюся на полу, перед пассажирским местом:

- Да не, почти сразу свалил. А чего?

- Ты тут Бусинку не видел, пока был?

И чего ему говорить?

- Девчонку твою? - Федот решил косить под "дурачка". - Ну да, была, подарок тебе принесла. А чего?

- Ты ее в клуб пустил?!

Чет, по ходу, Боров совсем напрягся. Надо выкручиваться.

- Подарок взял, у тебя на столе бросил. А что? Надо было к тебе послать? Шлюхи мало оказалось? Или ты одуплился, наконец?

- Пошел ты, - огрызнулся Боров. Но уже беззлобно, попустившись, похоже. - Вечером не опоздай, нам с Мелешко надо быстро все решить, у него новая схема

- Буду.

Федот вывернул руль, выезжая с этого двора.

Боруцкий отбросил мобильный, вертя в пальцах зажигалку. Сдвинул в сторону всю эту упаковочную муть. Глянул на открытку. Первое, что он почувствовал, увидев сие сооружение у себя на столе - это удивление, что она не позвонила, не предупредила о своем приходе. И досаду, что пропустил свою девочку, не встретился с ней из-за шлюхи, которая больше разозлила, чем удовлетворила его. Боров хотел ее увидеть. Ладно, его бы воля, он бы вообще Бусинку никуда из поля обзора не отпускал.

А вот вторым пришло опасение и некоторая настороженность. Если она была здесь, пока он был со шлюхой... По правде сказать, Боров не хотел бы ее с этим вот так сталкивать. Не сейчас, когда малышка, похоже, начинала все больше к нему тянуться.

В общем, жаль, конечно, что не пересеклись, но хорошо, что Федот не пустил ее дальше порога. А Вячеслав к ней и так заехать может в любое время.

Он снова перевернул зажигалку. Простая, в общем-то, прямоугольная, но широкая, из серебристого металла, шлифованная полосами. Не так, чтоб эксклюзив, но насколько он мог оценить, имея опыт нескольких своих магазинов, гривен на двести-двести пятьдесят потянет. Глупая. Лучше бы на себя эти деньги потратила.

Блин, но приятно так было, что он не мог подавать улыбку. Хорошо еще никто не видел, как он сидит и лыбиться, вертя в пальцах зажигалку. Тем более что Боров знал, сколько времени она потратила на выбор этого подарка.

Боруцкий обратно потянулся за телефоном. Жаль, заехать прямо сейчас к ней - некогда из-за предстоящей встречи, разве что уже совсем вечером доберется до ресторана, может домой ее отвезет, но сейчас хоть по телефону "спасибо" скажет. И услышит свою девочку заодно.

Он ждал до тех пор, пока связь сама не прервалась, но Бусинка не взяла трубку. Ладно, не слышит, наверное, или отсыпается перед работой. Он позже перезвонит. Если сама малышка раньше не наберет. Она всегда ему перезванивала, если пропускала звонок. Еще и волновалась, что не сразу ответила, извинялась вечно.

Вячеслав вернулся к рассматриванию зажигалки.

Однако когда его телефон зазвонил в следующий раз, спустя часа два, это оказалась вовсе не Агния.

- Вячеслав Генрихович, я уточнить хотел, - Семен на той стороне связи, как и обычно, просто поражал пустотой голоса, - насчет Агнии.

- А что ты не понял? - Боров хмыкнул, - считай, что она вчера отработала.

- Это ясно. А сегодня?

- А что сегодня? - Вячеслав насторожился.

- Ну, она перезвонила, сказала, что простудилась. Судя по голосу, так и есть. Выступать не сможет, ясное дело. Мне этот день, и другие, если она до завтра не поправится, считать ей в зарплату или нет?

- Простудилась? - переспросил Боруцкий, нахмурившись. Глянул на зажигалку, которую отложил, пока занимался бумагами. - Так, подожди, я разберусь. Потом скажу.

Он отключил связь до того, как Семен успел высказаться. И с некоторым недоумением глянул на экран мобилки.

"Когда это она успела простудиться? И ему не перезвонила, а он и не дергал, думал, что спит девочка. А Семена набрала. Не хотела, чтобы он знал, что заболела? Твою мать! Неужели это из-за того, что он ее на крышу ночью вытянул?"

Боров резко поднялся из-за стола и подошел к окну. На улице уже темнело, но из-за снега сумерки казались мягче.

"Вот это устроил праздник, называется, если так. Но зачем она сюда тогда перлась с этим подарком, если плохо было? Обязательно, что ли было именно сегодня вручать? Бусинка-Бусинка".

Он снова выбрал ее номер и нажал на дозвон. Но и в этот раз Агния не ответила. Боруцкий прошелся по кабинету, хрустя суставами пальцев. То, что он не мог ей дозвониться - нервировало. А если девочке плохо? Реально плохо? Если температура? И рядом же никого нет. Даже соседки ее. И поехать, проверить, времени нет, Мелешко через сорок минут явится со своим предложением по наркоте и схеме, с которой собирался ту толкать в городе. Тут не пропадешь просто так. И на Федота не бросишь. Не поймут, тем более что заранее договаривался. Аукнется.

Он еще раз набрал ее номер, решив, что по любому поедет к Бусинке сразу после того, как все утрясет с Мелешко.

В этот раз она ответила:

- Да, Вячеслав Генрихович?

Блин.

Заболела она или нет, но с голосом у малышки точно что-то было не так. У него самого от этого звука горло сжало. Точно простудил малышку, придурок.

- Алло?

Он даже не сообразил, что тупо стоит и молчит, вслушиваясь в ее хриплый и тихий голос, пытаясь что-то понять и разгадать в непривычном, чем-то настораживающем его тембре.

- Привет, малышка, - Боров сам откашлялся отчего-то, - Семен сказал, ты заболела?

- ... да, кажется, - прошептала Бусинка.

Тихо. С заминкой и паузами. То ли горло болело, то ли еще что-то.

- Блин, ну прости, не думал я, что так выйдет с крышей, - он растерянно провел ладонью по затылку.

- Да, нет, что вы! - хрипло возразила она, - все было здорово...

- Ага, я слышу, - иронично огрызнулся Боруцкий.

Агния промолчала.

- Я звонил тебе пару часов назад, - не дождавшись ее ответа, заметил он, чего-то растерявшись, не совсем представляя, с какого бока взяться за этот разговор и что сказать.

Она вновь промолчала, ничего не ответив и не объясняя, почему не перезвонила. Вячеслав нахмурился, пытаясь понять, чего с девчонкой.

- Так, я к тебе после восьми заеду, - решил он, прикинув, что должен будет уже все здесь утрясти к этому времени, - может какие таблетки купить? Или из еды что-то?

- Нет! - она хрипло вскрикнула, и совсем без обычной радости в голосе. - Не надо, Вячеслав Генрихович! Я не хочу... Заразить... не хочу вас, - то ли поперхиваясь, то ли покашливая, объяснила малышка.

Боров хмыкнул:

- Та ты что, маленькая, зараза к заразе не липнет, не боись, не заболею.

- Не надо, Вячеслав Генрихович, я спать лягу, наверное.

Он пожалел, что не видит Бусинку. Голос у малышки, конечно, звучал совсем убито. Но что-то все равно не давало ему покоя. Какой-то он был не такой, голос ее. И не простуженный даже. Хоть и хриплый, и придушенный... Боров не сомневался - глянул бы на нее, и сразу просек, что не так.

Может, лихорадит? Черт знает, короче.

- Ладно, - решил он не ездить человеку по нервам, и так плохо ж, - спи. Но завтра я заеду, не отмажешься. Ты смотри, если что - звони, если надо чего-то будет.

- Хорошо, - она вздохнула.

- И слышь, Бусинка, спасибо за подарок. Только зачем же ты перлась сюда, если больная?

- Вам... понравилось? - проигнорировав его вопрос, как-то робко прошептала она.

- Понравилось, - он усмехнулся, решив пока не настаивать на нравоучении.

Завтра глянет на нее, определится со здоровьем, и потом уже доходчиво объяснит, когда имеет смысл на улицу выходить, а когда подарок и подождать может, а лучше дома отсидеться.

- Я рада, - так же тихо и робко ответила Агния, - ну, я спать пойду, наверное, - неуверенно протянула она, вновь непонятно поперхнувшись.

- Иди, - согласился Боруцкий, не собираясь мучить ее еще больше. И первый разорвал соединение.

Но все-таки внутри крутилось что-то, заставляя снова и снова вспоминать ее голос.

Агния захлопнула телефон, сжав его в ладони, и сама почти так же сжалась, скрутилась в клубок под одеялом. Она не хотела поднимать, как и предыдущие разы, но испугалась. Слишком настойчиво Боруцкий пытался дозвониться. Ей было стыдно обманывать Вячеслава Генриховича. Но она сомневалась в том, что готова увидеть его сегодня.

Увидеть.

Боже. Она видела его голым. Совсем. Совсем-совсем.

Зажмурившись, что не помогло изгнать из мыслей тревожащий образ, а скорее, наоборот, усугубило ее смятение, Агния с головой укрылась одеялом. Меньше всего на свете ей хотелось бы сейчас вспоминать о том, что она видела его голым с женщиной. С другой. Только разве она хоть на миг об этом забывала за последние несколько часов?

От этой мысли глаза вновь обожгли злые и горькие слезы. Нет, Агния умом понимала. Все понимала: что Вячеслав Генрихович на самом деле никакой не "ее", жил же он как-то без нее годами, даже не зная о том, что Агния существует? Жил. И что он взрослый мужчина - знала. А у этих взрослых мужчин женщины всегда есть. Для чего именно, это она, конечно, не совсем так себе представляла...

Ох.

Все она понимала. Или старалась себя в этом убедить. Но больно было так, словно в живот воткнули нож. И проворачивали, проворачивали. Сама она "проворачивала", раз за разом вспоминая то, что увидела. И столько уже выплакала за эти часы, что сил никаких не осталось, а слезы все равно продолжали течь. И та же "жадность", о которой она старалась не думать, давила грудь. Только теперь Агния понимала, что это за чувство - ревность. Она ревновала Вячеслава Генриховича. Потому что, может он пока и не был ее, но ощущая эту мучительную, жгучую боль, Агния понимала, что очень хочет, чтобы Боруцкий таковым стал. Чтобы он принадлежал ей. Только ей. Никому больше. Чтобы она была его женщиной во всех смыслах. Ведь говорил же он, что хочет проводить с ней свое время. Не совсем так, но почти. В том зале, только позавчера, обнимая ее...

Уф. Конечно, Агния пока не знала, как осознать и примерить на себя все то, что она подсмотрела в бильярдной. Очевидно, это и был тот самый секс, после просмотра которого по видео и хихикали ее одноклассницы, невнятно лепеча что-то в ответ на ее вопросы. Она себе не так это представляла. Собственно, вообще никак. Агния редко заходила в мыслях дальше поцелуев и объятий. Что ж... теперь у нее была "пища для размышлений". Даже чересчур. Видит Бог, именно в этот момент она бы предпочла и дальше оставаться в неведении о том, что и как с этим "сексом" происходит в реальности.

Эти два ее желания взаимоисключали друг друга. Агния не могла этого не понимать. Но именно в эту конкретную минуту она не имела сил, чтобы что-то сделать со своей непоследовательностью. Она не была в состоянии принять решение. А потому сделала то, что и сказала Вячеславу Генриховичу - вымученная уснула, так и лежа с головой под одеялом.

А проснулась спустя несколько часов с колотящимся сердцем и горящими щеками. Да что там, у нее вся кожа горела, так, что в привычной и родной пижаме было жарко, и ткань раздражала, натирая кожу. Непривычное и странное томление в животе, которое то и дело терзало Агнию на протяжении нескольких последних месяцев, особенно когда она думала о поцелуе с Боруцким, и сейчас сжимало, скручивало тело, становясь почти болезненным, но при этом напряженно-сладким. И она, похоже, теперь точно знала, что же это такое. И чего ей хочется.

Ей снился Боруцкий. То, как они стояли прошлой ночью на крыше. И как он в зале после концерта ее обнимал. И другое, то, о чем она до этого не думала. Обнаженный мужчина, который касался ее, целовал. Который делал с ней что-то, за гранью понимания хорошего или плохого Агнии, того, чего точно не одобрили бы ее родные. Не с этим человеком и не сейчас. Но чего она, определенно, желала, и точно ни с кем-то другим, а только с Вячеславом Генриховичем.

Агния не была уверена, что это - верное направление мыслей. Более того, почти не сомневалась, что это не так. Но сейчас, после этого сна, после нескольких часов слез и внутренней боли, которая и теперь еще никуда не ушла, она почти не сомневалась, что готова изменить свое отношение к этому вопросу. Откровенно сказать, Агния никогда конкретно не размышляла об этом, даже с родителями об интимной стороне жизни почти не говорила, все в рамках того, чего стоит избегать и что "он не стоит тебя, если не хочет понять, что ты не готова". Само собой подразумевалось, что ей не следует торопиться заводить с парнями отношения любого рода, тем более сексуальные. Более того, родители не скрывали, что были бы рады, подожди она с подобными отношениями до законного брака.

Уроки сексуального воспитания в школе были посвящены скорее защите от последствий вступления в подобные отношения. И ничего из ее опыта и знаний после общения с родителями и этих уроков не учило ее, как понять и что делать со своими желаниями и устремлениями. Или как привлечь внимание мужчины, который заставляет сердце замирать, а все тело гореть. Тем более если этот мужчина старше тебя на двадцать лет и уж точно, очень определенно знает, чего хочет и как это получить.

У кого спросить и к кому пойти за советом? Вряд ли Алина Дмитриевна поможет в этом, для соседки Боруцкий - крестный и опекун Агнии. Зоя Михайловна - тоже не советчик, еще в милицию или в опекунский совет жаловаться начнет, заикнись Агния о чем-то подобном. Близких подруг, с которыми она могла бы обсудить такую тему, в консерватории Агния так и не завела, а те, кто был со школы... они все отдалились. Или это она себя от них изолировала после смерти родителей и того, как начала работать у Боруцкого?

Не важно, факт оставался фактом, спросить было не у кого. И оставалось полагаться только на себя.

Могла ли она привлечь его внимание? Не так, как подопечная, которую надо опекать, не как ребенок. Как женщина... Ну, хорошо, пусть не так, а как девушка, которая бы хотела стать его женщиной? И нуждается ли Вячеслав Генрихович в подобном?

Она не знала ответа ни на один из этих вопросов. Как и то, замечал ли он, вообще, что она не ребенок?

Но Агния точно знала, что он хотел проводить с ней время. И ее подарок ему понравился, Боруцкий сам сказал. Это давало ей надежду и немного успокаивало бушующую внутри боль.

Конечно, он поцеловал ее вчера. Однако, после того, что увидела, Агния теперь уже сомневалась, что это хоть что-то значило. Может он просто пошел у нее на поводу, не желая обидеть Агнию? Может, принял это за детскую шалость?

А она так хотела его внимания, его касаний и поцелуев, сама тянулась к нему все это время. И, похоже, делала все совсем неправильно. Нет, Боруцкий ее не ругал и не отталкивал, но ведь она сама слышала, как он говорил той... той, что не хочет, чтобы она его ласкала и целовала. Возможно, мужчинам это нравится не так, как женщинам? Или только Боруцкому это не по вкусу? Ну, он же бандит, в конце концов, криминальный авторитет, может, им не положены все эти "нежности"?

У кого бы узнать?

Хоть иди, и у Федота спрашивай, честное слово. Только бы понять, зачем он вообще ее в клуб отправил, в кабинет к Боруцкому, если знал, что тот там не один? Знал ведь, Агния была все так же в этом уверена. Понял ли он, что Агния увлечена Вячеславом Генриховичем? И решил показать, что тот в ее сторону даже не глянет? Что у него есть настоящие женщины, подходящие Боруцкому? Или, наоборот, решил продемонстрировать всю полноту отношений между мужчиной и женщиной без прикрас? Стремился ли Федот отпугнуть ее от друга, или пытался на что-то указать?

Новые вопросы и снова никто не ответит. Да и не хотелось Агнии у Федота что-то выяснять. Она была так зла на него. Ужасно просто. Раньше боялась, а теперь... Не то, чтоб страх совсем исчез, нет, но была б сила - точно побила бы этого человека. Потому что так хотелось всю эту злость и сегодняшнюю боль выплеснуть.

Правда, основная ее проблема от этого желания не менялась - ей предстояло как-то обратить на себя внимание Вячеслава Генриховича, причем поцелуи теперь точно отменялись. Да и, наверное, ей лучше его не обнимать? Ведь там, в бильярдной, он не хотел ни того, ни другого. Но с другой стороны, она и не ощущала себя готовой повторить то, что делала та женщина, ну, когда стояла на коленях ...

Ей стало неприятно от воспоминаний о другой, и нахлынула новая волна боли. Но Агния заставила себя думать не об этом. Ей просто надо было еще подумать, и наверняка, она что-то придумает. Тем более что Вячеслав Генрихович, похоже, очень охотно проводил с ней столько времени. Только вот, честное слово, она пока не представляла, как сможет смотреть ему в глаза и не вспоминать о том, что видела его. Голым. А если не сумеет избавиться от этих мыслей, то как сможет ему хоть слово сказать? Или в глаза глянуть не покраснев? А если он поймет что-то? Он же всегда ее ложь замечает... Что тогда говорить и как объяснять? Обо всем этом Агния думала чуть ли не весь остаток ночи.

Он приехал, когда еще не было и девяти утра. Что-то не давало ему покоя, заставляя то и дело вспоминать голос Бусинки во время их разговора, что-то грызло изнутри и настораживало. Да и о здоровье ее он переживал. Мало ли, с нее ж станется не позвонить, даже если совсем плохо будет, малышка иногда просто убивала его своей скромностью и страхом лишний раз его побеспокоить. Вот он и приперся к ней с утра пораньше, на "всякий, пожарный", удостовериться, что его девочке не стало хуже.

Нельзя сказать, что Борову торопились открывать, он бы даже сказал наоборот, обычно Агния прибегала к двери куда быстрее, но Вячеслав сделал скидку на ее состояние. Во всяком случае, до того момента, пока все-таки двери не открылись и девчонка не замаячила на пороге.

И какого хрена, спрашивается? Боров даже застыл, разглядывая ее. Нет, вроде все и нормально. Сонная, конечно, он ее из кровати выдернул, судя по пижаме. Все той же или очень похожей. Волосы какие-то взъерошенные и немного растрепанные, рассыпались по плечам и на щеки, закрывая половину лица. Кожа белая, не бледная, белая, такая... спокойная, что ли, будто все еще спит. Румянца даже не видно. Да и глаза еще толком не открыла. Ребенок, блин. И как она проверяла, кто пришел, если и сейчас еще зевает и моргает, пытаясь сфокусировать взгляд? Учишь ее, учишь...

А все равно, внутри попустило и как-то так хорошо стало. Вот стал бы тут, оперся на косяк, и просто смотрел бы...

Только на сколько силы воли хватит, если на такие виды любоваться? У нее ж под этой пижамой, сто пудов, ни хера нет. Че он, не знает, на что смотреть, чтоб это понять? Вон, на виду все, и по фигу, что вчера вроде должен был снять напряжение. Никуда оно не снялось.

Надо было позже прийти, блин. Она бы хоть переоделась...

Впрочем, мысли о времени занимали его ровно до того момента, пока Агния все-таки не убрала со щек волосы и не посмотрела на него более-менее осознанно. И тут же уткнулась в пол глазами. А веки припухшие, и глаза... не больные, короче. Ее щеки залила краска, причем он реально наблюдал, как этот румянец проступал, малышка резко развернулась и куда-то дернулась, на ходу бормоча:

- Доброе утро, Вячеслав Генрихович.

- Стоять!

Не то, чтоб он думал начинать так резко, но... Боруцкий зашел, захлопнув двери за собой и, обойдя замершую Бусинку, глянул ей в лицо.

Она продолжала пялиться в пол. Уцепилась пальцами за волосы и принялась то ли разбирать, то ли запутывать прядки. Он, лично, склонялся к последнему, уж больно нервно она дергала за кончики волос. И молчала. Просто стояла перед ним и молчала, хотя обычно тут же начинала тараторить и что-то рассказывать, чуть ли не подпрыгивая вокруг Вячеслава.

Плохо себя чувствует? Может быть. Только вот в том, что малышка заболела, Боров как-то начал сомневаться.

- На меня глянь, - велел он, стараясь разобраться в том, что происходит. - Куда побежала?

- Так... Чайник. Там... ставить, - Агния слабо махнула рукой в сторону кухни, но не подчинилась.

Только покраснела еще больше. И никаких тебе поцелуев в щеку. Даже не приближается. Ладно бы еще и правда, больная. Только простудой тут и не пахнет, по ходу, как он видел.

Так, что-то Боров не очень понимал, что происходит. Неужели он все-таки перестарался со своим поцелуем на Новый год? Неужели напугал Бусинку? Так вроде ж нормально все было, и она сама потом целовала его, и не шугалась, будто заяц...

- На меня посмотрела, - повторил он и, не оставляя ей возможности увернуться, ухватил пальцами подбородок, заставив девчонку поднять голову. Глянул в глаза.

Она и тут попыталась увильнуть, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. Впрочем, Вячеславу и этого хватило.

Ну, е-мое.

- И что же у тебя за простуда такая, что ты опять ревела? - поинтересовался Боров, пытаясь сложить в голове то, что никак не складывалось. Отпустил ее.

А Бусинка снова уткнулась взглядом в пол.

- Мне плохо вчера было... Не хорошо, - тихо, запинаясь пробормотала она.

Вот, глядя на нее, он мог в это поверить, хоть и сомневался, что дело в какой-то простуде.

- Че, так горло болело, что плакала? - недоверчиво хмыкнул он, - а сегодня уже все нормально?

Он не злился, что она обманула, сложно было Борову представить, что его девочка со зла что-то ему тут плетет. Но и попускать не собирался, со зла она или нет.

- Нет, мне просто было плохо. Я не знаю, простуда или нет. Я же не врач, - Бусинка обхватила себя руками и обошла его. По максимальной кривой. С каких это пор она боялась его задеть? - А плакала... Я не потому плакала.

Она скрылась в кухне.

Обалдеть, как понятно объяснила! Вот, просто, сразу ясно стало все.

Вячеслав повесил куртку на вешалку, сбросил туфли и пошел следом за ней.

- Предлагаю попробовать объяснить еще раз, - опершись на косяк и скрестив руки на груди, он проследил за тем, как Агния ставит чайник на конфорку.

Девчонка стрельнула в него глазами из-за своей копны волос и глубоко вздохнула:

- Мне жалко себя было. Вот. Я и плакала.

Она передернула плечами, переплела пальцы и остановилась у окна, опираясь на подоконник бедром.

Он подождал еще минуту, прежде чем окончательно удостоверился, что больше она ничего добавлять не будет. Еще более информативное объяснение, однако.

- И с какой стати на тебя хандра напала? - начиная понемногу раздражаться от всех этих непоняток, проворчал Боров.

При этом старательно делая вид, что совсем не замечает, как хлопковая ткань пижамы контурирует ее тело на фоне светлого пятна окна. Куда там той ширме, за которой Бусинка на сцене выступала! Тут не просто силуэт, через тонкую ткань с кружевами он мог даже заметить более темный оттенок кожи у вершинок сосков ее груди. Бл...! Или это у него мозги уже просто по одной теме двинулись?

Боров попытался сосредоточиться на ее речи и не пялиться никуда, ниже шеи Бусинки. Ага. Справился, как же! Сплоховал в первые же десять секунд, опять не уловив смысл ее неуверенной речи:

- Так, годовщина же. Вот. Мне плохо было, и я одна, и годовщина завтра. Вот я и расстроилась еще больше, - Агния обхватила себя руками, будто поеживалась.

Зато ему стало проще. В плане сосредоточенности.

- Слушай, ты нормально можешь сказать? Или мне из тебя так и давить по капле? - он вздохнул и сел на табурет, стоящий у угла стола.

- Завтра год, как моя бабушка умерла, Вячеслав Генрихович. Я понимаю, что вы не помните, оно и не надо. Да и я вроде давно смирилась и успокоилась уже. Просто все вчера совпало. И все.

Она совсем от него отвернулась, уставившись в окно.

Вячеслав и правда, забыл. Саму ту ночь помнил, и как сидел здесь же, и как водкой ее поил, и как потом, когда она спала, лежал рядом, устроившись щекой на ее волосах. И как думал, что переболеет - помнил.

От последнего воспоминания он криво улыбнулся, глядя в спину своей Бусинки. По ходу, у него - эта хворь неизлечимая.

- Блин, Бусинка, ну чего ты, как человек, не позвонила, не сказала? Что я, не приехал бы? Зачем было одной сидеть и реветь?

Раздражение внутри него сменилось чем-то таким, о чем Боров не и не задумывался как-то. Только уже и отчитывать ее не хотелось, и неважно стало, что девчонка вчера мутила, не говоря правды. Вот надо было не слушать ее, а приехать, чувствовал же, что не так что-то. Он поднялся с табурета и подошел к ней почти впритык. Наверное, ощутив это, Агния оглянулась через плечо. И тут же опять опустила голову, будто прятала от него взгляд.

Да ну, че за дела, серьезно? Стыдно ей, что ли, за то, что соврала?

Боров сжал ее плечи руками и развернул девочку лицом к себе. А она уставилась ему куда-то в район груди. Зажмурилась. Снова покраснела, совсем сбив его с толку, и как-то нервно поджала губы.

- Ой, у вас же и свои дела есть, знакомые, друзья... - Агния помедлила, так и не открыв глаза, кстати, - Вячеслав Генрихович, я же понимаю, что вы не можете все свое время мне уделять.

Вот кажется ему, или они это уже обсуждали? Так с какой радости она опять уцепилась за эту тему?

- Слушай, может, я как-то сам решу, а? Или ты тут, по ходу, самая взросля и умная? - он нахмурился, больше в шутку, конечно, куда еще доставать ребенка, и так вон загрузилась по полной.

Только Бусинка, похоже, не особо поняла, что он не серьезно. Распахнула свои глаза и обеспокоенно уставилась на него. Ухватилась за его ладони, которые так и лежали на ее плечах. И тут же отпустила. Сцепила пальцы перед собой.

- Да, - нервно кивнула она. Моргнула. - Нет, в смысле, - Бусинка тяжко вздохнула, - я не самая умная. И вы сами...

Снова вздох. Да что с ней, серьезно? Но когда он уже решил поставить вопрос ребром, девчонка вдруг подскочила на месте:

- Ой, а сколько времени?! - чуть ли не взвизгнула она.

И не дожидаясь ответа, помчалась мимо него из кухни, толкнув Борова бедром.

- Ты чего, Бусинка? - он даже растерялся, глядя ей вслед.

- Спасибо, что приехали, Вячеслав Генрихович! - донеслось до него уже из ванной, куда Бусинка, похоже, помчалась умываться. - У меня же сегодня на десять дополнительное занятие по вокалу, Зоя Михайловна почему-то перенесла с пятого, позвонила уже вечером. А я забыла.

Она выскочила в коридор, с лицом, еще в каплях воды, с влажными прядками волос у лица. И вдруг так улыбнулась ему, что у Борова горло сдавило.

- Спасибо, - пробормотала Агния, продолжая улыбаться, - если бы не вы, я точно проспала бы. Ой, чайник, выключите, я не успею ничего уже, потом кофе выпью, около консерватории куплю, - добавила она, теперь с обеспокоенным выражением лица.

И скрылась в своей комнате.

Вячеслав, немного растерявшийся и совсем утративший контроль над ситуацией, глянул на часы - те показывали пять минут десятого. Он выключил чайник, который уже закипел, и вышел в коридор.

- Слышь, Бусина, тебе в консерваторию... - Вячеслав замолчал, так и не закончив вопрос, и понял, что пока вообще ни слова не сможет из себя выдавить.

Она переодевалась, на ходу вытягивая что-то из шкафа и одновременно стягивая верх пижамы через голову. И, похоже, его не услышала.

Мать его так!

Не то, чтоб она не закрыла двери. Закрыла. Прикрыла, точнее. Ну, оно и понятно, девчонка жила одна, ясно, что не привыкла закрываться на защелку, которая имелась на двери ее комнаты. И в суматохе, вероятно, не заметила, что дверь закрыта не до конца. Только ему от этого не стало легче.

Бл...! Домысливать, это все-таки одно, а вот так стоять и смотреть на нее...

На эту кожу, такую же белую, как и на лице, или еще белее даже. На саму грудь, и по виду, такую нежную, изящную, что ли. Но в тоже время очень даже округлую и полную, со светло-коричневыми вершинками острых сосков, на которые он до этого любовался только через кружева. У Вячеслава руки сами сжались так, что суставы хрустнули, настолько сильно захотелось дотронуться, провести пальцами, обхватить. И кончики этих самых пальцев начали зудеть от того, что он сам себе не давал двинуться с места.

Во рту стало так сухо, что Боров сглотнуть не мог.

Зато глазам ничто не мешало продолжать смотреть и "ощупывать" все, что только было доступно. Линия талии и живот, не впалый и не полный, а такой, такой... плавный, гладкий. Он будто ощущал бархатистость и мягкость ее кожи на ощупь. И темная впадинка пупка. А ниже - резинка пижамных штанов, уже немного спущенная и под ней видна белая линия простых, хлопковых ...

Черт его знает, где Вячеслав взял силы отвернуться и отступить в сторону до того, как она таки сдернула с головы свою кофту и встряхнула головой, убирая волосы с лица.

Твою мать!

Прошло не больше минуты, а казалось, что время растянулось на час. И в голове у него зашумело так, как после бутылки водки, тогда, пару месяцев назад, когда она в кабинете села перед ним на колени.

Боров с силой провел ладонью по лицу, ощущая, что ему стало чересчур жарко, и резко выдохнул. Пульс барабанил в ушах, а пах скрутило до того, что стало больно от молниеносной реакции на эту картину.

- Вы меня звали, Вячеслав Генрихович?

Обеспокоенный голос Агнии, долетевший из комнаты, хоть немного заставил его очухаться.

Боруцкий откашлялся:

- Говорю, тебе в консерваторию? - а все равно сипел, блин.

Боров ругнулся в уме, и как-то так, бочком, бочком двинулся к кухне. Целоваться на крыше под фейерверки - это одно, а если она сейчас увидит, что он стоит и разглядывает ее?

- Да, а что? - вроде не почуяв подвоха, откликнулась малышка из комнаты.

- Тогда завтракай, я тебя подброшу, тут десять минут на машине, - наконец выдал он то, зачем и поперся в этот коридор пару минут назад, - еще успеешь.