Любовь как закладная жизни (СИ) Автор:Горовая Ольга

Глава 20

Восемь лет назад

- И долго ты там будешь? - он заглушил двигатель и глянул в сторону Бусинки, всю дорогу молча просидевшей на пассажирском сидении.

Девчонка вскинулась и как-то растерянно посмотрела на него, перевела глаза на консерваторию. Снова себе на колени уставилась.

- Я не знаю точно, обычно занятие час-час двадцать длится, если нас не прерывают. Ну, до двух часов. А что?

Он проследил за тем, как Агния мнет в руках свои перчатки.

- Да так, - Вячеслав передернул плечами.

Он планировал провести с ней куда больше времени этим утром, чем этот час, полный суматохи, непонимания и какого-то вымученного приема пищи, когда оба так ничего и не съели. ОН понятия не имел, почему у Бусинки аппетита нет, может из-за той же хандры, а может все еще нехорошо себя чувствует. Но ему, и так не привыкшему есть утром, кусок просто в горло не лез. Только курить хотелось.

- Ну, я наверное, пойду, - она не двинулась с места, только засунула свои перчатки в карман куртки. - Уже без пяти десять, все-таки...

Ему даже улыбнуться захотелось, глядя на малышку. Вот и видно, что не хочется ей уходить, и так мнется, и эдак. И с таким обреченным видом смотрит на консерваторию эту.

- А меня с тобой туда пустят? - поинтересовался Вячеслав, достав ключ из замка зажигания. Не то, чтоб он мог представить, как его кто-то попробует остановить.

Агния резко обернулась и уставилась на него, широко раскрыв глаза. С радостью, точно. Так, как всегда на него смотрела.

Моргнула. И вдруг снова потупилась, а щеки стали пунцовые.

Что-то его стала напрягать эта странная реакция.

- А вы хотите пойти? - тихо уточнила Бусинка.

- Ну, концерт я твой профукал, и потом, так ты мне и не спела. Хочу послушать, - Боруцкий усмехнулся и подмигнул ей.

Она робко улыбнулась.

- Это урок будет, так что и я не совсем петь буду, и Зоя Михайловна меня поправлять будет, говорить, что не правильно, там. Но если вы и правда хотите, я думаю, она не будет против, что вы посидите. Лишь бы вам скучно не стало.

Он, вообще, сомневался, что глядя на нее сможет заскучать, тем более после того, что с утра увидел.

- Не станет, не бойся.

Боруцкий вышел из машины и закрыл ту, когда и Бусинка выскочила следом. Осмотрелся, и чуть не рассмеялся, видя, как обеспокоенно она поглядывает на входную дверь. Опоздать боится.

- Бусинка, ты мне скажи, куда идти, а я покурю, и догоню тебя, - предложил он, чтоб не заставлять ее еще больше нервничать.

Она улыбнулась ему с благодарностью:

- Второй этаж, налево от центральной лестницы, двадцать седьмой кабинет.

- Беги, - махнул он, - я подойду.

Бусинка послушно поспешила внутрь здания, а Вячеслав остановился на крыльце, достав пачку сигарет из кармана.

Вот только когда, спустя пятнадцать минут, он поднялся и нашел тот самый кабинет - его малышка не пела, а с кем-то активно спорила.

- Нет, Зоя Михайловна.

Агния сжала губы, уговаривая себя не злиться. Наверняка, ее преподаватель исходила только из самых лучших побуждений, и просто беспокоилась и заботилась о ней. Но, видит Бог, именно сегодня, после почти бессонной ночи и полного бедлама в душе, ей было сложно увидеть весь позитив этой заботы. Тем более в присутствии чужого и совсем не симпатичного ей человека.

- Агния, ты должна понять, насколько это выгодное предложение, - вновь начала уговаривать ее Зоя Михайловна, - это не ресторан, заметь, а место в филармонии. Да, не солисткой, так, есть же куда расти! И если ты покажешь себя, то сможешь добиться куда большего. Тем более с поддержкой такого человека...

- Я. Не. Уйду. Из. Ресторана!

Агния произнесла это медленно, внятно, четко. Выделяя каждое слово. И смотрела при этом не на Зою Михайловну, а на Щура, сидевшего на одном из стульев в углу комнаты. Того самого "человека", который предлагал ей свою "поддержку", как начинающей и перспективной певице, имеющей возможность в будущем сделать карьеру не только в опере, но и на эстраде, по его словам. А он готов помочь ей и на начальном этапе, и в дальнейшей поддержке и "продюссирование". Разумеется, за весомый процент от прибыли. Ну так и вкладывать Щур готов немало, так как Зоя Михайловна уверила его, что у Агнии есть огромные перспективы и потенциал для того, чтобы оправдать любые инвестиции. А оперный "налет" исполнителя сейчас был так моден и востребован у широких масс...

- Агния, я тебе уже не раз говорила, что ты должна закончить этот этап. - Зоя Михайловна недовольно поджала губы. - Безусловно, в тот момент эта работа и то, что ты ее получила - помогло тебе выдержать все, свалившееся на тебя. Обеспечило деньгами. Но теперь у тебя есть возможность работать в более соответствующем месте и одновременно с этим уже делать карьеру.

Агния медленно втянула в воздух через нос и попыталась взять себя в руки, чтобы не заорать. Потому что, несмотря на все воспитание и с детства привитые правила поведения, в ней накопилось столько всего, а тут еще это! Агния начала подозревать, что Зоя Михайловна вообще не собиралась с ней сегодня заниматься. Похоже, все это и было задумано только для того, чтобы Агния наконец-то поговорила со Щуром, чего так долго добивалась ее преподаватель. До этого момента ей удавалось избегать и игнорировать подобные намеки с ее стороны. Сегодня Агнию столкнули с этим лицом к лицу. Впрочем, вопрос, как таковой, перед ней не стоял - Агния даже не собиралась думать о том, чтобы уйти из ресторана или вычеркнуть из своей жизни Боруцкого, на что так прозрачно намекала Зоя Михайловна, пытаясь давить на ее мнение своим авторитетом и влиянием.

А Агния в этот момент могла мечтать только о том, чтобы это закончилось до того, как сюда придет Вячеслав Генрихович. И уже задумывалась, что неплохо было бы просто уйти самой. В конце концов, не похоже, чтобы кто-то тут собирался заниматься вокалом. А слушать все это она не обязана.

- Знаете, Зоя Михайловна, со всем моим к вам уважением, я не хочу это больше обсуждать, - говоря это, Агния взяла куртку, которую бросила на стул, едва вошла в класс, - занятия не будет, как я понимаю. Так что, я пойду.

- Агния, - Зоя Михайловна нервно оглянулась на Щура и поднялась, - ну почему ты не хочешь понять, что поступаешь глупо? Ты очень умная молодая девушка, так не позволяй своему подростковому упрямству и чувству противоречия помешать твоему будущему. Понятно, что ты можешь испытывать чувство благодарности к человеку, который помог тебе в трудную минуту, и не хочешь подводить его или нечто в этом роде. Но никто же не обязывает тебя работать на Боруцкого до скончания дней, тебе никто не ставил этого условия. Тем более, я не понимаю твоего желания работать на ...

- Хватит!

Агния достаточно выслушала нравоучений от Зои Михайловны, чтобы знать, что именно она сейчас собиралась сказать. И не хотела это слышать.

- Я не желаю это обсуждать! И слушать ваше мнение о Вячеславе Генриховиче! - впервые она позволила себе откровенно повысить голос на Зою Михайловну. - Он сделал для меня столько, сколько никто и не пытался. И пока я могу там работать, я буду это делать. С благодарностью и уважением. - Она твердо выдержала двойной взгляд и Щура, и Зои Михайловны. А потом повернулась к преподавателю. - И, кроме того, я откровенно не понимаю, чем ваш Михаил Петрович... - она хотела сказать "лучше Боруцкого", но одернула себя, - так хорош. Не примите на свой счет, - достаточно сердито буркнула Агния в сторону Щура, который, казалось, совершенно невозмутимо слушал этот разговор, не вмешиваясь.

Впрочем, невозмутимым он оставался до последних мгновений, сейчас же в его позе и взгляде что-то поменялась. И судя по тому, что Агния слышала, как за спиной открылись двери, там появился Вячеслав Генрихович. Оставалось надеться, что он не слышал этого спора.

- Вроде ты говорила, что тебя будут исправлять и учить. Про песни что-то было. О криках ничего не упоминалось, Бусинка.

Боруцкий казался с виду вполне безразличным. И даже слегка веселым.

Но почему-то Агнии показалось, что в классной комнате потемнело от его взгляда. Направленного, впрочем, вовсе не на нее. Вячеслав Генрихович, чуть прищурившись, смотрел прямо на Щура, а тот, медленно поднявшись со своего стула, ответил Боруцкому таким же внимательным, хоть и менее уверенным взглядом.

- И что тут у вас за скандал? - поинтересовался Боруцкий, переведя все же взгляд на нее.

Агния вздохнула, с облегчением заметив, что на нее он смотрит без того пугающего выражения, которое даже теперь, когда она достаточно неплохо знала его, заставляло ее горло неметь, а ноги отниматься.

- Ничего, Вячеслав Генрихович, все хорошо. Просто занятия не будет. У Зои Михайловны поменялись планы.

Натянув куртку, Агния отвернулась от преподавательницы и пошла в сторону двери, где так и стоял Боруцкий.

- Точно? - с явным сомнением уточнил Вячеслав Генрихович, вновь посмотрев ей за спину. Агния сомневалась, чтобы его внимание привлекла Зоя Михайловна, следовательно, он смотрел на Щура.

Она даже задумалась, у нее он уточнял, или на что-то намекал тому, кто пока предпочел отмалчиваться?

- Да, все нормально, - Агния уже подошла к нему, и даже ладонь протянула, если честно, привыкнув за последние месяцы то и дело касаться Боруцкого.

Вот и сейчас хотелось просто взять его за руку и увести отсюда, чтоб Вячеслав Генрихович не принялся разбираться, что к чему. Она сомневалась, чтоб ему понравилось то, кем его считает Зоя Михайловна, даже если это правда. Однако, вспомнив то, что было вчера, и к какому выводу пришла, Агния успела остановить этот порыв на середине пути. На секунду ее ладонь так и замерла между нею и Боруцким. А потом, закусив губу, Агния сжала пальцы, спрятав руки в карманы куртки, и не поднимая глаза, аккуратно вышла из класса. Так, чтоб не задеть Вячеслава Генриховича, который наблюдал за ее действиями с немного непривычным и странным для Агнии выражением на лице. Словно отстранился. Или, наоборот, о чем-то сосредоточенно думал.

Она запуталась. И не знала, что надо делать, и как правильно это что-то делать. И как перестать делать то, что ему не нравится, но настолько хочется ей самой. И разговор этот дурацкий, с Зоей Михайловной.

Агнии захотелось вернуться домой и просто лечь, уставившись в потолок. Ни о чем не думать. И может быть, поесть. Потому как утром, сидя напротив Боруцкого, и безуспешно пытаясь забыть, как он выглядит без всей этой одежды, она не смогла ни кусочка проглотить. Тело просто сотрясалось в каком-то нервном и нездоровом возбуждении все утро. Да и те ее "гениальные идеи" с окном и переодеванием, когда Агния, даже для себя неожиданно, рискнула не закрыть дверь комнаты, в слабой надежде, что Боруцкий вдруг увидит что-то, и поймет, что она не ребенок - тоже не особо способствовали спокойствию.

Да и сейчас Агния еще не успокоилось.

- Слышь, Бусинка, серьезно, тебя никто не держит. И права старуха твоя - никто не говорил, что ты обязана всю жизнь ишачить в ресторане, если это не то, что тебе надо. Или не подходит для тебя. И есть варианты лучше...

Боруцкий догнал ее в два шага, и теперь Агнии приходилось прикладывать усилия, чтобы не отставать. И тон Вячеслава Генриховича. Он ее совсем не радовал. Холодный и отстраненный, совсем не такой, которым он разговаривал с ней все утро. Словно перед ней чужой человек.

- Знаете что, хоть вы не начинайте! - не выдержала Агния. Ускорила шаг и застыла перед Вячеславом Генриховичем, заставив и его притормозить. - Я сама в состоянии решить, чего хочу, и где мне нравится работать. И с кем! - заявила она, почти ткнув в него пальцем, - меня все устраивает. Если этот ваш Щур пытается построить свой бизнес - я за него рада, только лезть в это не собираюсь. Тем более под предлогом спасения своей репутации от клейма "певички кабака". Мне без разницы! И все, хватит! Я всем довольна! Полностью! Ясно?!

Вся нервозность, неуверенность, растерянность и страх от возможности потерять желанного человека, так и не став его, вдруг выплеснулся из нее в этом раздраженном и, в чем-то даже детском крике. Таком громком, что тот разнесся эхом по пустому коридору. Отдался в ее ушах звоном.

И Агния только когда этот ее крик затих, осознала, что так и стоит, "грозя" пальцем Боруцкому, и только что, наорав на человека, которого все считают очень опасным бандитом. И не безосновательно, насколько она знала.

Впрочем, он не показался ей злым, скорее на лице Вячеслава Генриховича было недоумение. Будто он не понимал, кто посмел с ним, вообще спорить, да еще и в такой форме. И изрядная доля веселья.

- А не слишком ли ты крохотная, чтоб на меня орать? - насмешливо вздернув брови, уточнил он.

Протянул руку и обхватил своими пальцами ее ладонь с тем самым выставленным пальцем. Сжал в кулак. Не сильно. Просто обхватил и мягко надавил, заставив Агнию опустить руку.

- Какая есть, - огрызнулась она, хоть и начала стыдиться своей вспышки. И попыталась скрыть, как по ее коже прошла дрожь от тепла его руки, не показать, насколько ей это приятно. Его прикосновение. - Вряд ли уже выше вырасту, - почти про себя проворчала Агния.

Но он услышал и рассмеялся.

- Грозная ты, Бусинка, как я погляжу, - отсмеявшись, заметил Боруцкий. И пошел в сторону лестницы, ведя ее за руку. - Жуть просто. И смелая, это есть. Мало у кого хватит духу на меня орать.

Она молча шла за ним, не забирая пальцы и понимая, что начинает краснеть. Вроде и не понятно, то ли хвалит он ее, то ли нет, а все равно - так приятно стало внутри и тепло.

- А вот тыкать Щуру в морду, что он тебя не устраивает и хуже кого-то, было глупо, маленькая, - пальцы Вячеслава Генриховича начали поглаживать ее ладошку и запястье. Так ненавязчиво, и будто он сам не замечал, что делает. И Агния не акцентировала, боясь лишиться нежданной, но от того не менее желанной ласки. - Ты для него средство, ну, или материал, если хочешь. А не та, с чьим мнение такой человек может посчитаться или будет уважать. Не стоило, вообще, с ним говорить. Надо было мне сказать, что он тебя достает.

Боруцкий серьезно глянул на нее.

- Так я и не собиралась с ним говорить, - Агния сокрушенно покачала головой. - Я же не знала, что он здесь будет. Это Зоя Михайловна с ним какие-то дела завела. И все время меня грызет, чтоб я от вас... из ресторана ушла, - объяснила она, слегка запнувшись. - Знаете, я не думаю, что она со зла или что-то против вас имеет, - Агния поспешила объяснить свою мысль, пока он не придумал чего-то не того. Сашка вон, до сих пор лежал в больнице с переломом. - Мне кажется, что она со Щуром... - Агния запнулась. - Ну, понимаете... Я думаю, у них роман, или что-то типа того, - сконфуженно объяснила она, под насмешливым взглядом Боруцкого.

- Ладно, разберемся, чего там у них, и как, - он покачал головой, продолжая усмехаться, и вывел ее на улицу.

Со Щуром он поговорил на следующий день, прозрачно намекнув, что нечего его людей переманивать, тем более, если сами люди этого не хотят. Хотелось, правда, совсем без намеков, велеть оставить Бусинку в покое, но это могло выйти боком. И всплыть потом там, где и не ждешь. Боров, конечно, всегда обеспечивал защиту тех, кто работал под "его именем", но Щур был из тех, кто мог и заинтересоваться настолько всеобъемлющей "заботой о мнимой крестнице". А особенно тем, что Боров с девчонкой по консерваториям с какой-то радости шляется, на дополнительные уроки в праздничные дни. Потому пришлось давить на то, что Щур на его территорию заступил и пытается переманить человека, которого, между прочим, сам и привел, а теперь лезет, куда не надо. У Борова, может, свои планы на "раскрутку" этой девчонки есть. И коль уж он привел ее к нему тогда, а не сам раскручивать стал - пусть не обижается, но сюда ему "зась".

На слабое возражение Щура о том, что: "тогда он еще и не думал об этом, а потом просто начал поднимать все известные ему контакты, и ничего личного данный факт не содержит, да и Вячеслав Генрихович, вроде бы, поначалу не проявлял желания заниматься девчонкой", Боров не повелся.

И популярно объяснил, что нежелание возиться с ребенком - это одно, а профукать дело, которое реальными бабками пахнет - совсем другое, и он никогда не был тупым, чтоб так поступить. И если Щур сам поначалу струхнул из-за малолетства девчонки, и решил только понаблюдать - будет из нее толк или нет (а именно так он решил, пошерстив немного по разным осведомленным личностям), приведя в ресторан Борова, то теперь все, поезд ушел. И Щур с Зоей Михайловной на тот не успели.

Вячеслав не с пустого места начал разговор и предварительно узнал все, что хотел о деятельности Щура в последний год. Разведал, что кроме своей прежней посреднической деятельности и мелкого мошенничества, тот действительно заинтересовался возможностями шоу-бизнеса и продюсированием. В связи с чем наладил контакты со многими учителями и преподавателями музыкальных училищ, школ и консерватории. Так что в романтическом характере связи учительницы Бусинки со Щуром, Боров как раз сомневался, чтобы там сама малышка не придумала себе. А вот в материальную заинтересованность Зои Михайловны от "продажи" талантливой ученицы - верил вполне. Потому, очевидно, она так рьяно и давила на Агнию, заставляя сменить место работ. Вполне возможно, что это было у них со Щуром даже заранее оговорено, а может учительница и деньги уже получила, в зачет будущего, и теперь оказалась в неприятном положении из-за упорства ученицы.

Другой вопрос, что Борова подобный расклад касательно его девочки совсем не устраивал. И он собирался еще и с этой "мадам" потолковать. Но только после того, как все со Щуром уладит. Свою Бусинку он никому отдавать ни под каким предлогом не собирался.

И вроде бы даже утряс все, и растолковал, только вот удовлетворения и покоя в итоге не получил. Даже наоборот, Боров отдавал себе отчет, что с каждым днем становится все более напряженным, взвинченным и злым.

А все и не при делах вроде, и наказать за это будто бы и некого. Если верить тому, что ему говорили. Хотя, у Вячеслава имелись все более веские сомнения и подозрения, что на самом деле это не так. И кое-кто крупно облажался, а теперь пытается пропетлять, делая из Вячеслава идиота. По ходу, еще и Бусинку втащив в это все.

За последнюю неделю, если считать с первого января, каждый день только бесил его больше. Все эти непонятки, начавшиеся с того утра, когда он приехал к своей, якобы заболевшей малышке, и до сегодняшнего утра - уже достали его по самое "не могу".

А Боров же дураком не был, ну или сам предпочитал именно так считать, и мог сложить факты. И эти самые факты упорно утверждали, что между новогодней ночью и совершенно открытой, ничего не таящей от него Бусинкой, охотно тянущейся к Вячеславу, и утром второго числа, когда начался полный бардак - стояло лишь одно событие, расстояние метров в семьдесят-сто (от входных дверей клуба до его кабинета), и один человек. Федот. Который упорно делал вид, что ни фига не понимает претензий и наездов Борова.

Ладно, на это он бы не посмотрел, но и из Бусинки ничего выдавить не получалось!

Малышка в его присутствии вела себя все более странно, спасибо, хоть краснеть по поводу и без перестала. Зато, казалось, периодами впадала в какой-то ступор, не решаясь на него смотреть, даже когда Боров откровенно требовал это сделать. Она практически перестала к нему приближаться по собственной инициативе, о тех поцелуях в щеку и касаниях, которые так откровенно давали ему надежду последние несколько месяцев - не шло и речи.

Однако, странное дело, девчонка совсем не подавала признаков страха или напряженности, если Вячеслав сам подходил к ней. Она не боялась его, как он, было решил грешным делом, задумавшись, не спугнул ли Бусинку своим поцелуем. Более того, если Вячеслав вроде "в шутку" обнимал свою девочку или притягивал к себе - Бусинка охотно поддавалась. Она сама прижималась к нему. Уж дожив до своего возраста, Боров мог отличить, когда девчонка прижимается, а когда старается избежать любого контакта.

Так какого хрена, спрашивается? Что тут происходило? Если она не против его объятий и прикосновений, то почему сама жмется? Ведь Вячеслав ни разу, вроде, не давал ей повода подумать, что он против.

Ладно, в первый день он мог еще списать на ее бормотание про тоску за почившей семьей. Хорошо. Ситуация у девочки непростая, кто поспорит? Но, блин, она уже больше года была сиротой, все-таки, и что ее только теперь припечатало?

Боров не верил.

Он попробовал прощупать почву и выяснить: "не обидел ли ее чем? Не расстроил ли? ", что малышка промолчала все два часа во время их последнего ужина в ресторане после ее выступления. Вот просто просидела, уставившись в тарелку, ковырялась вилкой в еде, и ни слова не сказала. Он ей про Щура все разъяснил, пообещал, что тот больше лезть не станет, но и напомнил, чтобы в случае чего, к нему шла, рассказывала. Попытался выяснить, что сама Бусинка думает насчет того, что в будущем делать планирует (и правда, не век же ей за этой ширмой петь, после услышанного спора мысли об этом то и дело лезли ему в голову) - и не получил в ответ ни слова. Только невнятный кивок и растерянный взгляд, будто она совсем о другом думала и ничего из его речи не слышала.

Так вот, в ответ на его вопрос об обиде и причине такой отстраненности в последнее время, Агния вообще глянула на него чуть ли не с отчаянием в своих глазищах и нервно, запинаясь и закусывая губы, принялась убеждать Боруцкого, что все просто замечательно.

Если это "замечательно", то как она себе тогда представляет "в конец хреново", хотелось уточнить Борову? Вместо этого он хрустнул пальцами и пошел курить, потому что нервы не выдерживали всех этих "качелей". А когда вернулся, девчонка сидела за столом, уперев локти в скатерть, чего никогда себе не позволяла, и закрыв лицо ладонями. И опять глаза прятала. Нет, не ревела, сдержалась, но он-то уже умел видеть, когда она еле сдерживалась, чтоб не разреветься.

А на фоне этого напряжения, непонимания и сожалений, что все уже было совсем неплохо неделю назад, еще и разговор, который он в консерватории услышал.

"С благодарностью и уважением", это явно не те чувства, которые он хотел бы получить от своей девочки сейчас. И понимал умом, что она вряд ли преподше своей будет, как на духу рассказывать, как на самом деле к нему относится. Да еще и при Щуре. И все-таки, еще семь дней назад он бы поклялся, что дело вовсе не уважение и благодарности за то, что Боров ей место в ресторане дал. И целует она его в щеку не по этой причине. И тянется, и обнимает...

Да и сейчас, несмотря на все странности поведения малышки, он в это не верил.

Скорее готов был окончательно убедиться, что когда Бусинка пришла к нему с подарком - Федот что-то ей сказал. Или, того хуже... Потому как слишком много иначе было совпадений, а такой вариант - виделся самым вероятным и много объясняющим.

Но перед тем как что-то спрашивать у своей малышки, чтобы тупо не погореть и не лохануться, он решил наконец-то добиться вразумительного ответа от Федота.

Потому и сидел сейчас в своем кабинете в клубе, вертя в руках зажигалку, подаренную Бусинкой, и ожидая друга.

Боров требовал, чтоб Федот приехал еще вчера, но тот, задним местом, видно, чуя, что попал, почему-то настоял именно на встрече сегодня днем. А Боров решил дать шанс другу все объяснить, перед тем, как просто удавит, если его подозрения все же правильные.

Только вот этот умник, вместо того, чтоб приехать, позвонил за двадцать минут до времени, которое они оговорили:

- Слышь, Боров, ты где?

- Это ты, типа шутишь? Или под дурака косишь? - он даже голос не повышал. В Борове сейчас накопилось столько бешенства, пусть и пока не буйного, контролируемого, что Федот и по телефону не мог этого не слышать.

- Ну, мало ли, еще не два, ты мог и отъехать куда-то, по "государственным делам"...

- Федот, я тебя сейчас найду и в землю закопаю...

- Ты знаешь, где церковь? Ну, та, что Бусина твоя ходит? - прервал его друг, видно поверив в серьезность угрозы.

- А тебе какой хрен, в святой земле тебя похоронят или нет, ты ж некрещенный, Федот. Или о смысле жизни задумался под конец? - прорычал Боров уже теряя всякое терпение.

- А ты - крещенный? - вместо внятного ответа, поинтересовался Федот.

- Андрюха, - не выдержал Вячеслав, переходя уже на имя, чтоб друг знал, как довел его. - Во-первых, я тебя таки прибью, уже только за этот бред. Во-вторых - я просто этого не знаю...

- Вот и она не знает, - задумчиво протянул Федот, - а священнику врет, что крещенный. Как думаешь, это большой грех для нее? Сравним с мокрухой? Или все же попроще?

- Ты о чем, вообще? - Боров даже как-то раздражение и злость на задний план отодвинул, как и все свои подозрения насчет друга. - Ты о чем базаришь, Федот, и при чем тут Бусинка?

- Что, Лысый так ничего и не нарыл, да? - Федот хмыкнул, - Семен зарплату вчера выдал в ресторане?

- Ну, допустим. И что, к тебе это, каким боком?

- А никаким, - согласился Федот, - хочешь узнать, куда твоя девчонка уже две с мелочью штуки бухнула, и сейчас отдавать идет?

Что ж, чего душой кривить, ему удалось заинтересовать Борова. То, что Агния все еще мутила с деньгами, он по ее настороженным взглядам при его инспекции ее холодильника подозревал, но и правда не вычислил, куда она те тратит. Да и сумма, явно уменьшилась, вот и не настаивал, только следил, чтоб девчонка не влезла в нехорошее что-то.

- Тебе это не поможет, учти, - предупредил он Федота, - куда ехать?

- Учел. Запомнил, только я-то тут при чем? Я, вообще, никуда не лезу, так, со стороны гляжу, да носом тебя ткнуть пытаюсь, только, кто ж меня слушает...

- Федот!

- В церковь, я ж сказал, что в нескольких кварталах от ее дома.

Боров взял ключи от машины, сунул их вместе с зажигалкой в карман и, сдернув с вешалки пальто, вышел из кабинета.

- И с какой радости мы тут торчим? - Боров оперся на машину, которую припарковал рядом с тачкой Федота, на стоянке позади церкви. Прикурил. - Или ты исповедаться решил, перед смертью, покаяться?

- Сейчас увидишь, она еще идет, десять минут назад из дома вышла, - вместо ответа отмахнулся Федот.

- И какого хера ты за Бусинкой таскаешься? - подозрительно прищурился Боров. - Что ты ей тогда наплел, в клубе? Или...

- Ты меня сам отправлял за девчонкой твоей следить? Так? - Федот развел руки. - Я твое поручение выполнил. - Нашел, что хотел. Дал шанс Лысому...

- Федот, - Боров тяжело опустил ладонь на затылок друга. Надавил, так, что почти прижал его голову к крыше машины. Тот не сопротивлялся. - Ты мне тут соловьем не заливай, и про помощь младшему поколению не рассказывай, - Боров наклонился ниже к уху друга. Если ты еще месяц назад все узнал, то почему только сейчас колоться начал? И что узнал конкретно. И что ты для себя выиграть пытаешься? Я ж тебя не первый день знаю, Андрей. - Вячеслав глянул на друга из-под бровей, вновь ощутив всю злость, которая копилась эту неделю. - Ты что ей сказал, падла? С какой стати она на меня глянуть боится?

Агния даже не знала, что больше заставляет ее торопиться в церковь, желание поскорее отнести деньги, жертвуя их за Вячеслава Генриховича, или поиск покоя. Наверное, и то, и другое.

Двор не был привычно пуст, как это обычно случалось в такое время. То тут, то там ходили люди: нищие, пришедшие просить милостыню в "выгодные" дни праздников, женщины и мужчины разных возрастов, решивших посетить службы. Уже не толпа, как вчера, когда она приходила к утреннему Праздничному Богослужению, но все же много. И не разглядишь, есть кто знакомый или нет, вот так, сходу.

Она несколько раз по пути осматривала улицу, даже изменила дорогу пару раз, срезав через дворы, опасаясь возможного наблюдения. В самом начале ей показалось, что она заметила машину Федота, но тот автомобиль быстро скрылся из виду, в отличие от прошлого раза, когда друг Боруцкого буквально плелся за ней. Да и потом, все равно Федот все знал, и ничего не сказал Вячеславу Генриховичу. Из-за ее просьбы? Вряд ли, Агния сильно сомневалась, что дело было именно в этом. Скорее он просто не хотел добавлять никаких знаний и связей между ней и Боруцким. Возможно, что и именно для этого направил ее тогда в кабинет друга. Чтобы Агния своими глазами увидела, что совсем не дотягивает до предпочтений друга и тех женщин, с которыми Боруцкий предпочитает водить компанию. А поняв это - оставила надежды привлечь внимание Вячеслава Генрихович. Именно к такому выводу склонялась Агния сейчас. Хотя, это вовсе не значило, что она собиралась сделать именно так. Сдаться, в смысле. Нет, не собиралась. Правда, и особо похвастаться успехами в этом не могла. Не похоже, чтоб Агнии удалось показать Вячеславу Генриховичу, что она уже не ребенок, которого надо опекать, а девушка, безумно желающая его внимания.

Вздохнув, она набросила на голову платок и перекрестилась, заходя в церковь через центральный вход.

Агния нуждалась хоть в нескольких минутах покоя. Ей так надо было подумать обо всем, а мысли разбегались. Да и тут вряд ли соберутся. Не место в церкви думать о соблазнении кого бы то ни было. И все же, Агния очень надеялась, что ей удастся собраться, найти какое-то равновесие внутри себя. Она даже собиралась сегодня задержаться здесь, не просто сделать пожертвование, но и поставить свечу, помолиться. Возможно, отстоять часть праздничной службы, продолжающейся служиться в честь Рождества.

В холле было тихо. Она специально рассчитала так, чтоб успеть в перерыве между службами. Две бабулечки сидели на скамье под дальней стеной, о чем-то негромко переговариваясь, да все та же Елена Петровна торговала свечами и иконками.

Увидев Агнию, она улыбнулась, видно успев ее запомнить.

- Здравствуйте, - почти прошептала Агния, почему-то ощутив робость, из-за присутствия других людей. - Вот, я опять хочу пожертвовать, чтобы попросить помолиться о прощении грехов...

- Да, я помню, Агния, - Елена Петровна кивнула, наблюдая, как она кладет деньги на стол, - отец Игорь о тебе спрашивал, интересовался, не приходила ли? Просил передать, что рад будет поговорить, если ты захочешь, - напомнила Елена Петровна.

Агния опустила глаза. Отец Игорь, с которым она познакомилась, принеся деньги во второй раз, теперь постоянно старался встретиться с ней. То ли он, то ли та же Елена Петровна, кто-то из них обратили внимание, что Агния достаточно часто ходит в церковь. Постепенно выяснили, за кого она заказывает сорокоуст и молитвы за упокой. Узнали и о том, что Агния - сирота, она сама ответила, не скрывая, когда священник спросил. И ей очень хотелось бы поговорить с ними и о Вячеславе Генриховиче, посоветоваться, хоть что-то спросить.

Но Агния знала, что никогда не решится на это. Никогда не заведет разговор о своем "опекуне", как бы не нуждалась в совете, и насколько бы открытым, приветливым и честным не казался ей священник. Агния боялась ошибиться, совершить что-то непоправимое и подставить Боруцкого. Кому-то проговориться в мелочах, позволить понять, кто он, и этим доставить Вячеславу Генриховичу неприятности.

- Наверное, ему сейчас не до меня, праздники, - именно из-за этих своих опасений, она и попыталась увильнуть от разговора.

- Ну, минутку он найдет. Сегодня же уже восьмое.

Не слушая больше ее возражений, Елена Петровна выскользнула из-за своего стола, забрав деньги и направившись к двери с табличкой "служебное помещение". Агния разочарованно поджала губы. Не уйдешь же теперь, когда священник выйдет, чтобы с ней поговорить? И что ему сказать, как увильнуть от очередных вопросов о своей жизни и Вячеславе, за которого Агния так просит молиться, ничего не объясняя.

Бабушки за спиной о чем-то продолжали шептаться, чуть повысив голос. Но Агния уже на них не оборачивалась, погрузившись в раздумья. Отец Игорь появился буквально через минутку и подошел к ней со своей обычной доброй и спокойной улыбкой.

- Здравствуйте, - почему-то не ощущая такой же радости в ответ, вздохнула Агния.

Священник подошел к ней и по-отечески положил руку ей на плечо, в знак приветствия:

- Как твои дела, Агния?

- Спасибо, хорошо, - она переступила с ноги на ногу. - Я думала еще на службе постоять, и за здравие несколько свечей поставить.

- Ты вчера приходила на праздничное Богослужение, но не подошла после, - мягко пожурил ее священник.

- Да, мне на работу было надо, - Агния виновато улыбнулась, - зато я сегодня пришла, и зарплату вчера получила, принесла деньги...

- Агния, я снова тебя спрошу, - перебил ее отец Игорь. - Милостыня и пожертвования - дело тайное, между твоей душой и Богом, и не мое дело мешаться. Но все же, я беспокоюсь о твоей судьбе, тем более что о тебе больше некому волноваться, после смерти всех родных. Ты уверена, что не попадешь в неприятности из-за этих денег? Ты же знаешь, чтение Псалтыря обошлось бы тебе куда меньшими тратами, а мы бы вспоминали и так того, о ком ты просишь...

- Нет, это меня не устраивает, правда, отец Игорь, пожалуйста! - Агния даже за руку его ухватила, стараясь убедить. - Это ведь совсем другое. Я вас очень прошу молиться о прощении грехов Вячеслава. Это же не то же самое, что Псалтырь. И я от чистого сердца жертвую эти деньги, никого при этом, не обижая и не ущемляя. Они же...

- Так, и что тут у вас происходит?

Она даже застыла в первый момент, с ужасом узнав голос Вячеслава Генриховича. Тихий, да. Но от этого не менее напряженный и злой. И с растерянностью, некоторым страхом глянула на священника.

Тот был всего лишь удивлен, что к ним кто-то подошел. И Боруцкого, похоже, не знал.

Агния понятия не имела, что он здесь делает. Неужели Федот все же ему все рассказал? И она еще не знала, что ему сказать. Однако не стоять же и дальше к нему спиной? Вряд ли, чтоб Боруцкому понравился такой подход. Потому она резко обернулась. И испугалась еще больше, потому что Вячеслав Генрихович смотрел то на нее, то на священника чуть прищурившись. И с тем своим выражением в глазах, которое и ее, вроде бы знающую его не первый день, заставляло неметь.

- Ты какого хрена сюда деньги бухаешь, а сама на лапше сидишь, а, Бусинка? - спросил Боруцкий, разглядывая при этом не ее, а священника. - Ты че, попам отдаешь деньги, которые на себя должна тратить, а не в протекающих сапогах ходить?!

- Вячеслав Генрихович! - Агния успела возмутиться раньше отца Игоря. - Это же церковь, здесь нельзя такое говорить!

- Та ты шо? - Боруцкий насмешливо хмыкнул. - Кто сказал? - перевел он глаза на нее. Подозрительные, изучающие.

- Послушайте... - попытался вмешаться отец Игорь. - Я не знаю, кто вы и почему ругаете ребенка, - он даже попробовал выступить вперед, словно пряча за собой Агнию.

Судя по еще больше потемневшим глазам Вячеслава Генриховича, это было неправильное решение.

- Так, а ты у нас кто?

У Агнии холод прошел по позвоночнику от взгляда, которым Боруцкий смерил священника. И почему-то появились неприятные мысли. Очень нехорошие. О Саше, о разговорах всяких, слышанных краем уха в ресторане...

Не собираясь допускать дальнейшего развития нелепой ситуации, она вывернулась из-под руки отца Игоря и подскочила к Вячеславу Генриховичу. И растерявшись, схватила его за руку, забыв обо всем, что так старательно пыталась не делать в эти дни:

- Вячеслав Генрихович, вы, наверное, что-то не так поняли, послушайте, ничего такого не случилось. И деньги я сама...- попыталась она объяснить ему.

- Ага, сама. Типа я не знаю, как они умеют людей на бабки разводить. Тем более если сироту или вроде этого. Еще и впаривать тебе будут, что это для твоего же блага, - с издевкой заметил Боруцкий.

Но внимание, вроде бы, переключил на нее. И руку не оттолкнул, наоборот, притянул ее к себе ближе за ладонь, и крепко сжал, заставив Агнию стать совсем рядом.

- Ты, Бусинка, иди в машину, там Федот во дворе сидит, - отпустив ее пальцы, Боруцкий легко сжал плечо Агнии. Потянул, подталкивая ее к выходу. - А я тут поговорю, потолкую...

- Нет, Вячеслав Генрихович! - Агния начала испытывать отчаяние. - Вы не понимаете! Я сама приносила им деньги, и просила, чтобы они молились...

- Да, я ж и говорю, что они тебе весь мозг задурили, - Боруцкий отмел ее возражение недовольным передергиванием плеч.

- Агния, ты не обязана никуда уходить, если не хочешь, - вдруг вмешался отец Игорь, наблюдающий за всем этим. Священник явно не понимал, что здесь происходит. И, как показалось Агнии, решил, что все так, как ему представлялось, и ей грозит что-то. - Никто не заставит тебя, можешь поверить.

Агния почувствовала, как пальцы Вячеслава Генриховича гораздо сильнее сжались на ее плече. Не до боли. Нет. Просто так, словно он и правда поверил, что она сейчас попробует отойти от него и остаться в церкви.

- Агния, иди в машину, - велел он таким тоном, что и вода, наверное, замерзла бы.

- Нет, - она покачала головой, подняв лицо к нему, почему-то уверенная, что ей не стоит уходить. - Я пойду, - тут же поторопилась объяснить она, когда Боруцкий тяжело глянул на нее, - но с вами, Вячеслав Генрихович. Вы не поняли, и не слушаете меня, а я пытаюсь объяснить, что сама деньги приношу. И никто меня не заставляет, ни отец Игорь, ни еще кто-то. Это мое решение.

- И на... с какой стати? - скривил губы Вячеслав Генрихович. Но все же немного расслабился, вроде, и уже так не сжимал ей плечо. Но и не отпускал. Держал, почти прижав к себе.

Агния поняла, что увильнуть не удастся. Если только она не хочет, чтобы все закончилось как-то плохо.

- Я просила их молиться за вас, - тихо призналась она, не глядя на него. - Чтобы прощения грехов... ну, отмолить, что ли... Все, - испытывая неловкость и не решаясь сейчас посмотреть ему в глаза, Агния обхватила себя руками.

Он молчал несколько секунд. Только пальцы, продолжающие держать ее, снова сжались крепче.

- Агния? - опять вмешался священник, - может, ты все-таки подойдешь ко мне? И мы все решим с твоим знакомым, я уверен.

Она покачала головой на предложение отца Игоря. И заставила себя посмотреть на Боруцкого.

Тот стоял совсем близко к ней и смотрел на Агнию... ну, может, удивленно? Она не смогла придумать название этому выражению его лица и темных глаз. Никогда не видела такого у Боруцкого.

- В машину. Быстро, - тихо велел он, увидев, что Агния на него глянула.

И, не обращая уже внимания на священника, наблюдающего за ними с опасением, потянул Агнию к боковой двери. Хорошо еще, что и сам пошел с нею. Агния послушно пошла, через плечо, глянув на отца Игоря взглядом, который, как она надеялась, выражал ее полную убежденность, что все будет в порядке.

Глава 21

Федот ждал их у машин. Вячеслав предпочел пока проигнорировать выражение лица друга. У них еще оставалось достаточно нерешенных вопросов, и он не собирался это спустить на тормоза.

Проигнорировал Боров и взгляд, которым малышка глянула на Федота. Обиженно, насуплено, из-под своих сдвинутых бровок. Поджав при этом губы. Ну, точно, поняла, кто ее сдал. Федот ответил на этот недовольный взгляд ухмылкой. А Агния, похоже, собралась что-то сказать, даже повернулась. Но Боров прервал ее, снова ухватив за плечо и не дав начать:

- В машину, - отрывисто напомнил он, махнув рукой в сторону автомобиля.

Удостоверился, что она именно туда и пошла, а сам развернулся к Федоту:

- Не вздумай сейчас слинять, - предупредил Вячеслав друга, - мы еще не закончили с тобой.

- Не, ну у меня и свои дела есть, вы тут сами разбирайтесь, а я двину...

- Ты за мной двинешь. Я сейчас ее домой отвезу, а ты меня дождешься, и мы завершим разговор, ты мне так и не сказал, что натворил. А я не идиот, чтоб поверить, будто ты не при делах. Не сейчас, тем более, - выразительно глянув на церковь, "намекнул" он.

- Слышь, Боров, твоя девка сама просила, чтоб я не светил ее. Так что нечего на меня наезжать, - Федот раздраженно бросил окурок под ноги и втоптал в снег. - Кто я такой, чтоб мешать человеку ее же деньги на ветер выкидывать? Если мозгов нет - свои ты ей не вложишь, а если умная, то рано или поздно до нее дойдет, что ни хера не выйдет из этого, и никакие ее пожертвования попам твоих грехов не отмолят.

- На твоем месте, я бы молча сел и поехал за мной, а не пытался умничать, - предупреждающим тоном рыкнул он, и пошел к своей машине. - И не нарывайся, уже и так лоханулся по полной.

Злоба плеснулась в Вячеславе с новой силой. Причем так, что захотелось тут же заехать Федоту по морде. За все. За клуб, с которым еще ничего не успели выяснить и решить, так как Бусинка во дворе церкви появилась. За то, что раньше ничего про деньги и ее чудачества не сказал, а девчонка на голодном пайке сидела. За то, что сейчас лез с гребанными комментариями, в которых Вячеслав не нуждался. Бусинка, конечно, зря деньги на ветер выбрасывала. Только его бесило, что Федот так об этом отозвался. Боров еще сам не знал, как относиться к ее заявлению и поступку.

Серьезно, он во всю эту хрень с душой и отмаливанием в церкви - слабо верил. Вообще, не верил, по ходу. Но когда Федот прикалываться начал... Не его это долбанное дело, в конце концов! Она, между прочим, о нем заботится, пусть и в такой... ну, ладно, и правда дурацкой форме. И ему даже приятно, наверное. Хоть и тупо столько денег выбрасывать черт знает на что. И все-таки Боров не хотел, чтоб Федот глумился с его Бусинки и ее поступков, таких же чистых и открытых, какой и была вся она. Даже детских, по сути, а все равно, выворачивающих у него все изнутри.

Пытаясь хоть на какое-то время успокоиться, он рванул двери и тяжело опустился на водительское место. Завел машину и только тут понял, что рядом никого и нет. На пассажирском месте, где всегда сидела Бусинка, ее сейчас не было. Он резко обернулся к заднему сидению и глянул на малышку. Она сидела по центру, обхватив себя руками за пояс, все еще в дурацком платке, почему-то разозлившем Вячеслава больше всего остального, и смотрела на него грустными и настороженными глазами.

У него в груди словно кол по центру вколотили, так закололо. Совсем как пять минут назад, когда этот поп велел Агнии отойти от него и остаться в церкви, а Вячеслав на какую-то пару мгновений поверил, что его малышка именно так и сделает. Так и захотелось обхватить ее двумя руками и прижать к себе с дурным рыком: "мое! Не пущу! Никому не отдам!". И как же его попустило, когда Агния сама к нему прижалась, не послушав долбаного попа. Что бы там между ними не происходило, а она его выбрала, к нему потянулась. Только сейчас с какой радости назад залезла?

- Ты чего? Ты боишься меня, малышка? - у него голос осип от этой треклятой колющей боли внутри. И страха, что и правда боится. Вот же ж, блин.

В настороженных глазах Бусинки появилось недоумение:

- Нет, Вячеслав Генрихович, - она мотнула головой и как-то неуверенно сжала губы, - а надо, да? Вы сейчас очень на меня сердитесь?

Он отвернулся. Закрыл глаза и только теперь понял, что вцепился в руль мертвой хваткой. Разжал пальцы, вздохнул и покачал головой, отвечая на ее вопрос:

- Если не боишься, то чего, вдруг, сзади уселась? - продолжая свои попытки совсем успокоиться, уточнил он.

- Ну, я думала, что вы злитесь. И сейчас так думаю, если честно, - Агния неуверенно повела плечами. - Не хотела вам мешать или раздражать вас еще сильнее. Я ж не специально, Вячеслав Генрихович, - она вдруг наклонилась вперед, стараясь заглянуть ему в лицо. - То есть, специально, конечно, - потупилась Бусинка, наткнувшись видно, на его недоверчивый взгляд. - Я специально приходила в церковь, и знала, что делаю. Но злить вас этим не хотела. И чтоб вы знали, тоже не хотела.

- Это я как раз понял, - он хмыкнул и завел двигатель. Выехал со стоянки, удостоверившись в боковом зеркале, что Федот едет следом, а не смылся. - Ты мне другое скажи, как тебе такое, вообще в голову стукнуло? С какой стати ты бабки решила сюда выбрасывать? - Боров глянул на нее в зеркало заднего вида и вдруг ругнулся, вновь зацепившись глазами за ее платок.

Это его бесило Конкретно. Будто бы показывало, что кто-то другой имеет на нее большее влияние. Тот же поп, который его малышку еще и за руки хватал, когда Боров вошел в их церковь.

- Сними это с головы, блин! - зло потребовал он.

Бусинка удивленно моргнула, но послушно потянула платок. А ему аж дышать легче стало, когда он увидел ее волосы. Его она. Только его. И никому Вячеслав между ними стать не позволит.

Агния как-то неловко свернула ткань, сжала в руках, перебирая пальцами. Но на свой вопрос ответа он что-то не слышал.

- Бусинка, я тебя еще раз спрашиваю, ты с какого дуба рухнула, что решила на такую чушь деньги тратить, а сама голодная сидела?

- Ну, не голодная, что вы, совсем, - попыталась возразить малышка.

- Ты еще поспорь! Че я, не помню, как у тебя в холодильнике ни хрена не было, и ты даже чая себе купить не могла? Еще и от денег отказывалась, блин! - он даже по рулю хлопнул ладонью, опять начав заводиться. - Сколько ты сюда денег отнесла? - он глянул на нее в зеркало заднего вида.

Бусинка смотрела на пальцы, дергающие этот дурацкий платок. На него глаз не поднимала. И молчала

- Бусинка, - с предупреждением в голосе произнес Вячеслав.

- Две семьсот, - едва слышно буркнула она в ответ на это предупреждение.

- Сколько?! - Он не просто офигел. Боров даже обернулся, отвернувшись от дороги, уставившись на девчонку. - Ты что, вообще себе денег не оставляла?! Ты с голоду решила подохнуть? Или просто дура?

- Вячеслав Генрихович! Мы же так врежемся!

Ого, теперь он видел разницу, Бусинка и правда испугалась. Так вцепилась в спинку его сиденья, что пальцы побелели.

Было б с чего. Он же не идиот, посмотрел сначала, что дорога пустая. И скорость у него черепашья.

- Тьфу на тебя, нашла когда бояться, - фыркнул Вячеслав, сев нормально. - Ты чего переполошилась так?

- Так ведь разбиться можно, Вячеслав Генрихович, - все еще испуганным голосом пробурчала малышка. - Врезаться в столб. И насмерть.

Он со смешком покачал головой.

- Не боись, малышка. Не пропадем. Сам подохну, тебе не дам, - со смешком пообещал Вячеслав, пытаясь ее успокоить. Подмигнул он Бусинке в зеркало. - Ты с темы-то не спрыгивай, давай, объясняй, как ты до фигни такой додумалась, и все бабки на это ухнула? - он повернул руль, заехав в ее двор.

- Не все. У меня часть была уже. Я раньше откладывала понемногу с каждой зарплаты. Ну, думала, вдруг вы меня уволите, или случится что-то, надо же, чтоб были какие-то деньги. Так что я не всю зарплату, не думайте. И мне хватало на все, и сапоги я же новые купила...

- Твою ж... - он оборвал себя, глянув на ее лицо в зеркале. Ну, что с ней делать? - Не всю зарплату. Бл...ин! Да, зато все, что до этого копила - спустила! И на что? А про сапоги, лучше молчи, вижу я, что ты купила, - скривился он. - Ради чего, Бусинка? Ты мне объяснить можешь, как ты до такого додумалась?! - Боров заглушил двигатель и обернулся к ней.

Она снова уставилась на свои колени.

- Ну, вы сами, наверное, в церковь не ходите, да? - непонятно, спросила или констатировала она, - а много всякого... - Бусинка закусила уголок губы. - Я не мешаюсь, не думайте. И ничего такого. Просто... профессия у вас, такая...вы много чего делаете. И делали, наверное, - бессвязно и путанно бормотала она, глядя на свои ладони. - Нет, я понимаю, что вы так... не знаю, ну привыкли, может. Или надо вам так, и вы не хотите иначе. Но и просто знать, а ничего не делать, я тоже не могу, Вячеслав Генрихович, поймите. Вы обо мне заботитесь, помогаете, поддерживаете. Ну, а я о вас, о том, о чем вы, может, и не думаете. И неважным считаете. Или не положено вам... Но ведь не так это. Вы не сердитесь только. Но это же ваша жизнь, ваша душа... И важно... Очень.

- Для кого важно?! - он даже голос повысил, пытаясь достучаться до нее, донести, что бред это.

А Бусинка упрямо сжала губы.

- Для вас, - решительно заявила она ему. - И для меня, тоже, - после небольшой паузы добавила его девочка, так и не подняв глаз.

Он даже не знал, чего ей сказать. Вот честно. И смех, и грех с его Бусинкой.

И обнять ее хотелось, в волосы зарыться, даже "спасибо" сказать, что вот так свою заботу о нем проявила. Что не пустое место он для нее. И думает, и беспокоится. И не просто так, как о знакомом, там. За Семена вон, непосредственного своего начальника, деньги в церковь не носит же. Только вот, зачем же так? Надавать бы по одному месту, чтоб головой думала перед тем, как сделать что-то. Девочка, девочка.

Вячеслав протянул руку и сжал ее ладони, заставив прекратить заламывать пальцы и глянуть на него.

- Бусинка, ты хоть понимаешь, что фигня это все? Не верю я в это. И ты прекрати дурью голову забивать. Эти попы из тебя все деньги вытащат, обвинят во всем, чем только можно. И ты им еще по гроб жизни должна будешь. Лучше бы себе что-то купила. А ты... - он покачал головой. - Я ж, даже, не в курсах: крестили меня или нет, а ты и подавно. А деньги на ветер бухаешь. У них же своя мафия, левых не отмолят, а деньги с тебя все равно сдерут. Ну что ты, в самом деле, как маленькая? - постарался он донести основную идею как-то помягче. Чтоб не совсем расстраивать и не прямо сказать, что профукала она эти деньги без толку.

А Бусинка уставилась на него как-то удивленно. И не сказала ничего. Просто смотрела. Даже голову к плечу наклонила и чуть нахмурилась. Рот открыла, но ничего не сказала.

Боров сам решил выяснить, чего ее беспокоит, но тут во двор зарулил Федот, припарковавшись рядом с его машиной, и он вышел на улицу:

- Давай, выходи. Мы еще не закончили о глупостях твоих говорить, - велел он, правда, со смешком, и повернулся к Федоту, который закурил, не успев выйти из машины. - Я сейчас тоже поднимусь.

Вячеславу и самому пекло закурить. Он даже пачку уже достал, не задумавшись. И зажигалку.

Девчонка послушно выбралась из автомобиля, но продолжала все так же странно на него глядеть.

- Вячеслав Генрихович, - она вдруг остановилась между ним и Федотом.

- Что? - так и не решив, то ли рассмеяться, то ли серьезно отругать ее, спросил Боров, щелкая крышкой зажигалки, но еще не прикуривая.

- Вы что, правда, не верите в это?

- Ну? Не верю, дальше что? - Боруцкий вскинул брови.

- Совсем-совсем? - с явно слышимым недоверием переспросила малышка.

- Бусинка, ты оглохла, что ли? Говорю тебе, чепуха это, и развод на бабки.

- А в Бога верите? - все с тем же непониманием спросила она.

- Слушай, ты меня, вообще, слушаешь? - скривился Боров.

- Но... - Агния уставилась на него. - А как же тогда... - ее взгляд скользнул по нему.

И ни с того ни с сего, малышка вдруг начала краснеть, опустила глаза в землю.

- Что? - не поняв ее реакции, переспросил Боруцкий. Глянул на Федота, который с явным интересом и весельем наблюдал за этим цирком. Однако, не похоже, чтобы и друг что-то понимал.

- Ничего, - еле слышно выдохнула Бусинка, и вдруг пулей рванула в подъезд, так и продолжая пялиться себе под ноги.

А Федот вдруг закашлялся. Боров, до этого момента с непониманием глядевший девчонке вслед, перевел глаза на друга. Тот, похоже, откровенно ржал, только пытаясь скрыть это за мнимым кашлем.

- И что смешного я пропустил? - вновь начиная раздражаться, холодно уточнил он.

Блин, и курить расхотелось. Он сердито сунул пачку в карман, продолжая ждать ответа от друга и щелкать крышкой зажигалки.

Но Федот не смог ничего внятно ответить. Только головой замотал. Даже про тлеющую сигарету забыл, пытаясь подавить хохот, и начал матерился только когда пепел ему на пальто посыпался. Но и то, продолжая смеяться.

- Блин, Андрюха, я тебя сегодня все-таки прибью, - честно пообещал Вячеслав. - Достал ты меня. Нарвался по-крупному. Сейчас вернусь - договорим. Советую подумать, и все вспомнить.

Зло глянув на друга, Вячеслав пошел в подъезд следом за Бусинкой.

- И чего это было? - догнал он ее у дверей, когда малышка раздраженно и нервно дергала ключ в замке.

- Заедать стало, - с тяжким вздохом пожаловалась она, но к нему не обернулась.

- Я о твоем вопросе и бегстве, - напомнил Боров. Отодвинул девчонку и сам провернул ключи. Толкнул двери, мысленно согласившись, что замок фигачит. Тут и так, той двери: что есть, что нет при умелом обращении. А с таким замком... - Надо поменять.

- Да, - кивнула Агния, не дав ему договорить. - Я завтра же слесаря вызову.

Она заскочила в квартиру и, сбросив куртку и сапоги, метнулась к себе в комнату. Чет, разговор не очень клеился, по ходу. Вздохнув, Боров пошел за ней.

- Слышь, Бусинка. Давай, договоримся. Прекращай это дурное дело. Больше никаких церквей, попов и денег. Нечего тратить...

- Нет.

Она сказала это достаточно громко и решительно, чтобы заставить его замолчать и глянуть на нее с удивлением. Агния уселась на диван, отвернулась к окну. И всем видом демонстрировала упрямство.

- Что значит "нет"? - хмыкнул Боруцкий. - Ты не будешь больше тратить свои деньги на эти глупости. Ясно? Спасибо, конечно. Но это не обсуждается, малышка. Лучше купи себе чего-нибудь. Хотя бы нормальные сапоги. Или серьги еще одни, а то так все те же и таскаешь. Вот, - он отложил зажигалку, которую все это время вертел в пальцах, на стол и достал бумажник, не считая вытащил несколько крупных купюр.

- Нет! - она не просто поднялась, Агния вскочила на ноги. - Я не возьму у вас денег, Вячеслав Генрихович, и я вам это уже говорила! - с реальной злостью заорала она на него. - Вот, взрослый человек, вроде бы, а не хотите меня понять! - Бусинка глянула на него с обидой. - Я относила свои деньги! Те, которые заработала! И не надо мне ничего давать!

Воспользовавшись тем, что он слегка оторопел, не ожидая от нее такого напора и крика, девчонка оттолкнула его ладонь с деньгами.

- Так, Бусинка, прекращай. Поигралась, и хватит. Я все услышал и понял, что ты серьезная и гордая, но теперь, давай нормально, - Вячеслав нахмурился. У него и так настроение "не фонтан" было. А она еще и спорит с ним, когда сама глупостей натворила. - Ты три штуки на ветер спустила. Ладно, бывает. Может, научишься чему. Но на голодном пайке сидеть - хватит!

- Нет! И это не глупости! - ничуть не сбавив тон, девчонка еще и скрестила руки на груди. - Я ходила в церковь, и буду ходить. И жертвовать мне за вас деньги или нет - это мое дело! Я же не говорю вам, что бы вы перестали...- несмотря на всю ее злость, Агния глянула на него с растерянностью и печалью. - В общем, то..., ну, что вы делаете.

- Да, херня все это, неужели ты не видишь, блин! - он разозлился. Может, и не отреагировал бы так в другой день, но именно сегодня, когда уже всё и все достали. Причем не из-за ее намеков завелся, сам ведь сколько раз говорил ей, чтоб серьезно воспринимала, куда лезет, а из-за того, что малышка спорила. Уже ж был опыт, и че? Разве в прошлый раз она сама не признала потом, что он был прав? - Ты меня еще и учить будешь, что глупость, а что нет?! В прошлый раз не поняла? Я в два раза больше тебя прожил, и уж где глупость - разбираться умею. Не тебе меня учить. А то, что ты делаешь - таки конкретная глупость, Бусина.

- Я не собираюсь это обсуждать, - вдруг заявила она и снова села на свой диван, - это мое решение и мое отношение. Вас это не касается. Вы - старше, умнее, опытней - вот и живите, как знаете, - девчонка буквально цедила это сквозь зубы. И ручки свои в кулачки сжала, смешная. - А я буду делать то, что считаю правильным.

Боров ошалел от такого демарша и ее упрямства.

- Агния, ты бы попустилась немного, а? Я тебе не твоя преподша, и давлю не потому, что заработать на тебе хочу. Блин, было б мне все равно - да, гуляй себе на здоровье, хоть тем попрошайкам перед церковью все раздай, хоть в казино проиграйся - слова бы тебе не сказал. Но мне ж не по фигу! Я же о твоем здоровье, в конце концов, забочусь! - он и не заметил, когда сам начал на нее орать.

Впрочем, по ее взгляду не было видно, чтоб малышка испугалась. Скорее, раззадорилась еще больше.

- Значит, вам можно, а мне нельзя? - все еще сквозь зубы заявила она ему.

- Что нельзя, мать твою так?! - Вячеслав уже просто не выдерживал. - Тупить? Глупости делать? Блин, ты ж умная, Бусинка, сама головой подумай!

- Я и думаю! - Агния снова вскочила на ноги. - Все время об этом и думаю! И о вас забочусь, если вам самому наплевать! А мне не безразлично!

- Ну, елки-палки! - не выдержав, Вячеслав со всей дури хлопнул кулаком по столу.

И только ударив, понял, что попал не по столешнице. Рука ощутимо приложилась о зажигалку, ту самую, что Агния ему и подарила. Зажигалка подскочила от этого удара, стоило ему отдернуть руку, со звоном свалилась на пол, ударившись о ножку стола. И развалилась на две части. Корпус выдержал, а вот крышка отлетела.

- Мать твою так!

У него даже злость улеглась, когда он на выражение лица Бусинки глянул. И внутри горечь плеснула. Поговорили, блин.

Малышка молча посмотрела на две половинки своего подарка. Как-то потерянно моргнула, разом потеряв весь свой запал и колючесть. Распрямила руки, опустив их "по швам". И отвернулась от него.

- Слушай, Бусинка... я не хотел. Бл...! - Вячеслав присел на корточки и подобрал зажигалку. - Серьезно, - он понятия не имел, что она сейчас думает.

Обиделась? Или просто, как и он сам, перегорела со своей злостью?

- Я буду ходить в церковь, Вячеслав Генрихович, при всем моем уважении к вам и... - она замолчала. И пошла к двери, так и не обернувшись на него. - И не надо отца Игоря трогать, пожалуйста. Никак. Я вас очень прошу. Он хороший человек и искренне старался мне помочь. Не стоит из-за этого ломать ему ноги или вроде этого. Пожалуйста. И двери за собой захлопните.

Все это, даже просьбу, его Бусинка произнесла отстраненно и холодно. Ровно. Без малейшей эмоции в голосе. После чего просто вышла из комнаты.

А Боров пару мгновений конкретно тупил, пытаясь понять намек про ноги. Откуда она про пацанов знает? В консерватории слышала? А с ним как связала? И не сказала ведь раньше ничего.

Еще через секунду, он точно для себя решил, что размажет Федота по стенке и никакая дружба или былые заслуги того не спасут.

А еще через мгновение, когда он поднялся и собрался найти малышку, точно не собираясь уходить на таком обрыве разговора, еще, по ходу, и обидев ее, в квартире зазвучала музыка. Живая. Похоже, Бусинка играла на пианино. Точно, Семен же как-то говорил, что она умеет. Только раньше Боров тут что-то никакого пианинА не видел. Правда, была в квартире комната, куда он так ни разу и не зашел.

Сжав в кулаке две половинки разлетевшейся зажигалки, Вячеслав двинулся в сторону комнаты умерших родителей Бусинки, по усиливающемуся звуку понимая, что выбрал верное направление. И совсем для него неожиданно, уперся в дверь. Закрытую изнутри. Честно говоря, вот именно сейчас, когда внутри был гремучий коктейль из раздражения, злости и какой-то вины перед малышкой, запираться от него было не самым умным решением с ее стороны.

Боруцкий одним рывком распахнул дверь, сорвав защелку. Малышка действительно сидела за пианино и играла какую-то заунывную мелодию. На него она не глянула, проигнорировав даже хруст, с которым задвижка отлетела от наличника.

- Не смей от меня закрываться! - раздраженно проворчал он. - Тем более, когда мы говорим.

После короткой паузы Бусинка кивнула, продолжая играть:

- А мне кажется, что мы договорили.

Он аж скривился, словно кто-то гвоздем по стеклу царапнул. Приблизительно так он всегда реагировал на придушенные слезы в ее голосе.

- Слышь, Бусина, я и правда, не спецом, ну вышло так с зажигалкой. Прости, - он подошел к ней впритык, почему-то не решаясь провести ладонью по волосам малышки, хоть хотелось жутко.

- Ничего, - тихо ответила Агния, передернув плечами. - Видно, мне вовсе не стоило ее вам дарить. Одни проблемы с этой зажигалкой. Не зря, наверное, тогда и забыла. И зачем она вам? Вы и сами себе лучше купите или найдете. Глупый подарок. И зажигалка... глупая.

Она говорила так, словно, вообще, не при делах тут была. Полностью от него отстранившись. Как посторонний человек.

Ну что ему сделать? Встряхнуть ее, как хотелось? Заставить понять, что он же о ней, действительно, больше, чем о ком-то еще на свете, беспокоится? Поцеловать, наплевав на все? И с зажигалкой этой, так по дурному вышло!

- Бусинка...

- Не трогайте отца Игоря, пожалуйста, Вячеслав Генрихович, - не дав ему ничего сказать, тихо повторила она свою просьбу.

Его конкретно все задолбало. Вся эта церковь, и этот конкретный священник. Забыв все, что хотел сказать, Вячеслав снова саданул кулаком, правда, в этот раз по стене, чтоб уже ничего не задеть, в своем желании разбить кому-нибудь морду.

И вслух выругавшись, пошел отсюда. И из комнаты, и из квартиры, опасаясь, что может сказать или сделать то, чего она ему потом не простит, или о чем он будет слишком жалеть.

Она играла еще минут пять после того, как за Боруцким захлопнулись двери, больше по инерции, чем от желания, наверное. Как-то неосознанно отмечая, что инструмент расстроен и следовало бы вызвать мастера. Так много надо было сделать, когда только? А через три часа в ресторан. И надо будет петь, игнорируя всю обиду и боль, которой отчего-то скопилось внутри слишком много, даже чересчур.

Пальцы Агнии замерли над клавишами, и в квартиру вернулась тишина.

Агния не собиралась плакать. Видно уже сил просто не было, хотелось вернуться в свою комнату и свернуться клубочком на кровати. Но вопреки этому желанию, она пошла на кухню и поставила чайник, краем сознания отметила, что даже не вспомнила предложить чай Вячеславу Генриховичу. Так все спонтанно и глупо вышло.

От этого стало еще муторней на душе. Несмотря на все свое несогласие с его требованиями, эту нежданную ссору, несмотря на обиду, что он так небрежно обошелся с ее подарком - она испытала укол разочарования, что не провела с ним чуть больше времени. Тихого и спокойного.

Однако, решив не думать об этом сейчас, достала из шкафа коробку конфет, которые думала вручить Лене в качестве новогоднего подарка. Соседка до сих пор не появилась. То ли у родных в пригороде задержалась, то ли еще что. Агния решила, что конфеты как подарок уже неактуальны. А в случае чего, хватит и свечи. А вот ей самой сейчас шоколад не помешает, чтобы как-то собраться с силами и морально подготовиться к работе.

Видно Федот знал его достаточно хорошо, чтобы, когда Вячеслав вышел из подъезда Бусинки и молча сел за руль своего автомобиля, уже не спорить и не спрашивать, а поспешно затушить сигарету и выехать из двора следом. А Вячеслав не рискнул устраивать разборки на месте. Хоть искус был очень, очень велик. Но он отдавал себе отчет в том, что сейчас зол настолько, что может тупо покалечить друга. Даже если тот ответно врежет ему. Еще поубивают друг друга, совсем весело станет, блин.

Пытаясь хоть как-то согнать всю свою злобу, он сильней и сильней вдавливал педаль газа в пол, гоня автомобиль без какой-либо особой цели. Выругался вслух, резко дернув руль в сторону и едва успев объехать пацана, неясно за каким лядом выскочившего именно в этот момент на переход.

Через пять минут машина буквально вылетела на пустырь за его вторым клубом, которым обычно управлял Федот. Резко, со скрипом затормозив, Вячеслав дернул дверь и выскочил наружу.

Что-то его не попустило. Прибить кого-то все равно хотелось так, что руки чесались. И кандидат достойный имелся...

Автомобиль друга показался меньше чем через двадцать секунд, показывая, что и тот держал приличную скорость. Вячеслав даже сигареты еще не вытащил. Достав пачку, он исподлобья глянул на Федота, вышедшего на улицу.

- Говори, - отрывисто велел Боров до того, как Федот успел начать что-то спрашивать.

Друг помедлил только пару секунд.

- Я ничего твоей Бусине не говорил тогда, - сдержанно начал Федот.

Боров с явным недоверием поднял брови и все так же тяжело глянул на друга. Опустил глаза на разбитую зажигалку, которой собрался прикурить сигарету, и помрачнел еще больше.

- Слушай, я не знаю, чего там и как было, ясно? - Федот выставил перед собой ладони. - Я просто пустил ее в клуб и ушел. Все. Остальное - это уже к тебе вопросы.

Боров заковыристо выругался.

- А какого хрена врал, когда я спрашивал? - Вячеслав подошел к Федоту впритык. Но не позволил даже сказать ничего в ответ. - Какого хрена придумывал?! - ухватив Федота за шею, он резко дернул, вжав его щекой в крышу машины.

- Ты знаешь мое мнение, Боров. Эту ситуацию надо разрулить, пока все не отгребли по полной из-за того, что ты с катушек слетел. "В обчем, дело принимает социяльный оборот!", - не особо внятно из-за положения, проворчал друг.

Боров встряхнул его сильней.

- Я сейчас с катушек слечу! Так слечу, что тебе мало не покажется, - пообещал он, пытаясь хоть приблизительно представить, чем именно обернулся такой поступок Федота.

Куда Бусинка заходила? Видела его или нет?

- Бл...! - он вновь припечатал Федота мордой в машину. - Ну, кто тебя просил, сука? Ты хоть понимаешь, что я там не в крестики-нолики со шлюхой играл. Блин, убить бы тебя, Федот! - Вячеслав в сердцах толкнул друга, так, что тот, матерясь, смачно приложился носом о стекло своей машины.

Отвернулся, отпустив Федота, и жестко провел по лицу и волосам ладонью. А потом резко развернулся, и со всей дури ударил ногой, правда, не этого придурка, как хотелось, а крыло его машины, вогнув металл.

- Боров, Блин! Теперь же рихтовать придется! - начал было возмущаться Федот.

- Тебе сейчас себя рихтовать придется. По кускам сшивать будут, - искренне пообещал Боров сквозь зубы.

Несложно было понять, что именно могла видеть Бусинка, если хоть немного вспомнить ее поведение. Все эти непонятки с прикосновениями и поцелуями, после того, как все, вроде, было уже на мази.

Боров стал выставлять это условие, когда понял, что настырные и приторно-искушенные касания и откровенные лизания шлюх его не просто не заводят, а бесят. Они настолько отличались от робких и несмелых прикосновений пальчиков его Бусинки, что не давали ему ни одного шанса хоть как-то представить, что он со своей девочкой.

Потому ли она перестала приближаться к нему?

И зажигалка, эта долбанная зажигалка, о которой она сожалела, что подарила. Упоминание, что от той одни неприятности...

- Боров, ты зря на нее дунуть боишься, девчонка свернулась на тебе, не меньше, чем ты на ней. Ну, может не так, - исправился Федот под его разъяренным взглядом, вытер ладонью кровь, сочащую из рассеченной кожи на скуле, - но тоже не слабо. Ей просто надо показать, донести, чего ты еще хочешь, кроме всей этой белиберды с чаем и болтовней...

- Прибить бы тебя, стратег хренов, - Вячеслав хрустнул кулаками, испытывая желание снова заехать Федоту, только теперь в нос. Или в другую скулу, для симметрии. - Она глянуть на меня боится теперь. Ты че, думаешь, я со шлюхами миндальничаю или церемонии развожу? Или в комплиментах рассыпаюсь, что ее туда отправил? Падла! - Он еще раз саданул ногой по машине.

- Да она и пробыла то внутри минут десять, не больше, - попытался утихомирить его Федот, - чего ты... Хотя, наколку точно видела, судя по ее сегодняшнему поведению, - у него еще и хватило наглости ухмыльнуться разбитыми губами.

- Ты еще и засекал?! - Вячеслав скривился он злости и замахнулся, но в последний момент чуть ослабил свернул, все-таки заехав этому умнику по уху. Хоть и по касательной. - Сука ты, Федот. Самая настоящая.

Вячеслав отвернулся от друга, трясущего головой, и попытался понять, что могла думать по этому поводу Агния? Что почувствовала, даже если только часть увидела?

И не мог. Себя попробовал на ее место поставить, и не вышло, чуть с катушек вообще не слетел. Он убил бы, если бы кого-то не то, что с ней, а просто рядом увидел. Голыми руками задушил бы.

Ее с другим...

Он не знал, смог бы вынести, если бы его девочка пошла бы к другому. Просто не знал, и не хотел сейчас размышлять о таком варианте.

Надо было думать, как исправить то, что Федот наворотил своими гениальными идеями.

И ведь ни слова ему не сказала, партизанка. Вообще ничего, ни одного намека. Блин, он не представлял, как она могла так выдержать? Ребенок же, и он всегда сек, когда она врала... Хотя, и сейчас ведь нутром подвох чуял.

Но, может, все же, не видела ничего такого? Ну, просто там, засекла, как он уходил с девкой? И все...

Ага, надеются только придурки, особенно если есть веские факты в пользу того, что она видела куда больше.

Как он ее не увидел? Как, вообще, проворонил дверь? Нежели, настолько был на пределе и взведен?

Он прижал костяшками виски, начав ощущать ломоту и тупое опустошение в голове. Надо было быстро придумывать, как это все исправлять, а в голову, западло, ничего не шло.

- Слышь, Боров, да ладно, по ходу, Бусина твоя, не особо и струхнула. Не убежала, не прячется вон от тебя. Грехи отмаливать ходит, как и раньше...

- Ты про сопляков тех, какого хера ей растрепал? - Даже без злости уже, спросил он, опершись на капот машины Федота.

- А что, девчонка должна знать, что к чему, Боров. Всем проблем меньше будет. И ведь не струхнула, глянь. Она не просто за тебя, она на тебя молиться готова, - друг привалился к капоту рядом с Вячеславом, пытаясь полностью стереть кровь рукавом пальто. И кривился при этом от боли. - Да и потом, не такая уж и малявка она, ну че ты, не объяснишь, не покажешь? Не думаю, что Бусина ломаться бы начала, - Федот ухмыльнулся, и тут же ругнулся, когда из угла рта вновь принялась сочиться кровь. - Всю морду разбил, блин.

- Скажи спасибо, что ребра целы и почки не отбил, - огрызнулся Боруцкий, не повернувшись к другу.

Он уже думал о другом. О том, что надо как-то поговорить с Агнией и точно выяснить все, что и как? Хотя, чет Боров слабо себе представлял, как спросит у малышки, видела ли она его со шлюхой? Он в данный момент не мог вообразить, с какого боку к такому вопросу подступить. Или просто и незатейливо - спросить открыто? А как объяснять, почему вообще, все это было. Не, ясно, что она не с Луны свалилась, и в вопросах пестиков-тычинок че-то, да сечет. И, небось, сделала какие-то свои выводы.

Но...

Ведь не нужные ему, по большому счету, все эти девки. Он свою Бусинку хотел. Хотел так, что внутренности узлом сворачивало. Так, что просто боялся ей боль причинить, не сдержаться, потому и пытался хоть как-то снять напряжение. Да и не уверен был, что девочка его готова к подобным желаниям с его стороны.

Хотя, если глянуть на ее последние поступки и принять во внимание слова Федота...

Может Боров, и правда слишком зациклился на том, что она дите? Это ведь не постоянное состояние. И Бусинка его растет. Вон, как сегодня его за двери выставила. И не дрогнула же, блин. Еще и священника своего потребовала оставить в покое.

Вячеслав невидящими глазами смотрел на руки, сжатые в кулаки, не замечая припухшие костяшки пальцев.

С другой стороны, весь этот бред с деньгами и церковью можно было и по-другому ведь объяснить. Может она его кем-то, типа отца своего стала считать. Ну, приемного. Вот и поступает так...

"Для меня имеет значение"

Ее слова зазвучали у него в голове, словно Бусинка стояла тут и сейчас их ему говорила. Боров даже зажмурился, так ему хотелось, чтобы она именно тот смысл вкладывала, которого он от нее столько ждал. Черт, ведь не просто же так было все то, что она давала ему почувствовать и понять до этого треклятого случая с ее подарком и его тупым проколом!

Вячеслав честно мог признать, что не знал, как поступить. Однако решил, что, несмотря на это, все же поговорит с ней вечером. По любому.

Однако все его намерения и твердые желания пошли прахом. И вовсе не по его вине или от того, что Боров вдруг очканул. Бусинка отказалась с ним говорить. Вообще. Он ее даже не увидел при этом. Как дурак, просидел два часа, слушая ее выступление и сжимая руки из-за того, как отличался сегодня ее голос от привычного. Не было пения, наполненного силой и удовольствием от того, что она делает. В этот вечер Агния заставляла себя петь. Вячеслав слышал это. Чувствовал. Ощущал. И недоумевал, серьезно, не мог понять, почему другие не замечают этого. А ведь никто вокруг, похоже, и правда, не видел разницы. А ему будто по живому жилы тянули. Видно совесть и собственная накопившаяся вина за все - замучили. И за то, что не выяснил еще, и за сломанную зажигалку, и просто, за то, что довел малышку до такого настроения.

Блин, Боров не привык терпеть грызню собственной совести, и нельзя сказать, что сейчас ему это было в кайф.

Но от этого его успешно отвлекло появление Семена, на лице которого, пожалуй, впервые за все эти годы, что администратор работал на него, Боров заметил проблеск какого-то выражения. То ли неуверенности, то ли смущения.

Причина этого стала понятна тогда, когда администратор озвучил итог своего общения с Агнией, во время которого, как и десятки раз до этого, должен был просто передать малышке, что Боров зовет ее поужинать с ним.

Бусинка отказалась. Даже не сама пришла, а через Семена передала, что сильно устала и не хочет заставлять ждать Вову, который уже пришел. И сегодня она никак не сможет поужинать с Вячеславом Генриховичем. Может быть потом, если он еще будет так добр, что пригласит ее...

Что ж, хоть стало ясно, чего Семен "так" переполошился. Не привык хозяину плохие новости приносить, тем более зная характер Борова.

Впрочем, и в тот момент Вячеслав не собирался ее так отпустить. Фиг ей, она смоется. Они поговорят, и точка. Именно с этим намерением он и двинул в подсобные помещения, собираясь перехватить Бусинку до того, как малышка улизнет.

Но совсем позабыл о своем намерении, когда проходя мимо бильярдной, увидел потрепанного Федота, который приплелся в ресторан следом за ним. Типа, для моральной поддержки. А по ходу, как подозревал Боров, чтоб уж точно никто уже его ни в чем не заподозрил во время этой беседы: "типа вот он, глядите, никаких больше схем и козней".

Только вот сидел Федот в бильярдной не один. Перед ним стояла Бусинка. Определенно сердитая. Вячеслава всегда смешили эти поджатые губы и нахмуренные брови. Больно уж непривычно смотрелось такое выражение на лице его малышки. Особенно когда она еще кулачки сжимала. Ну, моська против слона, ей-Богу. Федот, может, Борову в росте и уступал, но Бусинки был выше на голову точно. Да и крупнее, шире в пару раз.

Впрочем, сейчас Вячеслава больше интересовало, с какой это стати с ним разговаривать девочка отказалась, а вот с Федотом базарила?

Хотя, пару секунд спустя, он ясно увидел, что разговором тут и не пахло. Когда Агния, что-то гневно высказывая его другу, а тот неуверенно поглядывал то на саму девчонку, то на Борова, которого уже засек в дверях. И тут малышка со всей дури запустила в Федота каким-то пакетом, который до этого держала в руках. Развернулась с такой злостью, что даже растрепанная коса, казалось, гневно хлопнулась на ее плечо. На секунду утратила это выражение, растерявшись, когда увидела Вячеслава в дверях. Моргнула и как-то так дернулась, что ему захотелось ее обнять, прижать к себе.

Но тут же на ее лице появилось то непривычное отстраненное выражение, которое Вячеслав впервые увидел сегодня днем. И от которого у него, сказать по правде, сводило челюсть и начинало дергать мускул на виске.

Так ничего и не сказав ему, Агния отвернулась и шустро прошагала в сторону другой двери.

- Так, стоп. Нам надо поговорить, - попытался притормозить ее побег Вячеслав.

Но девчонка даже не споткнулась:

- Извините Вячеслав Генрихович, меня Вова ждет, - не оборачиваясь, бросила она с порога таким тоном, который, очевидно, должен был дать ему понять, что говорить она, ну никак не хочет.

- Лысый переживет. Я тебя отвезу, - начиная заводиться, Боров двинулся за ней.

- Не надо, у вас своих дел полно, я уверена, - заявила она и захлопнула дверь за собой.

Офигевший от такого поведения, совсем не свойственного девчонке, Боров удивленно глянул на Федота, который так и не встал за эти пару минут. Друг тоже казался слегка ошалевшим. И только теперь Боров увидел, что друг мокрый. А на полу около стула, на его одежде, и даже в волосах Федота блестят кусочки льда, тая и стекая ручейками воды по разбитой морде. И не было похоже, чтоб это друг так себе боль облегчал. Или что ему пришлась по вкусу ухмылка, против воли появившаяся у Борова.

- Это че? Это малышка тебя так? - недоверчиво, хоть и со сдерживаемым смехом, уточнил Вячеслав, только теперь доперев, что за пакет держала Агния.

- Знаешь что? - вдруг зло вспылил Федот, кажется, даже обидевшись. О-па. С кем поведешься... Ну, прям детский сад. - Вы оба - чокнутые. Достали вы меня, вот так! - он выразительно провел ладонью у себя по горлу. - Сами разбирайтесь в себе, и в своих свихнутых мозгах. С меня хватит.

Поднявшись, Федот поплелся к выходу, вытирая с лица и шеи капли. Да уж, день у него выдался не фартовый, это точняк. Но и не самый худший, как казалось Борову. По крайней мере, Федот был живым и плелся на своих двоих.

Еще раз глянув в сторону двери, за которой смылась Бусинка, он взвесил все "за" и "против", и решил дать ей сегодня передохнуть. Пусть утихомирится. Ясно, что они днем повздорили прилично, да и обидно ей еще, наверное. Вряд ли малышка будет готова сейчас идти на диалог.

Завтра поговорят. Не отвертится.

Глава 22

Даже забравшись в кровать и устроившись на подушке щекой, Агния еще не успокоилась. Была бы возможность, еще раз бы запустила в Федота этим пузырем со льдом. Или нет, лучше бы ударила его этим самым льдом. Такая возможность, и проворонила. Эх!

Да, грешно было так думать.

Но как же этот Федот ее злил, слов просто нет. Она не могла простить ему постоянное вмешательство в свою жизнь. То, что своими непонятными поступками он снова и снова причинял ей боль. Ну, за что он ее так не любит?!

То цеплялся непонятно из-за чего, то с этим клубом...

Агния перевернулась на другой бок, прогоняя из разума тут же всплывшие картинки, от которых становилось дико больно, а в душе клубком свернулась ревность.

И в церковь Вячеслава Генриховича именно Федот привел. Зачем? Ничего не говорил, а тут...

Но, разумеется, Агния не собиралась на него нападать. Даже разговаривать не думала. Господи, в тот момент ей хватало проблем, и она так старалась быстрее покинуть ресторан, чтобы Вячеслав Генрихович не успел ее перехватить. В том, что Боруцкий не смирится с ее отказом поужинать с ним, она почти не сомневалась. Только сама Агния не хотела этого. Она злилась. Да, эта эмоция была преобладающей у нее сегодня вечером. И на Вячеслава Генриховича злилась, не только на Федота. За то, что он видел в ней лишь ребенка, за то, что кричал, и не понял, как важно для нее вносить пожертвования о его спасении, наверное, и за то, что не оценил этого поступка (хотя тут, конечно, говорило тщеславие, а это грех, и Агния старалась от него как-то отрешиться). Ладно, она изначально не собиралась сообщать Вячеславу Генриховичу о том, что делает, тут и сожалеть не о чем.

А вот из-за зажигалки она обиделась сильно. Ведь он знал, как она старалась, выбирала ему этот подарок! Знал. А так небрежно отнесся к нему. Видно, не оценил.

Лучше бы Агния, и правда, ничего ему не дарила. Не было бы повода сердиться теперь. А так как она не представляла, как сумеет сидеть с ним рядом, будучи настолько обиженной и злой, и еще отвечать на какие-то вопросы - вопрос ужина отпал для нее сам собой.

Только вот, совпало же так, что пробегая через бильярдный зал, Агния столкнулась с Федотом. Что этот сегодня тут забыл? Впрочем, когда Агния присмотрела к другу Боруцкого, ее злость на него даже поутихла. Уж больно "живописно" смотрелся Федот со всеми этими синяками и следами побоев на лице.

И, прости Господи! Но немалую роль в том, что гнев Агнии немного угас, сыграло ее удовольствие от того, что кто-то все-таки сделал то, на что ей сил не хватало. Потому, уже не настолько сердитая, она и предложила помочь. Видно же было, что лед в пакете, который Федот прикладывал к опухшему, наливающему багрянцем лицу, уже почти растаял. Подозревая, что лицо могло оказаться не единственным местом на теле друга Вячеслава Генриховича, которое пострадало, и поход на кухню за свежим льдом может оказаться для него болезненным, Агния предложила принести новый. Даже про мазь вспомнила, которую точно видела в аптечке на кухне.

Федот на это одарил ее таким хмурым взглядом, что Агния даже растерялась:

- Ты, того, иди, куда шла. Или тебе больше всех надо? - проворчал он, раздраженно отбросив пакет на бильярдный стол, о который опирался одной рукой.

Агния опасливо покосилась на пакет - вдруг не выдержит? Лопнет? Но нет, все было нормально.

- Нет, не больше всех, - Агния безразлично пожала плечами, - но мне не сложно помочь. Я же не знаю, может вам самому трудно дойти до кухни. А там уже одна вода, практически, - она подняла отброшенный пузырь, как бы подтверждая свою мысль.

- Слушай, ты тут святошу прекращай мне строить, - Федот тяжело уронил кулак на стол. - Типа я не знаю, что тебе не с чего мне помогать, - он хмыкнул. - Мы с тобой оба в курсе, что к чему, так ведь, девочка? Думаю, была б сильнее, сама бы попробовала мне морду начистить у того клуба, - он глянул на нее с иронией и насмешкой.

Агнию как-то даже переклинило из-за этого взгляда. И все, что накопилось за последние дни, плеснулось внутри горячей и гневной волной, вовсе для нее несвойственной.

- А знаете, вы - правы! - Агния глянула на Федота со всей своей злостью и раздражением. - А вот на роль святой - никогда не претендовала. Если у вас не хватает ума понять воспитанность и человеческое отношение - это ваши проблемы! Сидите здесь сами и дальше себя жалейте! Может, меньше будете лезть туда, куда вас не просят! И что у вас за проблема такая, с визуализацией? Что же вы лезете, куда вас не просят, и все всем стремитесь показать?! - она разошлась так, что уже не обращала внимания на растерянность, появившуюся на лице оппонента. Если он не в состоянии ее понять - его проблемы. И о том, почему Федот ей отпор не дает, даже не задумалась. - И да, была бы у меня возможность, я сама бы хорошенько побила вас за все это. Очень рада, что у кого-то силы все же хватило! А так - не нужна вам помощь? И не надо! Идите за льдом сами! - и совсем уже войдя в раж, она со всей силы запустила в него тем самым пакетом, который все это время держала в руках.

Вот, честное слово, даже не думала о таком. Ну, вышло так, просто. Случайно.

Но как же ей стало хорошо на душе. Грешно, она понимала. Но так хорошо.

Особенно когда пакет лопнул, и вся эта вода с остатками льда начала стекать по лицу и волосам Федота. Холодно ему, наверное... Да.

Агния тогда развернулась, собираясь уходить, помощь то ее тут никому не нужна. А в дверях Боруцкий. Она совсем не ждала его увидеть. Отвлеклась.

Агния не совсем поняла, что значило выражение лица, с которым Вячеслав Генрихович смотрел на нее. И разбираться сейчас - не хотела. Вдруг стало стыдно, что он увидел эту ее вспышку. И в тоже время, не было стыдно. Она живой человек, в конце концов, и имеет право злиться. Тем более если они совершенно бессовестно доводят и обижают ее.

Ведь и Федоту, несмотря ни на что, она искренне собиралась помочь.

Потому и сбежала Агния, не послушав Вячеслава Генриховича. Может это еще и аукнется ей завтра. Или позже. Но сегодня она, совершенно точно, не хотела с ним говорить. Ни о чем.

Боров никогда не думал, что его можно вывести из себя настолько. Причем, что это удастся сделать кому-то такому... мелкому и тихому. Хотя, если вспомнить последние выбрыки в поведении Бусинки, не настолько уж девчонка оказалась и тихой, а? И упертой.

Блин, его и самого было не так просто свернуть с пути или заставить сделать то, что Боров не собирался. Но Бусинка, как оказалось, вполне могла составить ему в этом конкуренцию.

Он не мог с ней поговорить! Просто не мог. Девчонка решительно пресекала все его попытки. И если честно, Вячеслав был уже близок к тому, чтобы ей хорошенько всыпать. Не буквально конечно. Поразмыслив об этой идее секунд пять, он так и не смог представить, что у него поднимется рука на малышку. Но должен же был существовать какой-то метод воздействия на нее!

Вот, честное слово, Боров даже не думал, что может возникнуть подобная проблема с его Бусинкой. И нельзя сказать, что девчонка играла с ним в "молчанку". Нет. Она разговаривала с Вячеславом. Но вот, почему-то, все время не о том, о чем он заводил речь. Малышка перепрыгивала с темы на тему, тараторя так, что он слово не успевал вставить. А если Вячеслав ее обрывал - тут же вспоминала, что куда-то торопится или уже опоздала. И убегала от него, смотря при этом с такой обидой и грустью в глазах, хоть и пыталась замаскировать той отчужденностью, что у него язык не поворачивался ее остановить. И его это уже выбешивало.

Доходило просто до абсурда. Особенно после того, что вчера малышка снова поперлась в свою церковь. Открыто бросив ему вызов, после того, как Вячеслав, узнав об этом, внятно и доступно сказал, чтобы она даже не думала ходить. Агния напялила тот гребаный платок, который ему хотелось порвать на кусочки и, задрав голову так, что ему даже стало любопытно, не споткнется ли, прошагала так все это недалекое расстояние. Ясень пень, он увязался за ней. Должен же был Вячеслав увериться в том, что с ней там ничего не случится? Как бы тупо даже для него самого не звучала такая отмазка. С ним она значит в безопасности. А в церкви - нет. Ха.

И все-таки, он поперся с ней и проторчал под церковью полчаса, которые Бусинка провела внутри. Сам Вячеслав не заходил, и так слишком раздраженный, а оттого, не уверенный, что удержится и не стукнет священника. Тогда Агния еще больше на него обидится. А он и сейчас не придумал еще, как к ней подступить. И он не начал выпытывать, чего она там столько проторчала. Фиг вам. Он лучше сдохнет, чем спросит.

И все равно, не так, дык эдак, нервы у него сдали, и когда она после церкви попыталась от него улизнуть, просто поймал малышку, устав от ее постоянных забегов. Крепко прижал к себе, зарывшись лицом в волосы, с которых сдернул бесивший его платок. Он уже даже не пытался скрыть свою потребность в ней. Нет, не брал ничего. Просто обнял.

Бусинка не оттолкнула его. Не вырвалась. Но ее руки не обняли его в ответ. Хотя, мать его так, он точно чувствовал, как сильно она прижалась лицом к его груди. Как вся к нему прилипла.

Боров уже даже рот открыл, чтоб начать разговор. И начхать, что они стояли на улице, посреди ее двора. Так нет же, черт принес ее соседку. Агния тут же отошла. А эта бабка, соскучившись за время праздников, проведенных у сына, никак не хотела уходить, будто не видя, что он реально готов придушить ее прямо здесь. И Агния, вновь что-то пробормотав про работу и необходимость торопиться, смылась от него.

Короче, Боров вполне созрел, чтобы банально закрыть ее в комнате и наконец-то заставить с ним поговорить. Он подозревал, что поначалу она может не прийти в восторг от подобной идеи, но в итоге его малышка расколется, выхода-то другого не будет. Ну а что ему оставалось, чтобы наконец-то прояснить все?

Агния пыталась заплести косу, но волосы не желали слушаться. Или она устала. И сильно дергала, нервничая и раздражаясь. Надо было поглубже вздохнуть и успокоиться. Еще раз расчесаться и заплести по новой. Но не хватало терпения. Она все последние дни ходила настолько нервная и дерганная. Даже однокурсники начали удивленно коситься в ее сторону, когда она раздражалась от пустячного вопроса или того, когда кто-то садился на ее место в аудитории. И Зоя Михайловна интересовалась, все ли с Агнией хорошо?

Преподавательница, кстати, вообще изменилась в эти дни. Она больше и не вспоминала о Щуре. Да и поглядывала на Агнию... ну, странно, в общем. Но отношение у нее поменялось. Однозначно. И нельзя сказать, чтоб она вела себя как обиженная ученицей наставница.

Повернув кран, Агния умылась холодной водой. Прижала полотенце к щекам, вытирая капли.

Она и устала, и одновременно чувствовала себя перевозбужденной. Дожилась - у нее подрагивали пальцы, и петь выходило через пень-колоду. Ясно, что она не сможет вечно избегать Вячеслава Генриховича, да и обида на него уже утихла, и хотелось вернуть хоть бы то время, что у них было. Только он стал каким-то странным. Напряженным и будто взведенным. И Агния очень боялась того, что Боруцкий, определенно, хотел о чем-то с ней поговорить. Она боялась, что он откажется от нее. Ну, в том плане, что она его достала своим детским поведением. Или еще что-то. Или что ему просто надело нянчиться с ней. Или что она его раздражает. Или еще тысячи возможных поводов...

Агнии даже в голову не приходило, что в таком случае, он мог бы просто перестать появляться, а не преследовать ее везде, как какой-то маньяк. Она просто безумно, дико боялась все испортить. Но даже не представляла, что же надо сделать, чтобы Вячеслав Генрихович понял ее. Ведь Агния старалась его и не трогать, тем более не целовала. А он, наоборот, вроде, был вовсе не против, и то и дело обнимал Агнию, касался ее. Может ему не нравилось только то, когда женщина проявляет в этом инициативу? Короче, Агния совсем запуталась.

Аккуратно повесив полотенце на крючок, она бросила еще один взгляд в зеркало. Но в этот момент ее внимание привлек какой-то шум из коридора. Совершенно не понимая, что бы это могло быть, она вышла из ванной комнаты. И с растерянностью, непониманием и нарастающим страхом уставилась на двух мужчин, входящих в открытые двери ее квартиры. А ведь Агния те закрыла. Она точно помнила.

Первой и единственной мыслью, мелькнувшей в сознании, было то, что это воры. Но у нее даже не получилось развернуться и убежать на кухню. Хотя, что она бы там сделала? Отмахивалась ножами? И о телефоне, лежащем в кармане домашних штанов, она забыла. Просто стояла и смотрела на незнакомцев, так уверенно входящих в ее дом.

И тут один из них поднял голову. И с настоящим недоумением посмотрел на нее:

- Ты кто такая? И что тут забыла? - в голосе мужчины слышалось непонимание. Но и явно прорезывалось возмущение. - Ты что делаешь в нашей квартире, а? Я не понял, ты как сюда вошла?! - он двинулся в ее сторону явно не с приветливым выражением на лице.

А Агния пыталась понять, что значит: "в их квартире?".

Спустя десять минут она все так же ничего не понимала. А эти люди, которые продолжали утверждать, что именно они хозяева ее квартиры, кажется, начинали злиться. Один из них, не тот, кто первым заговорил с Агнией, казался постарше, лет так под пятьдесят. И он, точно, был уже очень зол. Он почти не участвовал в разговоре, в котором второй, Дима, пытался объяснить Агнии, что квартира принадлежит им. Они ее купили, и у них есть все документы, заверенные у нотариуса.

Она ничего не понимала: как купили? Ведь это ее квартира. И у нее все документы есть, и Агния не выставляла квартиру на продажу. Она была готова показать им документы, как доказательство, только боялась отойти, оставить этих мужчин одних, хоть и не знала, чем сейчас-то им мешала. Но как же ей было страшно, Господи!

И только тут она вспомнила, что Боруцкий говорил, если что-то по квартире "всплывет" - сразу ему звонить. Она уже полезла в карман за телефоном, когда не выдержал тот, второй мужчина, что постарше:

- Да что ты с ней церемонишься, Дим? Мошенница это какая-то, точно тебе говорю, - зло и раздраженно проговорил он повышенным тоном. - И мозги нам пудрит, под девчонку косит. Выгоняй ее взашей. А лучше, вообще, милицию вызвать и сдать ее. Где она ключи взяла, а? Как сюда влезла?!

- Да это моя квартира! Моих родителей! И я ее по наследству получила! - уже не выдерживая, чуть ли не плача, крикнула Агния, достав телефон из кармана. - Это вы что тут делаете?! Вас в милицию надо, что вломились ко мне! - с трудом сдерживая страх и отчаяние, нахлынувшее от непонимания ситуации, добавила она.

И нажала на дозвон, выбрав номер Боруцкого. Хорошо, что у нее было записано совсем мало номеров, искать не пришлось.

Увидев, кто ему звонит, Вячеслав искренне удивился. Не то, чтоб Бусинка так уж часто ему названивала. Особенно после Нового года, как вся эта канитель началась. В последние три недели Боров ее сам больше по телефону дергал, она и два раза не звонила, кажется. Даже любопытно стало, что это вдруг на нее нашло? Не дай Бог, еще что-то выдумала. И сегодня попытается от него слинять? Дудки. Все равно ведь не отвертится. На долю секунды даже было искушение не ответить, чтобы не дать малышке шанса что-то наплести. Но он прекрасно помнил, как обещал девочке, что она теперь всегда до него сможет дозвониться.

Махнув рукой Федоту, с которым решал вопросы по клубам, Вячеслав отошел в сторону, чтобы не так мешала грохочущая музыка нового ди-джей, которого они "тестировали", и ответил на вызов:

- Да?

- Вячеслав Генрихович...

Его будто током прошибло от того, как звучал ее голос.

- Бусинка? Что случилось?! - он сам не заметил, как "стал в стойку", будто почуяв что-то недоброе.

Зато увидел, как Федот, наблюдавший издалека, нахмурился и двинулся к нему, с явно читаемым настороженным вопросом во взгляде.

- Вячеслав Генрихович, извините, что я вас отвлекаю, - как-то робко и чуть ли не плача лепетала она. - Тут какие-то люди, они говорят...

- Малышка, ты где? - потребовал Вячеслав ответа, уже двинувшись в сторону выхода из клуба. Чтобы там ни было, а он собирался разыскать ее как можно быстрее.

- Я дома, Вячеслав Генрихович, - она словно таилась от кого-то, потому что приглушила голос, но продолжала всхлипывать, - а тут люди пришли, и они говорят, что квартира - не моя, и документы у них...

Может из БТИ кто приперся, или из опекунского совета?

- А ты спрашивала кто? И зачем пустила? - привычно возмутился он, но больше для того, чтобы слышать ее, наверное, а не упрекнуть. Чтобы понять, разобраться.

Потому что голос Бусинки... Бл..., кажется, Вячеслав испытывал сейчас что-то, очень близкое к страху. Он боялся за свою девочку. И готов был пристрелить того, кто довел ее до такого состояния, в котором она сейчас звонила. Даже если это будут лишь самоуверенные клуши из опекунского совета.

- Я, нет... Не пускала. Они сами, Вячеслав Генрихович... - он уже садился в машину.

Боров не очень разобрался, слишком сильно она всхлипывала, и ничего не объясняла толком. Но то, что он уловил, ему очень не понравилось. Он уже собрался успокоить малышку, и сказать, что через пятнадцать минут подъедет. Но в этот момент в трубке раздался еще один голос, отдаленный, словно говорил кто-то, стоящий рядом:

- Слышишь, ты, давай-ка, выметайся! Мне без разницы, с кем ты говоришь! Квартира наша. Ты в нее влезла. Убирайся, пока мы милицию не вызвали! Пошла вон!

А потом прозвучал какой-то непонятный, резкий треск и звук удара, словно бы мобильник упал на пол, подпрыгнув при этом.

Твою мать!

Он не знал, что там происходило. Вячеслав не слышал уже слов Бусинки. Вообще ничего не было слышно, видно связь разорвалась. Однако, выехав на бешеной скорости с парковки и подрезав какую-то тачку, он точно знал, что кого-то сегодня точно прибьет. И это вряд ли будет оборотом речи.

Доехал он быстро, хотя Борову казалось, что машина конкретно тормозит, и постоянно матерился, обгоняя и пересекая сплошные. Он настолько завелся, что даже не понял, откуда взялся Федот, когда машина друга с визгом затормозила сразу за его авто во дворе Бусинки.

- Что? - потребовал у него ответа друг, выскочив из машины. - Что случилось? Про малышку узнали? Что? Боров, кто звонил? Малевин? Косяч? Она у них? Да, стой ты, бля! Ты объяснить можешь? Хоть знаешь, куда мы счас сунемся? Сколько их? Чего хотят?

Вячеслав уставился на Федота, который уже и пушку вытащил, и деловито, внимательно осматривал окрестности. Но ничего не сказал, только головой отрицательно дернул, показывая, что не в том дело, похоже, и заскочил в подъезд.

Блин, ему и в голову не пришло, что Федот такое себе надумал и двинулся за ним, чтобы прикрыть. И ведь, несмотря на постоянную злость - приехал же. Вон, готов впереди него лезть в квартиру, спасать Бусинку.

- Боров, что случилось? - Федот шел за ним.

- Без понятия! - проревел он. - У нее кто-то квартиру, по ходу, забрать пытается, или что-то в этом роде... - не особо заморачиваясь объяснениями, он перескакивал через ступени.

И гнал его вперед больше страх, что его девочку кто-то посмел тронуть.

Видно, Федот решил больше не заморачиваться вопросами, и молча бежал за ним, потому до квартиры они добрались за какие-то секунды. Двери оказались открытыми, а из квартиры доносился разговор на повышенных тонах. И одной из говоривших, точно, была Бусинка. Однако Боров, к своему удивлению, узнал и еще один голос - вместе с малышкой, с кем-то, кого Вячеслав не знал, ругалась и ее вечно-во-все-лезущая соседка. И тут не обошлась без Алины Дмитриевны. Но сейчас Вячеслав был даже рад, что с его девочкой был кто-то знакомый и преданный, и она не одна. Он по себе помнил, какой упорной может оказаться эта бабка в защите Агнии.

- Так, я не понял, и чего это тут происходит?

Она не помнила, когда еще была так рада видеть Вячеслава Генриховича. Нет, Агния всегда радовалась ему. Но то, что она испытала, увидев Боруцкого в проеме входных дверей сейчас - невозможно было описать словами. За его плечом зачем-то маячил Федот, с таким же напряжением и вниманием, как и Боруцкий, осматривая всех, кто был в коридоре.

Ее захлестнула волна такого облегчения, такой радости, что ноги задрожали. Да, что там ноги, каждая мышца в теле! Захотелось прислониться к стене и сползти по ней на пол. Вместо этого Агния вцепилась обеими руками в сухонькое плечо Алины Дмитриевны и уставилась на Вячеслава Генриховича.

Вот, все стало неважно. Совсем. И как-то даже сомнений не возникло, что все теперь будет хорошо и понятно. И он все уладит. И все ее обиды забылись, и даже напряжение, что она не знает, что делать и как. И совсем не задумываясь, Агния просто улыбнулась Вячеславу Генриховичу:

- Вот, Вячеслав Генрихович! Хоть вы объясните этим извергам, что они неправы! И это квартира принадлежит Агнии! - Алина Дмитриевна с воодушевлением, вызванным появлением Боруцкого, ткнула пальцем в сторону старшего из мужчин. - Объясните им!

Но Агния даже на это не обратила внимания:

- Здравствуйте, - легко выдохнула она, ощущая почти счастье.

И все-таки не удержалась на ногах, привалилась к ближайшей стене коридора, не заметив, что потянула при этом за собой и соседку.

Взгляд Боруцкого, до этого осматривавший обстановку, тут же замер на Агнии, его глаза чуть прищурились, будто сосредотачиваясь только на ней, отсекая все другое в этот момент. Он смотрел на нее какую-то безумно долгую секунду. Ей показалось, что за это, по сути, мгновение, он успел осмотреть ее с ног до головы и заметить все, что только можно было, и что бы он там не искал:

- Бусинка, тобой все в порядке? - не повышая голоса, спросил Боруцкий, все еще глядя на нее.

Она только кивнула, продолжая улыбаться улыбкой, которая ей самой уже казалась глупой, но у Агнии не хватало сил прекратить.

Боруцкий почему-то сжал зубы, она увидела, как у него дернулась мышца на щеке. Взгляд Вячеслава Генриховича скользнул дальше, он кивнул Алине Дмитриевне, замер на долю секунды на треснувшем телефоне, поднялся, проследовав от одного мужчины, к другому. Те с некоторым недоумением и настороженностью смотрели на самого Боруцкого и Федота. Появление такой поддержки, определенно, было совсем неожиданным для них. И эти двое выглядели куда менее уверенно теперь, не в пример тому, как при появлении Алины Дмитриевны, прибежавшей на шум.

А потом Боруцкий снова глянул на Агнию:

- Бусинка, иди на кухню, поставь чайник и завари чай, - распорядился он таким голосом... ну, в общем, Агния поняла, что надо послушаться. Обязательно надо. - И двери закрой, чтоб мы тебе разговорами не мешали, - добавил он. - Я скоро подойди. Вот только с людьми решу все.

Он махнул рукой в сторону кухни, явно указывая, чтобы она немедленно ушла. И Агния пошла. Сама не знала почему, но в этот момент почти поняв, почему Боруцкого так боялись. Его невозможно было не послушать. Серьезно, глядя в глаза Вячеславу Генриховичу, она знала, что ей действительно следует уйти. И почему-то она и не подумала спорить.

- Спасибо, Алина Дмитриевна, - услышала она за спиной, уже уходя, - мы дальше сами. Правда, не сомневайтесь, уверен, мы быстро все проясним, - похоже, он и соседку выставил, так, чтоб в коридоре остался только он, Федот и эти двое.

Агния подумала о том, что стоило бы оспорить распоряжение, и вернуться. И объяснить... А может просто постоять там, на всякий случай. Но у нее совсем сил не осталось...

- Вячеслав Генрихович... - не оборачиваясь, позвала она его с самого порога кухни, упершись рукой в косяк двери.

- Ставь чай, Бусинка, все будет нормально, мы все решим, - Боруцкий не дал ей договорить.

Почему-то ей показалось, что если она даже не послушается, он сам затолкает ее в кухню и закроет. Снаружи. Еще и подопрет дверь чем-то, для надежности. А у нее как-то совсем сил не было сейчас на споры.

Агния закрыла за собой дверь и, взяв чайник с плиты, включила воду.

Удостоверившись, что Бусинка ушла, да и Алина Дмитриевна уже закрылась в своей квартире, Боруцкий еще раз осмотрел двух мужиков, мнущихся перед ним. Струхнули, он по глазам видел. А нечего было лезть. Как ребенку угрожать, телефоны ломать, да на бабок орать - горазды. А как с кем-то нормальным спорить, так уже и на дверь за его спиной поглядывают. А вот фиг вам. У Борова сейчас столько всего внутри бушевало, что этим двоим не светило мирно уйти, однозначно. Довели его девочку до того, что на ногах не стоит, бледная, как смерть, и перепуганная. Пусть молятся, чтоб не выяснилось, что они ее хоть пальцем тронули. Тогда он их прямо здесь в бетонный пол закатает.

- Ну? - Боров тяжело глянул на мужиков.

Федот за его спиной наконец-то отошел от двери и так непринужденно оперся о стену плечом, типа незаметно и спокойненько пряча ствол в карман. Мужики синхронно сглотнули. Ну, как дрессированные прямо.

- И зачем пришли? - надавил он, видя, что сами они что-то не очень готовы теперь языком ляпать.

- Так мы, это. Вот, это - наша квартира, - один из мужчин, помассивней и постарше, вышел вперед, тыча ему под нос какие-то бумажки. Значит, этот главный. На нормальных пацанов, в теме, эти двое не тянули. Видно так, мошенничеством промышляют. - Мы ее купили. Все по закону. Так что вы нам тут не угрожайте, мы свое отстаиваем. И, давайте-ка, убирайтесь, мы сейчас милицию вызовем. У нас там свои контакты, мало вам не покажется...

Вячеслав с ухмылкой глянул на хмыкнувшего у него за спиной Федота.

- Слышь, Федот? Во как, люди-то серьезные, контакты у них, - заметил он, наклонив голову к плечу. - А мы что? Мы так, погулять вышли, - передернул он плечами со вздохом.

А потом вновь глянул на мужика, продолжающего трясти какой-то бумажкой у него перед лицом. Резко поднял руку и выдернул ту. И все с той же ухмылкой порвал надвое, даже не рассматривая.

- Значит так, начхать мне на ваши бумаги. По какому это закону квартиру сироты без ее ведома продали? Что-то я не знаю таких законов в нашем прАвовом государстве, - ехидно заметил он, смерив опешившего мужика взглядом. Перевел глаза на второго, пока молчавшего и предпочетшего стоять в стороне. - Будем разбираться?

- Послушайте! Вы что думаете, что вам все можно? - попытался возмутиться первый.- У нас уже не те порядки в стране! Мы все законно сделали! И нечего нам тут угрожать!

- А кто вам угрожает? - делано удивился Боров. - Вам сказали, что хозяйка - девчонка-сирота? - не слушая его возмущения, потребовал ответа Вячеслав.

Первый только выше задрал подбородок. А вот второй скосил глаза в пол. Неопытный еще. Или совестливый пока.

- Значит, сказали, - Боров разорвал два обрывка бумажки еще надвое, сделав вид, что полностью сосредоточен на этом занятии. - И что вы с ней делать собрались? Запугать? Выставить на улицу? Зимой? На ночь глядя?

- Слушайте, нас не касается, что она делать собралась! - вновь попытался надавить первый, но уже с меньшим напором. - Она продала квартиру людям, те продали ее нам, все законно и...

- Нет, это ты меня сейчас слушать будешь, - отбросив обрывки, Боров ухватил мужика за горло и припер к стене так, что тот стукнулся головой о бетон. - Ты мне тут не рассказывай, как вы махинации свои прокручиваете. Я в этом не меньше тебя секу. Только протупили вы, парни, конкретно протупили, и полезли к моему человеку. Думали сироту проще простого облапошить? Оно-то, в принципе, так. Только, что же это тот, кто для вас информацию собирал, не узнал, кто у девочки крестный, а?

Мужик перепугался, точно. Хоть пока еще и не понял, похоже, КАК именно крупно попал. В таких махинациях до третьих рук нет невиновных, это Боров знал прекрасно, хоть сам таким и не занимался, не его профиль. Но разбираться в тонкостях это не мешало. А значит, эти "покупатели" так же имеют долю и руку приложили ко всему. И поплатятся. Отдельно за это, и отдельно - за испуг его девочки.

- Так, подождите, - не очень внятно из-за того, что рука Борова так и давила ему на горло, начал мужик, в то время как второй уже с откровенным испугом пятился к двери. Забыл, видно, что там Федот. От страха стал плохо видеть, что ли. - Ну, может мы погорячились, не так начали. Я не знаю, кто вы, - он даже выставил вперед ладони, словно надеялся этим его утихомирить. - Давайте просто разойдемся и замнем, а? И никаких...

- Разойдемся? - Боров хмыкнул. - Чтоб потом весь город говорил, что Боруцкий дает своих людей в обиду и позволяет об себя ноги вытирать? Счас. Разбежался, - он еще раз стукнул мужика об стену. Для внушения, так сказать. - Мы-то разойдемся. Ты на свалку отправишься, вместе с дружбаном, а я по своим делам. И все тихо-мирно.

Блин, так врезать этому мужику хотелось. Заслужил ведь. Даже не за махинации, а что к Бусинке полез. Идиотизм и непрофессионализм должны быть наказаны. Помимо того, что просто не стоило трогать его малышку. Любой, кто поднаторел в этом деле, нутром должен был понять, что не просто так все, с сиротой этой. А эти - легкую наживу себе нашли, бл...! Вот и заплатят за это. Только не тут. Что ж он потом, будет малышке объяснять, откуда кровь на обоях? Или сам тряпкой тереть станет, пряча от нее следы?

- Кто крышует? - сдавив пальцы на горле мужика, спросил Вячеслав.

Тот побледнел еще сильнее, чем после того, как услышал его фамилию. Но промолчал. Ну, не идиот ли, блин? Отпустив горло, Боров с размаху ударил его в живот кулаком. Мужик согнулся пополам, зайдясь вперемешку в кашле и хрипах. Вячеслав ухватил его за воротник куртки и дернул вверх так, чтоб лицо оказалось на одном уровне с ним.

- Заткнись, морда, хватит. Тихо. Уже и так напугали ребенка, - еще раз встряхнул для надежности. - Кто прикрывает, спрашиваю?

- Берчев, - ответил вместо этого тот, что помладше.

Боров нахмурился, не припоминая такой фамилии.

- Это из ментов, капитан, не очень давно начал. У него отец в судьях, - негромко заметил Федот.

- Ясно, - хмыкнул Боруцкий. - Телефон у нас этого Берчева есть? Чтоб рассказать, где он трупы своих людей забрать может, и как дела решать надо, чтоб не лезть на чужую территорию?

- Я позвоню, объясню, что люди его ошиблись, - Федот отошел от стены и демонстративно перекрыл дорогу второму "покупателю". - И чтоб все отыграли взад.

Боруцкий кивнул, хоть и скривился внутри. Он не нуждался в напоминании, что не должен сам сильно светиться перед чужими в том, что касалось малышки. И понятно, что не будет Боруцкий лично названивать всякой мелочи, за то, что кого-то под его покровительством тронули. Для этого и существуют помощники и заместители. Федот видно решил, что у него мозги совсем скисли на фоне злобы.

Хотя, что лукавить, та внутри так и бушевала. И злость, и ярость, ничуть не утихшая за эти минуты. Но не разойдешься же тут? Может, и правда, вывезти их в тихое место, отвести душу? Так и Бусинку одну не оставишь, да и сказал же, что с ней чай выпьет, и перенервничала девочка. У него до сих пор перед глазами ее испуганное лицо стояло. А она еще и улыбаться ему умудрялась.

Боров глубоко вздохнул и кулаки сами сжались, зачесавшись от желания еще пару раз съездить по морде этим халявникам, когда он вспомнил о той улыбке.

Но до того как он успел что-то добавить, в дверь позвонили. Все четверо удивленно уставились на дверь, а потом Федот, как ближайший, видимо, наклонился к глазку:

- Лысый, - прокомментировал он, распахивая дверь. - С какой... А, в ресторан провожать пришел, видно.

Боруцкий кивнул, глядя, как Вован удивленно уставился на них.

- Че пялишься? - задумчиво поинтересовался он у парня.

- Ничего, Вячеслав Генрихович, - бодро мотнул тот головой, - я того, за Агнией. Но... - пацан помялся, - может вам, ну, помощь там нужна? - у него лицо прям засверкало надеждой, уже больно парень хотел влезть куда-то. По нему это, не присматриваясь, было видно.

Так, что Федот весело хмыкнул.

- А че ж не нужна? Нужна, - медленно кивнул Боруцкий. - Видишь личности? - он махнул головой на мужиков, оттолкнув при этом того, которого держал, в сторону его подельника. - Помоги Федоту людей провести и толково объяснить, как нехорошо наших трогать. Тем более маленьких.

Лысый уже рьяно кивнул, и вдруг замер:

- А Агния как же, Вячеслав Генрихович? - нахмурился парень. - Или вы ее отвезете?

Боров оценил. Рвение-рвением, а как не хотел бы Лысый заняться чем-то "серьезным", его приказ помнил и о малышке пекся.

- Не пойдет она сегодня, Лысый. Пусть лучше дома отсидится, успокоится. Эти расстарались, - кивнул он головой в сторону мужиков, с весельем заметив, что рвения в Лысом еще прибавилось, когда тот понял, что "личности" Агнию чем-то обидели.

Вячеслав перевел глаза на Федота, тот тоже, по ходу, веселился, наблюдая за Лысым.

- Ладно, хорош пялиться, пошли, - Федот махнул Вовану. - Ну? Чего стали, гости дорогие, просим, - с издевкой в голосе, толкнул он застывших мужиков. - Пошли. Говорить будем. С вами, с боссом вашим. Он человек вменяемый, вроде, если слухам верить.

Те не спорили, видно помнили о пистолете в кармане Федота.

- Федот, ты если что - зови.

Велел Вячеслав, решив, что так и так, заскочит на неделе к своим контактам в органах, поузнает про этого Берчева, может и сам с человеком познакомится. Чтоб надежней было. И потом, никогда точно не скажешь, кто поднимется, а кто так и останется в "начинающих". Надо знать тех, кто повыше метит. И чтоб они его знали. Да и разобраться в этой всей афере надо: кто, что, как? Все звенья выявить, до последнего. И не помешает, кстати, заглянуть, удостовериться, чтоб точно назад переиграли по квартире. Хватит с него таких сюрпризов.

Друг только махнул рукой, показав, что все понял. И они с Лысым и этими залетными исчезли из квартиры.

Боруцкий осмотрелся: вроде ничего крамольного, ну бумажки валяются - это не криминал. Да наследили, дебилы. Заперлись все обутые, а снег растаял. Теперь, вон, грязь. Бусинка и не скажет ничего, только на пол глянет так, будто вскользь. Но при этом так все дав понять... Боров помнил, что как раз после пары таких взглядов малышки и приучился снимать туфли у самого порога ее квартиры, хотя, по ходу, плевать он хотел на подобные церемонии.

Раздраженно вздохнув, понимая что, несмотря на то, что ситуацию вроде разрулили, его все еще накручивает, Боров скинул туфли посреди коридора и пошел на кухню, разбираться, что там Бусинка.

Глава 23

Восемь лет назад

Двери она закрыла, молодец, послушная. Открыв, Вячеслав огляделся: на плите закипал чайник, видно не так и долго он в коридоре возился. На столе стояла его кружка и чашка Бусинки, отдельно на тумбочке, стояла еще одна.

- Я не знаю, какой чай Федот пьет.

Бусинка сидела на табуретке за столом, переплетя пальцы "замком" перед собой и упершись ладонями в стол. На него она голову не подняла. Так и смотрела на свои руки, которые, по ходу, побелели от того, с какой силой малышка их сжимала.

- Федот уехал. И Лысый тоже, - он зачем-то снова закрыл двери за своей спиной. Автоматом, полностью сосредоточившись на ее напряженной позе. На всей своей сжавшейся девочке.

Небось, через дверь эту все слышно. Неужели она испугалась теперь? Боится его? Да ну, ладно, сколько всего уже знает о нем. Вон, в церковь ходит за грехи его молиться. Вряд ли. А все равно внутри что-то напряглось еще жестче. Вроде и шанс такой, решить все, поговорить. Только что ей сказать, если она как узелочек вся сжалась?

Блин, как же ему хотелось ее обнять. В рот впиться. Не поцеловать даже. Этого будет недостаточно, явно. Прижать ее к себе, свой рот к ее губам. Всю свою девочку к себе притиснуть.

- Вячеслав Генрихович... - она нервно дернулась на своем табурете, отвлекая его от мыслей, свернувших на опасную тропинку.

- Что? - он откашлялся.

- А уже... все? Ну, в смысле, те люди... Раз Федот ушел, то... Вы уже закончили? - Агния поковыряла пальцем клеенчатую скатерть перед собой.

Ясно, из-за квартиры переживает. Боруцкий усмехнулся.

- Все, - Боруцкий прислонился к стене. - Федот с ними все решит, с главным их свяжется. Все назад вернут, переоформят, не боись.

Ее руки замерли.

- Решит? То есть, они... ну... тоже ушли? Сами?

Боров прищурился и уставился на ее макушку, пытаясь подавить ухмылку, растягивающую губы.

- А если нет? Ты что делать будешь, а, Бусина? - а что, ему, правда, интересно стало.

Она еще ниже наклонила свою голову:

- А я могу что-то сделать, Вячеслав Генрихович? - блин, он ее почти не слышал.

- Ну, ментам позвонить можно... - предложил Боруцкий, как вариант.

Бусинка сжала пальцы в кулачки и отчаянно замотала головой:

- Вячеслав Генрихович, ну, что вы!

- А что? Разве не так законопослушные граждане поступают? Или, когда тебя касается, за правду уже не так охота рубаху рвать? - не зло поддел он ее.

Она почти втянула голову в плечи:

- Я никогда, ведь, и слова не говорила вам, Вячеслав Генрихович, - чуть ли не шепотом протянула она, непонятно, то ли своим рукам, то ли ему.

Ишь ты, обиделась, что ли?

- Да, ладно, малышка, шучу я. Сами они ушли, на своих двоих, - Боров умолчал о том, что после более тесного общения с Федотом, у мужиков уже вряд ли останется такая возможность, как передвижение на своих ногах. Ей об этом знать необязательно.

Малышка кивнула, как-то так, неопределенно. Непонятно, то ли сознательно головой дернула, то ли вздрогнула. Вячеслав нахмурился и уже открыл рот, чтобы прояснить ситуацию до конца, и с квартирой, и вообще, со всем уже, но тут позади него зашипел чайник, закипая, и Бусинка подскочила со своего табурета, метнувшись к плите. Выключила газ, принялась кипяток разливать. И все так же, глядя только вниз, даже не поворачиваясь к нему лицом.

Боруцкий сжал губы и с нажимом провел рукой по подбородку, наблюдая за этой суматохой. Неужели все-таки боится? Знать-то она про него много знала, но то разговоры, а тут, выходит, вот так - через дверь, можно сказать, лицом столкнулась с правдой. Да и не дура, могла и понять, что он не досказал. Оттолкнувшись от стены, на которую опирался, Вячеслав подошел впритык к девчонке. Протянул руку, накрыв ее ладонь, забрал чайник и отставил на плиту. Снова глянул на малышку - она застыла, не споря, но и не говоря ничего.

- Бусинка, посмотри на меня, - тихо велел он, чуть наклонив голову к плечу, пытаясь заглянуть ей в лицо. Понять мысли малышки. - Маленькая, ты что, меня боишься? - серьезно спросил Вячеслав.

И вот тут она голову все-таки подняла, глянув на него. А Вячеслав искренне пожалел о том, что спросил. Лучше бы он молчал, потому что ему вдруг горло перекрыло от ее взгляда. И кухня уменьшилась, сжалась, до мизерного расстояния между ним и его девочкой. И безумно жарко, душно стало от всего, что он увидел в ее глазах: удивленных, счастливых и глядящих на него до того открыто... Восторженно.

- Вы что, Вячеслав Генрихович? - с недоумением переспросила Бусинка. Сдвинула свои брови к переносице. - Почему я должна вас бояться? Вы же такой хороший. Вы... самый лучший! И так помогаете... - она так и не договорила, умолкнув с чуть приоткрытыми губами, продолжая глядеть на него, в то время как на ее щеках проступал румянец.

- Не смотри на меня так! - чуть ли не с гневом просипел Боруцкий, поняв, что начинает беситься. И все то, что так и не нашло выхода, весь гнев, ярость, страх за нее - вдруг трансформировались в это бесноватое, яростное чувство. Желание, обиду, страх. - Я не какой-то долбанный герой! Даже не думай так! Не смей, Бусинка!

Боров ухватил ее за щеки ладонями, понимая, что не справляется с контролем. Притянул к себе, заставив запрокинуть голову так, что они стояли едва ли не нос к носу. Агния удивленно моргнула, видно, сбитая с толку таким его поведением. Уперлась ладошками в стену, по бокам от себя, для равновесия, что ли. Боров не мог сосредоточиться на том, что было сейчас вне пределов его и ее, их взглядов, которые у него не получалось развести.

И, мать его так! Он не желал, чтобы она видела в нем какого-то спасителя рода человеческого! Вячеслав не хренов Робин Гуд. И малышка должна была это понять. Потому что его достали эти долбанные качели собственных опасений, что он может спугнуть свою Бусинку или увидеть в ее глазах не радость, а презрение и страх. В печенках уже сидел постоянный подспудный страх, что она не его видит перед собой, а кого-то, кого себе навоображала по наивности и собственной чистоте. Он хотел ее. Всю. Без остатка. Чтоб она только его была, целиком. Знал, что не отпустит уже, никогда. Ни под каким предлогом. Но он хотел, чтобы она реально знала и так же хотела конкретно его.

Одна его рука так и держала ее голову, обхватывая ладонью щеку, без усилия давя пальцами на затылок, чтоб она на него смотрела, прямо в глаза. А второй Вячеслав сжал ее плечи и, не особо отдавая себе отчет для чего, теснил Бусинку, подталкивая, заставляя отступать, пока девчонка не уперлась в стену, а он навис над ней.

- Какой я, на хрен, хороший?! Ты с самого начала знала, кто я, и сейчас ничего не поменялось! Думаешь, я бы хоть пальцем ради кого-то другого пошевелил?! - Боров не заметил, что повысил тон и говорит с напором, то ли вычитывая ее за наивность, то ли на себя злясь. То ли просто бесясь от всей ситуации и того, что так долго был на грани. - Да, начхать мне на козлов этих! Я сам не лучше, хуже этих идиотов! Только они - на мое позарились! А я свое никому не отдам, - он легко встряхнул ее плечо, зачем-то. Будто так она лучше понять должна была. - Убью, по земле размажу, но не позволю и пальцем тронуть. А ты - моя, поняла?! Только моя, - почти рыкнул он. - Я любого придушу, кто глянет на тебя только, не то, что обидит, понимаешь?

Она кивнула.

Только, хрен вам. Не видел он, чтобы дошло до нее, что он говорит. Потому что в глазах ее ничего не поменялась. И смотрела на него Бусинка с тем же обожанием и доверием, от которого у Вячеслава все внутренности жгутом сворачивало и узлом завязывало. Не мигая смотрела, словно не хотела отводить глаза, не могла насмотреться.

- Да, не смотри ты на меня так! - гаркнул он, не выдерживая, понимая, что проигрывает борьбу со своей злостью, раздражением и желанием. Дикой потребностью в этой девчонке, которая и не понимала ни черта. - Ты же не представляешь даже, что делаешь со мной своими глазищами! - то ли упрекнул, то ли пожаловался он, понимая вдруг, что уже успел пальцами в ее волосы зарыться. Запутался в прядях, собранных в косу. Притянул Бусинку еще ближе к себе, давя на затылок. - Ни хера не понимаешь, и не знаешь... - просипел Вячеслав, только сейчас осознав, что заставляет ее на носочках стоять, и его рот почти на ее губах, в какой-то паре сантиметров. А она так и держится руками за стену. И не вырывается же. И смотрит. Смотрит, будто все на свете готова ему позволить и отдать. - ... твою мать!

Он почти взял себя в руки. Почти убедил себя, что должен сейчас ее оттолкнуть. Поговорить, наконец. Решить все эти непонятки и глупости. Только вот еще секундочку постоит так, зная, что одно движение, и он может получить все: ее рот, ее губы, всю Бусинку в свои руки, в свою власть.

И тут она отцепилась от этой хреновой стены, наконец-то, и вдруг вцепилась в его запястья пальцами, держась за него.

- А вы научите меня, Вячеслав Генрихович, - тихо, хрипло и немного робко прошептала его Бусинка, так и продолжая глядеть ему в глаза. - Покажите. Научите. Я не знаю, да. Но я что угодно для вас сделаю. Все, правда.

Капец. Его как током шибануло. Дурочка. Ведь не понимает, и правда не понимает, что творит с ним своими словами. Глазищами этими. Пальчиками, вцепившимися в его руки. Не понимает. А он знает. И уже проиграл. Нет у него больше сил в хорошего играть...

- Дурочка, - прохрипел он, не замечая, как рукой обхватил ее голову, а второй уже ведет вдоль спины, давя, заставляя отлепиться от стены и прижаться к нему всем телом. - Маленькая, наивная дурочка, - он ощутил, как она задрожала. Такой легкой, мелкой дрожью. Почувствовал, как кожа малышки на затылке, под его ладонью, покрылась пупырышками. И как она потянулась навстречу ему, повинуясь давлению руки Борова, сжавшей ее пояс. - Умная была б, убежал бы, не оглядываясь, - зачем-то продолжал он втолковывать ей, будто надеясь достучаться до разума Бусинки.

- Не хочу убегать, - тихо-тихо, задыхаясь, в самые его губы, прошептала она. Сбиваясь и запинаясь. Ее кожа касалась его. Горячая такая. Нежная. Мягкая. - Я с вами хочу. Вы мне просто скажите, что... как... я...

Он не дал ей договорить, не выдержал. Что бы там ни было внутри него все это время, чтобы Борова не держало и сдерживало - это рухнуло.

Вот она! Его. Его девочка, Бусинка. Не испугавшаяся, не вырывающаяся. Тянущаяся к нему. И хрен с тем, что ни черта она так и не поняла, и не может понять, потому что ни опыта, ни понимания нет. И не надо. И не даст он ей осознать. Все. Поезд уехал. Он ее из своих рук больше не выпустит.

Вячеслав дернул ее на себя, убирая последние сантиметры, впился в рот Бусинки, заглатывая и ее слова, и дыхание. Сжал руку на затылке, прижимая ее к себе так сильно, будто подозревал, что она сейчас передумает и все-таки отодвинется, улизнет. И начал целовать, так, как все эти гребенные месяцы хотел. Ни о чем уже не думая и не взвешивая, она сама ему себя вручила. Сама "зеленый свет" дала.

Его губы давили, его рот втягивал ее губы: прижимая, покусывая, врываясь в рот Бусинки своим языком. И билась на краю сознания мысль, что девчонка, что ни опыта нет, ни сравнения. А контроля не было. Лопнул. Он ее хотел. Хотел так, что не мог быть другим. Только самим собой, со всем своим желанием, потребностью и нуждой в этой девочке.

Не уменьшая напора, с которым набросился на ее рот, Вячеслав несильно потянул ее за волосы, заставляя еще больше запрокинуть голову. И все равно, ему было мало, хотелось больше, глубже проникнуть в этот мягкий, такой робкий и неопытный рот. Все ощутить, каждый миллиметр ее губ попробовать, сделать своим.

Не замечая, что сам задыхается от какой-то безумной, ненормальной силы своего желания к ней, Боров сжал руку, которой ее за спину удерживал. Прошелся вверх-вниз по ее телу, гладя, сжимая, понимая, что жадничает, хочет сразу все ощутить, понять, попробовать. Отпустил затылок, уже двумя руками обхватив Бусинку. Сжал. Приподнял над полом, зажав между собой и стеной, так, чтоб еще больше получить доступ к губам, ко всей ней. Чтоб их лица были на одном уровне. Чтоб ее к себе притиснуть плотнее. Скользнул одной ладонью по бедру, направляя, понукая, заставляя обхватить его ногами. И сипло застонал в ее сладкий рот, когда его девочка подчинилась, обхватив пояс Вячеслава своими бедрами. Стояк в его паху стал просто непереносимым.

Пальцы сами сжались сильнее на ее теле. А второй рукой он снова скользнул вверх, обхватив затылок, путаясь в уже растрепанной косе. И целовал. Целовал, понимая, что девочка его сама не двигается, словно замерла вся. То ли все же испугавшись такого напора, то ли впитывая в себя все, что он делал. А Вячеслав не мог притормозить. Уже не мог. Не теперь, когда получил отмашку. Попытался замереть, ей позволить вдохнуть, самому глотнуть воздуха. И не вышло. Но уже не с его подачи.

Будто поняв, что он собирается отстраниться, Бусинка дернулась, наклонилась вперед, потянувшись за ним, не понимая видно, как сильно ее живот, ее бедра от этого вдавливаются в его пах, мучая и пытая тягучей, до стона желанной, болью потребности. Ее руки отцепились от его запястий, за которые девочка держалась как приклеенная, даже когда он изучал ее тело пальцами, и прижались к щекам, к скулам Вячеслава. Она не пускала его, не позволяла отстраниться, своими ладошками удерживая голову Борова, пока сама Бусинка пыталась робко и неуверенно вернуть его рту все то, что он делал с ее губами. А ее пальцы... Он сошел с ума от того, с какой силой она его держала, как удерживала подрагивающими пальчиками, будто боялась отпустить потерять. Его.

С гортанным стоном, утратив всякое представление о чем-то, кроме нее, он все-таки откинул голову назад, оторвавшись от губ Бусинки, и дернулся, повернулся, впившись губами в правую ладошку. Не мог просто стоять, хотел коснуться, поцеловать, прижаться щекой, каждый пальчик своей малышки поцеловать, облизать. Как же он за ее прикосновениями соскучился, бл...! Даже не понимал, что так сильно хотел ощущать ее руки на своем теле, не принуждая, а по ее желанию.

Отпустил ее голову, накрыв своей рукой ладошку Бусинки, прижал крепче к своей коже. Снова прижался губами к центру. Все резко, судорожно, дергано, слишком сильно желая сразу всего. Повернул голову, принявшись целовать вторую ладонь. Отстранился. Потянулся, целуя впадинку в сгибе локтя. Малышки тихо застонала, кажется, впервые издав какой-то звук за эти минуты. Только все равно - ему было мало, и хотелось в разы большего. И сейчас, в эту же секунду, сразу:

- Девочка моя.

Оторвавшись от ее ладошек, Вячеслав на секунду замер, глядя в пылающее лицо Бусинки, в ее глаза, полуприкрытые, смущенные, но глядящие на него сквозь ресницы не с испугом, а с желанием. Пусть она, по ходу, и не врубалась, чего именно так хочет, кажется. От этого вида, от того, как срывались короткие вздохи с ее губ. Как припухли сами эти губы, измучанные им, влажные, пылающие, блестящие... Кровь с такой силой бухнула ему в голову, что Вячеславу показалось, будто мозг взорвался.

Она потянулась к нему, так и удерживаемая Вячеславом между стеной и его телом, продолжая обнимать его своими ногами. Легкая. Такая маленькая и легкая. Такая открытая для него. Доверчивая. Все позволяющая...

- Вячеслав Ген...

Он снова впился в ее рот, прерывая, не позволяя чему-то мешаться. Почему-то его вновь резануло, разъярило это обращение. А он не желала вспоминать и думать ни о чем, кроме своей девочки.

Ладони опять погрузились в ее волосы, и Вячеслав ругнулся в губы малышки, запутавшись в этой треклятой косе, желая ощутить всю тяжесть ее волос. Сделать то, что не позволял себе, не мог, кроме той ночи, только тайком. Но и распутать не получалось. И не хотел он дергать, не хотел боль своей малышке причинить.

- Распусти, - хрипло велел он, не в состоянии говорить нормально, потому что не желал отрываться от ее рта. - Распусти косу, не могу сам. Не хочу, чтоб тебе больно... блин, не могу, только дергаю, - раздосадовано проворчал он в губы Бусинки, пытаясь выпутать пальцы из ее волос.

Агния послушно потянулась, изогнулась как-то так, что всем телом, своей грудью прижалась к нему, и Вячеслав резко втянул воздух, ощутив напряженные, сжавшиеся соски через ее футболку и свой свитер. Она стянула резинку и как-то шустро так пробежалась пальцами по косе, и через мгновение Вячеслава окутал ворох светлых волос, все с той же силой дурманящий его своим ароматом. Ее руки вернулись назад, коснувшись его скул, какими-то легкими, порхающими прикосновениями гладя его, скользя по затылку, по коротко стриженым волосам самого Боруцкого.

Блин, хотел бы он уметь касаться ее так. Иметь силу для того, чтобы быть нежным. Только Вячеслав даже просто притормозить не мог. И руки его были жадными, и губы давили, будто боясь что-то упустить, не взять, потерять возможность и время.

С каким-то невнятным возгласом он уткнулся в ее шею, зарываясь в этот ароматный ворох волос. Запустил пальцы в чуть волнистые пряди и не удержался, начал целовать кожу над бьющейся жилкой, спустился до ключицы и снова прошелся ртом вверх до маленькой впадинки за мочкой уха, втянул в себя кожу, посасывая. Второй рукой задрал футболку, уже ни о чем не думая, накрыл ладонью мягкий живот, ощущая впадинку пупка, застыл, словно впитывал это ощущение. Провел вверх, жадно смыкая пальцы на груди, видение которой мучило его едва ли не каждую ночь.

Бусинка всхлипнула и потянулась, словно хотела еще сильнее прижаться к его губам, его ладоням. Ее пальцы вжались в его затылок. И бедра малышки дернулись, словно она старалась вдавить себя в него.

Кухни не было, квартиры, вообще, пространство вокруг не стало. Оно сузилось до него и нее. До коротких, жадных глубоких вздохов, судорожных всхлипов Бусинки, и его собственного невнятного бормотания ругательств, которые Боров пытался подавить, целуя ее кожу, ее тело, поглощая ее.

Дурдом какой-то.

Но и улавливая это краем мозга он уже пер дальше, не в силах ни поговорить, ни спросить что-то у нее. Хотя и малышка, по ходу, не пасла задних, доводя его до белого каления своими легкими и нежными поглаживаниями, влажными касаниями губ к щекам, шее, всему, до чего, казалось, могла дотянуться из того положения, в котором Вячеслав продолжал удерживать Бусинку. Тем, как легко терлась всем своим телом об его, и сама не понимая, что творит с ним, похоже.

Он не знал, что кожу, мышцы может сводить от того, что недостаточно просто касаний. Что не хватало ощущения ее груди в его ладони, ее живота, спины, тела, полностью отданного ему. Не знал, что еще надо, но этого было мало! Руки горели и покалывали, все тело, казалось, жгла большая потребность. Ему надо было больше. Всего. Хотя бы соприкосновения.

На секунду оторвавшись от ее рта, к которому успел было вернуться, Боруцкий одним рывком стянул с себя свитер, ухватив за ворот сзади. Отбросил. Таким же макаром стащил с нее футболку, заставив Бусинку поднять руки. И не дал ей их опустить. Со стоном впился ртом в ее грудь, обхватив губами сосок, который сжался, стоило Вячеславу тот легко прикусить зубами. Она вся задрожала. Не мелко уже, малышку конкретно трясло и вся кожа порозовела, казалось, пылая теплом и жаром.

Господи, он дико, безумно хотел ее!

На миг Вячеслав выпрямился, так и держа ее: до боли возбужденным и твердым пахом вдавливаясь в развилку бедер Бусинки, прижимая к стене, одной рукой удерживая ее запястья, заведенные за голову. Замер, реально завороженный ее видом - неопытная девчонка, которая для него затмила самых умелых и опытных женщин. Он ни на кого смотреть не мог, в голове эти глазища стояли, преследуя Вячеслава, волосы ее, губы. Да, что там! И грудь, чего лукавить, на которую он когда-то тайком, а теперь - открыто любовался, понимая, что возбуждается еще больше. Вся она - перед ним, его. Для него все. И нет страха. Неуверенность, растерянность - да. Но с такой долей желания, что и вопроса не возникало: хочет она его или нет? Хочет. Но может, стоило попытаться чего-то прояснить и обсудить?

И в этот момент, развеивая все возможные доводы в пользу: "притормозить и поговорить", Бусинка чуть нахмурилась, недовольно округлив во вздохе припухшие губы. И с каким-то неопределенным мягким горловым звуком потянулась к нему всем телом.

В него словно зверь вселился. Не жестокий. Просто безумный, свернувшийся на ней. Вячеслав отбросил футболку Бусинки и всем телом прижался к ее обнаженной коже, накрыл ее собой, распластав по стене. Снова напал на ее рот, сходу раздвигая языком губы, забираясь внутрь этого сладкого, одуряющего его рта.

- Прости, малышка, - выдохнул он сдавленным горлом в перерыве между поцелуями. - Прости. Я не могу больше ждать.

Вместо ответа Агния обхватила его тело, вдавив короткие ногти в плечи. То ли держась, то ли хоть частично понимая сжигающую его нужду. И тут он почувствовал, как одна ее ладошка скользнула вниз, заставляя судорожно напрягаться его пресс.

Реально забыв обо всем на свете, он подхватил ее под бедра одной ладонью, не прерывая поцелуя, сдернул с нее штаны второй рукой, позволив отодвинуться лишь настолько, сколько это минимально требовалось. Бросил на пол. Лихорадочно рванул молнию на своих джинсах. Снова вжался своим телом в нее. И разочарованно рыкнул, ощутив пальцами хлопок белья, про которое забыл.

Бля! Он не хотел ее пугать. Правда, не хотел. Но у него не было больше терпения. Невнятно пробормотав нечто, призванное значить "прости", Боров резко дернул ткань, разрывая. Агния вздрогнула, замерев в его руках. И он на миг заставил себя застыть, крепче сжав малышку в своих объятиях, прошелся губами по ее щеке, по шее, словно успокаивая, пока его ладонь уже по-хозяйски накрыла, погладила уголок ее тела, до этого скрытый бельем.

Бусинка задрожала еще сильней, но даже не попыталась вырваться. Только дыхание, срывающееся с ее губ у самого его уха, стало безумно частым, отрывистым и шумным, разом пропав, когда Вячеслав, фиг знает где найдя силы чтобы хоть немного помедлить, всего лишь пальцем раздвинул складки ее кожи, покрытые до того нежными и светлыми курчавыми волосками, что ему просто понравилось ее поглаживать. И девочка, точно, возбудилась. Он чувствовал ее влагу, обволакивающую его пальцы. Мать его так!

- Дыши, - хрипло шепнул Боруцкий на ухо своей малышке, реально заволновавшись, когда перерыв в ее вздохах затянулся.

И она тут же послушно вдохнула. Всей грудью втянула воздух в себя, отчего ее груди проехались по его телу, забирая у Вячеслава недолгий триумф выдержки. У него самого затряслась каждая мышца от напряжения, которое вдруг охватило все тело. И с таким ощущением предвкушения, которого просто не смог бы ничем выразить, он чуть отодвинул девочку, прижавшись к нежной коже ее живота головкой своего напряженного члена.

Бл...! Он мог бы кончить прямо сейчас, только от этого ощущения.

Бусинка как-то осторожно поерзала, раздувая пожарище его ощущений. Все. Он был у черты.

- Потерпи, малышка моя, - понимая, что ей, сто пудов, будет не особо в кайф, но уже не в силах тянуть, Вячеслав уперся твердым членом в ее влажность, помогая себе одной рукой, стараясь хоть как-то смягчить это для нее. - Бусинка моя, - он прижался щекой к ее волосам, ладонью прижимая голову малышки к своей шее.

И не справился с постепенностью, едва ощутил как ее тесное, горячее, влажное тело начинает его обхватывать. Резко, толчок за толчком, погрузился до упора, крепко обнимая свою девочку.

Бусинка охнула. Прикусила губы, стараясь придушить болезненный стон. Боров плечом ощутил, как она сморщилась, сдвинув свои брови, но не мог, да и не хотел уже тормозить.

Как же офигенно классно оказалось быть в ней. Просто быть. Само это ощущение казалось сильнее и раз в триста офигенней того, когда он с другими кончал, пытаясь хоть немного притушить свою потребность в Бусинке.

Сжав пальцы, Боров собрал ее волосы и потянул, заставив ее посмотреть на него. М-да, по ходу, ни о каком кайфе с ее стороны речи и не шло. Но вот в эту минуту Вячеслав ни хрена толкового придумать не мог. Потому просто наклонился и начал целовать малышку, так же жадно и с той же нуждой, что пять минут назад. Она только секундочку помедлила, а потом раскрыла свои губы для него, сильнее запрокинув голову. И пошевелила бедрами, будто подстраиваясь.

- Твою ж... - он аж дернулся, сильнее вдавив ее в стену. Еще глубже погрузившись в свою девочку. - Не надо, Бусинка. Подожди..., - попытался он ее остановить, не желая причинять слишком много боли.

Но это было так классно. А он столько месяцев хотел ее, что уже просто не мог себя остановить. Бедра начали двигаться, будто сами по себе. Сначала медленно, а потом все быстрее. И Вячеслав уже не мог остановиться, делая ее тело своим

- Девочка моя, Бусинка, - шептал он, стараясь глотать нецензурщину, целуя ее горящие щеки, приоткрытые губы и растрепанные его пальцами волосы.

И понимал, что продержится катастрофически мало. Хотя, может для его малышки это и к лучшему.

Это было совсем не так, как Агния могла бы себе представить. Не то, чтоб она считала себя авторитетом. Да и ее способность о чем-то думать или представлять в данный конкретный момент находилась под огромным вопросом.

Она казалась себе одним большим комком сотни, тысячи различных эмоций и ощущений. Причем, большую часть этого она не могла ни вычленить, ни дать этим чувствам имя.

Ей было жарко и щекотно, и горячо, и влажно, и больно, очень больно. И хорошо в то же время. Так необычно хорошо, ноюще и с болью, но другой. От того, что хорошо - больно. Внизу живота и даже в груди. И совсем по-другому больно там, внизу совсем, где сейчас двигался...

А еще ей было немножко стыдно. И неудобно. Не физически, хотя и этого хватало - в спину давило и бедра бились о бетон стены от каждого движения тела Боруцкого. И при всем при этом, ощущая такую какофонию - ей нравилось. Серьезно. Хоть хотелось бы чуть поменьше саднящего трения внизу.

Господи! Какой же он был большой. И сам по себе: Агния почти не могла обхватить его руками за плечи. И в той части, ну... где член. Она хоть мысленно заставила себя применить это слово касательно конкретно этого мужчины. Хотя, думать о чем-либо, когда он двигался в ней, было так сложно. Мысли разбегались от жара, который горел внутри ее тела, игнорируя боль. Сердце колотилось, как сумасшедшее и этот грохот отдавал в ушах. И было так радостно - ведь он, точно, не пьяный. И точно знает, кого целует и раздевает.

Да, раньше она не представляла, что секс - это так... Жарко, жадно, почти на уровне потребности в воздухе. Потому что до того момента, как Вячеслав Генрихович вошел в ее тело, до этой боли, которая сейчас немного притупилась, хоть и не прошла совсем, до всего этого короче, Агния думала, что умрет, если Боруцкий отодвинется от нее. Она готова была на что угодно - просить его, выполнить любое требование, сделать все, чтобы он ни сказал, лишь бы Вячеслав Генрихович и дальше обнимал, целовал, гладил ее тело. Сжимал ее так, словно вокруг больше вообще ничего нет, и она - единственное, что ему надо.

Это было безумием, точно. Разумом тут и не пахло. Зато, когда он впервые поцеловал ее так, что сердце в горле встало, Агния поняла всех тех, кто грешил против такой простой и понятной заповеди: "не прелюбодействуй". На какую-то долю секунды в голове всплыл вчерашний разговор с отцом Игорем, и потонул под натиском той бури чувств, которую будило в ней каждое прикосновение Вячеслава Генриховича. И не хотелось, не моглось думать больше ни о чем.

Вячеслав Генрихович... Ей стало как-то странно называть его так, пусть и в мыслях, когда он ее целовал, когда так сжимал и гладил ее грудь, раздевая Агнию. Если честно, в последний месяц, не раз просыпаясь ночами от снов, после которых сердце стучало почти так же, как и сейчас и где фигурировал Боруцкий. Голый. И после которых Агния просыпалась с тянущим жаром внизу живота... Да. Так вот, в такие ночи, со смущением и некоторым стыдом смакуя в уме образы его тела, представляя себя на месте той женщины, с которой видела его, и понимая, что готова на что угодно, лишь бы Боруцкий был с ней, она задумывалась, что как-то странно называть его по имени-отчеству в таких вот мечтах. Имя его Агния крутила по всякому, но почему-то "Слава" никак не вязалось в ее представлении с этим мужчиной. И тогда она даже для себя тайком (если только бывает так) стала иногда позволять в своих мыслях называть его "Вячек". Редко. Очень. Ну, может, раз в день, не чаще. Тогда, когда становилось совсем грустно от понимания, что он ее не замечает, и смотрит только как на подопечную.

Сейчас... Господи, когда он раздел ее, когда ворвался в ее тело... Несмотря на опасения и страх, которые Агния испытала в те минуты, от понимания, что на самом деле совсем не понимает, что делает. И что будет делать дальше. И чего он хочет от нее...

В общем, ей очень захотелось назвать его именно так. Хоть и было неловко и сумбурно, и вообще...

Агния дрогнула, вдруг поняв, что тихо застонала, уткнувшись лицом в его плечо. И не от боли. Просто... Он как-то так... Ох, она не знала, что он сделал, и понятия не имела как, но по ее телу прошла сладкая дрожь, несмотря на продолжающее саднение. И вернулся отзвук того вожделения, которое она испытывала до его проникновения в ее тело. Вячеслав замер, будто прислушивался к звуку ее стона, словно растворяющегося в тишине кухни. А она растворилась в хриплом и жадном звуке его вздохов. Он толкнулся в ее теле снова. Так, что Агния вдруг запрокинула голову, выгнувшись, чтоб теснее к нему прижаться:

- Да... - слово вышло хриплым, низким.

И голос был таким... будто она хныкала, признавая, что в чем-то нуждается, в повторении этой жаркой волны, будто отзвуком или эхом прокатывающейся по ее нервам.

Боруцкий, вообще ведущий себя в последние полчаса не так, как она привыкла, вдруг принялся целовать ее, как безумец. С такой алчностью, с такой властью и давлением, что Агния снова застонала, ощущая, как заново зарождается в животе томление, угасшее от боли.

- О, Господи... - почти беззвучно выдохнула она, забыв обо всем, что столько говорила себе помнить и обхватила шею Вячеслава. Провела ладонями по его щекам, ощущая, как ходят желваки на его щеках.

Не выдержала нового движения его тела у себя внутри, подалась навстречу и спрятала лицо у Вячеслава на груди, прижавшись щекой к влажной коже. Зажмурилась от того, как приятно это было, несмотря на все болевые нюансы, которые все еще заставляли ее морщить нос. И вдруг, кто знает: зачем и с чего, повернулась и поцеловала его кожу, провела языком по груди Вячеслава, осторожно собирая капельки пота.

Он застонал. Низко, так... у нее все сжалось внутри. Его ладонь надавила на ее затылок, принуждая Агнию еще плотнее прижаться ртом к груди Вячеслава, но тут же он отдернул ее, и наклонился, снова с силой целуя. И при этом так сильно, так часто начал двигаться, что Агния потерялась - в эмоциях, в этой его силе, в боли и в каком-то, очень непривычном удовольствии. Будто она могла ощутить что-то еще большее, но никак не выходило понять, достичь, какой-то мелочи не хватало....

Агния даже не поняла, что кричит. Ну, не совсем конечно, может просто протяжно выдыхает.

Но и не стонет. И не молчит. Она не знала, что с ней, чего именно не хватает и чего хочется. В ее голове были, конечно, знания об оргазме. Но это ли он или еще нет, и что тогда это - она не знала и не могла сейчас понять. Все, чего ей хотелось - прижаться к нему так сильно, так крепко, чтобы никогда не остаться одной. Без этого человека. Единственного постоянного и стабильного, кто был в ее жизни сейчас, и кого хотелось бы ей иметь всегда. Не из-за того, кем он был для других или что мог обеспечить Агнии. А потому, что она хотела для него сделать, потому что хотела его любить. Уже любила, кажется.

Вячек вдруг дернулся, будто вздрогнув всем телом и хрипло застонал, глубоко толкнувшись в нее. От этого движения Агнию окатило новой порцией не очень приятных ощущений, будто от трения свежей ссадины. А Вячеслав, тяжело уронив голову так, что зарылся лицом в ее волосы, замер на какое-то мгновение.

У нее в груди что-то дрогнуло, словно сжалось. Томительно так, пронзительно. Таким близким и открытым, родным вдруг показался ей этот взрослый и такой сильный мужчина, вызывающий у стольких людей страх. Захотелось провести рукой по его коротким волосам, покалывающим ей ладони. Поцеловать в висок, тихо выдохнуть: "Вячек".

Но вместо всего этого, почему-то вдруг оробев, Агния спряталась у него между плечом и шеей.

Все то, что нарастало внутри, обернулось непонятной томительной и ноющей тяжестью, заставляющей все внутри пульсировать. А еще стало как-то вязко и влажно. И словно липко, будто что-то стекало на кожу. От этого она непроизвольно сжала все мышцы и поерзала бедрами.

- Бусинка моя. Маленькая... - Вячеслав резко выдохнул, дернувшись от этого ее движения. Что-то пробормотал и сжал одной рукой ее бедра, словно припечатав Агнию к себе. Поднял голову, повернулся, глянув на нее каким-то непривычным совсем тяжелым взглядом. Не сердитым или злым. Не раздраженным. Нет. Будто определяющим что-то. Обозначающим. Только, что именно - Агния не могла понять.

И глубоко вздохнул.

- Ты как, малышка? - не очень ловко или красиво, наверное, спросил он.

Наклонился, пытаясь заглянуть своей девочке в глаза и оценить масштаб бедствия. Блин! Вот знал же, что не сможет сдержаться, набросится на нее, как бешеный. И что теперь? Испугал ее? Сильно больно сделал? То, что она не испытала и половины того кайфа, что он получил - не идиот, и так понял.

Мать его так! Малышке еще семнадцать не стукнуло, а он мало того, что оттрахал ее как дикарь, так еще и у стенки. Лишил девственности, бл...! Он бы понял, если бы она его сейчас попробовала в морду двинуть, или еще там куда.

Боров был конкретно зол на себя. Кажется. Он не мог сказать точно. Слишком сильно его проняло. Так классно было, что даже отодвинуться от нее - не мог, уперся в стену ладонью, чтоб хоть какую-то опору им дать, да так и продолжал стоять, с наполовину спущенными штанами, держа свою девочку на весу.

И вот в этот момент Вячеслава и бухнуло, как булыжником по затылку: он в нее кончил. И не предохранялся. И вряд ли, чтоб его Бусинка на таблетках сидела или еще что-то в этом роде.

Бл...

У него не осталось других мыслей в данный момент.

Где его ум был? Чем он думал? Хотя, ясно чем, дебил.

Она же дите, что с нее спрашивать? И первый раз. А он...

Не то, чтоб у него была резинка, конечно. Ну не думал он, что дело может этим кончится. Даже если они поговорят в итоге. Да и не было у Борова привычки таскать за собой презервативы. Но блин, он же взрослый мужик! Че, не мог выйти до того, как кончит?

Бл...!

Совсем мозги набекрень свернулись.

Вячеслав отстранился, поддерживая Бусинку. Медленно опустил ее, помогая стать на ноги, которые, похоже, не очень держали малышку. Только она почему-то не хотела за него держаться, и глаза в пол уперла. Снова за стену уцепилась.

Не хватало еще, чтобы она залетела по ходу. Сама ж еще малышка. Его малышка. Блин. Надо было думать! На фига ему потом вся эта канитель? Да и она, вряд ли до потолка прыгать будет, когда он ее к врачам потом потащит, от своих же проколов чистить. Идиот.

- Бусинка, ты как? - повторил он свой вопрос, только сейчас доперев, что она так и не ответила. - Блин, малышка, глянь на меня..., - Вячеслав чуть не ругнулся вслух, вспомнив, что с таких слов у этой стены все и началось.

Глянула. Но назад-то уже не сдашь. Да и не хочет он. Черт. Он свою девочку теперь из рук не выпустит. И ей увильнуть не даст. Она к нему тянулась. Он же не придурок, видел. Ясно, что ей это все не фонтаном показалось. Ну, так у девчонок первый раз и не может быть с фейерверком, как он себе это представлял. Или может?

Боров понимал, что все больше начинает нервничать. Он ни хера, по сути, о девках не знал. А если можно было все лучше сделать? А он у нее теперь всю охоту к себе отбил? Спугнул?

Какого ляда она на него не смотрит?

- Агния? - Боров обхватил ее лицо ладонями и заставил посмотреть себе в глаза. - Совсем все плохо, да? - осторожно попытался он прощупать почву.

Малышка залилась краской и наконец-то глянула ему в глаза. Смущенно. Матерь Божия. Она просто стеснялась, а он уже готов головой об стену биться. Хотя, это тоже не помешает, исходя из дурных поступков.

- Я не знаю, - еле слышно пробормотала Бусинка. - Но, нет, вроде бы... Кажется, - она неловко обхватила себя руками, то ли замерзнув, то ли пытаясь прикрыться.

Протянув руки, Вячеслав ухватил ее за плечи и притянул к себе, запустил пальцы в волосы, которые совсем запутались и растрепались. Так непривычно для его Бусинки. И как же ему такой вид ее волос нравился. Особенно от того, что это он, Вячеслав был повинен.

- Я что-то не так сделала, да? - прошептала малышка куда-то в район его груди. - Вам не понравилось? Я...

О-па. И че говорить?

Это с какого дуба девочка рухнула, что такое выдумала? Он ей че, претензии какие-то предъявлял? Да у него до сих пор в ушах звенит, так здорово было.

- Стоп, - Боров накрыл ей рот рукой. Мягко, не надавливая. - Бусинка, прекрати чепуху городить, - снова надавив ей на щеки, он опять поднял лицо малышке и коротко поцеловал.

Отстранился. Провел ладонью по волосам, поняв, что начинает улыбаться, как идиот... Кстати, к вопросу об идиотизме. Это надо решить и быстро, хоть Вячеслав и мало сек в таких вопросах.

Его внимание привлекло то, что Агния поеживается. Да и стоит все так же неуверенно.

- Иди сюда, малышка, - Вячеслав скользнул ладонями вниз, обхватил ее руками, растирая плечи. А потом просто поднял на руки свою девочку, которую явно не держали ноги. - Тебе сильно больно? - поинтересовался он, выйдя из кухни и свернув в сторону ванной.

Бусинка опять спряталась у него на груди, покраснев пуще прежнего. Его развеселило ее стеснение. Он решил не давить пока, с полчаса дать ей оклематься. Как раз все и утрясет.

Почему-то Боров вспомнил намек Федота про его наколку. Агния сейчас как раз в ту носом и тыкалась. Следом уцепилась мысль о разговоре, которого так и не было. Надо ли теперь еще что-то объяснять и говорить? Вроде и так все ясно... Хотя, если пораскинуть мозгами и вспомнить ее вопрос про "не то", поговорить им с Бусинкой точно надо, обо всем. Чтоб не придумывала себе всяких глупостей.

Плечом включив свет в ванной комнате, он зашел и, поставив Бусинку в ванную, включил воду, немного повертев краны, чтоб настроить теплую.

Она, все еще обхватив себя руками, стояла и следила за ним с некоторым непониманием. Но все же продолжала молчать и неуверенно сжимала губы.

А Боров старался не смотреть. Потому что ему опять ее поцеловать хотелось. И по плечу провести. И грудь, что она сейчас руками прикрывала, в свою ладонь взять. И... короче, дело могло снова скатиться к тому, что он не сдержится. Потому что Вячеслав понимал, что и наполовину не получил того, чего хотел сейчас, в эту конкретную минуту. А ей оно сейчас триста лет не надо, судя по виду.

- Вячеслав Генрихович, - с запинками и прерываясь, тихонько протянула она. - А что вы делаете?

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Теперь, когда он ее получил в полной мере, это дурное обращение снова стало резать ему по нервам, напоминая о том, насколько она девчонка.

- Знаешь, нам стоит что-то решить с этим. С выканьем твоим, Бусинка, - заметил он, выпрямившись. - Ты сейчас ванну прими. Или душ, что хочешь. Я на пять минут отойду. И вернусь. И мы поговорим. Про все. И про обращение тоже, - медленно распорядился он, стараясь удерживать глазами ее взгляд, хоть малышка то и дело пыталась потупиться, все еще стесняясь. - Ясно?

Боров дождался, пока она кивнула. Притянул ее лицо к своему, пользуясь тем, что из-за ванны она была почти на одном с ним уровне, и вновь поцеловал.

Столько сдерживаться... Елки-палки. Его б воля, он бы ее сейчас бы в постель снова затащил и три дня не выпускал, наверное. Но и то, что теперь таиться не надо, и целовать ее можно, когда припечет, и остальное все - уже неплохо. А девочке точно передышка нужна. И уму, и телу. Вряд ли он сумеет исправить ее впечатление о первом разе, если тут же, по "свежему и живому" опять полезет.

Агния на поцелуй ответила. Неуверенно и робко, не совсем так, как уже целовала там, на кухне. Но и не отпрыгнула, что не могло его не радовать.

Оторвавшись от малышки, Боров включил душ, по ее сжавшемуся виду, серьезно заволновавшись, что она совсем замерзнет, и еще раз сказав, что сейчас вернется, вышел.

Агния ошарашенно смотрела на закрытые двери ванной. Сверху лилась горячая вода, стекая по волосам, лицу, напряженному телу. Затекая в глаза и ручейками сбегая к губам, которые немного щипало от этого. А она все смотрела на дверь.

Сквозь шум воды она услышала, как хлопнули входные двери.

Агния неуверенно оперлась о кафельную стену, постояла так несколько секунд и села на дно ванны, не доверяя ногам, которые еще дрожали после всего, что случилось.

Почему он ушел?

Она не понимала. Что Агния не так сделала? Ведь сделала, наверное, если он не ответил ничего на ее вопрос и сейчас куда-то ушел. Совсем ушел? Не вернется, хоть и пообещал? Или вернется?

Агнии захотелось закричать, громко, в голос, от непонимания!

Господи! Что не так? Что она не так сделала? Коснулась его? Целовала? Так она же сдерживалась, сама не тянулась. Только если он целовал, отвечала. Хотя, касалась, да. Сама его обнимала. Он сердится? Или не в этом дело? А в чем тогда?

Разве все так бывает после этого?

Ей хотелось точно знать, понравилось ли ему, доволен ли Боруцкий? А если нет, чтобы он рассказал, объяснил ей, что от нее хочет, а не исчезал куда-то.

Как понять? Она не могла этого сделать. Не могла сопоставить что-то с чем-то, совместить факты и сделать выводы. Тело тянуло, а влагалище саднило. Все мышцы дрожали мелкой дрожью, и не ясно - от холода, или от того, что Агния все больше нервничала.

А если Вячеслав Ген... Вячеслав, не вернется?

Она подтянула колени к груди и обхватила себя руками, сидя под колючими струями горячей воды.

Во время того, как он находился в ее теле, Агнии было как-то легче называть его для себя по имени. Сейчас это вызывало внутреннее смущение, усиливая растерянность. Из-за этого всего, не зная как поступить и что делать, она вдруг ощутила страшную усталость от этого вечера. Словно и страх, когда увидела у себя двух чужих мужчин, и ужас при мысли, что у нее отобрали квартиру, и облегчение, когда появился Боруцкий, и все что было потом, на кухне - все это разом навалилось на нее, придавило. Агния не заметила, как спрятала голову в коленях, не в силах больше держать ее поднятой, а по щекам побежали растерянные и горькие слезы.

Вячеслав вернулся минут через двадцать. Не так просто оказалось добиться от продавца в аптеке того, что ему было надо. Особенно, если учесть, что Боров сам не особо понимал, чего хочет. Но твердо нажимал на продавца, уверенный, что что-то же должно быть для таких вариантов. Заодно и презервативов купил. Зайдя в квартиру малышки, он удивился, услышав, что вода в ванной все еще льется. Судя по звуку, Бусинка сидела под душем.

- Ты не растаешь, малышка? - с усмешкой спросил он, зайдя в ванную, полную пара, и привалился к косяку.

Девчонка аж подскочила, услышав его голос, и уставилась на него, моргнула пару раз. И резко лицо опустила. Только поздно. Может он за водой из душа и не увидел бы, так она сама себя выдала, шмыгнув и потянувшись к щекам пальцами. И по херу, что отдернула руки, не донеся до лица. Он уже понял, что она плачет.

Вячеславу как кулаком под дых врезали. Он ни хрена не понял, с какой стати ей реветь? Неужели, она все-таки не хотела? А он в угаре не понял? Желаемое за реальное выдал? И девочка теперь жалеет? Или сильно больно было? И она теперь боится его, придурка, и всего того, что Боров может от нее захотеть?

Оттолкнувшись от двери, он чуть ли не рухнул на пол у ванной, присев на корточки.

- Бусинка, маленькая моя, ты чего? Малышка, ты зачем плачешь? - враз осипнув, он поймал ее мокрое лицо ладонями, наплевав, что одежда промокает. - Что?

- Вы вернулись, - всхлипывая, протянула она, все-таки начав вытирать щеки. Хоть смысл? Вода с душа все равно лилась.

- Ты поэтому плачешь? - нахмурился он. - Мне уйти? Я испугал тебя, маленькая? Больно сделал? - обреченно сжав зубы, процедил он.

- Нет! - она вскочила с дна, встав на колени, и обхватила его руками за шею. - Не уходите, пожалуйста! - глянула на его растерянное лицо, и дернулась назад, сцепив руки за спиной. - Не уходите, Вячеслав Ген... Вячеслав, не уходи, пожалуйста, - Бусинка снова на него уставилась с отчаянием в глазах. - Я что угодно сделаю. И трогать больше не буду, правда. Я просто не поняла, что можно, а что нет. Но скажите... скажи мне, и я буду делать так, как вы... ты хочешь. Я всему научусь, правда! - робко глянув на него, Агния вдруг зажмурилась. - Не уходи, пожалуйста. И к другим не ходи. Я все для тебя сделаю, только скажи, что.

Боров выругался и с размаху саданул кулаком по ближайшей стене. Все вопросы сами собой закрылись. Поднявшись, он сел на край ванны и притянул к себе свою малышку, ощутив все ее напряжение и дрожь, бьющую ее тело.

- Видела, значит, - хмыкнул Вячеслав, прижавшись ртом к ее лбу. И плевать ему сейчас было, что сверху вода льет, и свитер, да и джинсы, в момент стали мокрыми. - Много?

- Я не специально, Вячеслав Генр... Вячеслав. Правда. Просто подарок принесла, а потом ваш голос услышала. Думала, что в руки отдам...- Бусинка снова всхлипнула. - Но я не... Вы не думайте. Я ушла. Просто - это так больно было. Вы с другой. А перед этим ночью меня целовали. И я растерялась...Очень больно, - она снова бормотала, глядя вниз.

- Бусинка, - Вячеслав прочистил охрипшее горло, снова подумав, а чтобы он бы ощутил, застав ее в такой ситуации? Точно не ушел бы. Однозначно...

- Нет, я не маленькая, и понимаю, что у вас, вам... надо... Тебе, - она вцепилась в мокрый свитер у него на груди. - Просто, эта женщина... Мне хотелось ей так же больно сделать. Очень, - еле слышно призналась его девочка, так, что Борову пришлось пригнуться к ее лицу, чтобы услышать. - Просто... я для тебя все-все сделаю, не надо... Пожалуйста, - она придушенно вздохнула.

Против воли уголки его губ дрогнули. Девочка, девочка. Это он мог понять. Сам, наверное, тупо мордобой бы устроил. Если не хуже.

- Агния, - надавив на ее щеки, он поднял лицо малышки. - Девочка моя, грозная ты, как я погляжу, - попытался пошутить Вячеслав, и провел по щекам Агнии большими пальцами, пытаясь стереть слезы. Хоть, хрен там разберешь, где слезы, а где просто вода. - Малышка, я тебе даю слово, что не уйду. Только так, на минутку, ты в курсе, вообще, что это преступление? - он подмигнул ей. - То, че я на кухне с тобой делал. Подсудное дело...

- Вам страшно? Тебе, - вот, только плакала, а теперь наглости хватает прятать лукавую улыбку, хоть и шмыгает еще носом.

- Ага, до жути просто, - рассмеялся Боров.

Понял, что с него уже на пол вода течет. Встал, стянул свитер. И застыл, услышав тихий вздох со стороны малышки. Вячеслав обернулся, собираясь успокоить ее, что не будет больше трогать. И не смог.

Она так на него смотрела. И покраснела опять. И стояла посреди ванной во весь свой рост полностью голая, сводя его с ума. Он вновь ощутил, как кровь рванула в пах и в ушах пульс застучал.

- Вячеслав Ге... - она провела рукой по волосам, кажется поняв, что у него в голове закрутилось. Хреновый из него сегодня конспиратор, блин. - Я правда, все могу, скажи только... И я готова... - малышка неуверенно переступила с ноги на ногу.

- Успокойся, Бусинка, что я, совсем зверь? - обняв ее ладонями за талию, Боров притянул девочку к себе и коснулся ртом впадинки пупка, втягивая воду, которая скопилась на коже. - И так тебя сегодня измучил...

- Нет! Ты что! Мне понравилось, правда, - она уцепилась в его плечи руками. - Ой! - отдернула.

Вячеслав вздохнул. Ругнулся в голос.

- Можно, Бусинка, - хрипло разрешил он, или приказал даже. - Можно касаться. Блин! Я ХОЧУ чтобы ты меня касалась. Ты разве не видишь? Я от взгляда твоего на взводе, девочка моя. Тебе все можно! Что ни захочешь.

- Но, ты там, той говорил... - она робко протянула руку и погладила его плечо, замедлив пальцы на наколке в виде ножа.

- Забудь, - Вячеслав стиснул ее пояс руками и сам подошел ближе, понимая, что реально не может перестать ее касаться и целовать живот Бусинки. - Все, малышка. Обо всем, что видела и слышала - забудь. Я тебе дал слово? - он дождался, пока она кивнула. - И что других не будет больше - говорю. На кой хрен они мне нужны, если ты у меня есть, Бусинка?

Она вдруг сильно обняла его, обхватив шею руками, и прижалась губами к губам Вячеслава. Не то, чтоб умело, но да, явно помня все, что он показывал ей на той крыше. Он застонал, обхватил ее затылок, сильнее прижав к себе, к своему рту, и опять погрузился языком в ее рот.

- Бусинка моя, - его руки сами скользнули ниже, обхватив ее грудь, пальцы потерли соски.

Она выгнулась, застонав в его рот. И он почувствовал, как участилось дыхание его малышки.

- Вячеслав... - с той же хныкающей тоской в голосе, которая уже раз сорвала ему крышу напрочь, протянула она. - Мне... Это нормально, что мне опять хочется? - не глядя на него, покраснев, все-таки спросила она достаточно внятно и громко.

Блин, ему, наверное, не стоило бы так лыбиться.

- Тебе больно будет, Бусинка. Мы подождем, - заметил он, пряча улыбку тем, что добрался ртом до ее груди.

- А тебе не хочется? - с недоумением спросила она, проводя пальцами по его голове.

Вячеслав не выдержал, рассмеялся, поднял голову, глянув ей в глаза.

- Девочка, я из-за того, что тебя хочу, уже год спать нормально не могу, так что еще ночь как-то перетерплю, тем более что ты моя, и не денешься никуда уже, - он с довольством осмотрел ее всю.

- Но... - Бусинка наклонила голову к плечу.

Боров улыбнулся, узнав свой жест. И вдруг его что-то стукнуло. Опять, по ходу. Вот, глядя на нее, всю такую мокрую в каплях, разомлевшую и распаренную, Вячеслав вспомнил все свои косяки за сегодня. Впрочем, это не помешало ему по новой завестись с полоборота. И стояк был такой, словно он и не брал ее меньше часа назад.

- Повернись, - севшим голосом велел Боров, дернув застежку мокрых джинсов.

Бусинка помедлила только секунду, с удивлением глянув на него. И послушно повернулась лицом к стене. Вячеслав переступил край ванны. Впритык подошел к малышке. Обхватил ее бедра и дернул Бусинку на себя, упершись членом чуть пониже соблазнительной попки, которую он еще и не рассмотрел толком так, как хотелось. Но сейчас он не тем собирался заняться.

- Иди сюда, Бусинка.

Не позволив ей развернуться, Вячеслав сжал ее запястья и заставил поднять руки, забросив их себе на шею. Ладонями скользнул по мокрой коже. Накрыл одной рукой грудь, вырвав у малышки легкий вздох. Скользнул ниже, к животу, погладил. И надавил, заставив прогнуться так, чтоб устроиться членом у нее между бедер. Не входя внутрь тела малышки, каким бы сладким и желанным это ему сейчас не виделось. Но и мучить ее лишний раз Боров не хотел. Заставил малышку сжать ноги, показывая, чего хочет от нее. И после этого провел пальцами, стирая капли воды с кожи, пока не добрался до низа ее живота. Надавил, накрыв ладонями мягкие складки. И скользнул пальцем между ними.

Агния задыхалась. Смена страха, отчаяния, радости и почти восторга от того, что он сказал ей, что пообещал - и так было много для нее после всего. И новое возбуждение, вдруг всколыхнувшее, поднявшее внутри все, что затаилось после прошлого раза, так и не найдя выхода.

А теперь, когда он начал касаться ее, гладить - она совсем понимание чего-либо потеряла. Агния растворилась, потерявшись в струях теплой воды, в прикосновении губ Боруцкого, целующих, покусывающих ее затылок под волосами. В движениях его тела, не очень ей понятных, вызывающих недоумение тем, что он так и не погружался внутрь нее. Но больше всего ее сбивало с толку прикосновение его пальцев к ее телу. К таким чувствительным точкам в ней, о которых Агния и не знала. Она пыталась отодвинуться, как-то уменьшить давление, напор, трение, но Вячек не позволял, не отпускал. Не давал сдвинуться и на сантиметр, продолжая свои настойчивые движения.

И это было больше, сильнее того, что она уже испытала. Напряжение внизу ее живота закрутилось, сжалось в такую спираль, стало таким невыносимым, что когда он изменил ритм, надавив и задержав пальцы - Агнии показалось, что она действительно взорвалась.

И она не слышала ни свой тихий крик, ни того, как повторяла в этом крике его имя, ни шума воды, ничего уже. Только пульсацию крови в ушах и безумно сладкую дрожь в каждой мышце, в каждой клетке тела, которое стало слабым-слабым. И даже сомнения уже не возникло, что уж вот это - оргазм. Однозначно.

Он подхватил ее, не дал сползти, удержав. И это было хорошо, потому что Агния не устояла бы. Она покорно опиралась на него, подчиняясь, когда Вячек вдруг прижал ее к стене животом, сжал бедра ладонями и еще несколько раз сильно толкнулся между ее кожей. И сам обмяк, придавив ее всем телом к кафелю. Агния подчинялась. Ей было слишком хорошо, чтобы пытаться на что-то влиять.

Глава 24

Наше время

Просыпаться не хотелось, она устала, пытаясь занять каждую минуту в течение дня. Но что-то тревожило, заставляя ее ворочаться, что-то не давало полноценно уснуть. Смирившись, Агния открыла глаза, даже благодарная в чем-то за этот всплеск чувств, интереса. Она сейчас боролась за любое отличие от серой, пассивной и апатичной мглы, поджидающей, чтобы наброситься на нее, стоило только Агнии дать себе минутку отдохнуть.

В комнате было темно. Очень. Она явно проспала не больше двух-трех часов, и сейчас, похоже, едва перевалило за полночь. Но не время заставило Агнию буквально соскочить с дивана - Вячека не было рядом.

Наверное, потому она и проснулась, не ощущая тепла мужа рядом с собой. И в этот момент она не помнила о том, что имеет разум, не могла сформулировать ни единой мысли. Дикий страх, подавляющий, вновь превращающий ее в беспомощную и бессильную жертву убийцы и насильника, завладел всем ее существом. Отупляющий, лишающий воли ужас, что его нет. Что мужчина, который был для нее всем - убит. И она больше никогда его даже не увидит.

Спустя секунду разум и память все же вернулись в тело, и каждая мышца мелко затряслась от невероятной силы нахлынувшего на нее облегчения. Агния ухватилась за край старого письменного стола, за которым когда-то делала уроки. Бочком прошла до стула, и буквально рухнула на тот, понимая, что не может стоять. Упадет. Закрыла лицо руками, стараясь не разрыдаться от радости, что Вячек жив. И задыхаясь от того, какой силы было это облегчение. Да и страх, если уж на то пошло.

С каждым днем она все больше отвоевывала у зависимости самое себя. И остроту чувств в том числе. Это было победой. Безусловно, победой. Хотя, еще ощущая отголосок безвольного ужаса в душе, Агния поняла, что могла бы и усомниться в желанности победы ценой таких встрясок.

Сделав несколько глубоких вдохов, Агния заставила себя встать, усилием воли удерживая тело в вертикальном положении. Как бы там ни было, но она не хотела спать без Вячеслава, и собиралась найти мужа.

Но едва дойдя до плотно прикрытой двери спальни, Агния оказалась вынуждена остановиться и вернуться, чтобы отыскать себе хоть какую-то одежду. Вячеслав с кем-то тихо разговаривал, она не слышала слов, но муж точно был не один. А Агния из-за жары спала обнаженной, и уже даже готова была поддаться убеждениям Вячека, который каждый день уговаривал ее согласиться на кондиционер. И все же, от одной мысли о холодном воздухе, ей хотелось свернуться клубочком и спрятаться от всего. Кожу начинало колоть, и в душе поднималась та илистая муть, о которой Агния пыталась забыть. Этого не мог объяснить ни Алексей, ни Вячек, ни сама Агния, ни отец Игорь, к которому она все-таки уговорила мужа ее отвести. Но факт оставался фактом - при жаре она чувствовала себя лучше.

Натянув через голову какой-то хлопковый сарафан, попавшийся под руку первым, Агния вернулась к двери и тихонько, стараясь не шуметь, приоткрыла. Прислушиваясь, чтобы сориентироваться, кто к ним пришел, и стоит ли ей выходить? И до того почти неслышный разговор тут же стих. Мимо ее воли на губах появилась грустная улыбка: как только Вячек понимал, что она рядом? Как слышал?

Уже не таясь, Агния вышла в коридор и пошла в сторону кухни, где горел очень тусклый свет, вызвавший у нее недоумение. Спиной к ней сидел Федот, который обернулся и сейчас следил за приближением Агнии. Вячеслав сидел на табурете у открытого окна. Видно курил. Агния чувствовала легкий привкус табачного дыма в воздухе. Да и окурки в пепельнице были достаточно красноречивы. Но нельзя было не отдать этим мужчинам должное: они очень старались проветрить. Все освещение ограничивалось горящей конфоркой, на которой стоял чайник.

Агния дошла до порога и остановилась, упершись ладонями в косяк. Посмотрела на мужа, словно впитывая в себя всего его: живого, здорового, такого сильного и надежного. Страх, вцепившийся в душу при пробуждении, не до конца разжал свои челюсти на ее душе.

Вячеслав, улыбнувшийся, когда она появилась, теперь чуть прищурился, похоже, заметив ее настроение.

Агния устало улыбнулась ему в ответ и посмотрела на Федота:

- Привет.

- Привет, малышка, - Федот кивнул ей и посмотрел с каким-то весельем в глазах. - Мы тебя разбудили? Скажи - нет, а то меня этот припадочный убьет, что я слишком громко дышал.

Агния рассмеялась. Больше, чтобы сделать приятное Федоту, старающемуся ее развеселить, чем от того, что и правда, стало смешно. Снова глянула на Вячека.

- Тебя не было, - объяснила она в ответ на молчаливый напряженный вопрос в его глазах.

- Я сейчас подойду, Бусинка, - Вячеслав поднялся, подошел, обнял ее за плечи. - Иди, ложись. Я рядом. Тут. Только договорю.

Он даже попытался ее мягко развернуть. В принципе, Агния так сразу и подумала, стоило им замолчать.

- Вячек, тебе не кажется, что после всего, я достаточно "в курсе"? Шамалко, - она опустила лицо и прижалась к голому плечу мужа, - он, знаешь, не таит свои дела. Даже хвастается, по большому счету, я много насмотрелась. Да и не только я...

- Иди назад, маленькая, - руки Вячека сильнее сжали ее плечи, а голос стал тверже.

Он не собирался это обсуждать или позволять спорить с собой. Ее муж всегда держал Агнию вне границ этой области своей жизни. Бог знает, как ему это удавалось, но, несмотря на то, сколько она с ним прожила, Агния почти никогда и не знала, не слышала ничего, кроме неясных слухов, да своих собственных домыслов и догадок. Вячеслав считал, что это не должно коснуться ее, и делал все для этого. Хоть, если рассудить здраво, не очень это и спасло, по большому счету.

Однако он не изменил своего мнения, похоже.

- Вячек...

- Ты сарафан навыворот надела, - он наклонился к самой ее шее, щекоча губами и носом кожу в маленькой впадинке за ухом. По позвоночнику Агнии пробежала щекотная дрожь и она не сразу поняла, что именно Вячек прошептал.

- Ой! - она со смущенным смешком потерлась о его грудь. - Ну, и ладно, подумаешь, все равно, - попыталась Агния отмахнуться от слишком уж надуманного предлога, чтобы ее выставить.

- Иди, - Вячек не уступил. - Я сейчас договорю, и приду, Бусинка моя.

Он практически развернул ее, правда, поцеловав при этом в губы коротким, но таким жадным, таким родным поцелуем, что у нее дыхание сперло в груди.

А может воздух пропал потому, что Агния поняла - они не просто "свои дела" обсуждают. Нет, это большее. Это связано с Шамалко, и он никогда не скажет ей ничего.

Федот все это время молчал. Пересел к окну и прикурил, отвернувшись от них, и всем видом давал понять, что понятия не имеет, о чем сам говорил с Вячеславом до ее появления.

Агния моргнула, отвернулась и послушно пошла в сторону комнаты, не заметив, как обхватила себя руками, будто бы в квартире резко стало холодно. Она пыталась не думать ни о чем, но мысли, которые до этого просто не появлялись в голове, сейчас заполнили мозг так, что тот, казалось, грозил взорваться. И эти размышления совсем не были веселыми.

Восемь лет назад

Малышка просто отключилась в его руках, реально. Борову пришлось самому вынимать ее, полусонную и разомлевшую из ванны и буквально тормошить, чтобы велеть выпить таблетку. Бусинка проглотила ту без возражений, ничего не спрашивая. И, кажется, не до конца поняв, что делает. После чего снова уткнулась ему в плечо лицом, и просто-напросто уснула у него на руках, с мокрой головой, закутанная в одно полотенце.

Вячеславу даже весело стало. Вот не видел он еще, чтоб кто-то так вырубался. Целиком и полностью. Ну, если только по голове не огреть чем-то тяжелым перед этим. Видно слишком много всего навалилось на его девочку в этот день, не удивительно, что малышка не выдержала. Да и сколько она под горячей водой проторчала еще, пока он в аптеку мотался. Тоже, небось, добавило.

Он отнес ее в комнату, потоптался какое-то время перед диваном, и сам ощущая, что чё-то и он тормозит не по-детски. Но так и не придумал, как расстелить тот не разбудив при этом малышку. Плюнул на все, взял плед, переброшенный через спинку, укутал ее прямо поверх полотенца и осторожно устроил на диване. Бусинка только вздохнула и поерзала, словно удобней зарываясь в этот кокон из одеяла и полотенца. Вячеслав посмотрел на нее минуту и сел рядом. Вытащил сигареты из кармана джинсов, которые натянул, когда выбрался из ванны, и сжал одну зубами, не прикуривая. Снова глянул на девчонку через плечо, хрустнув пальцами от того, что сжимал кулаки, не позволяя себе ее тронуть, провести рукой по щеке, чтоб вытереть кали воды, стекающие с волос. Посмотрел на свои руки и понял, что лыбится, так до конца и не веря что все: тормоза-то отпущены, по ходу. И он может дотронуться до своей Бусинки, когда только не припечет.

Только после всех этих месяцев - не верилось. Вот не верилось и все тут, блин. И что она его не шуганулась после всего, и что сама потянулась. У него даже сейчас от этого внутри полыхнуло огнем. И от того, как она его имя простонала, когда кончила. Первый раз в жизни, по ходу.

Вячек...

Вот кто его Бусинку раскусить может? То не заставишь ее "выкать" перестать, то придумает такое.

Вячеслав покачал головой, разминая мышцы шеи.

Его так в жизни никто не звал, с самого детства. Того, о котором он и не помнил ничего толком. Боров, по имени-отчеству обращались. Ну, Славкой, на крайняк, Федот мог кликнуть или кто-то из партнеров.

Но Вячек...

Было в этом обращении что-то такое, что задело, зацепило его, как ножом по кости. Врезаясь, вспарывая плоть и вены. Так, что у него взорвалось все внутри, когда он этот стон услышал. И хер его знает, как удержался, чтоб все-таки не взять ее, не толкнуться в тело малышки, которой и так от него досталось за этот вечер. Как взбесился он, если честно, до печенок проняло, так, что вжал ее в себя слишком сильно и сам тут же кончил, а в ушах так ее стоны и звенели.

Вячеслав провел рукой по лицу, пытаясь переключиться, о чем-то другом подумать, а то, черт знает, куда такие мысли и воспоминания его сейчас могут увести. Взял пальцами изжеванную сигарету, помял.

Девять вечера, а он так вымотался, будто сутки на ногах, или побольше. Мелькнула мысль о всем, чего тут было за последние пару часов и Вячеслав аккуратно поднялся, чтоб ее не разбудить, собираясь прозвонить Федоту, узнать, чего-там? Все ли утрясли? На пороге комнаты еще раз оглянулся, проверяя, спит ли Бусинка? И только потом вышел в темный коридор. Через пару шагов под ногами что-то хрустнуло. Боров даже остановился, прищурился, пока понял, что это мобильник Бусинки. Тот, что разбили эти недоумки. Надо будет завтра ей новый купить. При одной мысли о том, что с малышкой могло бы произойти, не имей она возможности позвонить ему, хотелось все-таки лично "поговорить" с каждым из тех двух гадов.

Тут, отвлекая и послужив ему ориентиром заодно, запиликила его мобилка. Ругнувшись, Вячеслав быстро добрался до пальто, чуть не рванув карман, и с некоторым удивлением глянул на номер ресторана:

- Вячеслав Генрихович? - начал Семен сразу же, стоило ему нажать на прием.

- Да, - тихо отозвался Боруцкий, закрыв за собой дверь кухни. И только обернувшись, мысленно ругнулся. Вряд ли чтоб он тут смог на чем-то теперь сосредоточиться в ближайшее время.

- Я подумал, что стоит вам сообщить: Агния не вышла сегодня на работу и не позвонила. Да и я не смог ей дозвониться.

Вячеслав уже открыл рот, чтобы сказать, что он в курсе, но тут же захлопнул. Хмыкнул:

- Лады, разберемся, - коротко бросил он в трубку и сбросил вызов.

Постоял минуту в темноте, потом все же прикурил, открыв форточку и игнорируя сквозняк, потянувший по голым плечам. И затянулся, думая о том, как она его просила не уходить. Да и обо всем остальном тоже. Особенно о том, что и сам понимал, да и Федот напоминать не ленился. А теперь надо было как-то объяснить это все малышке. Чтоб не испугать, и чтобы она себе еще чего при этом не напридумывала.

В итоге, раздумывая над этим, прокручивая ситуацию то так, то эдак, Федоту он так и не позвонил. Да и потом, че друг маленький, что ли? Были б какие-то не состыковки, уже сам бы набрал и вызвонил Борова. А так вон, тишь да гладь. Или снова местом своим гадальным чует, что лучше друга не трогать сейчас?

Хмыкнув, он выбросил окурок в открытую форточку и пошел назад, к Бусинке. Закрыл входную дверь, про которую они как-то позабыли в суматохе. Решил, что надо будет не только замки ей заменить, а чтоб, вообще, двери нормальные поставили. А зайдя в комнату, увидел, что малышка сидит на диване, поджав под себя ноги и осоловело хлопает сонными, "поплывшими" глазами, осматривая комнату.

- Ты чего вскочила? - тихо поинтересовался он.

Его Бусинка моргнула и чуть сощурила глаза, будто пыталась сфокусировать взгляд на нем. Ясно, спит еще, по сути. Вячеслав усмехнулся и подошел впритык к малышке, искренне тащась от того, что может смотреть не таясь. И коснуться. И поцеловать.

- Вячеслав Ген... Вячек..., - малышка даже выговорить четко не смогла, еще раз моргнула и, запрокинув голову, сонно глянула на него в темноте комнаты, - я просто... не было, - Бусинка умолкла и с глубоким вздохом закуталась глубже в одеяло. С какой-то придури поднялась на ноги. Покачнулась.

Он мало понял из этого лепета, но тут же поймал ее, обхватив руками, а она прижалась лицом к его груди. Снова вздохнула, только теперь будто с облегчением, и по ходу, провалилась в сон. Вот так, стоя, опираясь на него. Блин, он не мог перестать улыбаться, как баран какой-то. Хорошо еще, что не видел никто, даже она.

- Эй, Бусинка? - Вячеслав провел рукой по ее макушке, вроде и стараясь понять, что его девочка делает, и не желая будить, в то же время.

Она в ответ только потерлась щекой о его кожу. Да, содержательный диалог. Решив отложить выяснение всех вопросов на потом, он воспользовался тем что, несмотря на сонливость, Бусинка стоит. Поддерживая ее одной рукой, он второй раскрыл диван и кое-как вытащил подушку и одеяло. Наклонился за простыней, валяющейся на самом дне, но Агния, лишенная его опоры, тут же покачнулась.

Махнув рукой на простынь, он подхватил свою малышку, разложил диван и, абы-как бросив подушку, надавил Бусинке на плечи, заставив ее сесть назад. Она села. И продолжила спать уже сидя, даже не попытавшись лечь. Только к ладони его, которой Вячеслав ее плечо придерживал, щекой прижалась. Почему-то подумав, что так, наверное, чувствуют себя девчонки, когда в куклы играют, он приподнял ее и аккуратно уложил на подушку. Укрыл одеялом поверх пледа и полотенца, все еще намотанного на Бусинку. А потом, отложив на подоконник мобилку и пистолет, улегся рядом, закинув руку под голову, разглядывая свою спящую малышку. Самого Вячеслава спать пока не тянуло. А уезжать - даже мысли не мелькнуло. Уж не после того, как в ушах до сих пор звучал ее голос, полный слез, просивший не уходить больше.

Вот он и лежал рядом с Бусинкой, которая подтянулась под его бок, не успел Боров улечься, и как-то лениво думал обо всяком: о квартире и этих махинациях, и о телефоне себе мысленно напомнил, чтоб сразу купить, не забыть. Девчонку его же еще и не уговоришь саму поехать, на себя деньги зажмет, и у него не возьмет, что он, не пробовал? И о том, что поговорить с ней надо с самого утра, объяснить, чтоб не дай Бог нигде не засветилась. Донести, как важно это. Для ее безопасности, в первую очередь. Хоть Боров сам, если честно, не очень пока представлял, как сумеет и себя от нее подальше на людях удержать. Сейчас, особенно, когда дорвался до малышки, как алкаш до водки после нескольких лет завязки.

Эти размышления потянули за собой другие. О том, что лучше бы ей, вообще, пропасть из поля зрения тех людей, которым Бусинка уже давно примелькалась. И которые, так или иначе, а знают малышку. И могут просечь, зацепиться глазом за малейшую ошибку в поведении. Идеалом было бы ей просто исчезнуть из того же ресторана. Только как это провернуть - голова пока не соображала. Потому как, снова-таки, у него денег Бусинка если и возьмет, в чем Боров сомневался после двух попыток, то только под дулом пистолета, и то не факт. И как ее убедить? Любой вариант с иной работой тоже не казался Вячеславу безопасным для его девочки. Он решил пробить больше информации по возможности того, чего Бусинка, в общем-то, и хотела. К тому же, Боров уже и так заявил Щуру, что собирается раскручивать девочку, а тот не отличался особой молчаливостью. Так что никто ничего крамольного в этом не увидит. Только с этим еще разобраться надо, а пока придется как-то петлять.

Голова пока не особо "варила" по этой теме. Так или иначе, а и для Вячеслава сегодняшний вечер не прошел мимо. Клинило его. Все-таки клинило. И хотелось просто расслабиться. Отключиться от всего и по полной насладиться этим моментом.

Только вот, даже попытавшись, совсем отключиться от мыслей и уснуть Вячеслав не мог - не так и просто оказалось уснуть с кем-то под боком, пусть и с Бусинкой. Он просыпался чуть ли не каждые пять минут, не привыкнув, чтобы рядом кто-то дышал, даже так тихо. Или чтоб кто-то ворочался рядом, укладываясь на его плече головой, задвинув подушку под стену. А когда она во сне выпуталась из своего кокона и чуть ли не забралась на него, закинув бедро поперек живота, Боров, только уснув в очередной раз, чуть не подскочил с дивана. Дезориентированный, не до конца понимающий, где находится и лихорадочно пытаясь вспомнить, куда свой пистолет дел? А Бусинка - хоть бы хны, только носик недовольно сморщила и продолжила спать дальше, словно и не ощущала всех этих его ворочаний и прыжков. Блин, дикий он, все-таки.

Пару раз глубоко вздохнув, чтобы очухаться, Боров улегся назад. Не прошло и пяти минут, как Бусинка снова его обхватила рукой. А потом и ногу закинула. Он почему-то вспомнил, как раз наблюдал за спящей малышкой. И она медведя к себе прижимала во сне. Мысль о том, что теперь он выступал в этой роли, заставила Вячеслава хмыкнуть. А че, Боров был очень даже не против. Особенно, как в полной мере прочувствовал, что девочка-то его совсем голая. Похоже, потеряла полотенце, в которое он ее укутал, где-то под одеялом. И такая теплая, мягкая, вся его...

Короче, заснул Боров только около шести, проворочавшись всю ночь и потратив пару часов на уговоры себя самого же, что Бусинке надо поспать. И нечего ее тормошить, если сам сказал, что подождет. Мужик он или не мужик, в конце концов? Че, силы воли не хватит перетерпеть, если уже столько вытерпел? Только вот, как выяснилось, терпеть, когда Бусинка где-то там, на другом конце города - это одно, а когда тут, под боком, такая сладкая и возбуждающая - вообще, третье.

Агния проснулась по привычке, даже удивляясь немного, отчего не слышала, как будильник в телефоне звенел? Ведь наверняка пора подниматься. Тут же, еще не открыв глаза, вспомнила, что телефон разбит. А сразу за этим пониманием, пришло другое осознание, отодвинувшее все остальное на задний план. Она лежала на Вячеславе Ге... На Вячеславе (приходилось даже мысленно одергивать себя, чтобы привыкнуть, и лишний раз вслух не ошибиться, а вдруг это вызовет его раздражение?). Ну, в общем, сейчас ее даже не это больше волновало, а все-таки то, что ее щека находилась у него на груди, а руками и ногами Агния словно оплелась, обхватывала Боруцкого. И при этом она точно была голая. Совершенно.

Ох.

И ей было так тепло. Так хорошо и спокойно. Но и не только. Волнительно. Да, наверное, так. Когда внутри было щекотно и возбужденно, и горячо от того, что она обнимала его.

Вот только еще и немного неловко. Особенно, когда она вспомнила все, что вчера на кухне было. И потом, в ванной.

Наверное, поздно было играть в невинность и стесняться. Но Агния вдруг и правда испытала смущение. А еще ей стало стыдно. Не того, что она вчера ничуть не сопротивлялась, а практически сама отдала себя Вячеславу. Нет, конечно. Или все-таки этого?

Ей было сложно сейчас понять. Что она знала точно, это то, что никто из ее родных не одобрил бы этого. Не говоря уже о том, что такой поступок выступал против всех канонов веры, в которой ее воспитывали.

Почему-то опять вспомнился позавчерашний уже разговор с отцом Игорем. Когда Агния вопреки запрету Боруцкого все-таки пошла в церковь, чтобы он понял, что не откажется она от этого. Священник, увидев ее, искренне волновался, несколько раз переспрашивал - все ли у нее хорошо? Не обидел ли ее тот человек?

И, кажется, так до конца и не поверил, что Агнию и правда не били, как минимум. Видно решил, что синяков просто под одеждой не видно. Ну вот, как-то так он на Агнию смотрел.

А потом про Боруцкого спросил, кто он Агнии?

Она-то сказала, то, что и всем говорила, что крестный, что опекун. И мысленно у Бога попросила прощения. Потому что показалось Агнии, что в этот раз отец Игорь что-то знает. Вот тогда, когда она после Рождества приходила, и Вячеслав за ней пришел - священник его точно не знал. А сейчас - было что-то такое в глазах отца Игоря: какое-то внимание, настороженность и будто страх за нее. Потому Агния не собиралась вдаваться в подробности, чтобы не сказать чего-то лишнего.

А еще, священник начал интересоваться, не делает ли ее... "опекун" чего-то ... неверного в отношении Агнии. Вот так осторожно и с паузами. Она даже не сразу поняла, на что отец Игорь намекает. А когда до Агнии дошло... В общем, она не сказала священнику, что сама хочет, чтобы Вячеслав сделал в ее отношении что-то "неверное". Но тот, кажется, что-то понял по ее глазам. Потому как минут десять потом говорил с ней о людских грехах и о прелюбодеянии особенно. Безрезультатно, в общем, если посмотреть на нее сейчас.

Подумав обо всем этом еще около минуты, Агния пришла к выводу, что ей конечно немного стыдно и неловко, но она не жалеет. Правда. И очень надеялась, что Бог ее понимает и простит, ведь Он видит, что у нее на сердце так, как ни одному человеку не дано увидеть или понять.

Только вот, кроме ее сожалений или отсутствия таковых, сейчас появилось столько вопросов: что думает обо всем Вячеслав? Ну, он вчера конечно сказал, что не уйдет, но как долго, и имел ли он в виду то, что Агния хотела бы услышать и верить? И чего он ждет от нее сегодня? А даже если не ждет, что ей просто надо делать?

Легко вздохнув, Агния все же заставила себя открыть глаза, понимая, что больше тянуть время нельзя, опоздает. Да и на фоне всех этих вопросов и сомнений, вдруг атаковавших голову, поход в консерваторию казался довольно желанным выходом. В конце концов, у нее будет хоть какое-то время разобраться во всем и понять. И с этим пониманием она попыталась встать.

Ага, как бы ни так. Стоило ей пошевелиться, как руки Вячеслава обхватили ее крепко-крепко, сам он недовольно нахмурился и, не открывая глаз, перевернулся так, что теперь Агния оказалась не на Вячеке, а под ним.

Он был таким большим. И тяжелым, хоть, кажется, и опирался на локти по бокам от нее. И Агнии тут же стало жарко. Правда она не смогла бы сейчас понять, был ли этот жар внешним или внутренним. И вдруг еще острее почувствовалась, что она совсем без ничего. А на Вячеславе были джинсы, плотная ткань которых давила на ее кожу.

- Куда собралась? - хрипло поинтересовался он, обхватив лицо Агнии ладонями и глянув на нее чуть приоткрыв глаза.

- Мне в консерваторию надо, Вячеслав Г... - насмешливо вздернутая бровь Боруцкого заставила ее осечься. Агния тут же поняла что, несмотря на все свои старания, все равно по привычки обращается к нему на "вы". И даже немного расстроилась из-за этого. - У меня пары в девять начинаются, Вячек...

- Забей, - тоном, который явно указывал, что он не просил и не предлагал, велел Вячеслав.

Опять закрыл глаза и опустил голову так, что устроился лицом между ее плечом и шеей.

У Агнии дрожь прошла по телу, когда щетина на его щеках царапнула ее кожу. Такая тягучая и сладкая дрожь, от которой внутри все свернулось в пульсирующий узел. Это чувствовалось так остро. Куда сильнее, чем вчера. Так интенсивно, что ей захотелось выгнуть спину, уткнуться лицом в его плечо, потереться своей щекой о его грудь.

- Совсем? - как-то растерянно переспросила Агния.

- Совсем, - хмыкнул Вячеслав, чуть грубовато погладив ее щеку тыльной стороной ладони.

Повернул голову и немного неожиданно для Агнии с жадностью прижался губами к впадинке у снования ее шеи. Даже кожу втянул, легко прикусив. И так втянул в себя воздух, словно кожей ее дышать пытался.

У Агнии обжигающие разряды пробежали по каждому нерву. И она сама не поняла, в какой момент все же выгнулась, потянувшись ему навстречу, когда обняла его за шею, вдавив пальцы в затылок.

- Ох! - не удержавшись, тихо выдохнула она, сама ощущая, как усиливается дрожь в теле. Переполненная всеми этими чувствами.

Словно кровь пульсировала с нарастающей частотой, и волны этой пульсации передавались каждой мышце, каждой клетке в ее теле.

Вячеслав на секунду остановился, приподнялся и посмотрел на нее. И Агния замерла под этим взглядом. Хотела моргнуть, и не смогла. И горло осипло, так что даже вздох вышел хриплым и шумным. И еще - ей стало немного страшно. Наверное, впервые с того, первого вечера знакомства с Вячеславом. Не потому, будто она решила, что он с ней что-то сделает страшное. А оттого, что Агния сама не знала, что ей делать с тем, что она видела в глазах Вячеслава. У нее не было опыта, и сравнить ей было не с чем, на Агнию никто и никогда так не смотрел. С интересом, с оценкой - да, парни в консерватории поглядывали, да и в школе еще. Но так...

Вячек смотрел на нее так же, как вчера, у той стены на кухне после всего. Только еще... сильнее? Если можно было это слово применить к описанию взгляда. Его карие глаза казались ей сейчас безумно темными, чуть ли не черными, и такими глубокими. И взгляд... Он был одержимым.

Возможно, будь Агния старше в тот момент или хоть немного опытней, она бы сделала что угодно, чтобы убежать. Придумала бы какие-то способы. Но она не была взрослой и опытной, и лишь интуитивно могла ощутить - что даже попробуй сделать что-то подобное - Вячеслав не позволил бы. Из-под земли ее достал бы. Вернул.

Его глаза, они не просто давили, ей вдруг показалось, что они "кричали", будто этот мужчина считает ее своей, целиком и полностью, и никогда никуда не отпустит. Ни с кем не разделит. Даже Богу, похоже, не даст уделять время, желая всю Агнию только для себя. До каждой ее самой крохотной клеточки, до самого тихого вздоха. А Агния просто не представляла, как ей отреагировать, что сделать для человека, который смотрел на нее, как на самое желанное владение в мире, и это вызвало в ней какую-то отчаянную растерянность.

И в этот момент, будто поняв, что напугал ее, Вячеслав закрыл глаза и с жадностью впился в губы Агнии, словно ловя отголоски ее тихого вскрика. Закинул руку, обхватив ее ладонь, лежащую на его затылке. Сжал пальцы Агнии, переплел со своими, второй рукой продолжая удерживать ее голову, поглаживая щеку. Опасения и неуверенность улетучились, вытесненные куда более приземленными желаниями и чувствами.

Агния потянулась к нему, желая быть еще ближе, чувствовать больше.

А когда Вячек хрипло, тихо прошептал ей в рот:

- Девочка моя, Бусинка, - вдавливая при этом, вжимая то ли себя в ее бедра, то ли ее пытаясь сделать частью себя, она и подавно забыла о любых страхах.

Еще сильнее сжав ее пальцы на какое-то мгновение, Вячеслав отпустил, провел ладонью вдоль всей ее руки, до самого плеча, не прекращая целовать губы Агнии. А потом скользнул этой ладонью вниз, по всему ее телу и остановился, только дойдя до промежности, где сейчас Агния ощущала усиливающуюся тягучую и горячую потребность.

Он не говорил больше ничего, и ей не давал, продолжая алчно целовать. И только напряженное, громкое дыхание обоих сейчас звучало в тишине комнаты.

Чуть приподнявшись, почему-то неожиданно для нее и без всякого предупреждения, Вячек вдруг осторожно скользнул вниз ладонью, и она ощутила, как его палец входит в нее. Это оказалось больше, чем Агния смогла бы выдержать молча.

Выгнувшись дугой под его телом, насколько тяжесть Вячеслава позволяла ей, Агния застонала ему в рот. Тихо, гортанно, с удовольствием. Потому что ей не было больно. Может быть не очень комфортно сразу. Немного неожиданно, для нее все было ново, но очень приятно. И любой дискомфорт был куда меньше той бури неожиданных и сладких ощущений, которые вдруг закрутились в ней. И смущение куда-то делось, и смятение ушло. Нет, они были здесь, рядом, но отодвинулись на задний план от всего того, что Вячеслав с ней делал, из-за всех эмоций, которые рождали все его действия.

Впрочем, стоило Вячеславу обхватить ее и перевернуться так, что Агния оказалась сидящей на нем сверху, как даже сквозь это желание в мозг вдруг пробилась мысль, что она заснула с мокрыми волосами. И на голове, наверное, ужас что творится...

Впрочем, додумать о том, не спугнет ли она своей прической Вячеслава Генриховича, Агнии не удалось. Потому что, едва Агния оказалась сверху, он надавил одной ладонью ей на спину, заставив нагнуться так, чтобы завладеть ее грудью. На нее обрушилась новая порция настолько острых ощущений от грубоватых поцелуев его рта, от жесткого трения щетины по совсем непривычной и такой чувствительной коже груди, что Агния от всего отрешилась. Она задыхалась, хоть и дышала распахнутым ртом, и едва могла держаться, упираясь руками в плечи Вячеслава. И потому не совсем поняла, когда все опять поменялось. Хоть и чувствовала, слышала, как он приподнимал ее, как расстегивал и стягивал джинсы, и как что-то с негромким треском рвалось. Зато очень хорошо Агния ощутила, как он вошел в нее, сжав своими руками ее талию, и продолжая целовать лицо, шею, грудь. Его дыхание вырывалось резкими, короткими вздохами. А когда он проник в ее тело, Агнии показалось, что Вячеслав Генрихо... Вячеслав просто задержал дыхание. И от его резкого, хриплого вдоха, когда Вячеслав одним движением проник в ее тело на всю длину, у Агнии все внутри пронзительно сжалось.

И только спустя какое-то мгновение она осознала, что же не так - почувствовав незнакомое по вчерашнему опыту давление презерватива. На какой-то момент Агния даже растерялась, не сумев сориентироваться: "зачем? Почему именно сейчас?" Потом с ужасом мелькнула в голове мысль о последствиях вчерашнего. А еще через миг она обо всем забыла. Все стало неважно. Только его жадные руки и губы, и движения, в которых Агния просто-напросто теряла себя.

Она опять смущалась. Блин, он не мог понять, что надо сделать, чтобы малышка поняла, что у него от нее крышу рвет капитально? А она вон стоит перед зеркалом, глаза в пол пялит и пытается волосы в косу заплести, лопоча что-то про бардак на голове. Так ему этот "бардак" даже очень нравился. А еще больше то, что было десять минут назад. Да и ее стоны до сих пор звучали у него в ушах. Похоже, в этот раз ей понравилось куда больше.

- Вячеслав... - он аж губы поджал, когда снова эту паузу услышал, но Бусинка остановила себя вовремя, - а вчера мы... - она зыркнула на него через зеркало и снова уткнулась в пол взглядом. - Ну, не использовали... ничего...

До него дошло, о чем малышка лепечет только потому, как сильно она покраснела.

- Ты таблетку вчера пила, помнишь? - устав наблюдать, как Бусинка мучает свою голову, он подошел к ней со спины и поймал ладонь с расческой. Забрал ту у Агнии, несмотря на легкое сопротивление. - Сегодня вечером еще одну выпьешь. Накосячил я, признаю, - повинился Боров, опять растрепав рукой ее волосы. Притянул к себе свою девочку и опустил лицо в ее пушистую шевелюру. - Но это должно тебя обезопасить.

Глава 25

- Я вчера в ресторан не ходила! - Агния вдруг настолько растерялась от неожиданности этой мысли, что чайник "встал" на плиту с куда большим грохотом, чем она планировала. - И не позвонила Семену Владимировичу, - с огорчением и некоторой долей вины добавила она.

Больше для себя, конечно. Хотя и Вячеслав Г... Вячеслав тоже стоял здесь, в проеме дверей кухни, как-то так методично мял в пальцах сигарету и смотрел на нее из-под бровей.

- И? - Боруцкий с усмешкой вздернул эти самые брови еще выше.

Он пришел на кухню следом за ней, хотя Агния надеялась хоть на пару минут перерыва, чтобы прийти в себя и осмыслить то, что ей теперь надо делать. Только, похоже, никто не собирался оставлять ее одну. Вячеслав недвусмысленно давал понять, что ей не убежать. А Агния не то, чтобы пыталась, она снова стеснялась. И волновалась. И просто не знала, что делать и как. Накормить его завтраком? Или это глупо? Так ей самой есть хотелось, да и он же у нее со вчера и не ужинал. Но ведь Вячеслав не завтракает обычно, это она давно уже поняла. Поговорить? О чем? Она не могла придумать ни единой темы, хотя обычно с этим не было у них проблем, и собственное молчание уже начало давить на нервы, заставляя Агнию дергаться.

Ох, а все так хорошо начиналось с утра. Хотя и сейчас еще утро ведь.

Может просто сказать ему все, как есть? Что ей непонятно и страшно, и она не знает, чего он от нее ждет? Пусть Боруцкий скажет, и Агния будет знать, и все сделает. Или так нельзя?

- Я не особо понял, Бусинка, ты чего кипишуешь-то? Ничего тебе Семен не сделает, - она так задумалась, что не заметила, когда он подошел.

Подняла лицо и растерянно уставилась на Боруцкого.

- Нет, просто... Я и так в этом месяце уже несколько раз прогуляла работу. Нехорошо так, как-то, вышло. И без предупреждения, - Агния прикусила указательный палец, раздумывая над этим.

- А ты могла предупредить, что к тебе в квартиру эти недоумки влезут? - усмешка на лице Вячеслава стала шире. Он отбросил сигарету на стол и притянул ее к себе, взяв за плечи. - Не заморачивайся. В конце концов, я же в курсе, считай, что своего непосредственного начальника ты предупредила, - он легко провел костяшками пальцев по ее щеке.

А Агния только сейчас заметила, что Вячеслав смотрит на нее очень серьезно и внимательно, в отличие от шутливого тона его замечания.

Заметил, что она нервничает?

- И потом, на зарплате это не...

- Вячеслав Генрихович! - она даже зажмурилась от досады. И расстроенно вздохнула, открыв глаза и глянув на его, уже совсем серьезное и непроницаемое выражение лица. - Я же не из-за этого ... Вячеслав, - поправилась Агния. - Совсем не из-за денег.

Поддавшись какому-то импульсу, видя, что выражение его лица не меняется, она подняла руки и вцепилась в его ладони. Даже сама не до конца зная, то ли пытаясь показать, что нуждается в нем, то ли испугавшись его расстроить или огорчить и стараясь теперь исправить свой промах. А потом и вовсе махнув мысленно на все рукой, наклонилась и прижалась лицом к его груди, слушая размеренный стук сердца Вячеслава. Он так и ходил в джинсах. Свитер они обнаружили на полу в ванной, мокрым. И сейчас тот висел на батарее. Сама Агния невпопад натянула первую попавшуюся под руку футболку перед тем как ринуться на кухню.

Боруцкий как-то напряженно вздохнул, обхватил ладонью ее затылок, крепче прижав голову Агнии к себе. Второй рукой обнял ее плечи.

- Не сердись, пожалуйста, - тихо прошептала Агния, зачем-то обводя пальцем контуры наколки в виде большого распятия у него на груди. - Я просто... Я не знаю, что делать, и как. И как тебя не разозлить, и что ты ждешь. Я не знаю. Только не надо опять про деньги, пожалуйста, будто я из-за них с тобой время...

Она умолкла. И даже сжалась вся, когда за ее спиной Вячеслав хрустнул пальцами и тихо ругнулся.

- А если тебе надо будет уйти из ресторана? Если я скажу, что ты не можешь там больше работать, ты что делать будешь? Опять лапшу грызть или на стипендию свою жить, малышка? Только бы у меня денег не взять? Блин, я же не просто какой-то человек с улицы тебе!

Кажется, Вячеслав даже обиделся.

Только она выделила совсем другую часть фразы и ошарашенно посмотрела на Боруцкого, подняв голову и попытавшись отступить от него. Ясное дело, Вячеслав не позволил.

- Я не могу больше работать в ресторане? - растерянно переспросила Агния. - Почему? Из-за того, что мы... Что вчера? Из-за этого?

Вячеслав откровенно выругался, крепче притиснув ее к себе.

Как-то оно все не так ему представлялось, по ходу, когда он думал об этом разговоре. И Бусинка вон, уже чего-то себе напридумывала, сто пудов. Хлопает своими глазами и смотрит на него так, будто он ее ударил. Твою ж мать, а! И как с ней говорить, чтоб поняла? Это не Лысому что-то донести, где и объяснять не надо, не обсуждается. И не Федоту, который и сам все поймет.

И курить хотелось до ломоты в пальцах.

Как объяснить его девочке, что ее убить из-за него могут и чтоб она не убежала после этого? И что все ото всех прятать надо.

- Можешь. Пока. Возможно. Бл...!

Он отпустил ее и отошел к окну, дернул форточку, игнорируя потянувший морозом сквозняк. Вытянул сигарету из пачки и щелкнул зажигалкой. Все той же, поломанной, без крышки. Никак руки не доходили отнести ее в ремонт с нервотрепкой последних дней:

- Бусинка, а ты думала о том, что вообще хочешь делать дальше? Не век же ты будешь в ресторане петь, - как-то так тихо, но серьезно, что ли, спросил вдруг Вячеслав, выдохнув дым в форточку, обернулся к малышке.

Она обхватила себя руками, видно до нее холод дошел, и медленно покачала головой, настороженно следя за каждым его жестом.

- Петь...

- Вот, ты ж не у меня в ресторане петь через пять лет собиралась, когда пришла работу просить? Небось, в театре каком, или как это у вас называется, - хмыкнул Вячеслав, еще раз глубоко затянувшись. - В филармонии, о которой Щур чет плел, так?

- А почему я сейчас не могу петь у вас в ресторане? - проигнорировав его вопрос, вскинулась Бусинка.

И опять выкает. А голос уже сел. Елки-палки.

Боров снова коротко затянулся и выкинул окурок. Выдохнул, захлопнул форточку и повернулся к малышке, сев на подоконник.

- Бусинка, я ж, так, на минутку, не елочные игрушки на заводе разрисовываю, - с нажимом проведя ладонью по своим волосам ото лба к затылку, он глянул на нее из-под бровей. - И тех, кому я поперек горла стою - в городе не один, и не два человека. Ты хоть отдаленно представляешь, чего с тобой сделать могут, если кто-то хоть заподозрит, как меня на тебя клинит? Как меня твоей жизнью прижать можно?

Судя по напряженному и недоумевающему взгляду Бусинки, она не очень секла, о чем он.

- Иди сюда, - Вячеслав протянул руку в ее сторону, подзывая к себе малышку.

Несмотря на все свое непонимание и недоумение, она тут же приблизилась вплотную к нему.

- Бусинка, - Вячеслав обнял ее за плечи, прижав к себе. - Никто не должен знать, никто не должен заметить, что между нами что-то изменилось, понимаешь? В первую очередь потому, что это для тебя опасно. Ты сумеешь так вести себя в ресторане, чтобы никто, даже Семен не понял ничего? Чтобы Федот засомневался? - невесело усмехнулся он.

Агния вдруг потупилась:

- А что, Федот знает? - глядя ему в ладонь тихонько спросила она.

- С первого взгляда просечет, малышка. Он и сейчас в курсе обо всем, думаешь, чего над тобой тучей ходит? Доставал же он тебя, было? - Боров пальцем поднял ее лицо, дождался слабого кивка. - Так потому и дергал, что полностью знает, какой ж... чем это все обернуться может, усекла? - он старался, правда.

Бусинка сдвинула свои бровки, против воли заставив его ухмыльнутся. Стрельнула в Вячеслава глазами.

- Вячеслав Генрих... - она даже вздрогнула, когда сама себя прервала, он ощутил это. Тяжело вздохнула и прижала свой лоб к его плечу. - Вы... ты ведь ту, ну, тогда, в клубе... Ты же ее ни от кого не прятал, и ничего, вроде...

Вячек сдавленно ухнул, не зная, смеяться ему или выругаться. Дите-дите.

- Бусинка, девочка моя, - он уже двумя руками обхватил ее лицо и снова поднял голову, не обратив внимание на сопротивление смущенной Бусинки. - Да мне по херу, что с той девкой будет. Она никто для меня, ноль, понимаешь? За тебя - я не просто кого угодно урою, себя пристрелю, лишь бы тебя выгородить, защитить.

Агния не была уверена, что сумеет сейчас вдохнуть. Что помнит, как люди дышат. То, что он говорил - это было и страшно, и как-то так... Его слова будоражили все внутри нее.

И вспомнилось то, что раньше прошло мимо сознания, чего Агния не замечала, не понимала, хоть и видела, слышала. Как он смотрел иногда на нее, как спал у нее на коленях и его аж трясло. Агния даже рот уже открыла, чуть не спросив о той ночи и их первой ссоре. И тут же захлопнула. Бог знает отчего, но не смогла, не посмела голосом оживить то, что, казалось, только на уровне ощущений стоило оставить. И как совсем недавно Вячеслав то ли пошутил, то ли пообещал: "сам подохну, тебе не дам" - вспомнила. Она тогда мимо ушей пропустила, а сейчас... Выходит, все это время, что Агния боялась, будто Вячеслав Генрихович в ней только подопечную видит, он...

Ей и страшно стало, да. Он говорил не то, чтоб веселые вещи. Нет, конечно, то, что касалось его слов о ней - это... Ух, у нее даже сравнения не было. И сердце в горле колотилось, и глаза "приклеились" к его лицу, к его глазам, таким же темным и яростным, как и когда он над ней нависал сорок минут назад.

- Бусинка, ты меня, вообще, слышишь? Че замерла, как каменная? - с невеселой усмешкой, Вячеслав провел по ее лицу пальцами.

Она кивнула, не в силах пока еще ни подобрать слова, ни произнести их. Не в состоянии выразить то, что бушевало в душе. И вместо этого подалась вперед, крепко-крепко обхватив Вячеслава руками за пояс, прижавшись губами к его коже.

Его руки в ответ сжались на ней просто нереально сильно. Так, что Агния даже немного поморщилась. Но тайком и ничего не сказав Вячеславу.

- Ну, так что, Бусинка? Ты сумеешь понять, если я пройду мимо и не гляну на тебя? А не рыдать, как вчера, когда я пообещал, что вернусь, к тому же. Сама сможешь на меня посмотреть, будто я тебе по фигу? - тихо спросил Вячеслав, прижавшись лицом к ее волосам.

- Я... - она замолчала, вздохнула, - попробую. Не знаю. Правда. Вы... ты - все для меня. И если так надо...

- Не надо, малышка, в том и дело. Не надо, - Вячеслав глубоко и жадно вдохнул, собрал ее волосы в пригоршни, и прижался губами к виску. Так сильно, давяще. - Я дам тебе денег, вообще забудь об этом ресторане. Чтоб все забыли о тебе...

- Нет, Вячек, - она не хотела с ним спорить, но и просто так согласиться на то, что он хотел, не могла. - Я не знаю, правда. И ... Ты, наверное, лучше знаешь об этом, только...Я... - Агния зажмурилась. - Это все так...

Он вздохнул, прервав ее:

- Бусинка, глянь на меня, - не ожидая, пока Агния поднимет голову, Вячеслав сам заставил ее посмотреть на него. - Неделю, давай, пока, хоть на неделю отодвинем ресторан. И что-то попробуем решить? Я, между прочим, уже Щуру сказал, что тебя буду продвигать, а за базар... - он усмехнулся.

Агния не нашла сил спорить. Да и подозревала, что он бы не позволил. Вот было у нее такое ощущение, что реши Вячеслав запереть ее в квартире, а то и еще где-то, где ее никто точно не узнает, и ни на что уже он не посмотрит. И ей казалось, что у него сейчас есть такое желание, очень сильное. Просто Вячеслав с тем пока борется. А может она и ошибалась.

Так или иначе, но Агнии пришлось согласиться на недельный "отпуск". Вячеслав сказал, что все объяснит Семену Владимировичу. А потом ему позвонили, и он начал звонить, про дверь кому-то что-то велел. Про дверь в ее квартире, как поняла Агния. И еще что-то, что ей уже не было слышно, потому как Вячеслав отошел и отвернулся от нее, и говорил шепотом.

И оказалось, что ему надо уходить.

Тогда Агния, все еще растерянная, мало что уяснившая и понимающая, и еще больше нуждающаяся в пространстве и времени после всех этих слов и откровений, заявила, что пойдет в консерваторию. У нее после обеда две пары еще. А если Вячеслав уедет, какой смысл ей сидеть?

Вячеслав не хотел. И нахмурился. И даже уже головой дернул. А потом все же кивнул. Пусть и с тем же хмурым выражение:

- Я отвезу. Но сначала телефон тебе новый купим, - сообщил он, взяв свой чай, который Агния уже заварила.

В консерватории она присутствовала только условно, если честно. Агния даже не пыталась сосредоточиться на том, что рассказывали на паре по итальянскому языку, и ужасно выступила в сценке, которую разыгрывали на актерском мастерстве. Преподаватель удивленно и довольно разочарованно оглядела ее с ног до головы, но все-таки простила на первый раз. Одногруппники помучили некоторое время вопросами о том, где она была с утра и что сейчас с Агнией не так? Она отделалась тем, что адаптировала вчерашнее происшествие, описав то, как проникновение в ее квартиру не особо удачливых воров, пока сама Агния была у соседки. И то, как они с Алиной Дмитриевной успели вызвать милицию. После чего ее оставили в покое, а Агния задумалась над тем, что все больше и больше начинает обманывать всех вокруг, даже священника. Так ей скоро свои грехи надо будет ходить отмаливать...

Впрочем, разве не об этом ее и предупреждал Вячеслав?

И об этом тоже.

Он о многом ее предупреждал. И говорил такие вещи, которые и с натяжкой не назовешь легкими или не страшными. По правде сказать, Агнии сложно было действительно понять весь масштаб того, как должна измениться ее жизнь. Уже изменилась.

То есть разумом она вроде могла сопоставить "два плюс два" и сделать выводы, но вот осознать... Это было так непросто. Все. Все-все, чего оказалось сразу так много. Его отношение к ней - Агния мечтала о том, чтобы Вячеслав стал к ней неравнодушен. Но даже представить не могла, что внимание мужчины может быть таким всепоглощающим, яростным, сбивающим с толку и забирающим разум.

Отношения ее родителей всегда были очень ровными, мягкими и уважительными. Агния не сомневалась, что они любили друг друга. Но это казалось таким спокойным и тихим по сравнению с тем, что бушевало сейчас в ней. О том же, чтоб пытаться анализировать сумасшедшую насыщенность чувств и эмоций Вячеслава - она даже не думала. Более того, размышляя об этом, Агния даже не стала бы утверждать, что в полной мере увидела те. И она соврала бы, заяви, что такая эмоциональная насыщенность ее не настораживает. Ладно, пугает и дезориентирует. Но не так, чтобы убежать. Нет!

На самом деле, у Агнии даже мысли не мелькнуло попытаться скрыться от Вячеслава. Но появился настоящий страх не соответствовать, что ли. Не оправдать даже не то, что его ожиданий или чего-то в этом роде, а уровня в каком-то смысле. Ведь Боруцкий был настолько старше, опытней, искушенней. Сколько еще ему будет интересно с ней?

Хотя, после его слов о том, что он готов сделать ради ее безопасности...

Обхватив голову руками, Агния уперла локти в потертую деревянную поверхность стола и задумалась о том, было бы ей так сложно все понять и разобраться, будь она на пять-десять лет старше? Легко ли сейчас и все ли понятно Вячеславу?

Вздохнув, она осмотрела аудиторию, и только тут поняла, что одногруппники собирают вещи, и пара, похоже, уже закончилась. А она и не заметила. Даже не вспомнила бы, что тут происходило после того, как она села на свое место. И не додумалась же ни до чего. Разве до того, что поняла: сколько бы неуверенности она не испытывала, как бы страшно и непонятно ни было - она не откажется ни от чего из того, что несет в себе возможность быть с ним. Потому что не могла себе представить, не хотела даже думать о том, что потеряет Боруцкого. Этот вариант Агния не рассматривала, хоть ей сложно было примириться с мыслью, что ради этого, вероятно, придется отказаться от работы в ресторане. Она сомневалась, что сумеет скрыть все то, что в данный момент бушевало внутри. Может быть позже... Но пока - вряд ли. И глупо, совсем неразумно было бы заявлять, что это не так. Ей даже сейчас, в эту самую минуту хотелось быть рядом с ним, хотя всего пару часов назад она так стремилась получить перерыв. А теперь мечтала только о том, чтобы снова оказаться в безумно крепких объятиях Вячеслава. Почему-то казалось, что стоит ей прижаться к нему, сказать - и Вячеслав найдет решение. Ведь не рассердился же он на нее утром, когда Агния рассказала о своей неуверенности и сомнениях? Хотя, конечно, тогда тема поменялась достаточно быстро, но все же...

Взяв свою сумку, она пошла к выходу из уже совсем пустой аудитории. Прошлась по коридорам, из которых, подобно ей самой, торопились уйти последние студенты. Хотя Агния не торопилась. Куда? В ресторан-то спешить не надо было.

Может, стоило попробовать найти другую работу? Совсем не связанную с Вячеславом? Хотя, что она умела, кроме пения? Ничего. Но тут она ведь уже все пробовала, не к Щуру же в филармонию идти. Или попробовать заняться чем-то совсем другим? Только куда ее возьмут в неполные семнадцать? Раздавать листовки и рекламные проспекты на улице? Чем, вообще, можно зарабатывать, не имея никакого опыта в любой иной сфере, кроме пения? И другой вопрос: как к этому отнесется Вячеслав? Почему-то Агнии казалось, что он не придет в восторг, если она скажет, что будет раздавать рекламки у переходов. О том, что он говорил про возможность развития ее карьеры как певицы, она как-то не задумывалась. Серьезно, ей казалось, что у Боруцкого столько дел, ну куда ему еще этим заниматься? Да и что ж ей, все свои проблемы и дела на его плечи переложить? У него, наверное, своих столько, сколько ей и представить сложно.

Размышляя обо всем этом, она подошла к выходу из здания консерватории. В холле уже почти никого не осталось: только консьержка, да группка что-то шумно обсуждающих студентов старших курсов. Агния никого из них не знала. Подумав, что по дороге ей стоит зайти в магазин, купить чая, она протянулась к двери. И промахнулась мимо ручки. Да еще и так неудачно, зацепившись за нее браслетом. И только начала аккуратно высвобождаться звенья, как в небольшой предбанник со стороны улицы забежали девушка и парень, над чем-то весело смеясь и что-то обсуждая. И девушка резко потянула дверь с той стороны, не посмотрев, что с этой стоит Агния.

Ручка дернулась, а тонкие звенья цепочки-браслета не выдержали, лопнули. И украшение слетело с руки:

- Ох!

Они с той девушки выдохнули это вместе. Только та испуганно, а Агния горько. С ужасом. И с таким же ужасом она уставилась на обрывки браслета, упавшего на гранит пола. И подвески: бабочка и медвежонок - отлетели.

- Прости, - начала было извинять девушка.

Но Агния, не слушая ее, рухнула на колени, стараясь собрать все части, чтобы никто не наступил и ни одна не потерялась.

- Извини, - снова повторила девушка, последовав примеру Агнии, и присела на корточки, аккуратно подняла золотую бабочку. - Я не заметила тебя. Вот, держи.

Агния, как раз поднявшая обрывки самого браслета, только молча кивнула и взяла фигурку, судорожно выискивая взглядом третью подвеску.

- Вот, - парень, стоящий за спиной своей подруги, наклонился и, подняв с пола, протянул ей медвежонка.

- Да. Ничего. Спасибо, - как-то невпопад кивнула она, чуть ли не с жадностью схватив подвеску. - Я сама зацепилась,- подняв на них глаза, грустно заметила Агния.

И вышла из корпуса мимо посторонившегося парня, крепко сжимая обрывки украшения. Дошла до первой лавочки, стряхнула снег. И села, пониже натянув куртку. Поставила сумку рядом и уставилась на кусочки браслета в своей руке.

Все прошлые мысли, сомнения и страхи отошли на второй план.

Так глупо. До ужаса просто. Казалось бы, такая мелочь - случайно зацепиться о ручку. А в итоге - браслет, который подарил ей Вячеслав на Новый год, теперь совершенно порван. Совсем. И Агнии было так грустно, очень-очень просто.

Но и как-то... не весело, нет. Просто вспомнилась зажигалка. И как она сломалась. И как Агния обиделась на Вячека из-за этого. А теперь вот. Разве Агния хотела порвать браслет, который он ей подарил? Ни за что в жизни! Тем более теперь.

А вот как оно вышло. И не специально, и по глупости, случайно. А толку? Итог то один. Ведь и сам Вячеслав, наверняка, не собирался ломать зажигалку. Она даже очень отчетливо в этот момент вспомнила, как он тогда прощения просил. Не очень умело или витиевато, в двух словах. Тогда Агния решила, что ему просто безразлично и расстроилась еще больше. А сейчас, вспомнила все, что он говорил и объяснял, как надо прятать и не показывать. И подумала о самом характере Вячеслава - попыталась представить: что говорила бы она сама ему, извиняясь за порванный браслет. Попробовала хоть в уме вообразить, как он говорит подобное - и улыбнулась. Господи, точно не Боруцкий. Она не могла себе представить, чтобы он так говорил. Только то, что и услышала от него в итоге. Да и привык ли он, вообще, говорить кому-то "прости"?

В этот момент, прерывая ее размышления, зазвонил новый телефон Агнии. Совсем еще непривычным ей звонком. И замигал не таким оттенком, хоть Вячеслав Ге... Вячеслав и купил модель той же фирмы. И карточку вставил старую, извлеченную из поломанного перед тем, как они вышли из ее квартиры. Просто у Агнии еще не было времени настроить все, как она в прошлом привыкла. Звонил точно не Боруцкий, его номер она знала на память. Потому оставалось не так много вариантов. Агния раскрыла телефон и поднесла к уху:

- Да?

- Слышь, Агния, а ты где? - Вова, она почти и не сомневалась в этом. - Мне тут надо ключи тебе отдать. Ну, от дверей. Новых. Уже поменяли. Ты еще в своей консерватории?

- Да, как раз закончились пары, - начала она.

- Ага, ну я так и думал. Я уже рядом, сейчас буду. Все равно мне домой тебя проводить приказано, - доложил Вова и бросил трубку.

А Агния посмотрела на экран. Потом на обрывки браслета, которые так и сжимала в другой руке.

Кто Вове велел ее проводить - было ясно. И теперь ей еще больше захотелось к Вячеславу. Обнять его, прижаться. Просто оказаться рядом. И извиниться за то, что так вышло с его подарком. И просто, хоть голос услышать... А она даже не знала, может ли ему сейчас позвонить. Не по делу, это он бы разрешил. Но ведь ничего экстренного не произошло. Ей просто тоскливо и грустно. А у Вячеслава какие-то серьезные дела же. И, наверное, будет совсем по-детски звонить ему из-за таких мелочей.

Поддавшись какому-то порыву, она выбрала в меню телефона функцию сообщений. Быстро набрала: "извини...".

А вот дальше - ничего набрать не успела. Потому как на аллее у консерватории появился Вова и громко окликнул Агнию, помахав рукой, чтобы привлечь ее внимание. Она вздрогнула от этого крика. Поднялась, не сообразив, как взять сумку. И торопясь освободить руку, нажала на "отправить". И тут же фыркнула: ни за что, ни почему, не объяснила. Глупо.

- Агния, здорово! - Вова подошел совсем близко.

Решив, что потом отправит еще одно сообщение, где объяснит, за что просит прощения, Агния сунула телефон в карман, подхватила сумку со скамьи и пошла навстречу Вове:

- Привет.

Федот молчал. Смотрел, конечно, так, что и добавлять уже было нечего. Но все же делал это молча. И хорошо, у Борова не имелось пока желания мутузить другу морду. А вот подозрение, что это желание появится, если Федот все же распахнет свою пасть - присутствовало стойкое. Наверное, друг тоже все это понимал, уже наученный опытом. Да и потом, дураком Федот не был и замечал многое. Потому не мог не понимать - Вячеслав и ему не спустит поддевок по поводу Бусинки.

Сейчас друг курил, не нарушая тишину коридора, куда они вышли из кабинета. Только косо глянул на зажигалку без крышки, которую Боров бросил в ответ на просьбу "прикурить". То, что Федот был в курсе, Вячеслав не сомневался, о чем и говорил Агни утром. Слишком хорошо они с Андреем друг друга знали и давно секли любые мелочи.

- Ты хоть приставь к ней постоянную опеку, че ли. На всякий...

- Уже, - коротко бросил Вячеслав, и сам прикурив.

- Лысый?

- Есть вариант надежней? - он поднял бровь.

- Не, Лысый - самое то, я вчера так его прощупал, немного, - друг хмыкнул - Выше головы не прыгнет, ясень пень. Но это потянет. Да и сам к Бусине твоей прикипел душой...

- Что там, насчет умельцев тех, кстати? - прервав размышления Федота, уточнил Вячеслав, исподлобья наблюдая, как один за одним выходят из комнаты парни. Конечно, пойди, угадай, о чем они с Федотом, но мало ли. Нечего лишним ушам слышать.

Пацаны тихо гудели. Разговоры шли уже больше по отдыху. Правда, тут же затихли, когда пацаны заметили их, курящих в стороне.

- Это утрясли, но ты, небось, сам захочешь с Берчевым потолковать?

- Есть такая мысль, - хмыкнул он, глядя на спины удаляющихся подчиненных.

- Могу передать ему приглашение в ресторане пообедать. От твоего имени? - Федот бросил окурок в урну.

Боров кивнул, молча одобряя.

- Кстати, еще по этим лохам: информацию для них собирала девка, типа квартиру там снимала, потерлась среди соседей. Про крестного Бусины тоже информацию нарыла. Тебе понравится, - Федот ухмыльнулся. - Как могли эти идиоты заволноваться, коли этот самый "крестный" - начальник цеха на каком-то буксующем заводе. Живых денег в глаза не видел несколько лет, (видно бабками они и собирались рот тебе заткнуть, когда квартиру заберут). И каждую неделю горбатится на огороде. Каков портрет, а? - Федот, по ходу, конкретно наслаждался. Отрывался за то, что про свои мысли о прошлой ночи Борова ничего сказать не мог.

А сам Вячеслав несколько ошалел.

- Чего? Это кто им муть такую наплел?

- А Бусина твоя и наплела. Соседке своей. Ну, той, которая сведения собирала, - ехидно ухмыльнулся Федот.

Боруцкий недоуменно нахмурился, размышляя, что соц.службам и всем другим малышка вовсе другое рассказывала, и вдруг начал хохотать:

- Это она меня от правосудия прятала, - объяснил он Федоту, который с вопросом уставился на него. А Вячеслав вспомнил, как девочку свою к двери прижимал. Полез в карман, чтоб спрятать зажигалку и достал телефон. - Информаторша эта их, она юристом Бусинке представилась. Так малышка ей даже двери не открыла как-то, когда я в гостях сидел. И на меня шикала, чтоб я не спалился.

Друг ехидно покачал головой:

- Малышка, конечно, хитра, но тут сама облажалась, зря такое придумала, и проблемы себе на голову нашла, - скривил рот Федот.

Но Боров заметил промелькнувшую задумчивость в прищурившихся глазах друга. Только поинтересоваться причиной не успел, открыл мигающее на экране уведомление о принятом сообщении - и уставился на экран:

- Не понял... - сквозь зубы процедил Боров, но только отмахнулся на вопросительный кивок Федота.

С полминуты, наверное, смотрел Вячеслав на это сообщение, пытаясь понять. Несколько раз проверял номер. И все равно не врубался.

"Извини".

Что малышка этим пыталась сказать? За что извинялась? Вячеслав попытался восстановить все, о чем они говорили и вспомнить, не могло ли это иметь отношение к чем-то, к какому-то вопросу, действию, просьбе.. И вдруг его как током шибануло, когда он свои утренние откровения на кухне вспомнил. Да, она сказала, что на все готова, лишь бы с ним быть. Так может, это на подрыве чувств было? Может, сейчас, подумав пару часов, пока сама была, когда мозги прояснились - она испугалась? Может до нее дошло, насколько ситуация, на самом деле опасна? И Бусинка решила, что лучше сразу все обрубить?

Да, нет. Девчонка, которая столько его ресторан штурмовала, не обращая внимания на раздражение Вячеслава не могла... Но тут же мелькнула мысль, что потому она и штурмовала, что так до конца не понимала, кто он такой, и чем это чревато. И не шутил он в тот первый вечер, когда говорил, что может прихлопнуть ее одной рукой.

И все равно, ну не врубался Вячеслав. Не верилось, что струхнула его девочка. Ну, не такая она.

Но от самой мысли, что могло, все-таки могло случиться и такое, не дура же девка, а своя жизнь завсегда дороже любого хахаля - у него внутри все жгутом сворачивалось.

Ага, фиг вам, не даст он ей пойти на попятной, если в этом все дело. Боров свою малышку никому не отдаст и не отпустит никуда. И если для этого ему просто надо быть все время рядом, чтоб у Бусинки мозги хреновыми идеями не забивались - да, легко. Он это как-то, да обеспечит.

И вообще, надо разобраться с этим гребаным сообщением. Выяснить все.

- Я поехал, если что - наберешь, - бросил он Федоту сквозь зубы, продолжая в мыслях искать мотивы для подобного извинения Бусинки. И ничего больше не объясняя, пошел в сторону выхода из офисного помещения, в котором квартировалась одна из его "фирм".