Любовь как закладная жизни (СИ) Автор:Горовая Ольга

 Глава 12

Наши дни

Соболев постучал в дверь ровно через десять минут. Пунктуальный, ничего не скажешь. Хорошо, хватило ума не трезвонить. Боров не был уверен, что звонок не разбудил бы Агнию, а предупредить Соболя об этом забыл.

- Заходи. - Он распахнул входные двери и, не особо заморачиваясь церемониями, тут же пошел назад, чтобы иметь возможность наблюдать за сном жены, пусть и из кухни.

Константин прошел следом за ним. Ничего не спрашивая, вроде мельком осмотрелся, но Боруцкий не сомневался - увидел и запомнил все мелочи и детали, не того сорта Соболь был человеком, чтобы что-то не заметить или пропустить.

- Насколько все плохо? - Константин глянул на стойку для капельницы, сейчас задвинутую в угол.

Боруцкий сел на свое прежнее место и снова принялся крутить в пальцах пустую рюмку.

- Он ее на наркоту подсадил, - коротко бросил он.

Соболев ругнулся.

- У меня врачи есть. Хорошие. Если надо. - Не ожидая приглашения, Константин сел на стул, стоящий напротив.

- Пока справляемся. Спасибо. Если что - обращусь.

Соболев кивнул.

- Ты же из-за наркоты с ним и поцапался? - Уточнил он. - Сколько ты его, четыре года сюда не пускал? Больше?

Вячеслав сильнее сжал пальцы, вновь ощутив острый укол вины.

- Что ж, логично, что он так решил отомстить, - нейтральным тоном продолжал рассуждать Соболев. - Видимо, поняв, что тебя не убил, и рано или поздно ты все равно за женой придешь, Виктор решил так отомстить, за то, что ты его сюда с наркотой не пускал. У Шамалко же весь восток страны под контролем. Он контролирует поставки и транзит наркотиков и здесь?

- Контролировал здесь. И на юге, - согласился Вячек, понимая, что Соболев не на нервах его играет, а продумывает, как бы больнее Виктора зацепить. - Сейчас, только на юге. Я, как только смог, с Мелешко побазарил, мы с ним туранули людей Виктора отсюда, вернули старые схемы.

- Сам хочешь это держать? - Константин с интересом глянул на него.

Вячеслав мотнул головой.

- Мне не до того. Пусть Мелешко и держит все пути. Лишь бы не эта падла.

Соболев кивнул.

- Так, ладно. Я с Шамалко поговорил еще ночью, как только он с претензиями звонить начал. Объяснил, что нечего было в семью лезть. - Боров хмыкнул, не поднимая глаз от рюмки. - Он поутих. Сам понимаешь, зная характер Виктора - что-то уже задумал. Наш план не меняется. Я почти договорился насчет Картова.

- Так и хочешь руками охранника его убрать? - Боруцкий прервал Константина.

- Да. Есть желание подставить Дмитрия по всем позициям. Ударить тем, на кого он больше всего привык рассчитывать.

- Я тут, пока в столице бродил, кое с кем переговорил, насчет этого. И знаешь, Соболь, у меня человек есть, проверенный, надежный. Он лезть не будет. Так, подстрахует. Сам понимаешь, от непрофессионалов всегда куча мороки.

Константин раздумывал пару секунд.

- Хорошо, - кивнул он в итоге. - Давай своего человека, на подчистку. Тут я с тобой спорить не буду. Значит, как только я все полностью решу, наберу тебя, передашь детали. Потом, я во время всего этого, минимум на месяц, уеду. Сам понимаешь, мне надо кристально чистым выглядеть.

Он даже не спорил, все и правда понятно. Сам напоминал Соболю, что своими руками тот Картова убить - не имеет права. Не тот уровень. А вот Вячику плевать на это было. Он Шамалко пальцами на части раздерет. Сам. Лично.

- И кто у нас теперь Президентом будет? - Поинтересовался он у Кости.

Соболев усмехнулся.

- Знаешь, подумав, я решил, что меня и в нынешнем составе руководство страны устраивает. Да и люди, которым я намекнул на это, со мной согласились. Разумные доводы - лучший способ убеждения.

- Представляю. - Внимательно прислушиваясь к тишине в соседней комнате, согласился Боров. - Да и, Президент, небось, не спешил с тобой спорить.

- А кто ж откажется продлить мандат. - Соболев развел руки. - Теперь по Шамалко. Думаю, в первое время после того, как мы Картова уберем, он расслабится. Я дал ему понять, что конкурентов у него скоро не будет, и что Дмитрий мне за попытку убийства Карины должен. Ему я счетов не выставлял. Да и уверил, что заинтересован, хоть и с тобой дела рвать не собираюсь. Потому, разбираться надо будет в первый месяц после этого. Я могу нанять...

- Нет. - Вячеслав тяжело глянул прямо на Константина. - Я не шутил, Соболь. Он мой. Весь. Со всеми потрохами. От помощи я не отказываюсь, сам понимаю свой уровень. Но я лично его убью.

Давя злобу, Боров поднялся, заканчивая разговор, подошел к шкафу и достал вторую рюмку.

Вернулся. Поставил ту перед Соболем.

Константин молча поднял бровь.

- Я сына поминать собирался. Присоединишься? - Скручивая крышку с бутылки, ровным голосом уточнил Вячек.

Соболев выпрямился на стуле. Кивнул.

- Сына?

- Агния была почти на пятом месяце, когда... - Боруцкий сжал зубы и умолк. Плеснул водки себе. Соболеву. - А я, дурак, с ней об имени спорил. - Глядя на гладкую поверхность прозрачной жидкости, горько усмехнулся он. - Туфта это все, Соболь. Вообще не важно.

Боруцкий выдохнул и одним движением опрокинул стопку в себя.

Соболев промолчал. Поднялся только. И так же молча глотнул содержимое своей рюмки.

Отставил, как-то задумчиво и собранно глянул на Боруцкого.

Но Вячеслав не успел поинтересоваться, в чем дело. Агния проснулась. И ни звука не издала вроде, но Вячеслав это будто кожей почувствовал. Ничего не объясняя, он быстро пошел в спальню, закрыв за собой дверь.

Агния лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Свернулась комочком, сжалась, подтянув к себе и руки, и ноги. И глубоко дышала, медленно делая сначала выдох, потом вдох.

Боруцкий тихо подошел и встал на колени у кровати, собрал ее волосы на затылке, нежно поглаживая.

- Бусинка моя. - Наклонился и провел лицом по ее щеке, шее. - Ты как? Позвонить Лехе?

- Вячек, люблю тебя.

Она резко повернулась и обхватила его за плечи, чуть ли не вцепилась. И смотрела так. Боруцкий замер, не зная, как реагировать. В ее глазах снова появился тот же лихорадочный блеск. И дышала она уже тяжело, быстро, словно задыхаясь. И это признание, оно было не таким, как всегда, когда она ему говорила о своих чувствах. Каким-то надсадным, вымученным, тяжелым.

- Я знаю, девочка моя. - Стараясь не подавать виду, что у него мороз пошел по позвоночнику от этих слов и ее взгляда, Вячек наклонился и прижался губами к виску жены.

- Нет, Вячек. Ты не понимаешь. - Она еще сильнее сжала пальцы, чуть ли не надрывая ткань его сорочки. - Я, ведь, больше всего люблю тебя. Я же знаю это. Я же помню. Я же молилась о том, чтоб ты только живым остался. Что угодно за это отдать была готова. Сама умереть...- Она говорила хрипло, облизывая сухие губы, которые начали шелушиться. Он даже с болью увидел, что уголок нижней треснул, и там запеклась капелька крови.

- Не надо, Бусинка. Не надо. Давай, воды попьешь. Я Леху позову. Он сейчас, быстро подъедет. - Попытался он отвлечь ее, успокоить. - Еще капельницу поставит.

Обхватил плечи Агнии рукой, а второй пригладил короткие волосы, растрепавшиеся и слипшиеся прядями от того, что ее кидало то в жар, то в холод последние несколько часов.

- Я же столько хотела этого. - Будто и не слыша его, она продолжала бормотать. - Господи! Я так тебя люблю! Почему же я сейчас могу только об этих таблетках думать, что они мне давали?! ПОЧЕМУ? - Ни с того, ни с сего, закричала она. - Почему не могу сосредоточиться на том, что главное, что важно? Почему, кажется, на что угодно готова, лишь бы получить этот наркотик? Почему, Вячек? - Под конец Агния уже шептала, так тихо, что он прислушивался.

И от каждого ее слова ему становилось только хуже.

- Это пройдет, маленькая моя. Обещаю, Бусинка. Пройдет. Ты сильная. И я рядом. - Он снова принялся целовать ее лицо.

Отстранился на секунду, взял стакан с водой, который стоял на подоконнике, и прижал к ее губам, заставляя пить. Вячеславу самому становилось больно, когда он видел, что ее губы трескаются от растерянных криков жены.

Агния послушно отпила, хоть и с видимым трудом заставляя себя двигаться, глотать. И тяжело упала на подушку, словно все силы растратила на эти несколько движений. Закрыла глаза, на ощупь нашла его руку и потянула, прижав к своей щеке.

Его немного отпустило. Ровно до того момента, пока она снова не заговорила.

- Откуда ты знаешь, Вячек? Откуда? - Тихо прошептала она. - А если это теперь всегда так будет? Что я должна напоминать себе о том, как люблю тебя? Я же с ума сойду...

- Нет. - Он словно рубанул, так резко рыкнул это короткое слово. Заставил себя вдохнуть, чтобы успокоиться. Схватил ее за щеки и заставил на него глянуть. - Не будет всегда. И с ума не сойдешь. Это пройдет. Я тебе обещаю, слышишь, Бусинка?! А ты - просто постарайся минутку продержаться. Эту. Потом еще одну. Не надо о жизни думать. Продержись минуту. И еще одну. А там - разберемся.

Она посмотрела на него с удивлением. Хоть какое-то чувство кроме этой проклятой потребности и усугубляющегося разочарования.

- Это поможет. Я тебе говорю. Честно. - Вячеслав прижался лбом к ее лбу. - Это помогает. Я по себе знаю. - Он не весело усмехнулся.

Агния моргнула. Тяжело сглотнула.

- Ты же никогда наркотики не пробовал, Вячек. - Прошептала она. - Ведь, не пробовал же? - Агния нахмурилась.

Он рассмеялся. Даже в такой гребанной ситуации она переживает о том, что он делает или делал. Неужели, даже силы найдет мораль ему, в случае чего прочитать? У его Бусинки всегда были очень твердые жизненные взгляды и понятия о том, что "хорошо", а что "плохо". Одно непонятно, как ее угораздило при этом полюбить бандита и уголовника? Впрочем, ему ли жаловаться?

- У каждого свои зависимости есть, маленькая. - Он поцеловал ее в уголок рта. Туда, где так и осталась маленькая трещинка. - И своя ломка.

Она, определенно, собралась его допытывать, выясняя, что к чему. А Вячеслав до сих пор не знал, стоит ли его Бусинке знать о том, как близко он был когда-то к тому, чтобы причинить ей боль, подчинить себе. И не казалось ему это время подходящим для таких откровений.

Тут по квартире разнесся резкий звук звонка, спасая Вячеслава.

Он глянул на часы.

- Это Алексей. Он обещал приехать. - Еще раз поцеловав жену, Боруцкий поднялся. - Сейчас станет легче, Бусинка, обещаю. - Он осторожно провел по ее щеке пальцами.

Агния слабо и вымучено улыбнулась. И то прогресс.

Боров пошел открывать врачу. И был крайне удивлен тем, что того уже впустил Соболев. Но еще больше его удивило то, что помимо так же удивленного такой "толпой" Лехи, у порога квартиры стоял Никольский, бывший глава областного управления службы безопасности страны, а ныне - начальник службы безопасности самого Соболя.

- Ей плохо, - с слышимой претензией бросил Вячеслав врачу, наблюдая за тем, как Никольский что-то отдает Соболеву.

- Эта ночь будет самой трудной. - Проворчал в ответ Леха, проходя мимо него в спальню. - Ей надо это перетерпеть, хоть я и постараюсь по максимуму облегчить состояние Агнии. - Алексей остановился и серьезно глянул на Вячеслава. - И тебе, Боров, надо перетерпеть. Не вздумай глупостей наделать. Ее я транквилизаторами накачаю. А вот ты...- Тихо предупредил друг.

- Не дурак. Понимаю. - Проворчал он, не признаваясь, что это не так и легко - просто терпеть, глядя на ее страдания.

Но постарался сам прибегнуть к тому же способу, о котором только что сказал Бусинке. Он вытерпит. Эту минуту. И сильнее его корежило. А тут - здоровье его девочки, ее жизнь на кону.

- Слава.

Боруцкий обернулся, глянув на Соболева, который, уже куда-то отправив Никольского, ждал его в дверях.

- Мне ехать надо. Насчет самого плана - еще встретимся, согласуем. - Тихо сказал Соболев, когда он подошел впритык. - Это тебе. Думаю, хватит ума применить. - Он сунул ему в руку какую-то флэшку. - С этим тебе Шамалко ничего не сделает, даже если попробует тебя прижать в обход меня. Только по-умному действуй. - Соболь хмуро глянул на него. - За то, что здесь, - он махнул головой на флэшку, которую Боруцкий пока сунул в карман. - Моя жена слишком дорого заплатила.

Не имея понятия о том, что же там на этой флэшке, Вячеслав кивнул. Честно говоря, ему сейчас не до того было. Хотелось вернуться к Агнии, дождаться, пока Леха поставит все капельницы и даст все, что там надо. А потом - лечь рядом с ней и обнять. Чтобы ей помочь. И чтоб самому справиться.

Ночь они выдержат. Вместе. Впервой, что ли?

Соболев махнул рукой на прощание и молча вышел, а Вячеслав закрыл замок и пошел в комнату. У Федота ключ есть, сам откроет.

Девять лет назад

- Бусинка, маленькая. - Она с удивлением и недоумением смотрела на Вячеслава Генриховича, который вдруг уселся на корточки перед креслом. - Я тебя обидел вчера?

Боруцкий смотрел на нее как-то непонятно.

И выглядел так... ну..., помято, если корректно. Впрочем, неизвестно еще, как она сама выглядит после ночи, проведенной в кресле. А все равно, даже сейчас, он ей казался очень красивым. И как она только могла когда-то посчитать, что он...

О, Господи! Вячеслав Генрихович, кажется, что-то еще спросил. А она не услышала, сидит, и пялится на него, как дурочка. И внутри столько всего смешалось, что просто жуть!

Он ее поцеловал вчера.

Ох, день у нее вчера, видно, был такой. Целовальный. Вот, до этого ни одного такого дня. А тут всех так и тянуло - напиться и поцеловать Агнию. Хотя, конечно, понятно, что Вячеслав Генрихович не собирался ее целовать. Вон, и сейчас, судя по всему, вообще не помнит, что вчера было. И хорошо, наверное, потому как Агния сама не знала, что чувствует в этот момент, и хочет ли, чтобы он знал.

Она не знала, как ему в глаза посмотреть.

Ей и стыдно было отчего-то, и неловко как-то, и щекотно даже. И только от того, что она вспомнила этот поцелуй - в животе что-то сжалось, так...ох, Агния не знала как. Но аж до пальцев ног дрожь прошла, и по всему телу волоски маленькие на коже "дыбом" встали. И дыхание перехватило так, что пришлось закусить губу и отвести взгляд от Вячеслава Генриховича. Она боялась, что он поймет.

Вот, не знала Агния как, но догадается, что поцеловал ее. И что ей...

Господи! Ей это так понравилось.

Да, она растерялась сразу, да, не знала, что делать и куда руки деть. И язык еще.

Ой, странно так. Агния, вот, всегда думала, что при поцелуях надо будет с носом что-то делать. Ну, не в смысле, что он у нее там выпирает, или что-то в этом роде. Но когда два человека, с носами оба, прижимаются друг к другу губами, те, по логике, должны мешать. И чтоб этого избежать, надо же что-то делать...

А оказалось - нет. Не мешает. Или это потому, что ее Вячеслав Генрихович держал, и уж он-то знает точно, как надо поворачивать голову, чтоб не мешало там ничего.

И вот Сашка ее тоже поцеловал. И тоже, выпивший - так ей противно и гадко было. А Вячеслав Генрихович, вроде, и раз в пять больше пьяный был, а от его поцелуя - у Агнии голова закружилась. И сердце заколотилось тогда так, что казалось, из груди выпрыгнет. И, вообще...

- Бусинка. - До нее, наконец-то, дошло, что Вячеслав Генрихович так и сидит перед ней.

Еще более мрачный и серьезный, чем две минуты назад. И руки у него в кулаки сжаты. И взгляд такой... такой...

- Господи, что же я с тобой сделал, что ты и ответить боишься? - Чуть ли не просипел он.

Агния удивленно вскинула голову.

- Вы? Нет, что вы! Вы - ничего, Вячеслав Генрихович. - Она даже наклонилась, совсем не подумав об этом, и схватила его за руку своими ладошками, с трудом обхватив сжатый кулак. - Ну, то есть. Вы, конечно, покричали, это да. Ну, так я же и не спорю, что была виновата.

Агния попыталась заглянуть ему в глаза. Про поцелуй она говорить не будет. Это ее, точно, не обидело. А Боруцкий забыл и хорошо. Потому что ей бы тогда сил на него смотреть от смущения не хватило бы. Да и ясно, что в трезвом состоянии он и не глянул бы на нее с такими мыслями. И не подумал бы целовать. Наверное, не узнал, перепутал с кем-то.

Он как-то странно глянул на свою руку и ее ладони, которые эту руку держали. Так... ну, будто "завис". Вот какой-то у него отрешенный взгляд стал, словно Вячеслав Генрихович о чем-то подумал и вообще забыл о том, где он сейчас и с кем. Хотя, ей откуда знать, может так всегда на следующее утро у людей, которые много выпили накануне?

- Ничего? - медленно переспросил он, подняв глаза. Внимательно посмотрел на Агнию. Даже прищурился.

И, кажется, его глаза остановились на ее губах.

У Агнии пересохло во рту. Нет, вряд ли. Показалось. Это она просто все время только о поцелуе и думает.

- Ничего, - судорожно дернула она головой, стремясь то ли успокоить его, то ли отвлечь внимание от своего рта. И только тут поняла, что так и держит его за руку.

Агния смутилась еще больше и как-то неловко отдернула руки.

- Извините, - смущенно пробормотала она.

Боруцкий ничего не ответил, продолжая изучать ее лицо. Поднял руку, которую она до этого держала, и прижал кулак к стиснутым губам.

- Я тебя бил? - Вдруг огорошил он ее неожиданным вопросом.

Агния пораженно уставилась на него, совсем забыв о вежливости. И о смущении. Даже не моргала, наверное.

- Вы что? Вячеслав Генрихович? Нет, конечно! - Испытывая почти возмущение, что он такое себе навоображал, она передернула плечами. - Вы, конечно, громко кричали, я этого не отрицаю, ну так и я кричала. - Тут она смутилась и вперила глаза в пол, ухватилась пальцами за край своей кофты. - Извините меня, кстати. Я не хотела на вас кричать. Знаю, что это очень невежливо. Мне просто очень надо было вам объяснить, а вы не слушали. - Она робко глянула на него из-под волос.

Вроде бы, он не стал сердиться после ее признания. Наоборот, ей показалось отчего-то, что Боруцкий пытается теперь скрыть за своим кулаком улыбку.

- Будем считать, что мы квиты, - тихо заметил Вячеслав Генрихович все еще хриплым голосом. А увидев, что она смотрит на него, Боруцкий усмехнулся открыто. - Ты мне, Бусинка, вот что объясни, - он уперся коленями в пол, совсем впритык встав у ее кресла и, протянув руку, провел пальцами по ее щеке, - если это не я тебя обидел, то откуда у тебя такой фингал на щеке?

- Что? - Она так удивилась, что даже сама щупать щеку стала, словно могла так что-то понять. - У меня здесь синяк?

Боруцкий кивнул, сквозь чуть прищуренные глаза, наблюдая за ее действиями. Оглянулся, взял со стола пачку с сигаретами и вытащил одну. Сжал зубами, но не прикурил. И Агния оглянулась, только в поисках зеркал. А тех, как выяснилось, в кабинете у Вячеслава Генриховича не было.

- Я не знаю, - растеряно заметила Агния, потирая щеку, которая действительно болела, когда она касалась. - Ой. Я не помню, чтоб ударялась.

Боруцкий, так и продолжая держать незажжённую сигарету, все это время смотрел на нее. И улыбаться перестал. Наоборот даже, его лицо вдруг показалось ей мрачным.

- А чтоб тебя били, помнишь? - Кажется, он ей не поверил.

Агния даже губы закусила, пытаясь вспомнить.

Только вот, на него глянула и все. И теперь она "зависла". Смотрела на Вячеслава Генриховича, и снова отвернуться не могла. Ей вдруг захотелось сделать то, на что смелости хватило только вчера, когда он спал, да и то, Агния сама толком не поняла, что дернуло ее, что заставило гладить его волосы. Провести рукой по напряженному затылку, коснуться плеч. Он казался таким напряженным, словно даже подрагивал весь. Не по настоящему, а как ощущаешь гудение у огромного высоковольтного столба. Когда видишь - металл неподвижен, а воздух вокруг практически видимо дрожит. Вот и вокруг Боруцкого вчера, казалось, воздух дрожал от напряжения.

Ей и сейчас хотелось это сделать - дотронуться, погладить. И по щеке его провести, проверить, действительно ли щетина у него на подбородке, которую сейчас было видно в утреннем свете, такая жесткая, как кажется. Или...

- Бусинка? Ты чего, маленькая? - Вячеслав Генрихович, кажется, серьезно встревоженный ее периодическими "зависаниями", наклонился, нависнув над ней. - С тобой все в порядке? Что-то случилось? Тебя обидел кто-то вчера? Ну, кроме того, что я кричал. - Как-то невесело хмыкнул он.

- Да, нет, никто.

Она постаралась разобраться в том бардаке, в который сегодняшним утром превратился ее разум. Вчера столько всего было, и ее тоска, и поезд, и Сашка этот, дурной, со своим поцелуем...

- Ой! Это я об столик ударилась! Вспомнила! - Искренне обрадовалась она. - Поезд дернулся, а я как раз Сашку толкнула, чтоб отстал. А он из-за этого упал и меня толкнул, и я об угол стола щекой ударилась. И коленом об пол. - Агния дотронулась до колена, то тоже побаливало.

- Сашку? - Боруцкий распрямился. Щелкнул зажигалкой. Но не поджег сигарету, а затушил огонек. И снова щелкнул, зажигая новый огонек. - И кто такой у нас Сашка?

Агния с некоторым удивлением глянула на него. В голосе Вячеслава Генриховича проскользнуло что-то такое непривычное ей, что аж дрожь по спине прошла.

Или это она теперь на него будет так реагировать все время после поцелуя? Ой, беда, так же сложно общаться будет.

Только что-то другое было в этом.

- Я его не знаю, в общем-то. Он с четвертого курса, вроде. Они с Толей в мое купе сели. Выпить предложили, но я отказалась. - Она глянула на него, и вдруг почему-то умолкла. Спрятала руки в карманы и опустила ноги, собираясь встать с кресла.

- И? - Боруцкий сместился всего на полшага. А она теперь не могла никуда двинуться.

- Да и все, в общем-то, Вячеслав Генрихович. - Она пожала плечами.

Боруцкий снова щелкнул зажигалкой.

- Нет, Бусинка, не все. - Он медленно покачал головой. Нахмурился и провел ладонью по лицу. - У тебя синяк на всю щеку. Это, точно, не все. Я слушаю дальше.

Она отвернулась к спинке кресла. Агнии было стыдно, и опять накатила вина за то, что она с ним тогда поспорила. Как теперь все рассказать? Ведь Вячеслав Генрихович был во всем прав.

- Эй, маленькая. - Боруцкий, кажется, подошел вплотную к креслу.

- Вячеслав Генрихович? - Грустно вздохнула Агния, принявшись выводить какие-то узоры на кожаной обивке сиденья.

- Что? - Как-то напряженно отозвался он.

- А мы помирились, правда же?

Боруцкий молчал секунд двадцать. Она считала про себя.

- Помирились? - Переспросил он каким-то, совсем непонятным ей голосом. - Да, наверное. Если считать, что мы ссорились. - Вячеслав Генрихович опять щелкнул зажигалкой.

- Мне не надо было с вами спорить. - Агния вздохнула еще тяжелее. - Я теперь это понимаю. Правда. Вы правы были. Во всем правы.

Позади нее что-то стукнуло, словно Боруцкий уронил что-то и то треснуло. Но Агния, глянув на пол, вроде ничего не увидела.

- Бусинка, тебя кто-то тронул? - Спросил он голосом, в котором ей вдруг почудилась такая ярость, что Агния обернулась.

Боруцкий, действительно, выглядел злым. Нет, выражение его лица не поменялось. Но глаза. Те самые, которые ее саму так испугали при первой встрече - его глаза стали просто бешенными.

- Ну, не то, чтобы. Нет, наверное. - Она как-то растерялась. Только теперь не смущенно, а потому, что не знала, как на это реагировать. И отчего он злится.

- Наверное? Или тронул?! - Вдруг рявкнул Боруцкий.

Агния даже вздрогнула.

Он увидел это и, ругнувшись сквозь зубы, резко отвернулся.

- Ты мне скажешь, что случилось в этом долбанном поезде, или мне из тебя клещами все тянуть? - Гораздо тише, хоть и с раздражением потребовал Боруцкий, начав постукивать зажигалкой по столу.

А Агния вдруг увидела, что та - треснутая. Странно, пять минут назад, вроде, целая была.

- Агния?

Он очень редко называл ее по имени. Совсем-совсем. Наверное, сильно сердится.

- Вячеслав Генрихович, ну, ничего такого. Они просто выпили много, вот и все. - Затараторила Агния, пытаясь все объяснить. И надеясь, что он ее простит, что перестанет злиться на нее, если она расскажет, признает, что была неправа, осознала. - И Сашка этот полез ко мне целоваться. Я его оттолкнула, а тут поезд качнулся, и он упал. На меня. Ну а потом, я вам уже говорила, я его отпихнула, и сама упала. А поезд как раз остановился. Мы в соседнем городе были. И я выскочила из этого поезда. Ну и все. Позвонила Вове с вокзала. И на электричке вернулась. А он меня встретил и сюда привел. Вот и все. Не сердитесь, Вячеслав Генрихович, пожалуйста!

Попросила Агния, видя, что Боруцкий так и стоит к ней спиной, не поворачивается.

И даже не шевелится, кажется.

Боров знал, как минимум три способа раскрошить человеку голову. Пуля, к примеру, хорошо справлялась, особенно, если всадить их несколько, а еще лучше одну, но из дробовика. Машиной можно переехать. Да, хоть кирпичом или ботинком, если достаточно силы приложить. Но вот то, что череп можно взорвать одними словами - он понял только сейчас. И дело не в долбанном похмелье, от которого его голова просто гудит. По правде сказать, его сейчас пробрало так, что Боров даже отодвинул на второй план непонятки с поцелуем и тем, почему Бусинка о том промолчала.

Мать его так, а! Убьет. Он убьет этого сопляка. По земле размажет.

Боров не был фанатом воображения и всяких домыслов. Он предпочитал конкретику и реалии. Но сейчас, слушая ее сбивчивые оправдания, он, будто наяву, очень четко представлял себе все, о чем говорила Бусинка. И то, что она не говорила, потому что ни хера не смыслила в мозгах пьяных пацанов. А он смыслил.

Бля! Да он сам, что, о чем-то более возвышенном думал всю прошлую ночь? Потому и в намерениях тех сопляков не сомневался. Даже, если бы не в поезде, кто помешал бы им потом, по приезду, к его девочке подкатывать? Но и без этого, без того, что те могли бы вытворить в Киеве, ему хватало поводов, чтобы бушевать. И каждое торопливое, какое-то неуверенное слово Бусинки только добавляло силы его злости и ярости.

То, что кто-то полез ее целовать, то, что она ударилась, вынужденная сама защищаться и справляться с этим. И потом... Его девочка, его Бусинка одна в другом городе, на вокзале из-за каких-то пьяных недоумков! А эта гребанная Зоя Михайловна куда смотрела?! Где она была? Ведь знала же, что Агния еще ребенок...

Зажигалка хрустнула совсем, и по пальцам прошел холод от вытекших капель сниженного газа.

- Не сердитесь, Вячеслав Генрихович! - За его спиной Бусинка вскочила-таки с кресла и, кажется, подошла к нему.

Блин, она че, издевается? Реально решила, что это он на нее сейчас сердится? Он попытался, правда, попытался взять себя в руки. Только злоба клекотала в нем с такой силой, что задача казалась непомерно сложной.

"Урою, падлу", мысленно пообещал он себе, "все, что можно - переломаю".

- Я, действительно, поняла, что вы были правы. И не из-за того, как они в поезде себя вели. Еще до этого. Я и ехать уже не хотела, и вообще, очень жалела, что начала спорить с вами...

Совсем, как вчера, он вдруг почувствовал прикосновение ее ладони к своей руке сзади. Те же маленькие, тонкие пальчики, ладошка, которая просто утонула бы в его кулаке, позволь Вячеслав себе ее сжать.

И точно так, как вчера, ухнуло внутри так и не унявшееся желание. Только не злое уже, не обиженное. И не то, контролируемое и привычное. Иное, совсем не подчиняющееся его пониманию и воле. Такое, что пришлось зубы сжать до скрипу. Кажется, и сигарету уже до волокон фильтра разжевал. И поцеловать ее захотелось так, что аж нерв на виске задергал.

Все. Попал.

- Стоп. Все. Остановились.

Он не отскочил от нее, как сделал это вчера. Не заорал, требуя убраться. Просто обернулся, этим прерывая прикосновение, последствия которого пока не мог бы проконтролировать.

- Мы уже решили, что помирились, Бусинка. "Кто старое помянет..." - Стараясь сохранить как можно более невозмутимый вид, Боруцкий подмигнул ей и отошел к окну.

Вид. Блин.

Да он, наверное, вообще, сейчас на чудище какое-то смахивает. С такого бодуна, небритый, помятый весь. Прокуренный насквозь. Как это она еще не струхнула и не сбежала? Подошла, прикоснулась. И не противно, что ли? Ему самому было не особо в кайф. И в душ хотелось, и переодеться. И стопку. И чая крепкого, или хоть кофе, на крайняк. А тут девчонка, и не кривится.

И, почему, вообще, ночью не ушла?

- Да, Вячеслав Генрихович, - она с готовностью кивнула, кажется, успокоившись.

- А ты почему вчера домой не ушла? - озвучил он свой вопрос, наблюдая за пустым переулком и размышляя вовсе не об этом.

- Так, поздно было, Вячеслав Генрихович, почти два часа ночи. А мне как-то неудобно стало Вове звонить. А самой - страшно. И... - Девчонка как-то замялась. - И, просто.

Он повернулся, чтобы глянуть на нее и разобраться в том, о чем Агния думает, но она отвернулась от него.

Честно говоря, так и тянуло спросить про поцелуй. Вот, будто кто за язык тянул, как у любопытной бабы. И Боров усилием воли сдерживался. Но все же, пока не понял, чего же это она опускает такую деталь. В том, что ему самому это не привиделось, он был уверен. А она - что думает? Что, как тот пацан, о котором говорила только что - напился и полез приставать? По-детски не придала значения? Или еще чего, такое же "лестное". Или боится, что он...

- Вячеслав Генрихович? - Она позвала его, не поворачиваясь.

Так и стояла к нему спиной, разбирая пальцами длинные, спутавшиеся за ночь волосы, похоже, собираясь чего-то заплести.

- Что?

Надо отойти от окна.

Вон, совсем осип. Или это от криков прошлой ночью?

- Я, наверное, пойду домой, да? - она глянула на него мельком, искоса, через все эти волосы.

"Нет", хотелось ему сказать. И отпускать не хотелось. И, вообще... Но Боруцкий не собирался проигрывать сейчас, если сумел вытерпеть всю эту длинную, долбанную ночь.

- Наверное, еще и в консерваторию, хоть на вторую пару, успею, - продолжала говорить она. - У меня, конечно, разрешение на пропуски, на всю неделю, как и у всех, кто поехал. Но, раз уж я осталась...

- А когда ты вернуться должна была? - Вынув изо рта полностью измочаленную сигарету, Боров бросил ее в пепельницу.

Глянул на стол, где во всей этой "куче-мале" лежала пачка. Но новую не взял.

- В воскресенье, кажется. А что? - Агния совсем обернулась, перебросив свободно-заплетенную косу через плечо.

- Ничего, маленькая. - Он подошел к столу, пока Бусинка начала что-то искать в своей сумке. - Давай, дуй домой. И, лучше б отоспалась сегодня, раз уж законное право есть. - Ухмыльнулся Боров, настойчиво игнорируя боль в голове.

Она улыбнулась.

- Ну, не знаю, я еще посмотрю, - Агния подхватила куртку, сумку, и уже направилась к двери.

Он так и стоял у стола.

- Стой.

Борову аж самому по слуху резануло, настолько ему его же оклик прошлую ночь напомнил.

А девчонка, хоть бы что, спокойно обернулась.

- Да?

- Сюда иди. - Махнул он рукой. - И, слышь, тебя кто пустил-то вчера? - Пока она подходила, поинтересовался Боруцкий.

Агния удивленно глянула.

- Федот ваш. Я знаю, что мне сюда нельзя после шести вечера. Но я так хотела извиниться. А Вова не знал где вы, позвонил по моей просьбе Федоту, и тот сказал, что вы в клубе. Даже разрешил Вове меня сюда привезти, когда я в город вернусь. И он меня встретил с заднего входа.

Господи. Чистое дите. Ни одной задней мысли.

Ему и смешно было, и внутри противно от своих собственных мыслей, которые никуда не девались, хоть и понимал он все о ее возрасте. И злость с новой силой всколыхнулась. Плеснулась в голову. И заставила сжать кулаки.

Федот, значит. Сука.

Она так и стояла рядом, снова с неуверенными, полными ожидания глазами, похоже, опасаясь, что он ее будет вычитывать и за проникновение в клуб.

Боров хмыкнул.

- Ладно. Опустим. И, на вот, - он осторожно достал из кучи хлама на столе сначала одну сережку. Потом вторую. Те смотрелись совсем крохотными в его ладони. Он и застегнуть бы их не смог своими пальцами, наверное. - Забери. И не бросайся больше. Обижусь.

- Не надо. - Она так радостно улыбнулась, что и у него губы, против воли, дернулись в ответ. И прижать ее к себе захотелось. Но Боров, ясное дело, даже не двинулся. - Не обижайтесь. Я ж не из-за злости или потому, что не ценю...

- Все, Бусина, я понял. Закрыли тему. - С усмешкой прервал он очередной поток ее объяснений. - Давай, иди. - Он махнул головой.

Девчонка схватила сережки, чуть коснувшись его ладони, и быстро ушла, на пороге обернувшись и еще раз ему улыбнувшись. А Боров сжал на минуту руку, постоял, и, наконец-то закурил, перевернув вверх дном содержимое ящика стола, пока обнаружил спички.

После третьей затяжки он вышел из своего кабинета и пошел по тихому коридору, подозревая, что знает, где найти друга.

Как он и думал, Федот расселся на одном из диванчиков в основном зале. То ли не спал ночь, стерег. То ли уже проснулся. Вон и кофеварка стоит перед ним. Две чашки. И бутылка с одной рюмкой. Пустой. Услышав его шаги, Федот поднял голову.

Боров молча подошел и, так и не сказав ничего, со всей силы заехал ему кулаком в нос. Так, что тот затылком ударился о спинку дивана, на котором сидел.

- Бл...! Ты че, охренел совсем?! - Зажав нос ладонью, Федот вскочил на ноги, явно, не собираясь простить такое "доброе утро". - Боров, ты совсем планочный стал? Какого хрена?!

- Ты что творишь, падла? - Ухватив друга за затылок, Боруцкий пресек попытку ответного удара. - Ты зачем девчонку сюда вчера пустил? Ко мне? В таком состоянии?

- А че? Не полегчало, смотрю? - Хмыкнул Федот, сплюнув слюну и кровь на пол. - Че, не стоила она такого мандража...

Он чуть об стену его еще не приложил, вдобавок.

Вячеслав еще там, в кабинете, когда она про Федота сказала, понял, что не просто так все. И это предложение выпить, с которым друг явился внезапно вечером, и появление самой Бусинки. Понял. И даже оценил. А все равно, вся нерастраченная энергия, злость, ярость, бушевали внутри, требуя крови. Всех подряд и кого попало.

Не надо было быть гением, чтобы понять план друга. Тем более что тот самого Борова очень хорошо знал.

- Слушай меня, сука! - Он ощутимо встряхнул Федота. - Ты хоть понимаешь, что если бы я хоть пальцем ее тронул, как ты, кажись, и планировал, я бы тебе сейчас не нос сломал, а мозги на стену вышиб бы?! Я б себя потом удавил, за то, что ее тронул, ты, недоносок!

Он оттолкнул Федота от себя, так, что тот снова упал на диван. Повернулся к столу и, схватив чашку с подогрева кофеварки, глотнул крепкого кофе.

- Так, я не понял. Она чего, так и осталась целкой? Ну, ты, блин, и даешь, Боров! - Федот уставился на него, похоже, обалдев. - Вы там что, разговоры вели всю ночь, что ли?

- А твое, какое дело?! Хоть семечки щелкали. - Он зло глянул на друга. - Радуйся, что живой. И молчи себе в тряпочку.

- Е-мое! "Вот из плесени кисель!..."

- Федот! - Боров еще глотнул кофе.

- Чего, Федот?! Чего?! - Видно, пришел черед друга орать.

Подскочив, тот схватил какие-то салфетки и принялся-таки вытирать с губ и носа кровь. Смял, бросил прямо на пол. И снова глянул на Вячеслава. Тяжело так.

Резкими движениями открутил бутылку водки, налил и выпил.

- Твою мать, Боров. Я, конечно, тоже хорош. "Сознаю свою вину.

Меру. Степень. Глубину...". Но, блин! Ты, хоть понимаешь, как влип?! Ты понимаешь, что...

- Не учи папку жить. - Боров сел прямо на стол и обхватил руками все еще гудящую голову. - Не дурак и не дебил. Все я понимаю. - Он сжал переносицу пальцами. - Прибить бы тебя. Чтоб не устраивал больше заговоров. И чтоб не спаивал. - Уже беззлобно ругнулся Боруцкий, думая о другом. Пронесло, и хорошо.

Федот молча наполнив рюмку и протянул ему.

Боров взял, покрутил пальцами, не отрывая от стола.

- Слушай, ты ее вчера, когда привел ко мне. Ты ее видел?

- В смысле? - Федот глянул на него как-то подозрительно.

- В смысле, в смысле, фингал у нее на щеке видел?

- Боров, оно мне надо, к малолеткам присматриваться. - Федот хмыкнул. - А что случилось-то?

- Ага, ты у нас сутенер, блин. Ты у нас не смотришь, просто из детей - шлюх делаешь, и все. - Боруцкий отставил рюмку, так и не притронувшись.

- Боров... - Попытался возмутиться друг.

- Цить! - Велел он, пытаясь думать с этой головной болью. - Ты знаешь, что, Федот. Пусть кто-то из наших ребят, что попроще, покрутятся в консерватории этой, где Бусинка учится.

- И?

- И узнают мне все про Сашку, который на четвертом курсе, и сейчас укатил в Киев.

- А че это за пацан? - Федот нахмурился.

- А ничего. Инвалид это. Вот вернется, и станет инвалидом, если не трупом. - Боров поднялся. - Достало меня тут все. Поехал я домой. Созвонимся.

Глава 13

Наше время

Он добрался до флэшки чуть ли не в двенадцать ночи. Пока Алексей закончил со всеми капельницами, пока Федот слонялся по квартире, вроде и поддерживая, а в тоже время, раздражая Вячеслава своим мельтешением. Пока Бусинка, наконец-то, успокоилась и снова уснула под действием всех этих лекарств. Короче, Боруцкому совсем не до того было. Он и забыл о флэшке, и уже сам почти улегся, когда что-то в мозгу все-таки щелкнуло. Пришлось вставать и идти в соседнюю комнату к ноутбуку, потому как не стал бы Соболь ему какую-то дребедень с таким важным видом совать.

А теперь, просматривая папки и отчеты, он понял, что Константин дал ему в руки если и не полную власть над Шамалко, то бешеный инструмент влияния - точно. И если часть из этого слить кому надо, а что-то отдать прессе, даже в виде провокации и наговоров - позиция Виктора на выборах пошатнется. Собственно, судя по словам Константина, от этой позиции уже и так ничего не осталось, но об этом знает пока только ограниченный круг людей, к которому сам Шамалко не принадлежит. А значит на того этим всем можно давить.

Информация о транзите наркотиков, махинации с государственной недвижимостью, как в прошлом, так и в настоящем. Даже схема транзита "живого товара" за рубеж. Что ж, нельзя сказать, что Борова что-то из этого удивило. Знать-то он знал, но вот документы, факты, числа - это куда весомей и серьезней. Даже интересно стало, как это Соболь столько накопал. Или, Карина, его жена, точнее, если верить Константину. А тут, наверное, удивляться не стоит, кем она была совсем недавно, Боров знал, а через постель к мужику не только в бумажник залезть можно, а куда угодно. Особенно, если жизнь заставит.

Впрочем, не так существенен источник информации, как способ ее использования. Соболь не шутил, с этими документами Шамалко его уже не достать. Но у Вячеслава то цель иная. Он не отсиживаться собирался, а прикончить эту падлу. И вот как этого достичь быстрее, и побольнее для Виктора, учитывая имеющиеся теперь аргументы, стоило подумать.

Обязательно стоило. Только не сейчас. Он старался, а все равно не мог сосредоточиться на чем-то, кроме Агнии дольше десяти-пятнадцати минут. Слишком нестабильным и непростым было ее состояние, чтобы именно в этот момент разрабатывать план мести. В конце концов, если исходить из слов Соболя, три-четыре недели до смерти Картова, у него еще есть в запасе. И там еще столько же где-то, плюс-минус неделя. Решит.

Захлопнув крышку ноутбука, Вячеслав пошел назад, в спальню. Бусинка за это время не проснулась. Леха ввел ей на ночь более сильные лекарства, пообещав, что они помогут Агнии перетерпеть ночь.

И это было хорошо.

Погасив даже свет в коридоре, чтобы не побеспокоить ее, Вячеслав разделся и лег рядом с женой. Он точно знал, что никогда не признается, даже ей не расскажет, как у него сейчас дрожали руки, и что он чувствовал, просто вытянувшись около нее на этом старом диване.

Эта квартира, эта комната, и диван тот же самый. Сколько всего случилось здесь, в этом доме. Сколько было сказано между ними, а сколько так и не произнесено, спрятано во взглядах и жадных вдохах. Сколько они оба здесь так старательно скрывали друг от друга. И сколько потом этих тайн выплеснулось, когда не хватило больше сил сдерживать, запирать все...

Он подвинулся ближе, ощущая, как Агния стала вздрагивать во сне, будто бы ей было холодно, и она пыталась обхватить себя, чтобы согреться. Вячек подтянул одеяло выше, закутав ее по самую шею, обхватил жену руками, обнимая крепче. И, зная, что все равно не сможет уснуть, пока она в таком состоянии, принялся размышлять, как использовать данные, которыми теперь владел.

Девять лет назад

Прошло три дня после ее несостоявшейся поездки в Киев.

Агния все же решила посещать консерваторию, бесцельно сидеть в пустой квартире было не так уж и весело. А общаться, так или иначе, ей было не с кем, кроме Вячеслава Генриховича, только не дергать же его всякий раз, только когда хотелось поговорить? К тому же, Агния надеялась, что все же сумеет подружиться с кем-то из тех, с кем посещала лекции и пары. Но пока ей не везло. И больше всех Агния разговаривала с Вовой. Который Лысый. Не очень разговорчивая компания, если честно. Но все же, не своя собственная.

За эти три дня она только однажды видела Боруцкого. Он приезжал в ресторан и просидел весь их обычный ужин молча, за два часа поинтересовавшись лишь тем, все ли у нее нормально. Но при всем желании и нехватке общения, Агния была настолько рада его видеть, что сама разговаривала за двоих.

И ей хотелось больше. Всего больше. Видеть его. Разговаривать. Молчать с ним.

Странно, но да. Гораздо больше.

А еще, она не могла не думать о том непонятном не то разговоре, не то ссоре, в ночь, когда Агния так и не уехала никуда. О том, что Вячеслав Генрихович говорил. О том, что и как говорила в ответ она.

Хотя, нет. Если честно, Агния об этом почти и не вспоминала. Стоило ей подумать о том вечере - в памяти появлялась лишь одна ассоциация.

Поцелуй.

И ей тут же становилось жарко. И пальцы на руках начинали подрагивать. И кровь приливала к щекам. И она, даже находясь дома одна, не могла усидеть на месте. Принималась метаться по комнатам. И думать, думать, думать.

Хотя, можно ли было назвать "думанием" тот хаотичный бардак, который тут же образовывался в мыслях, Агния сомневалась. Вроде и понимала она, что ничего тот поцелуй не значил. И что Вячеслав Генрихович просто выпил много. И, вероятнее всего, принял ее за какую-то женщину, за свою знакомую или любовницу, а прекратить думать и воскрешать это мгновение в памяти - не могла.

Вот, кстати, у нее в эти дни появилась еще одна тема для размышлений.

Женщина Боруцкого.

Ведь, наверняка, у него кто-то был. А может и не одна женщина. У таких мужчин, насколько она могла это для себя представить, вполне могло быть и несколько любовниц. Странно так. Она знала его больше года, видела, минимум, дважды в неделю, и никогда, никогда до этого поцелуя даже не задумывалась о том - есть или нет женщины у Вячеслава Генриховича.

А теперь, осознавая, что ее поцеловать он мог лишь по ошибке, Агния не прекращала об этом размышлять. И, сказать по правде, она соврала бы, заявив, что подобные мысли ее радовали. Агнии было неприятно думать о том, кто же именно есть у Боруцкого.

Бог знает, отчего. Ведь, по сути, ей не должно было быть до этого дела. Может у него и жена имеется. И что, что Агния об этом не знала и не видела ту? Так ведь Вячеслав Генрихович и не обязан посвящать в личную жизнь какую-то сироту, над которой "взял шефство".

Кто она ему, в конце концов? Так, подопечная, свалившаяся на голову. Другой бы прошел мимо и не вспомнил, а Боруцкий, хоть и имел славу бандита, а, просто, человек не такой, добрый и хороший. Правда, крикливый. Громкий такой, тут не слукавишь. Но совестливый и хороший. Вот и помог ей. Но при этом он же не обязан посвящать ее во все нюансы своей жизни.

А Агнии теперь было просто до жути любопытно - есть ли у него кто-то? И кто? И какая?

Наверняка, красивая. Он серьезный человек. Да и статус. Тот же образ "авторитета" - обязывает. Наверное, какая-нибудь модель, с такой фигурой, что все мужчины вслед оборачиваются. Такая женщина, что сразу виден шик и класс. Такая, которая соответствует статусу. А может и много, очень много таких женщин. Даже если жена есть.

Разве Агния телевизор не смотрит? Или книги не читает? Такие люди, как Вячеслав Генрихович, никогда не обходятся одной женщиной. Их чуть ли не положение обязывает менять спутниц, одну за другой, на еще более шикарных и красивых. А еще эти все сауны, бани, и случайные...

Почему-то ей становилось как-то неприятно и горько внутри от таких размышлений. От всех этих мыслей.

Господи!

Агнии было еще и стыдно, что она думает об этом. Не ее это дело, если честно. Совсем не ее. И думать о личной жизни Боруцкого ей не стоило. Только вот не могла Агния прекратить. И если раньше даже не задумывалась, вообще, о чьей-либо интимной жизни, то теперь, как назло, не могла пропускать и игнорировать подобную тему. Ни в фильмах, ни в книгах, ни в разговорах девчонок за соседними партами на лекциях.

Раньше ее знания в этом вопросе сводились к курсу анатомии в средней школе и мнению одноклассников. Потом нежданная смерть родителей и сиротство, вообще как-то, отвлекли, отграничили Агнию от подобного. А теперь вот - она жадно интересовалась любой информацией, пусть и тайком, стыдясь, подслушивая, кто с кем встречается, как долго, и сколько девчонок меняют парни на их курсе за семестр. За три дня она узнала столько всего, что у нее голова болела, и Агния впервые поняла, как эта самая голова может "пухнуть" от избытка сведений.

Но все это было не то. Боруцкий - не восемнадцатилетний и даже не двадцатилетний парень. Он взрослый мужчина. И Агния была уверена, что он как-то иначе смотрит на этот вопрос. Как? Она даже представить не могла.

И, наверное, именно это ее и мучило. Ну и то, что уж она-то сама по себе, точно никогда бы не обратила бы на себя его внимание. И если бы не водка, он никогда бы не поцеловал ее так...

На этом этапе она старалась одернуть себя и пыталась понять, ну почему же ее это настолько зацепило? Но пока не находила ответа. Эти мысли терзали и мучали ее ночами и днями, на лекциях и, порою, даже на семинарах. Так, что она стала не всегда внимательна к словам преподавателей.

Думала она об этом и сейчас, сидя дома на своей кухне с чашкой чая. До того момента, как Агния пойдет в ресторан, было еще три часа, за окном снова шел дождь и деревья стояли совсем-совсем без листьев. Небо казалось пасмурным и темным, не добавляя никакого позитива, как и все эти глупые размышления и домыслы.

И вот тут кто-то и позвонил в дверной звонок.

Агния очень удивилась, открыв дверь. Нет, она не распахнула ту, по старой привычке, ничего не спрашивая и не глянув в дверной глазок. Боруцкий ее буквально "выдрессировал", вычитывая всякий раз, когда Агния позволяла себе подобную беспечность. И сейчас она поинтересовалась, что же это за девушка стоит у ее квартиры? Оказалось, новая соседка. И теперь Агния с интересом ту рассматривала.

Перед ней стояла молодая девушка явно старше двадцати лет, но точный возраст Агния затруднялась определить. У девушки была очень стильная, совсем как в модных журналах или у ведущих на телевидении, короткая стрижка. На лице - аккуратный легкий макияж, который только подчеркивал красоту лица новой соседки. Темно-карих глаз, высоких скул, красиво-очерченных губ. Девушка была выше Агнии на голову, примерно, и модный велюровый домашний костюм не скрывал, а облегал все "преимущества" ее красивой фигуры.

Отчего-то, наверное, потому, что как раз сейчас думала о Вячеславе Генриховиче, у Агнии в голове мелькнула мысль - а не похожа ли эта девушка на ту, которых он выбирает себе? Стало как-то неприятно и тоскливо, потому как, реально оценивая себя, Агния поняла, что вовсе несравнима с красотой и стилем этой девушки, с ее умением держаться. А то, что подать себя девушка умела - бросалось в глаза, хоть они еще не успели обменяться и двумя словам. Правда, видно из-за этих дурацких мыслей и переживаний, впечатление Агнии оказалось неоднозначным, несмотря на всю красоту девушки, и даже больше неприятным.

- Привет, меня зовут Лена. Я из квартиры, которая как раз под твоей. Сняла ее. Теперь буду жить здесь. Вот, решила познакомиться с соседями. - С искренней и широкой улыбкой проговорила девушка.

Голос у нее был приятный. Как и она вся. Но, все же, и вот тут у Агнии настроение улучшилось, с ее собственным голосом тот даже сравнивать было нельзя...

Агния чуть не вздрогнула.

Фу. Стало как-то гадко. Что это с ней? С какой стати она вдруг стала на кого-то равняться и с кем-то себя сравнивать? Выискивать недостатки в людях, которых видит впервые.

- Привет. - И все же, Агния ответила не очень приветливо. Сдержанно так. И осторожно. - Очень приятно познакомиться. Я - Агния.

- Ух, ты! - Тут же восхитилась Лена. - Какое у тебя имя интересное! Никогда не слышала, чтоб так в жизни кого-то звали.

- Ну, вот. Меня зовут. - Как-то невпопад кивнула она.

И замолчала.

Лена, наверное, чего-то ждала. Но Агния не могла понять, чего именно. Потому не спешила говорить.

- Вот, я конфет принесла. Вроде как, чтоб не с пустыми руками знакомиться приходить. - Так и не дождавшись от Агнии ничего, снова заговорила девушка. И показала пакет с конфетами, который, и правда, держала в руке. - Я уже с Алиной Дмитриевной утром познакомилась. Она мне и о тебе немного рассказала. Говорит, ты в консерватории учишься?

- Да. - Агния кивнула.

И снова замолкла.

- Круто. - Лена усмехнулась. - Я на юридическом. Уже заканчиваю.

- Интересно, наверное. - Заметила Агния, толком не зная, что произнести. Она мало что знала о праве, и понятия не имела, интересно или нет, то изучать.

- Да, очень! - С энтузиазмом кивнула Лена. - Я уже и на работу устроилась, пока секретарем. Так, больше учусь пока, опыта набираюсь. На фирму, которая недалеко отсюда. Вот и квартиру новую искала. Я сама из района. Раньше в общежитии жила. А теперь решила переехать поближе к работе. Ну и, думаю, надо с людьми, которые рядом, познакомиться. Привыкла за четыре года в общежитии, что всех знаю. Да и, правильнее так, как думаешь? Ведь всегда надо знать друг друга. Не дай Бог, случится чего. Ну, или еще что-то.

- Да, наверное. - Опять односложно согласилась Агния. - Приятно было познакомиться с тобой.

Странно, вот, вроде, полчаса назад ей не хватало копании для разговоров, а сейчас уже голова гудит от болтовни новой соседки. И хочется, чтобы она ушла поскорее. Все-таки, отвыкла Агния от нормального общения за это время.

- Так, может, чая попьем? Поболтаем? Ближе познакомимся? - Проигнорировав ее намек, Лена вновь потрясла у Агнии перед носом конфетами. - Ты мне про консерваторию расскажешь. И на чем играешь. Я в музыке, если честно, полный ноль.

Агнии совсем не хотелось ее приглашать. Вот, вообще. Захотелось закрыть дверь и вернуться в свою пустую, но родную и любимую, уютную кухню. Ту, где ей уже было сложно представить кого-то чужого. Кого-то, кроме себя и Вячеслава Генриховича.

Но воспитание и вежливость, прививаемая с детства, не позволяли отказать.

Тяжело вздохнув, она уже открыла рот, чтобы пригласить Лену войти в квартиру. Но тут открылась входная дверь у Алины Дмитриевны и на площадке показалась пожилая соседка.

- О, Агния, как хорошо. А я к тебе. Здравствуй, Леночка. - Кивнула старушка девушке, подтверждая рассказа той, что они уже знакомы.

- Здравствуйте. - Синхронно ответили и Агния, и Лена.

- Агния. Там крестный твой звонит, что-то спросить хочет. Подойди. - Алина Дмитриевна, так и стоя на пороге, махнула Агнии рукой, приглашая ее зайти.

У нее сердце ойкнуло. И свет за окном лестничной площадке, будто, стал ярче. И, вообще. Настроение сразу такое стало... Она даже Лене улыбнулась очень искренне.

- Прости. Сегодня не выйдет. Может, завтра? - Предложила Агния, схватив ключи с крючка у двери, и уже выскочила, закрывая двери за собой.

- Да, конечно. - С понимание кивнул Лена. - До завтра, тогда.

Агния кивнула, думая уже совсем о другом человеке, и проскользнула мимо Алины Дмитриевны в прихожую квартиры соседки. Здесь сильно пахло луком и жарящимся мясом. Не обратив на это внимания, она схватила телефонную трубку. И краем сознания удивилась тому, что пальцы подрагивают.

- Алло? - Голос, почему-то сорвался. - Алло? - Еще раз попробовала Агния, откашлявшись.

- Эй, Бусинка, ты там не захворала, часом? - Поинтересовался Вячеслав Генрихович. - Ты чего хрипишь?

- Нет, нормально все. - Смутившись, и радуясь тому, что он не может ее видеть, ответила она. И зачем-то ухватилась за телефонную трубку обеими ладонями. Словно бы у нее ту вырывал кто-то.

- Если нормально, это хорошо. - Хмыкнул Боруцкий. - Я, собственно, хотел проверить, дома ли ты. А то с этим твоим расписанием и учебой, не привыкну никак. А раз дома, я сейчас зайду на пару минут. Дело есть.

"Он сейчас зайдет. Всего лишь через день, после того, как они в ресторане виделись".

Агнии так тепло внутри стало. И все глупые мысли, раздражение - мигом забылись.

- Да, конечно, Вячеслав Генрихович. - Бодро согласилась она. - Приезжайте.

- Давай. - Бросил Боруцкий и отключился.

Агния еще пару секунд послушала короткие гудки. Очень осторожно вернула телефонную трубку на место.

- Спасибо. - Поблагодарила она Алину Дмитриевну, которая прошла в кухню, пока Агния разговаривала. - Я пойду.

- Нормально все? - Соседка выглянула в коридор.

- Да, все хорошо. - Ничуть не кривя душой, кивнула Агния, улыбаясь.

- Ну и молодец. Ну и умница. - Похвалила Алина Дмитриевна, улыбнувшись в ответ. - Крестному своему привет передай, как увидишь. И двери захлопни, а то у меня тут котлеты подгорают.

- Обязательно.

Ответив согласием на обе просьбы, Агния побежала домой, торопясь поставить чайник, чтобы заварить свежего чая для Вячеслава Генриховича.

Он сидел в машине, глядя на ее подъезд, и чувствовал себя полным дебилом. Как можно ощущать себя так в тридцать пять лет, при всем том, что у него за спиной, Боров понятия не имел. Но вот ведь, третий день дурью мается. И все бы ничего, да прибить Федота мало. Надо было ему сильнее врезать тогда. Чтоб, вообще, ближайшую неделю рот открыть не мог. Или, лучше, челюсть сломать. Пил бы себе тогда кефир, просунув трубочку в скобы, и шепелявил бы потихоньку. И не капал бы Борову на мозги. А теперь вот, Вячеслав, как пацан, мнется, блин.

Достав сигарету, он прикурил, отдавая себе отчет, что в ближайший час вряд ли получится затянуться. А меньше времени сидеть с Бусинкой он не хотел. Не хотел, и все тут. И кто его выгонит? А никто.

Он с раздражением принялся барабанить пальцами по картонной коробке, которая лежала на коленях. Боров таскал ту за собой уже третий день. Таскал. А по назначению применить никак не решался.

Убьет он Федота. Вот сегодня вечером же и сломает челюсть.

Боров вышел на улицу под мелкий, противный моросящий дождь. Бросил окурок на асфальт. И снова глянул на коробку. Ладно, чего уж там. Все равно, эта идея все еще казалась ему правильной. Потому он сейчас пойдет и отдаст тот ей.

Он купил это почти сразу же после того, как отправил Бусинку домой в тот день. Сам поехал к себе из клуба, но посреди дороги остановился, увидев магазин мобильной связи. Тот только открылся. И, кажется, продавцы были не очень уверены, что его стоит пускать. Ничего удивительного если вспомнить о виде и состоянии Боруцкого в тот момент. Однако, свою роль, похоже, сыграла марка машины, из которой он вышел.

Его грызли изнутри мысли о том, что она так просто и не задумываясь рассказала. О том, как выскочила на вокзале. И о том, что звонила. А Боров, действительно, злился и слышать ничего не хотел. И видел ее звонки, а не поднимал.

Бля! А если бы с ней что-то случилось? Действительно случилось? Сейчас, наверное, после этой ночи, он уже без внутреннего блока и ломки мог признать, что не простил бы себе этого. Никогда. И не факт, что у него бы крышу не снесло, случись что-то с Бусинкой. Особенно от понимания, что он мог бы помочь, а был просто зол. Блин. Ну она же ребенок, ну чё с нее взять? И так вон, умнее его оказалась, сразу извиняться пришла. А он, как баран, уперся и орал...

Короче, он даже не задумывался над тем, с чего вдруг решил купить ей мобилку. Просто знал, что должен иметь возможность найти ее всегда, в любой момент. И она должна иметь возможность до него дозвониться при любом раскладе. И карточку он ей купил. И отдать собирался на следующий день, зная, что приедет в ресторан.

Только вот, дернул его черт подвезти Федота. Друг, вообще, обожал всякие технические новинки. Когда мобилы только появились, он раньше самого Вячеслава обзавелся "средством связи", а потом уже и друга заставил. И потому, стоило ему увидеть на заднем сиденье коробку с телефоном, Федот тут же схватил ту и принялся крутить.

- Ты че, решил мобилу поменять? - Не успев рассмотреть еще толком, друг принялся доставать его вопросами. - А мне чего не сказал? С той-то что? Косячит? Или... Блин! - Чуть ли не заорал Федот, когда открыл коробку. - Боров! Ну, ты и лоханулся! Ты на модель смотрел, когда брал? Кто тебе это впарил? Тебя ж люди на смех поднимут. Поехали, поменяем. Это ж бабья модель. Ты че, вообще не смотрел. Или с бодуна покупал?

- Рот закрой и положи на место. - Вячеслав хмуро глянул на дорогу.

Наверное, это оказалось достаточно выразительным и "многословным" для друга. Во всяком случае, тот тихо ругнулся и бросил коробку назад.

- Разобьешь, помчишься сейчас новый покупать. - Предупредил Боров.

- И не пошел бы ты?! - Федот зло чиркнул спичкой, прикуривая. - Боров, ты - придурок! Нет, идиот! - Друг со всей силы лупанул кулаком по боковой двери. - Так подставляться. Так... Хоть бы уже ее трахнул. Всех бы попустило. И тебя, в первую очередь.

- Заткнись. - Боруцкий косо глянул на Федота и отвернулся, поворачивая на боковую улицу. - Или сейчас вылетишь отсюда.

- Лады. - Федот выдохнул дым. - Лады. Я заткнусь. - Зло и сердито заметил друг, даже забыв о своих цитатах. - Плевать тебе на себя. И хрен с тобой. Задолбал уже. А что с ней тот же Косяч сделает, к примеру, если все просечет? Или Малевин? Ты об этом думал? Или, считаешь, что если ты в ее сторону дунуть боишься, то и другие девку не тронут. Умильно будут лыбиться, что ты на нее не надышишься? Боров! Да за ее жизнь, тебя же на колени поставить можно! Землю заставить есть... Гони ты ее. Гони, если тронуть не можешь. И себя спаси и ее, раз она тебе так важна. А не цацки таскай. Ведь просекут же. Поймут. Ты меня слышишь?!

Боруцкий не повернулся к другу.

- Ты мне про Сашку того узнал? - Вместо ответа спросил он.

- Нет еще. - Раздраженно буркнул Федот.

- Ну, так работай лучше, а не ори мне тут. - Велел Боруцкий, притормозив у дома друга.

В чем Федот был неправ?

А во всем прав. В каждом гребаном слове. Разве он сам об этом не думал еще черти когда. Сколько месяцев прошло с тех пор, как он впервые осознал, сколько Бусинка для него значит? Много. И он все еще надеялся, что переболеет этим? Нет. Уже нет. Не после той ночи, что была вчера.

И сам Боров это понимал, и Федот, как бы не бесился. И прав он, надо ему ее выгнать из своей жизни. Или самому из ее уйти. И переживать нечего - он уйдет, и у нее меньше проблем станет...

Только вот тот пацан к ней, ведь, вовсе не из-за Борова полез. И где она деньги возьмет, чтобы сумет прожить. И...

И все равно, Федот был прав. Если у Вячеслава оставались хоть какие-то мозги, надо было прекращать это безумие. Потому, наверное, и не взял он телефон, и не отдал ей в ресторане, как думал. И ни слова не сказал почти. Да и из того, что Бусинка рассказывала - ничего не слышал, считай. Боров смотрел на нее и думал, как это сделать, как все прекратить. Даже снял потом одну из девчонок Гели на всю ночь. Только вот, выгнал ее, стоило кончить. Потому что мало того что трахая эту девку, он о Бусинке думал, так еще и согнав свое перевозбуждение, ему почти гадко стало. И вымыться захотелось. Хоть он и выбирал девчонок Гели как раз за то, что можно было не бояться, тот следил за чистотой своего "товара" и в плане чистоплотности, и в плане болезней.

Думал об этом Боров и вчера. А сегодня - послал все к чертовой матери. Потому как понял, что без толку. Не сумеет. Все равно будет к ней ходить. И ее не отпустит. Он сделает так, что и она на нем с такой же силой свернется. Сделает. А если не сможет... Все равно не отпустит. Это его Бусинка. Его девочка. Он сумеет сделать так, чтоб никто ничего не просек, но и ее из своей жизни никуда не денет.

Может он и пьяный был тогда ночью, но ее слова: "вы для меня - все", помнил так, словно ему их по внутренностям вырезали. И не забудет.

И пусть она в них не то еще вкладывала, что он хотел бы услышать, Боров подождет. И дождется.

Ну а, приняв такое решение, он подумал, что и телефону хватит болтаться на заднем сиденье. И потом, задолбало его звонить ее соседке, когда Боров хотел свою Бусинку услышать.

Быстро поднявшись по ступенькам, он едва успел нажать на кнопку звонка, когда двери распахнулись и на него уставились сияющие глаза девчонки.

- Ну, е-моё! Ну, сколько повторять...- Начал возмущаться он, но больше по привычке, стараясь вернуть себе самообладание за эти пару минут, пока будет привычно ее ругать за беспечность.

- Так я же знала, что это вы. - Возразила Бусинка, отступив, чтобы пропустить его. - И светло на площадке, а я в глазок смотрела.

- Знала она. Откуда ты знала, кому в голову придет в дверь позвонить, пока я еду? - Он и сам понимал, что и ворчит уже так, чтоб не замолчать только. Потому что надо было что-то говорить, чтоб не потерять голову под этим ее сияющим взглядом.

- А я чай вам сделала, Вячеслав Генрихович. - Кажется, она его решила не слушать. - Я как раз сама пила, когда вы позвонили. И я вам уже заварила, как вы любите. Пойдемте. - Она вдруг ухватила его за руку и повела в сторону кухни.

Шустро. Так, что он даже куртку скинуть не успел. Но и одернуть ее, остановиться не захотел, чтобы не лишиться этого нежданного, но слишком желанного прикосновения. И потом, сам ведь решил ее понемногу к себе приучать, вот и надо начинать. Если выдержит и умом не тронется, конечно.

- А что случилось, Вячеслав Генрихович? Что за дело?

Что-то она какая-то не такая была, как обычно. Дерганая вся. И в глаза не смотрела, а как-то крутилась. То зыркнет, то тут же в пол уставится. И тараторит. Хотя обычно, наоборот, всегда плавно говорит. А здесь, словно нервничает. Ему захотелось обхватить ее руками и прижать к себе. Как-то утихомирить эту маленькую юлу. И уткнуться в ее волосы захотелось, не собранные в косу, как обычно, а распущенные по плечам. Влажные. Видно она под дождь попала, как из консерватории шла, и теперь ждала, пока пряди высохнут.

Вместо этого, чтоб вот так с ходу ее не пугать, он опустил на стол коробку.

- Вот. Чтоб больше не рыскала по вокзалам в поисках телефонов. И не Лысому звонила, если что. А мне.

- Ой. - Она моргнула. И села на стул. И руку его отпустила. Жаль. - Ой. - Чет он не наблюдал особой радости. Скорее какой-то ступор. - Это телефон?

Он кивнул, пока не поняв ее реакции. Не то, чтоб Боров покупал мобилку, рассчитывая на радостные визги. Но все-таки, девки обычно себя иначе ведут. И всегда подаркам радуются. А тут...

Одного грело душу - Бусинка радовалась, когда его видела. По ходу, его появление - для нее самым лучшим подарком было.

- Вячеслав Генрихович. - Она подняла на него свои глаза. И Борову они показались испуганными. - Мне не надо. Правда. Я же вам говорила. - Она чуть ли не с досадой закусила губу.

А ему до того захотелось дернуть девчонку на себя и поцеловать в этот момент, ворваться в рот языком, как уже попробовал однажды, что пришлось сжать пальцы на дверном косяке, лишь бы не поддаться.

- И я вам звонила, - Агния отвернулась, уставившись на свои пальцы.

- Я знаю. - Он отвернулся. И схватился за свою чашку с чаем, как за спасательный круг. - Теперь всегда дозвонишься. - Хмуро буркнул Боров, вертя кружку в руках.

Та была его, личной. Заведенной на этой кухне специально для Боруцкого. Он однажды пришел, а Агния поставила ту перед ним. Без всяких там цветочков и мордочек, как остальные ее чашки. Без ободков. Простая темно-синяя керамическая кружка. Лично его.

И чай она уже заваривала именно так, как он привык и сам делал. Один раз посмотрела, когда он ночевал у нее после смерти бабки, и запомнила.

- Так, маленькая. Тебя не спрашивают. И, вообще, у меня подопечная одна. Надо же следить, а то вон - за один вечер, сколько всего случилось. - Он хмыкнул, пытаясь как-то разрядить тишину кухни. - Да и потом, не могу же я вечно твою соседку дергать, когда мне поговорить надо. И не вечно же ты дома сидишь...

- Ой. - Она аж подскочила. - Он же зазвонить может, если мне кто-то позвонит. На парах. - Теперь Агния смотрела на него почти беспомощно. - У нас так ругают тех, у кого есть телефоны. Их всего десять человека на курсе, но преподаватели злятся.

Боруцкий усмехнулся. Теперь искренне.

- А ты не включай звонок на лекциях. И номер никому не давай - и звонить никто не будет. - Подмигнул он девчонке. - Кроме меня. - Боров отпил чая.

- Вячеслав Генрихович... - Бусинка шагнула к нему.

Он по неуверенности в ее глазах видел, что собирается продолжать спорить и отнекиваться. Точно, как с серьгами когда-то.

- Так, все, Бусинка. Вопрос закрыт. Сейчас возьмешь, вставишь карточку. И чтоб всегда включен был. Понятно? - Сурово велел он, не позволяя ей возражать. - И, да. Ты им не кидайся, пытаясь доказать, как тебе подарки не нужны. Это не серьги, разобьется.

У нее щеки вдруг порозовели.

- Я не буду, правда, Вячеслав Генрихович. - Она так робко и неуверенно ему улыбнулась, что у него чай поперек горла стал, обжигая пищевод.

Он только кивнул. А Агния с явным любопытством и, наконец-то, прорезавшейся радостью, принялась распаковывать коробку.

Следующие полчаса он честно пытался ответить на сыплющиеся из нее вопросы: "Что? Куда? Как? Зачем? Что с этим делать?"

И искренне кайфовал от того, что она начала радоваться. Блин. Да он бы ей каждый день что-то дарил ради того, чтоб наблюдать за этим осторожным и робким, но таким искренним восторгом. Еще б не приходилось поначалу уламывать и уговаривать. Но и к этому он начинал привыкать.

Одно плохо, ему пора было ехать. А совсем не хотелось. Боров бы просидел здесь еще и те полтора часа, что оставались Бусинке до выхода, и плевать, что курить хотелось. И до ресторана довез бы свою девочку. Только те дела, что должен был сделать сегодня, никак перенести и отложить не мог.

Она притихла, стоило ему подняться. Сразу поняла, что уходит, Боров опять по глазам увидел. И радость вся ее куда-то делась, хоть Агния и продолжала улыбаться. Но так, только для вида, думая, что он не разберет. Кивнула, когда он попрощался. И пошла провожать. А когда он уже обулся, позвала:

- Вячеслав Генрихович?

Он глянул на нее.

- Я вас попросить хотела.

Неужели? Ему стало интересно. Боров молча продолжал смотреть на Бусинку, которая, похоже, опять стеснялась.

- У нас перед Новым годом, в консерватории, концерт будет. Нам сегодня сказали. Вроде как показательно-отчетный. - Агния неуверенно улыбнулась. - В общем, нам разрешили пригласить своих родных и гостей. Кого захотим. Вот. - Она сцепила руки перед собой. - Я вас приглашаю. Вы придете? Пожалуйста?

Боруцкий глянул на ее взволнованное лицо и хмыкнул.

- Так я ж в опере твоей, ничего не смыслю. - Заметил он. - Ни хрена. Чего мне место занимать? Может, толковый кто придет...

- Вячеслав Генрихович, - она так разнервничалась, наверное, что опять подскочила к нему, став едва не впритык. И снизу вверх заглянула в глаза. - Я хочу, чтобы вы пришли. Вы. Мне других не надо. И не буду я никого больше звать. Пожалуйста. Я же уже просила прощения за то, что сказала. Я так не думаю, честно. - Бусина снова схватила его за руку.

Блин. Он же не каменный.

А вот если он ее будет хватать, когда приспичит, она нормально будет реагировать? Так он же тогда ее, вообще, из рук не выпустит...

Нет. Рано еще. Спугнет.

- Хорошо. Я приду. - Обхватив ее плечи, Боруцкий только на секунду прижал свою девочку к себе. И отстранился. - Маякнешь потом, куда и когда.

- Спасибо, Вячеслав Генрихович! - Ее улыбка снова была просто оглушающе-счастливой. И почему она телефону не так обрадовалась? - Огромное спасибо!

- Было б за что. - Отмахнулся Боруцкий, уже выходя в коридор.

Она случайно встретилась с Федотом. Просто торопилась за вещами после выступления и, заглянув в бильярдную, не заметила того. Решила "срезать" путь через пустую комнату. И прошла половину помещения, когда ее окликнули.

- О, Бусина! А ты чего тут делаешь? - Друг и помощник Вячеслава Генриховича сидел на одном из диванчиков у стены и курил.

Похоже, он находился тут один. Во всяком случае, уже внимательней осмотревшись, Агния больше никого не увидела. А жаль. Несмотря на то, что за последние десять дней она видела Боруцкого целых четыре раза, что было куда чаще, чем обычно, она не огорчилась бы и еще одной встрече. Но видно не сегодня.

- Я - Агния. - В который раз напомнила она, отступив немного. Просто так. На всякий случай. - И - ничего. За вещами иду. Я уже закончила выступать. Домой пора.

- Да, я слышал. - Федот откинулся на спинку дивана и выдохнул облако дыма вверх. - Ну, иди тогда. Чего застыла? Агния.

- Ничего. - Все-таки, он ее пугал. Странный какой-то. И не понятно, о чем думает. И зачем к ней цепляется.

- А, да. Слышь? - Окликнул он ее тогда, когда Агния почти дошла к выходу. - Что там, больше к тебе никто не цеплялся? Никому больше по голове надавать не надо? А то мест в больнице еще полно.

- Вы о чем? - Ничего не поняв, Агния повернулась и с удивлением посмотрела на Федота.

- Ну, как о чем? О пацане том, что лез к тебе. Не бойся, больше и пальцем не тронет. Нечем. - Федот ухмыльнулся, снова затянувшись.

У Агнии холод прошел по позвоночнику, и появилась какая-то странная, противная и мерзкая слабость в ногах.

- Какой пацан? Кто в больнице? - Чуть ли не шепотом переспросила она.

- Ну, к тебе пацан какой-то в поезде клеился? Сашка? С четвертого курса? Так? - Хмыкнул Федот. Поднялся с дивана. Потянулся.

Агния смогла только слабо кивнуть от вязкого, тягучего ужаса, накатившего на нее волной.

- Ну, так больше он к тебе не полезет. Да и друг его. И правильно, нечего к нашим девчонкам лезть. Надо знать свое место. Ты, как-никак, под нашей защитой. Наш же человек. - Федот ей подмигнул и, ухмыльнувшись, вдавил окурок в одну из пепельниц.

- Вы что? Вы его избили? - Еле слышно спросила она, понимая, что с трудом выговаривает слова.

- Я? - Федот хмыкнул. - Нет. Я, так, смотрел. Боров с этим хлюпиком и сам справился. Там, в принципе, и справляться особо не с чем.

Она с трудом глотнула, пытаясь смочить пересохшее горло.

- За что? - Почти шепотом спросила Агния.

- Как за что? - Удивился Федот. - Ты ж сама говорила, что он приставал. Да и парень признался, когда его спросили. Как на духу выложил. Ну, так мы и того, "...я ему

Растолкую, что к чему!

Я его до самых пяток

Распишу под хохлому!.."

Федот довольно хлопнул ладонью по бильярдному столу.

- Думаю, больше никаких непоняток не будет.

Агния не знала, что сказать. Она не могла поверить тому, что рассказал Федот. Не хотела верить, будто бы Вячеслав Генрихович мог кого-то побить. И за что? Только за то, что Сашка к ней полез? Обидно, конечно. Но больница...

Ничего не сказав, Агния развернулась и вышла из бильярдной, ощущая себя оглушенной.

Нет. Это Федот просто поддевает ее. Он любит доставать Агнию. Не в первый же раз. Вот. Он просто поддевает ее. Да...

Агния не помнила, как дошла до дома. Не знала, говорил ли Вова что-то по пути. Она ничего не слышала и не воспринимала, словно ее голову окутал толстый слой ваты.

Нет. Она не могла поверить. И даже несколько раз бралась за телефон.

Тот самый, серебристый, красивый, раскладывающийся. С цветным экраном и красивой музыкой. Который она первые несколько дней разглядывала при первой возможности и не могла поверить, что у нее такое есть.

Ни у кого на курсе такого не было. Агния не хвасталась и не показывала. Но смотрела на те телефоны, которыми буквально размахивали однокурсники, да и студенты с других курсов в консерватории. И тот, что ей подарил Вячеслав Генрихович, как поняла Агния, был одним из самых новых и лучших.

Вот сейчас Агния наберет его номер, один из всего трех, которые у нее есть в записной книге, и спросит. И, конечно же, Вячеслав Генрихович ее успокоит и все объяснит. И подтвердит, что Федот просто пошутил. Но с другой стороны, откуда Федот, вообще, знает о Сашке и о том, что случилось в поезде?

Она мучилась этими вопросами всю ночь. И так и не позвонила Вячеславу Генриховичу. А на следующий день ходила по консерватории, как лунатик, и прислушивалась к любому шепоту и слухам. И почти под конец дня, замерев на одной из лестниц, под которой курили старшекурсники, услышала. Парни обсуждали того самого Сашку. И Толяна. Которых пару дней назад кто-то действительно избил. Избил так, что парней отвезли в больницу. И те до сих пор находились там, в отделении травматологии. За что? Почему? Никто не знал. Однокурсники собирались сходить, проведать парней.

Агния так и села там же, на грязных ступенях, не обращая внимания на удивленных студентов, спускающихся вниз и торопящихся вверх. У нее голова гудела, а в ушах стоял звон. И во рту было как-то горько. А перед глазами мелькали какие-то темные точки. Хоть бы в обморок не упасть прямо здесь.

Она заставила себя глубоко вдохнуть, прижала руки к щекам и опустила голову на колени.

Господи! Господи, что же делать? Что же ей теперь делать?

Осознание того, что все это время она обманывала себя, обрушилось на нее, словно снежная лавина. Ухнуло, ударило по сознанию и совести, ужасом с горечью прокатилось по каждому нерву.

А ведь он никогда, никогда не скрывал от нее, кто такой. И все вокруг напоминали. Только Агния не хотела верить. Не могла. Ведь к ней Боруцкий относился так внимательно, так по-доброму... Неужели он и правда мог... Ей же и в голову не приходило, когда Агния рассказывала...

Как же теперь быть?

Идея пришла сама собой. Агния подскочила и буквально побежала прочь из корпуса, торопясь скорее оказаться дома. Она в понедельник получила зарплату в ресторане. Если отложить из той двести гривен, плюс шестьсот пособия, то до конца месяца сумеет протянуть. Конечно, придется есть яичную лапшу и варить суп, который Агния страшно не любила. Но это не беда. Да и в ресторане можно всегда что-то вкусное взять на ужин. Справится.

Домой Агния доехала быстро, время пробок еще не наступило. Забрав из шкафчика, стоящего в комнате, которая раньше была бабушкиной, большую часть своей зарплаты и того, что откладывала несколько месяцев, она снова вылетела из квартиры.

- О, привет! Ты куда так торопишься?

Уже на лестнице Агния столкнулась с Леной, отпирающей дверь своей квартиры.

- Так, по делам, - она мимоходом улыбнулась соседке. - Надо мне.

- Ну, смотри. - Лена улыбнулась. - Если успеешь перед работой, заходи, чаю попьем.

- Вряд ли, но я посмотрю. - Кивнула Агния и побежала дальше.

Они трижды пили чай с Леной. Два раза у Агнии и одни раз у соседки. Болтали о каких-то мелочах, обсуждали музыку и право. Каждая из них пыталась посвятить другую в тонкости своего пристрастия. Но сейчас ей было совсем не до чая и не до конфет.

Даже не подумав о маршрутке, Агния пешком пробежала пять кварталов, не обращая внимания на такой уже привычный мелкий дождь.

И остановилась, чтобы перевести дыхание только тогда, когда влетела в двор церкви, которую старалась посещать каждое воскресенье. Тот был совсем пустым. Да и основной вход оказался закрыт. Впрочем, Агния знала, что боковая дверь всегда днем открыта.

Перекрестившись и поклонившись у входа, она натянула на волосы платок, который вместе с деньгами прихватила дома, и вошла в церковь. Пожилая женщина, продающая в холле свечи, иконы, наборы для крещения, вопросительно глянула в ее сторону.

- Здравствуйте, - тихо поздоровалась Агния, подойдя к ней. - А можно заказать молитву о прощении грехов?

- Конечно. - Устало кивнула женщина. Осмотрела ее. - Вот, на стене висит список того, за что можно заказать молитву, и о грехах, и за здравие, и за упокой...

Агния даже не глянула в ту сторону. За упокой родных она только пятнадцать дней назад сорокоуст заказывала. Сейчас ее интересовало не это.

- Я хотела бы, чтобы помолились о прощении грехов.

- Хорошо, - женщина улыбнулась, еще раз глянула на Агнию, кажется, решив, что ее грехи не так и сложно отмолить. - Скажи мне свое имя. - Женщина взяла карандаш, приготовившись записать.

- Это не мне. - Агния неуверенно переступила с ноги на ногу. - Вячеслав. За Вячеслава молитву.

- Хорошо. - Женщина записала и еще раз кивнула. - Двадцать гривен.

- Нет. Вот. За все эти деньги. - Агния достала из кармана все принесенные купюры. - Пожалуйста, чтобы за него молились каждый день. На сколько хватит.

- Здесь больше тысячи. - Женщина удивилась, начав пересчитывать. - Ты уверена?

- Полторы. - Агния кивнула. - Да. Уверена. Пожалуйста.

Женщина нахмурилась.

- Но...

- Извините. Мне надо идти. - Боясь, как бы ей не отказали, она отвернулась и быстро пошла прочь.

Она и сама за него каждый день молилась. Раньше просто, чтоб все хорошо было, и с благодарностью. Теперь будет просить и о прощении для Вячеслава Генриховича. Но что одна ее молитва. Тут, кажется, гораздо больше надо...

- Девушка! - Попыталась окликнуть ее женщина.

Но Агния так и не обернулась. Еще раз перекрестилась на выходе и, покинув помещение, вышла во двор.

Да так и осталась стоять, зачем-то рассматривая проезжающие мимо машины. И не заметила, как простояла сорок минут, и что уже темнеть начало. И ей пора идти в ресторан. Наверное, до самой темноты бы стояла, если бы ее телефон не начал звонить.

- Агния, ну ты где? Я тут в двери тарабаню. Уже соседка твоя вышла. - Похоже, Вова пребывал в недоумении.

- Я не дома. Тут, не очень далеко. В церкви. - Агния только сейчас спохватилась, обратив внимание на время и сгущающиеся сумерки.

- А че ты там забыла? - Искренне удивился Вова.

- Так, ничего. Захотелось зайти. - Увильнула она от ответа. - Давай, я пойду тебе навстречу, ты налево поверни, как из двора выйдешь.

- Ну уж нет, стой на месте. Меня Вячеслав Генрихович живьем закопает, если с тобой что-то случится. Стой, где стоишь, я сейчас подойду. - Велел Вова и отключился.

Глава 14

Наши дни

Она открыла глаза и попыталась понять, что ее окружает. Слабый свет из окна еще не резал глаза, но уже позволял рассмотреть все вокруг. И жарко. Уже было жарко. Но Агния даже радовалась. Когда вокруг было тепло и ей становилось легче. Уходил озноб. Уже не тот, реальный, а другой, словно живущий внутри нее.

Она чувствовала себя безумно уставшей. Настолько, что и пошевелить рукой казалось непосильной задачей. Даже голову повернуть было так тяжело. И нельзя сказать, что она продолжала ощущать ту боль, что мучила тело Агнии первые дни. Нет. Но казалось, будто каждой клеточке ее тела не хватает воздуха. И Агния задыхалась.

И чтобы избавиться хоть на секунду от мыслей об этом, она заставила себя все же повернуть голову.

Рядом спал Вячек.

Агния понятия не имела, как выглядит сейчас она сама. Наверное, ужасно. Ее же муж казался очень уставшим. Даже во сне. Все его черты обострились, а под глазами и скулами пролегли темные тени. Губы были плотно и напряженно сжаты, несмотря на то, что он вроде бы отдыхал. А в их углах проступили глубокие складки. Да и морщинки у глаз стали куда заметнее, чем раньше. На щеках виднелась жесткая щетина. Наверное, последнюю пару дней Вячек забывал бриться. А может, ему было не до того, ведь он столько занимался ею.

Агнии было стыдно. Пусть она слышала все его слова, все заверения в том, что нет вины Агнии в своей зависимости. Но мысль о том, что она могла бы быть сильнее, бороться с этим лучше - не позволяли ей успокоиться. Однако и мотивации не добавляли. Скорее изматывали еще больше. И угнетали.

Мелькнула мысль... Нет, даже не мысль, а какое-то не до конца оформившееся стремление или желание - вот, если бы ей достать хоть немного тех таблеток, что давал Виктор... Она бы смогла потом перебороть свою тягу к ним. Но эта слабость бы ушла. Только немного...

Она сжала пальцы так сильно, как только могла, прогоняя это желание, и опять посмотрела на любимого.

Нет, Агния не винила Вячека. Ни в чем. Никогда. Она знала, на что шла, однажды решив быть с ним. Она знала, кто он такой и понимала последствия своего выбора. Увидев его там, во время концерта, она решила, что сошла с ума, что кто-то из людей Виктора переборщил с дозой наркотика... Ее сознание готово было выдвинуть любую идею. И все равно - Агния в тот момент была дико, безумно счастлива его видеть. И ни на секунду в ее разуме не мелькнула мысль обвинить мужа в том, что ей довелось пережить за этот год.

Агния знала, что все в этом мире имеет свою цену. Она когда-то выбрала жизнь с человеком, который мог не задумываясь убить кого-то. Избить человека только потому, что Вячеславу такое действие казалось верным, не учитывая иные, даже самые веские резоны и причины. Вячека заботило только собственное мнение и собственный взгляд на действительность. И все это Агния приняла. И она осознавала, что рано или поздно ей придется заплатить за счастье с таким человеком.

А она была с ним счастлива. Счастлива так, что мир сиял вокруг нее не просто всеми красками, а, казалось, искрился бриллиантовой крошкой. Вячеслав окружил ее такой любовью, такой страстью, что Агния терялась в его чувствах. Тонула с головой. Эта любовь была жадной и требовательной, обособляющей, отграничивающей ее от всего остального мира. Ну и пусть, Агния ни в ком больше не нуждалась, если Вячек был с ней рядом. Все эти годы ей было достаточно только его присутствия.

Что ж, тем дороже оказалась цена.

Агния закрыла на секунду глаза и тяжело сглотнула. А потом снова посмотрела на спящего мужа. Как же сильно она измотала его за эти дни. И Агния даже не знала, сколько именно времени прошло с того момента, как он появился перед ней на концерте. Неделя? Месяц? Двое суток?

Нет, точно больше, чем пару дней. Вот только, сколько именно?

Светлое и темное время суток, дни и ночи - в ее сознании все смешалось, и Агния не могла уже четко разделить, когда она бодрствовала, снедаемая жадной, черной потребностью в наркотике, а когда спала, забывшись тяжелым забытьём под действием препаратов, которые вводил ей Алексей.

Она помнила, как Леша говорил, что первая ночь будет самой тяжелой, как убеждал в этом Вячеслава. Но все оказалось не так. Может быть ему, врачу, с его позиции, все казалось именно таким. Но Агния ощущала иначе.

Перетерпеть боль в теле, мучительное напряжение, когда не удавалось расслабиться и просто закрыть глаза без препаратов - да, это было сложно. Но терпимо, особенно с помощь всех тех лекарств, что ей вводили, и с присутствием Вячеслава рядом.

А вот справится с тем, что нахлынуло, оккупировало ее сознание после - не помогали ни лекарства, ни постоянное бдение любимого около нее. Апатия. Какое-то беспросветное и угнетенное, настолько подавленное состояние, что дышать не хотелось, не то, что двигаться или говорить. Ничего, абсолютно ничего не приносило не то, что радости, а хоть мимолетного ощущения комфорта. Никакое положение тела не давало облегчения, ничего не позволяло отвлечься.

Алексей пытался донести до нее какую-то информацию. Объяснить, что наркотик подавлял ее собственные "гормональные механизмы удовольствия" в мозгу, что тем необходимо теперь восстанавливаться, как, к примеру, конечности после перелома. Агния старалась поверить, старалась убедить себя бороться. Но мотивация не работала. Она дышать не могла. Телом не могла, не легкими. Ей просто было плохо. Все плохо, без уточнения и дифференциации на органы и составляющие. И даже видя, что от такого ее состояния страдает и мучается Вячек, ничего не могла с собой поделать. Она принимала таблетки, которые по его требованию давал ей Алексей, она старалась как-то встряхнуться и напомнить себе о том, что ей есть ради чего стараться и жить. Но пока это все не срабатывало.

Агнии стало безразлично совершенно все. И любая мысль, любое воспоминание лишь угнетало еще больше. Вновь накатила тоска и безумное горе от воспоминаний о потере ребенка. То отчаянье, которое толкнуло ее на попытку самоубийства, грех, который она никогда не считала себя способной совершить. Нет, сейчас Агнии не хотелось наложить на себя руки.

Ей даже этого не хотелось.

Вообще ничего. Она пребывала в каком-то сумеречном состоянии сознания и никак не могла из того вынырнуть.

Ни солнце за окном, ни лето, которое наступило уже в мае, ее не радовало. Единственное, что хоть немного вызывало отклик внутри - было все же присутствие Вячека, хоть и это не пробуждало ее волю к жизни. И, тем не менее, сейчас она лежала и смотрела на спящего мужа, понимая, что совсем измотала его своим собственным состоянием.

Все это время, сколько бы его не минуло, Вячеслав находился при ней неотлучно. Он был с Агнией, когда она открывала глаза и когда проваливалась в тяжелую дрему от лекарств Леши. Он заставлял ее хоть как-то двигаться и вставать, тянул к окну, принуждая смотреть на зелень и старую липу, по какой-то нелепой прихоти уже выкинувшую бутоны цветения совсем не по сезону. Вячеслав купал ее, держа на руках под струями душа, когда у Агнии не было сил стоять от боли, и сидел с ней в ванной, когда она просто не видела смысла что-то для себя делать, пусть и ради чистоплотности и здоровья. Так осторожно и нежно мылил кожу, одной пеной, казалось. Словно бы Агния могла бы раскрошиться, надави он чуть сильнее, или позволь себе прижать мыло к ее телу. И глядя на это, на его руки, куда больше привыкшие бить и ломать, чем так бережно гладить - ей хотелось плакать, особенно, когда глаза Агнии цеплялись за белесо-розовый шрам на месте двух пальцев. Но она не могла. Просто не могла.

А он так старался. Даже пытался растормошить ее, рассмешить, постоянно к чему-то подталкивая и чем-то грозя. После каждого купания, ежедневно он усаживал ее себе на колени и долго расчесывал. Хотя что-там было чесать-то, после ее похода в салон в Киеве? Но Вячеслав упорно водил расческой по коротким прядям, то обещая ей тихим шепотом, что волосы скоро снова станут длинными, то угрожая, что он сам ее выпорет и руки повыдирает, если она еще раз додумается их остричь. А Агния даже улыбнуться не могла. Просто покорно сидела, разрешая ему делать все, что Вячеслав считал нужным.

Он и есть ее заставлял, иногда просто "стоя над душой", а порою и кормил, лично держа у рта вилку или ложку, и не позволяя Агнии прятаться на его плече. Неумолимо игнорируя полное отсутствие у нее и аппетита и интереса к еде.

И самое страшное - она понимала, оценивала разумом, что именно и сколько Вячеслав делает для нее. Но встряхнуться, чтобы помочь ему в этом - не могла. Не могла и все тут, просто отстраненно наблюдала, словно бы рассредоточенное сознание находилось отдельно от тела, погруженное в серую и безэмоциональную, безрадостную реальность, в которой все просто было "плохо".

А вот сейчас при виде усталости на лице Вячека, когда он спал и просто не мог сохранять свой вечно уверенный и непробиваемый вид - ей стало неловко. И стыдно вроде, но не так, как до этого. Не смиренно.

Агнии захотелось что-то изменить. Да, это желание еще было едва ощутимым и слабым. Но оно появилось.

А еще ей захотелось протянуть руку и провести по его щеке пальцами, вспомнить, какова на ощупь эта жесткая щетина. Снова научиться сладко замирать от легкого царапанья его небритых щек, когда дрожь пробегает по коже и внутри что-то сжимается, перехватывая дух. И щекотно. И смеяться хочется, когда он специально дразня ее, проводит щекой по ее шее. Ей очень, очень-очень вдруг захотелось вспомнить все это.

Она подняла руку, вялую и бессильную. Даже не подняла, если честно, просто подтянула ту по простыне. И осторожно, не желая его будить, прижала пальцы к щеке Вячеслава.

И чуть не разрыдалась от обиды и разочарования.

Все было совсем не так, как когда-то. То, что Агния ощутила, показалось лишь бледной тенью прежних эмоций и чувств. И вовсе не потому, что она стала любить его меньше. Нет. Просто тело словно бы исчерпало возможности своих чувств и реакций, истощилось, не в силах реагировать даже на самого дорогого человека.

И все же, это словно что-то переключило в ней. Изменило. Заставило вскинуться в противостоянии. С трудом глубоко вдохнув, она заставила себя тихо сесть и все-таки не заплакала. Вместо этого она подвинулась еще ближе к Вячеку. Близко настолько, что ей стали видны линии вен под кожей у него на плотно сомкнутых веках.

Агнию бы взбесило то, что сделали наркотики с ее телом, если бы она сейчас могла испытывать такие чувства. Но и самого мысленного возмущения и обиды оказалось достаточно, чтобы понять - если она не попытается возродить себя, Вячек сам не справится, несмотря на все свое упрямство, настойчивость и любовь.

Не отрывая пальцев от его щеки, Агния все так же осторожно начала касаться кожи любимого, едва ощутимо поглаживать, легко прижимать. И вместе с тем - смотреть. Стараться вспомнить все то, что завораживало ее всегда в любимом мужчине, снова увидеть это, оживить, пережить.

Вячеслав лежал на спине, закинув одну руку себе за голову, а второй до этого словно обхватывал саму Агнию. Оберегая, укрывая. Как берегут ребенка, опасаясь, что во сне тот может упасть, не ощутив края кровати. И то, что сейчас ее муж даже не шевельнулся от ее легких прикосновений, только подчеркнуло, как же на самом деле он устал, сколько сил отдавал ей. Всего себя.

Обычно легкого шороха было достаточно, чтобы Вячек подскочил с кровати, уже схватившись за пистолет, с которым практически никогда не расставался и держал поблизости. Но сейчас он лишь немного нахмурился во сне, повернув голову к ней. Словно и ощущая ее касания, но и не имея сил открыть глаза.

Агнии захотелось его поцеловать. Наклониться и коснуться своими губами сжатых губ Вячеслава, нежно, мягко. Заставить его расслабиться. Ощутить полный вкус этого рта, а не просто позволить ему сдержанного и легко поцеловать саму себя. И Агния даже немного наклонилась, подалась вперед, собираясь сделать именно это, когда ее пальцы, продолжающие поглаживать кожу Вячека, наткнулись на какую-то неровность и шероховатость в месте перехода шеи в плечи.

Этого раньше не было. Агния могла бы с кем угодно спорить на то, что знает тело своего мужа до последнего миллиметра, все шрамы после ножевых и огнестрельных ранений, даже те, что остались после частично сведенных наколок. Этого рубца она не знала.

Холод от страха, пусть и запоздавшего, отозвался внутри острее, чем любое чувство минутой раньше. Ужас за жизнь Вячека, только вновь обретённого, прошелся по нервам, словно пробуждая ее тело.

Агния потянула простынь вниз и наклонилась, рассматривая странные полукруглые, какие-то рваные полосы и словно ямки, углубления.

Ему стреляли в живот. Это она помнила. Это то, что Агния видела тогда. В живот и куда-то в район груди. Добраться, добежать до мужа, чтобы помочь, чтобы постараться как-то спасти - ей тогда не дали.

Но эти шрамы не были похожи на пулевые раны, которых Агния насмотрелась за годы жизни с Вячеком.

Ощущая, что пальцы стали подрагивать, она стащила вниз простыню, которая укрывала их обоих. Вот. Агния коснулась уже белого шрама от пулевого ранения. Это новое. Наверное, именно сюда тогда и попал Щур, чуть ниже ключицы.

Она посмотрела ниже, на живот. Там не было видно шрама на месте входа пули. Зато там четко прослеживался длинный ровный шрам со следами швов. Видимо, дело рук Леши.

Боже. Боже! В мыслях она испытывала ужас, но тело глушило, делало этот страх за жизнь любимого вязким, не таким острым, как все ощущалось раньше.

Она начала рассматривать дальше.

Кроме этого по всему его телу: на руках, на плечах, даже на боку и на шее, то тут, то там - Агния друг стала замечать такие следы. Где-то они напоминали просто вдавления. Где-то больше сливались, образуя своеобразную полосу. А где-то терялись в рваных линиях небольших шрамов.

Господи! Да, что же это такое? Он же купал ее все эти дни. Лежал обнаженный рядом. Как же Агния не замечала? Не видела? Неужели, она настолько выпала из реальности, погрузившись в свою боль и оглушенность? И что это, вообще, такое?

Рука Вячеслава вдруг перехватила ее ладонь, некрепко сжав и не позволяя опустить простынь ниже, не разрешая дальше искать такие же следы.

- Вячек? - Агния растерянно посмотрела на проснувшегося мужа.

Он лежал, практически не поменяв положения, только руку опустил, которой сейчас держал, поглаживал ее пальцы. И смотрел на нее. Чуть прищурившись. Внимательно. Настороженно. Упрямо. Но и с какой-то надеждой в этих глазах.

Так. Он был рад тому, что она поднялась, что самостоятельно проявила интерес к чему-то. Однако, определенно, не собирался этот интерес удовлетворять.

- Привет, Бусинка. - Хрипло со сна прошептал Вячеслав, продолжая поглаживать уже ее ладошку. Сжал. Поднес к своим губам. Легко поцеловал. - Выспалась?

Он радовался ее самостоятельному пробуждению, каждому ее движению не по его указке.

Но Агния собиралась выяснить то, что не было ей понятно.

- Вячек? Что это за шрамы?

- Хочешь завтракать? - Сделав вид, что он глухой, Вячеслав положил ее ладонь себе на грудь и потянулся.

Агнии вдруг тоже захотелось. Мышцы словно заныли и спину будто закололо. Но она твердо посмотрела мужу в глаза.

- Я у Федота спрошу. Он мне не соврет. - Заметила она.

- Не соврет. - Согласился Вячек, обняв ее за талию. Подтянул к себе. Устроил свою голову на ее коленях. - Только не очень удобно Федоту будет говорить, когда я сломаю ему челюсть.

Довольно прикрыв глаза, муж прижался щекой к ее животу. Скользнул губами по коже.

- Вячек! - Она попыталась возмутиться, а вместо этого поняла, что ей все же приятно. Очень приятно ощущать его касания. Его ласку. Почему она не задумывалась об этом на протяжении последних дней?

- Бусинка. Забудь. - Вячеслав погладил ее спину своей горячей рукой. - Тема закрыта. Это все уже прошло. Уже не важно. Уже ничем не грозит.

Он поднялся и обнял ладонями ее лицо.

- А вот что важно - это завтрак. И я очень надеюсь, что вместе с любопытством в тебе проснулся и аппетит. Для твоей же пользы. - Вячеслав глянул на нее с явным приказом, читающимся во взгляде.

Агния вздохнула. Сказал так, значит и правда лучше челюсть другу сломает, чем позволит ей что-то узнать. Что она Вячека не знала, что ли? В том-то и дело, что знала.

Есть не то, чтоб хотелось. Но она понимала правоту его требования. И, кроме того, воля к жизни стала просыпаться внутри. Может и не такая сильная, как у ее мужа, но уже куда более ощутимая, чем еще вчера. Она кивнула, отвечая на его вопрос о завтраке.

- И лады. Моя умница. - Довольно кивнул Вячеслав.

Откинув простынь, он поднялся с дивана, еще раз потянувшись, чем снова заставил ее вспомнить это приятное ощущение, почти сладкой боли в мышцах. То, что она не могла испытать все это время.

Даже как-то неловко, испытывая некоторое смущение, Агния и сама потянула мышцы, откинувшись затылком и спиной на подушку. Забросила руки за голову, растягиваясь еще больше.

Это было приятно. Очень.

Быстротечно, мимолетно. Но здорово. И вспомнилось много других мелочей. Касание губ Вячека в поезде, жадность его страсти, его нежность и ненасытность на протяжении нескольких часов.

По телу пробежала легкая дрожь и волоски "встали" дыбом. И почему-то показалось, что если она сейчас дотронется до его щек, то уже ощутит сильнее, ярче покалывание щетины.

Способность чувствовать, ощущать, словно просыпалась, становилась сильнее тем больше, чем больше Агния ее стимулировала своим интересом, тем, что продолжала пробовать, а не свернулась в комок. Что не отрешилась от всего, как делала это вчера, и позавчера, и днем раньше.

И это подтолкнуло Агнию к новому действию.

- Я приготовлю. - Агния поднялась и села на диване, собираясь встать.

Вячеслав обернулся и посмотрел на нее в упор. Целую минут, наверное, смотрел. А потом широко улыбнулся.

- Поможешь. - Кивнул он в итоге, что-то для себя решив.

Она не спорила, только наклонилась, чтобы удобней опустить ногу, на которую села. Тут ее взгляд упал на ноги мужа, и все вдруг без слов стало понятно. Вот, будто Федот все-таки косо глянул на нее и прямо сказал, что к чему.

На правой ноге Вячека, в районе икроножной мышцы, тоже были такие шрамы. Да и на левой, собственно. Но на правой один большой, неровный и такой... Ну, словно кусок кожи зубами вырвали, даже немного с мышцами, как казалось из-за углубления на этом месте.

Зубами.

"Посмотрите, Агния Валерьевна, вам знакомы эти пальцы? Или Щур меня просто обманывает, утверждая, что тело именно вашего мужа бросил гнить на свалке?"

Голос Шамалко вдруг так ясно и четко зазвучал в голове, словно бы она снова стояла перед этим мерзавцем.

У Агнии кровь отлила от лица и в ушах зашумело.

Она покачнулась и села назад на диван, едва успев приподняться.

Свалка - шрамы - зубы... Псы.

- Господи! - Она моргнула, подняв распахнувшиеся глаза на мужа, лицо которого выражало недоумение и страх за нее.

Ужас вдруг стал острым и ярким. Таким сильным, как когда-то, до того, как началась эта проклятая ломка. До того, как ей стали давать наркотики. Просто сбивающим с ног. Ужас из-за понимания. Боль из-за того, что он пережил, с чем боролся, чтобы выжить, несмотря ни на что, остаться живым. Ее найти.

- Что такое, моя малышка? Что, Бусинка? - Муж тут же оказался рядом.

Готовый поддержать, помочь.

А она могла только смотреть на него, пытаясь подавить волны страха, которые все еще гнало по телу ее сердце вместе с кровью. Ее замутило.

- Это собаки, да? - Шепотом спросила она, с такой силой ухватив Вячека за руку, что сама себя удивила. - Все эти шрамы...

Лицо мужа стало непроницаемым.

- Мы закрыли тему, Бусинка. - Тоном того Боруцкого, которого боялись все бандиты в городе, отрезал он.

Значит и правда собаки.

Она зажмурилась. Не потому, что испугалась его. Просто Агнии надо было как-то справиться с такой остротой чувств, внезапно обрушившихся на нее после полного эмоционального вакуума.

Он прав. Прав, конечно. Главное, что Вячеслав жив. Что он смог это все пережить. И теперь рядом.

Вслед за это мыслью на нее вдруг нахлынуло счастье. Может и не такое сильное, как раньше. Но уж куда сильнее, чем она испытывала вчера. Или даже двадцать минут назад, только проснувшись.

Он жив. Господи! Он жив!

Она испытала такой восторг, словно только увидела его, впервые за этот год. Хотя нет, еще сильнее. Тогда она просто погрузилась в шок. Сейчас, полностью осознав, через что ее муж прошел, сколько выдержал, чтобы все-таки прийти за ней, вытащить ее из рук Шамалко - она действительно, пусть на секунду, но ощутила эйфорию.

Да, с горечью, да с металлическим и липким привкусом страха и ужаса. Да, это ощущение не смогло удержаться долго, вновь загоняя сознание Агнии в какую-то тупиковую бесчувственность. Но все же, эта вспышка, этот восторг - они были. И она бросилась к нему, изо всех своих сил обняв Вячеслава, прижалась к его телу всем своим, словно впитывая это ощущение, упиваясь им.

- Я так люблю тебя. - Совсем тихо призналась она.

Но не обреченно, как еще недавно, не напоминая себе об этом, ощущая эту любовь. А про себя, в мыслях, прошептала: "Спасибо, Господи". Впервые обратившись так искренно, так открыто к Богу после того, как думала, что все потеряла. После того, как пыталась лишить себя жизни, разуверившись и в Нем, и в Его милости.

- Ты чего, Бусинка? Ты меня до инфаркта довести хочешь, да? - Вячеслав стиснул ее в ответ с такой же силой. Нет, с большей, пожалуй. Так, что у Агнии ребра затрещали.

- Нет. - Она улыбнулась, ощущая, как следом за этим восторгом, телом и душой завладевает усталость. Но не собиралась поддаваться той.

Если Вячеслав приложил столько усилий, и она не имеет права быть слабой и просто поддаваться этим треклятым наркотикам и желанию вернуть себе остроту жизни с их помощью.

- Я помочь тебе с завтраком хочу. - С решительным вздохом заявила она, продолжая обнимать мужа. - И погулять потом. После завтрака. - Кажется, впервые за эти дни, сколько бы их там ни прошло, Агния изъявила желание выйти на улицу.

И пусть на самом деле ей тут же захотелось вновь улечься на диван. Пусть вернулась слабость в руках, а внутри ухнула тупая опустошенность, она знала, что не поддастся больше. Потому что радость в темных глазах Вячека стоила ее усилий, стоила этой борьбы и попыток справиться.

Девять лет назад

- Слушай, а что за человек, этот твой крестный? - Агния подняла голову и с некоторым недоумением посмотрела на Лену.

Они сидели на кухне у соседки, и пили чай. И если говорить откровенно, то Агнию сюда заманило в большей степени угощение, нежели перспектива очередной беседы с Леной.

Соседка стала ее немного утомлять своей навязчивой и открытой дружбой. То ли Агния привыкла за последний год к одиночеству, то ли просто не могла понять такого интереса к жизни другого человека, тем более соседа. В общем, постоянные визиты Лены и ее приглашения в гости - уже порядком надоели. Даже достали, наверное, как сказал бы Вячеслав Генрихович, если не грубее.

- Человек, как человек. - Агния пожала плечами, напоминая себе, что не стоит слишком уж перенимать стиль высказываний Боруцкого.

Все-таки, это было совсем неправильно, как бы ее кто-то ни раздражал или не надоел. Не стоило скатываться до откровенной грубости. И повторять те слова, которые, определенно, не могли быть оправданны никакими обстоятельствами в ее ситуации. Мало ли кто там, что в ее обществе употребляет.

Родители об этом ей всегда напоминали раньше.

- Ну, какой он, расскажи? - С любопытством спросила Лена. - Ты бери еще, чего стесняешься? - Соседка подвинула в ее сторону вазочку с печеньем.

Агния задалась вопросом, заметила ли девушка то, с какой жадностью она смотрит на угощение? И будет ли очень нагло попросить еще чая?

- А зачем тебе? - Не справившись с собой, Агния все же взяла очередное печенье.

Надо было поесть утром. Но она уже смотреть не могла на лапшу, которая составляла основу ее рациона последние три недели. Хорошо, что скоро ей идти на работу, хоть поужинает нормально. Агния, конечно, старалась не наглеть, питаясь там, и брала понемногу, хоть Семен Владимирович и разрешал всем сотрудникам питаться на кухне. Но она все же контролировала себя. Потому что иногда ей казалось, что она готова проглотить целиком бегемота, а не то, что какую-то отбивную или картошку. Деньги, что она отложила себе, подходили к концу. Регулярный проезд до консерватории и домой, до ресторана и обратно, плата за квартиру, и мелкие траты в самой консерватории, где, кажется, постоянно надо было на что-то сдавать взносы, изрядно подточили сбережения Агнии. А еще у нее начали протекать сапоги, и пришлось купить новые, ведь за окном ноябрь, не за горами уже и холода с морозами. Правда, на очень хорошие - денег не хватило, тогда бы пришлось до следующе зарплаты жить совсем впроголодь, и Агния купила "хоть какие-то", чтоб эту зиму пережить. Да и чай подходил к концу, поэтому она его берегла. Оставляла только для приходов Вячеслава Генриховича, тем более что тот любил пить очень крепкий. Сама же Агния все чаще пила просто кипяток, растворяя в том один леденец со вкусом "Дюшеса", которых купила целый килограмм по причине дешевизны. Собственно, она и сейчас сидела тут, у Лены, потому что чая очень захотелось, и печенья, вот и не сумела придумать причин отказаться, когда соседка позвала.

Ну да ничего.

Зато она ни капли не жалела о том, что отнесла все деньги в церковь, с просьбой помолиться о прощении грехов для Боруцкого. Ни на секунду не усомнилась в этом решении. А зарплата уже скоро, она протянет. И снова часть в церковь отнесет.

Агния теперь и сама в два раза больше молилась о Вячеславе Генриховиче, если честно, даже боясь представить, за какие же именно грехи просит Господа того простить. И о себе молилась. О том, что оказалась недостаточно чуткой и сострадательной, так мало заботясь о здоровье парней, по сути, пострадавших из-за того, что она говорила, не подумав. Из-за того, что она не желала смотреть правде в глаза о том, кто же такой Боруцкий. Ей было стыдно из-за своего отношения к Сашке. Тот все еще находился в больнице из-за сложного перелома ноги и, судя по рассказам, выписать его должны были еще нескоро. Агния чувствовала себя виноватой перед ним. Ощущала укоры совести из-за того, что так и не решилась пойти - проведать, извиниться лично. Ведь, наверняка, тот знал из-за кого его так избили. И ведь не за какое-то страшное дело, а из-за глупых и несерьезных, ошибочных действий спьяну.

Но все же она к нему не пошла. И знала, что не пойдет.

Агния просила в молитвах быстрого и легкого выздоровления для Саши. Но это было лишь упоминанием. Едва ли не все ее молитвы, и утренние, и вечерние, были направленны лишь за одного человека. Но даже так, Агния опасалась, что этого будет недостаточно.

Почему она вообще решила за него молиться после всего, что узнала и поняла? Бог знал лучше, наверное, Агния же еще не знала, и думать не хотела. Но и лишаться Боруцкого - не желала. Не могла. Не хотела! И не из-за всех его подарков, не из-за доброты к ней и внимания, даже. А потому, что проводя с ним время, все больше осознавала - он для нее особенный человек. Такой, каким другие никогда не станут. Никогда не займут в ее душе того места, какое уже прочно занял Вячеслав Генрихович, даже если он самый настоящий бандит. И не так уж важно, если он на нее никогда и не посмотрит иначе, чем на подопечную...

- Эй, Агния, ты что, уснула?

Она встрепенулась, оторвав глаза от чашки.

Лена смотрела на нее с веселым любопытством.

- Прости, что-то я устала сегодня. Сама не замечаю, как отвлекаюсь и задумываюсь над всякой всячиной. - Агния смутилась.

- Ничего, я и сама устаю, понимаю, какого это, и работать, и учиться. Ведь и за квартиру платить как-то надо, и на какие-то деньги жить. Так мне хоть родители еще помогают. А как ты справляешься, не представляю. - Лена с сочувствием покачала головой и долила ей еще чая. - Тебе совсем никто не помогает? Или крестный твой все же, что-то дает? Как-то поддерживает? Он кем работает?

- А что? - Агния как-то насторожилась.

Лена собиралась стать судьей, как закончит юридический. А кем был Вячеслав Генрихович у Агнии уже вопросов не осталось. И она вдруг испугалась - а не знает ли Лена что-то о Боруцком? Не пытается ли найти того, чтобы сообщить в милицию.

Наверное, любой законопослушный гражданин рассказал бы все, что знал. Но Агния поступила совсем иначе.

- Ты зачем спрашиваешь?

- Да, так, интересно. - Лена рассмеялась.

Агнию такой ответ не успокоил.

- Ой, да он, кажется, начальником цеха какого-то на металлургическом работает. - Ляпнула она первое, что пришло в голову. - У них, по-моему, уже три месяца зарплату не давали. Но он, конечно, все равно, приходит, старается меня морально поддержать, или там принесет что-то, у него мама в селе, недалеко от города. Он там все лето на огороде проводит, каждые выходные...

Агния чувствовала, что начала краснеть от такой нахальной лжи о Боруцком. Но лучше уж пусть так, чем им представитель закона заинтересуется.

- Да? А мне Алина Дмитриевна как-то говорила, что он солидный, интересный мужчина. - Лена немного смущенно потупилась. - Вот и думаю, дай тебя расспрошу, может, познакомишь? А вдруг - он мне понравится? Я же одна, хочешь-не хочешь, на любого мужчину внимание обращать будешь. Может, познакомишь? А вдруг мы понравимся друг другу...

Агния не то, что покраснела, ее просто в жар кинуло. Причем в такой злой, обиженный и горький. И злость какая-то волной из глубины души поднялась. Нехорошая такая. Она и так до сих пор не могла спокойно думать о мысли, которую осознала несколько недель назад - что у Боруцкого есть женщины. Что он целует их так, как целовал ее, только не спьяну, а по желанию, потому что они ему нравятся. И от этих размышлений ей становилось всегда так горько и грустно, что Агнии плакать хотелось. Ведь сама она такая... такая... и маленькая, и обычная, голос только - это да. Да что толку от голоса, когда внешность ее, ясное дело, проигрывает, вот той же Лене, к примеру.

И на фоне этого всего, такая просьба Лены пробудила у Агнии в душе что-то совсем не хорошее и не праведное.

- Ой, ты что?! Ты его просто не видела. - Она отложила печенье в сторону, ощущая что, несмотря на голод, кусок в горло не полезет. - Он мой крестный, конечно, и так нехорошо говорить, но он - ужасно некрасивый, просто. И курит много. Да и, сама понимаешь, вечные проблемы на заводе - он столько кричит, ужас. - Агния отставила и чай. - В общем, не думаю, что он тебе может понравиться, серьезно. Да и потом, ему же лет пятьдесят, почти.

- Да? - Лена казалось, удивилась. - Так много? И такой страшный? Вот как отличается оценка пожилых женщин, а? - Соседка рассмеялась и подмигнула. - Видно, для Алины Дмитриевны работа на заводе - залог солидности и надежности мужчины.

- Да, наверное. - Агния выразительно глянула на часы, висящие на стене, искренне радуясь, что не показывала Лене свой телефон. Сложно было бы объяснить такой подарок от крестного, работающего на разорившемся заводе без зарплаты и проводящего все свои выходные на огороде одинокой матери. - Ты знаешь, мне уже пора идти. Спасибо за чай.

Она быстро пошла к входной двери.

- Да, конечно. - Лена поднялась, чтобы проводить ее. - Завтра встретимся?

- Наверное. - Ничего не обещая, улыбнулась Агния и вышла.

Чуть ли не добежала до своей квартиры, захлопнула за собой двери. И тяжело вздохнула, прислонившись к тем спиной. И закрыла глаза.

- Ой, Боже! - Ей было так стыдно за свою ложь. Очень-очень. - Господи, прости, пожалуйста. Я знаю, что плохо. Но... - И молясь, Агния понимала, что ни за что бы ни взяла свои слова обратно. - Прости, Господи. - Еще раз прошептала она.

Достала телефон из кармана, тяжело на тот глянула.

- Простите меня, Вячеслав Генрихович. - Мысленно повинилась она и перед ним, представляя, как он может отреагировать, если узнает о том, как она его описала.

Глава 15

Девять лет назад

Наверное, впервые за все то время, как Вячеслав Генрихович стал приходить к ней на чай, Агния была не рада его визиту. Ну, то есть, не то, чтоб не рада, она очень хотела увидеть его, тут и вопрос не стоял. Но все оказалось как-то не вовремя. Все было как-то неудачно.

У нее практически полностью закончились деньги. Не беда, вроде бы, так как именно сегодня Семен Владимирович должен был выдать зарплату. Но так как Боруцкий приезжал к ней только позавчера, Агния не рассчитывала на столь скорый повторный визит, и снова домой к тому же, потому не купила заварки. А теперь и не за что было ту покупать.

Она с грустью глянула на дно жестяной банки, где всегда хранила чай еще ее мама. На одну чашку Вячеславу Генриховичу, конечно, наберется. А сама Агния скажет, что не хочет и лучше попьет воды. Но если он еще захочет?

Можно было бы сейчас сходить, попросить чая у соседей. Но Алина Дмитриевна уехала к сыну в соседнюю область и не вернется до старого Нового года. А Лена... С Леной была другая беда. Они договаривались сегодня встретиться. Потому прийти к ней и попросить чай для визита крестного Агния никак не решилась бы. Ясно, что и встречи не будет, время с Вячеславом Генриховичем она не променяет ни на какое другое общение. Но и Лене о визите последнего говорить не будет. А вдруг соседка все же захочет на ее "крестного" посмотреть? Нет. Агния совершенно не собиралась позволить случиться чему-то подобному.

В общем, заварки попросить было не у кого. Да и некогда, как оказалось спустя три минуты, когда кто-то позвонил в двери.

Очень надеясь, что это не Лена, которую в таком случае пришлось бы быстро спроваживать под выдуманным предлогом, Агния пошла открывать. Все же не забыв быстро снять резинку с косы и немного ту растрепать, так, на всякий случай. Она в университете подслушала у девчонок, что мужчинам нравятся длинные волосы у девушек, особенно когда эти самые волосы свободно распущенны. Что ж, хоть с волосами у нее проблем не было. Голос и волосы - невелико богатство, но может, все-таки, Вячеслав Генрихович и заметит...

Что-то с ней было не так. Боров уже не первый раз замечал это, но никак не мог просечь, что же именно. Бусинка выглядела уставшей. Ну, это ладно. Это понятно, вроде бы, учитывая, что она училась, и в ресторане каждый день пахала без выходных. Вот это, кстати, ему не понравилось. Боров узнал об этом только пару дней назад, когда поинтересовался графиком девчонки. А Семен его огорошил, что в этом месяце она не брала ни одного выходного. Почему? Вячеслав собирался это выяснить уже сегодня.

Но и кроме усталого вида непоняток хватало. Она осунулась. Глазища, и до этого огромные, сейчас казались еще больше из-за темных теней под ними. Тоже из-за постоянного напряга, или здесь что-то другое? И почему она перестала смотреть прямо ему в глаза? Вообще перестала. Позовешь ее, спросишь что-то - она вскинет голову, а в глаза все равно не посмотрит. Только тайком, искоса, когда думает, что он не видит.

Неужели она его бояться начала? Но сейчас-то с чего? С какой-такой стати?

И запинается как-то, молчит почти все время. Раньше тарахтела так, что приходилось осаждать, а теперь - чуть ли не вытягивать из нее слова приходилось. Какого хрена, спрашивается?

Он ничего не понимал. Вот чего она сидит и в стол пялится? Она никогда раньше так себя не вела. И чем дальше, тем больше. Борова это даже злить начало. Он не понимал, что происходит, но вместо того, чтобы становиться ближе, Бусинка, казалось, отдалялась от него все больше. А его из-за этого злоба изнутри начала раздирать.

Не отпустит. Не отдаст. "Мое", хотелось рыкнуть ему. Только непонятно было, кто пытался посягнуть на его малышку.

- Бусинка...

Он с громким стуком отставил почти пустую чашку на стол. И только открыл рот, чтобы начать выяснять все эти вопросы, как она подскочила. Глянула на него из-под своих светлых бровей и вскочила на ноги.

- Ой, Вячеслав Генрихович, я же там, приглашение принесла. На концерт. Нам раздали. Сейчас. - Пробормотала она и выбежала из кухни.

Блин! Ну, че такое? Ну, че за балаган?

Боруцкий и сам встал, чувствуя, что сейчас разнесет здесь что-то. Хоть стаканы те, что стоят в шкафу. Пытаясь сдержаться, что в принципе было ему несвойственно, потому как подозревал, что Бусинка расстроится, если он что-то начнет тут громить, Боров вытащил из кармана пачку с сигаретами и схватил одну зубами.

Взгляд упал на чайник. Вот, лучше он еще чая выпьет, может, попустит.

Включив конфорку, он достал с полки банку с заваркой. И несколько удивленно уставился на пустое дно. Отставил и глянул на пустую чашку Агнии, так и оставшуюся сегодня стоять на полке. Она сказала, что не хочет чая.

Вячеслав отставил коробку и принялся осматривать содержимое шкафчика. Глухо. Он не нашел ничего, кроме жмени карамелек и пачки яичной лапши. И едва начатой бутылки водки, которую он посылал купить Лысого год назад. Та так и стояла в дальнем углу. Так. Чет он не понял. Боров проводил в этом доме достаточно времени, чтобы знать, что запасные коробки с чаем и сахаром должны стоять именно здесь.

Чайник начал закипать, но Вячеслав не обратил на это внимания. Как и на то, что Бусинка уже вернулась, и сейчас стояла в дверях кухни, теребя в руках какую-то бумажку. Бледная. Глаза круглые. А щеки просто горят.

Тяжело глянув на нее, он молча пересек кухню и открыл холодильник.

Ну, ты глянь! Сюрприз. И здесь пусто. Какая-то завалявшаяся пачка майонеза на боковой полке и хлеб.

- Вячеслав Генрихович...

- Тихо. - Он не крикнул, просто закрыл дверь, повернулся и глянул на нее.

Внимательно так, не пропуская ни одной детали, осмотрел от макушки до тапок. Агния мялась на пороге. Послушно молчала, но и глаза снова отводила.

Ни одного выходного. Каждый день работает. А еды нет. Ничего. Даже яиц или пельменей, там.

Почему? Самое простое - нет бабок. Но это казалось абсурдом. Он точно знал, сколько она получала в его ресторане. И Вячеслав что-то не видел по ее виду, чтобы Бусинка шиковала или проматывала деньги на шмотки или побрякушки. У нее и украшений никаких не было, кроме крестика и тех сережек, что он подарил. В квартире тоже ничего нового. Так куда можно было потратить бабки, чтоб еды не за что оказалось купить?

То, что появилось в голове исходя из ее вида и поведения за последние недели, совсем по вкусу не пришлось

- Какого хрена у тебя еды в доме нет? - Обманчиво спокойно уточнил он.

- А я... Я в магазин забыла сходить сегодня. Не успела. - Она глянула на закипевший чайник, из носика которого вовсю валил пар. Снова уставилась в пол. - Нас задержали в консерватории, на вокале. А потом вы позвонили. И вот...

- И ты не успела по дороге купить сахара? - Недоверчиво хмыкнул он, зажав сигарету зубами. - Или чая? Хоть колбасы, в конце концов?

- Не успела. - Агния покачала головой, продолжая изучать свои тапки и теребить бумажку в руках.

- Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты мне даже не пыталась врать?! - Он с такой силой крутанул ручку плиты, что пластмассовый наконечник слетел. - Бл..ин! Иди сюда! - Рявкнул Боров, отбросив тот на стол.

Она вздрогнула, глянула на него как-то настороженно, но подошла.

- Я не вру. - Тихо возразила Агния. - Вот. - Подсунула к нему по столу приглашение.

Ага, не врет. Счас. А то он не разбирается. Вячеслав даже не взглянул на бумажку. Ухватив ее за щеки обеими руками, заставил запрокинуть голову и пристально всмотрелся в лицо, наконец-то поймав глазами взгляд Бусинки.

Прищурился и повернул ее лицо к свету. Зрачки отреагировали. Ладно, это еще не показатель. Отпустив ее лицо, он взял ее правую руку, дернул вверх кофту, посмотрел кожу. Проделал тоже и с левой рукой. Чисто.

Впрочем, это тоже еще ни о чем говорит. Мало ли вен в теле человека и мест, куда додумываются колоть наркоту. А еще курить можно. И нюхать. И глотать.

Бусинка смотрела на него с удивлением.

- Вячеслав Генрихович, вы что делаете? - Поинтересовалась она, похоже, и правда не понимая. Не притворялась. Но и не вырывалась, кстати. С той же доверчивостью, что всегда добивала его, позволяла Борову делать все, что не стукнет сейчас в голову.

Он кашлянул и глубоко вздохнул, заметив, что на кухне стало как-то жарко. Видно от пара, что все еще шел из носика чайника.

- Ты наркоту пробовала? - Все так же внимательно глядя в ее лицо, уточнил он. - На дурь деньги потратила?

А руку так и не отпустил, продолжая сжимать в своей ладони ее пальчики.

Агния моргнула, посмотрела на него как на ненормального и улыбнулась.

- Наркотики? Нет, вы что. - Она даже рассмеялась. - Нет, не покупала наркотики. И не пробовала никогда. Я же не глупая, и не ненормальная какая-то. Сама себя травить не буду.

Ладно, сейчас он готов был ей поверить.

- Хорошо. - Боров кивнул. - Допустим. Тогда, почему у тебя денег нет, чтоб еду купить?

- Вячеслав Генрихович. - Она опять отвернулась. - Ну, я же говорю, просто не успела никуда зайти...

- Бусинка, ты мне баки не забивай. Не пацан, поди. Чего, у тебя все сразу и закончилось? Вот в один день? И ты просто забыла. - Он выдернул сигарету изо рта и зло бросил в раковину. - У тебя деньги закончились? - Потребовал он ответа.

Она вздохнула и открыла рот.

- Не вздумай снова врать. Выпорю. - Серьезным тоном предупредил Вячеслав.

Агния как-то осторожно глянула на него снизу вверх.

- У меня сегодня будет зарплата. - Тихо ответила она.

- Кончились, значит. - Боруцкий сжал свободную руку в кулак и упер тот в стол, пытаясь не заводиться.

Она промолчала.

- И на что ты их потратила? - Уточнил он.

- Вы не говорили, что я должна отчитываться в том, куда трачу свою зарплату.

О-па, даже подбородок вперед выдвинула. И глаза засверкали. И губы сжала. Это он, типа, испугаться и задний ход должен дать? Ну-ну.

- А теперь говорю. Так что давай, отчитывайся. - Хмыкнул Боруцкий и сел на свою табуретку, не позволяя Агнии отойти.

- Вячеслав Генрихович! Ну, какая... - Ух, а малышка-то, и правда вскинулась. Только вот, замолкла чего?

- Что, какая? - Уточнил он, отдавая себе отчет, что начинает веселиться, глядя как она пытается сердиться на его требования.

- Ничего. - Буркнула Агния себе под нос.

Глянула на него, вздохнула и потянула свою руку. Боров не хотел отпускать. Не хотел и все тут. И на какое-то мгновение это даже стало очевидно, и в глазах малышки появился вопрос.

- Я жду. - Напомнил Боров, все-таки разжав пальцы.

Агния тут же воспользовалась этим. Скрестила руки на груди и отвернулась от него.

- Нам на Новый год надо было деньги сдать в консерватории. - Проворчала она глухо. - И за квартиру я же заплатила. И проезд. И просто там, по мелочи, то на дни рождения в группе, то на бланки.

- И ты на это все бабки спустила? Все? Так, что впроголодь живешь? - Показывая, что не поверил, хмыкнул он.

Она помолчала секунд тридцать.

- Я сапоги купила. У меня старые начали протекать. И... И джинсы еще. Вот.

Боров задумался. В принципе, нормальные вещи, конечно, стоили дорого. Только, какого ляда она тогда этот цирк с ужимками устроила?

- Покажи. - Велел он, все еще не веря.

Девчонка резко развернулась, так, что у нее волосы разлетелись, заставляя его отвлекаться, рассредоточивая, и уставилась на него распахнувшимися глазами.

- Вячеслав Генрихович! - Возмутилась она.

- Что?! - Передернул он это ее возмущение, пытаясь не так открыто на нее пялиться.

- Вы что, все-все проверять будете?! - Кажется, Бусинка даже обиделась.

- Буду, если захочу. - Снова хмыкнул он.

- Но... Но так же нельзя! - Бусинка даже ногой возмущенно топнула. И ладошки свои сжала, глядя на него с еще большим возмущением.

А Борову рассмеяться захотелось.

- Чего это нельзя? - Он приподнял бровь. - Я же твой опекун. Я должен следить, чтобы ты никуда не влипла. А как я буду точно знать, если не проверю? Вдруг ты мне снова врешь?

Не похоже, однако, чтобы девчонку это убедило. Бусинка казалась такой же возмущенной.

- Вы же не можете проверять все, что я покупаю?! - Она смотрела на него почти недоверчиво.

- Чего это? - Опять хмыкнул он.

- А если... Если... Если я белье на эти деньги купила, вы тоже будете смотреть?! - Негодующе крикнула она.

Что-то ему как-то чересчур жарко стало. Точно не от пара. Капец.

Он прочистил пересохшее горло.

- А ты... купила? - Медленно уточнил Боров.

Блин. Он и сам слышал, что голос сел.

Вот на это он точно не отказался бы полюбоваться. Даже если пришлось бы себе на горло наступить, чтобы остаться на месте. Но сам факт возможности увидеть ее в одном белье...

Это даже не пижама, е-мое.

Хотя, даже не на ней, а хоть просто так, вообразить то на ней он и сам сумеет...

Капец. Кажется, он уже минуты три уставился и смотрит на нее, не моргая.

И она так же на него смотрит.

На кухне стало так тихо, что стало слышно бульканье затухающего кипения воды в чайнике. И жарко. Вязко жарко. Так, что в голове стало пусто и иссушено.

Бусинка все еще смотрела на него, не отвечая. А в ее глазах Борову вдруг почудилось то, что раньше он там точно не видел. Вячеслав даже прищурился, пытаясь рассмотреть. Он бы сейчас сотню баксов дал кому угодно, лишь бы узнать, о чем она думала. Нет, больше. Сколько угодно. Но...

Агния вдруг моргнула, словно только сейчас подумала, что сказала. Еще какое-то мгновение глядела на него своими глазищами. И вдруг начала краснеть. Сильно так, даже уши и шея стали розовыми.

- Ой. - Она с трудом сглотнула и уставилась на руки, которые сцепила перед собой. Те, кажется, тоже порозовели, если это только возможно. - Я... В общем... Не то хотела сказать...

Резкий звук дверного звонка прервал ее жалкие попытки что-то объяснить.

Боров даже ругнулся сквозь зубы, проклиная любого, кто бы там не приперся так не вовремя. А Бусинка, словно струсив, тут же смылась с кухни, оставив его одного.

Впрочем, Вячеслав что-то не хотел сидеть и тупо ждать. Да и любопытно стало, кто это мог явиться к ней? Для Лысого рано. Да и Боров предупреждал пацана, что сам отвезет "крестницу" в ресторан.

Встав с табуретки, к которой, кажись, приклеился за эти минуты, он вышел в коридор, с удивлением увидев, что Агния не открывает двери, а прилипла к глазку и молча в тот смотрит.

И что это за фокусы?

Он подошел ближе, с удивлением заметив, что малышка еще и палец закусила. Да и, вообще, выглядит раздосадованной. Кто же это там пришел, а?

Мысли снова вернулись к деньгам, вернее к их отсутствию у нее. Блин, может она вляпалась куда-то? Маленькая же еще, опыта - ноль. Ее ж кто угодно при желании разведет. А если ее втянули куда-то? Кинули? А ему она не сказала, потому что стесняется, ну или запугали девчонку, долго ли, умеючи. Это она только его по придури какой-то не боится, а от Федота вон, на километр шарахается. И теперь ее дожимают, пытаются еще что-то выбить?

Сама мысль о том, что ее могут обмануть, что кто-то может угрожать его Бусинке - вдруг так разозлила Борова. Даже возбуждение отодвинулось на задний план.

И тут же захотелось все выяснить. И надавать кому-то по мозгам, если кто-то, и правда, к его девочке сунулся.

Он подошел почти впритык к Бусинке, которая так и стояла у дверей. И уже собрался поинтересоваться, на кого же она там любуется. Но тут, совершенно сбив его с толку, словно ощутив приближение Боруцкого, Агния резко развернулась и прижала свою ладошку к его губам.

По только успокоившемуся телу прошел горячий озноб.

Похоже, она не желала, чтобы он разговорами выдал наличие хозяйки в квартире.

Стопудовый метод, однако.

Он точно сейчас и слова не скажет. И не потому, что ладошка ее не позволит. Да она еле касалась его губ, если честно. Просто это слабое прикосновение ее пальцев припечатало его так, как некоторые поцелуи самых опытных шлюх не задевали.

Прав Федот. Ох, как прав, только в "свинячий голос". Ему бы валить отсюда надо было еще год назад. Еще когда первый раз ее увидел - выгнать так, чтоб больше никогда мысль вернуться в голову не заглянула. А теперь - уже давно поздно. Даже если прогонит - все равно не выдержит и через день разыщет, никуда от себя не отпустит.

Словно не замечая, что с ним делает, а может, и правда не видя, Бусинка приложила палец и к своим губам, выразительно покачав головой. Да, ладно. Не дурак, до него и так дошло, что она хочет.

Только вот, кто же это там пришел? Стояк, стояком, но и от мысли, что кто-то пытается его девочку обидеть, Вячеслав не избавился. Однако и приблизиться к двери, чтобы глянуть на того, кто там явился, она ему не позволила. Странно, конечно, было ожидать такой прыти от девчонки. Однако, едва поняв, что и он собрался глянуть в глазок, Бусинка ухватилась рукой за его плечо, продолжая вторую ладонь прижимать к губам Борова, и потянула его прочь от двери в сторону своей комнаты.

Так. Как-то подозрительно даже. Кого это она ему показывать не хочет? А если не в том дело, и не трогал ее никто, а пришел какой-то пацан? Такая идея понравилась Борову еще меньше.

Он что-то никак определиться не мог с вариантом, бросаясь из одной крайности в другую. Слишком уж странно девчонка вела себя.

Зайдя следом в ее спальню, он позволил ей захлопнуть двери, после чего выразительно глянул на Бусинку. Сжал губы, словно требуя, чтобы она убрала пальцы. Хотя, вот честно, совсем не хотел, чтобы она забирала ладонь.

- Не кричите, пожалуйста, Вячеслав Генрихович. - Тихо-тихо, почти одними губами прошептала она. А у него все тело дернулось от этого шепота. Блин. - Всего минутку.

А ладошку так и держала на его губах.

Она чё, издевается над ним?

Ладно. Он же решил, что пора приучать ее к более тесному контакту? И потом, эти непонятки с тем, кто так и трезвонил в двери...

Чуть наклонившись, Боров упер обе ладони в двери по сторонам от ее головы, отграничив Бусинку собой от остального пространства.

У нее горло дернулось, словно Бусинка попыталась сглотнуть, и девчонка уставилась на него во все глаза.

Хм...

Он еще наклонился, так, что коснулся лицом ее волос, а лбом уперся в висок Бусинки. Шепотом, так шепотом.

- И кого это принесло, что мы шифруемся? - Прошептал он прямо ей в ладонь, щекоча кожу каждым словом. Ладно, чего там, почти целуя, хоть ему самому как-то не по себе стало от того, что так этого хотелось.

- Мм... Эм. - Чет она утратила дар речи совсем.

Неужели и он ее задевает?

Вот, даже захотелось, чтоб была справедливость на свете. Ну, не в смысле "каждому по заслугам", а чтоб не он один так мучился. Чтобы она на нем сейчас так же свернулась, как и он на своей малышке, чтоб ни днем, ни ночью покоя не знала, и во всех пацанах вокруг - только его видела.

- Ты что - хахаля себе завела и теперь меня от него прячешь? - Ни на сантиметр не отодвинувшись, таким же тихим шепотом уточнил Боров тем же макаром, не отталкивая ее пальцы от своих губ.

Чуть отстранился и глянул в глаза, зная, то соврать ему она не сможет, не обманет. Малышка смотрелась слегка потерянной. И удивленной.

- Кого? - Так же тихо, как он сам, спросила она, облизнув нижнюю губу.

Боров чертыхнулся. Постарался поглубже вдохнуть, чтобы взять себя в руки. Только от этого не полегчало. Черт ее знает, что она для этого делала, но волосы Бусинки так и пахли тем запахом, который только больше скручивал его в "бараний рог".

- Пацан твой приперся? - Напряженно уточнил он.

Она моргнула. Улыбнулась все так же растерянно. И покачала головой.

- Нет, что вы? Какой парень? Нет у меня парней. - Агния прерывисто вздохнула.

И убрала все-таки свои пальцы с его рта.

Какого ляда? Он что, отталкивал? Или возмущался? Его все устраивало. Особенно после объяснений про парня.

- Это... Это соседка. - Она как-то неуверенно завела волосы за уши, так, что задела его щеку прядями.

Боров нахмурился, но не отошел.

- Разве она не уехала? И с каких это пор ты от Алины Дмитриевны прячешься? Или денег заняла у нее?

Агния косо глянула на него. Вот просто "стрельнула" глазами.

- Нет. Алина Дмитриевна уехала. И денег я ни у кого не занимала. Это другая, снизу. Недавно переехала. Я просто видеть ее не хочу. Устала, она вечно так много разговаривает. И... Вообще. Просто.

Бусинка, кажется, только заметила, что в двери уже минуты две никто не звонит. Неловко дернулась, попытавшись обойти его. Ага. Дудки. Так он ее и выпустил. Жаль, конечно, что отпала необходимость шептать.

- Что "просто"? - Уточнил он, возвращаясь к исходной проблеме денег и всем своим догадкам. Хоть и непросто было сосредоточиться на этом, когда ее к двери прижимаешь. - Не бормочи. Чего это ты от соседей бегать стала?

- Я что, не могу просто не хотеть кого-то видеть? - Почти сердито пробурчала Агния, отвернувшись от него.

- Ты? - Боров ухватил ее подбородок пальцами и снова повернул к себе. - Ты Лысого - Вовой называешь. А с Федотом на "вы". Ты вежливая до тошноты. Так что давай, правду говори.

- Так они же старше. - Девчонка глянула на него с искренним недоумением и обидой.

Вот, а он о чем. Появилось странное желание легко щелкнуть ее по кончику носа. Или поцеловать в тот.

- Бусинка... - С предупреждением в голосе протянул Боров.

Она опять нахмурилась. И губы поджала.

- Она мне не нравится. Правда. - Проворчала малышка. - И... Она юрист. Учится. Судьей собирается стать. Вот. - Бусинка все-таки поднырнула под его руку и отошла, а Боруцкий не остановил. - Не хочу, чтобы она вас видела и начала спрашивать.

- Что спрашивать? - Он решил, что не так понял. - Ты, чего? Ты меня от соседки прячешь? Потому что она судья? - Агния кивнула. - А я...?

Боруцкий не собирался потешаться. Но уж очень весело было смотреть на ее смущение, злость, неуверенность и еще что-то. И все это одновременно на этом личике.

- А вы... Сами знаете, кто вы. - Агния скрестила руки на груди и отошла к окну.

Наверное, и из комнаты сбежала бы, не стой он у двери.

- Ты меня что, от правосудия пытаешься защитить? - Боров прищурился и наклонил голову к плечу, присматриваясь к девчонке. Подошел ближе, испытывая недоверие и еще что-то, совсем непривычное и пока непонятное...

А эта чертовка обернулась, глянула на него через ресницы с каким-то настороженным выражением, и выскочила из комнаты.

- Вы приглашение так и не взяли. - Донеслось до него уже из коридора. - Забудете, ведь.

О-па.

Боров не собирался спускать все на тормоза. И очень даже хотел выяснить, что же это все значило, и имело ли смысл быть настолько довольным, как он сейчас себя ощущал.

Только вот человек, которого давно следовало прибить, опять влез не вовремя. И пусть Федот даже не представлял, как неудачно решил позвонить, настроения Борову это не добавило. Тем более, когда выяснилось, что ему надо уходить от девчонки и ехать решать дела.

Добравшись до кухни уже совсем с другим настроением, Боров забрал-таки бумажку и тяжело глянул в спину девчонки, которая стояла у раковины и очень уж тщательно терла его чашку. Будто он той глину черпал, а не чай пил.

- Пошли. Я отвезу тебя в ресторан. Мне по делам надо. - Тоном, не оставляющим пространства для споров, велел Боров. И вышел.

Ему сейчас холодный и ясный мозг нужен. А с ней в этом плане вечно прокол выходил.

И все-таки, спокойно уехать не удалось. И снова всплыла тема денег, как только он к сапогам ее присмотрелся, когда она в машину села.

Боров даже по рулю саданул от злости. И все-таки закурил, не выдержал, хоть и открыл окно. Достали его эти "качели", ей-Богу. Сил уже никаких не было. Сапоги, как сапоги, конечно. Нормальные. В таких вон, толпы по улицам ходят. Только он же не лох, и сто гривен - "красная" цена для такой обуви. Хорошо, если она зиму в них выходит и пальцы себе не отморозит при этом.

- Ты на вот "это" все бабки выкинула? - Едва сдерживаясь, чтобы снова не начать орать, спросил он, пытаясь смотреть на дорогу.

Бусинка молча уставилась на свои ладони.

- Бл...! Еще раз соврешь - пожалеешь. И в этот раз я серьезно. - Совершенно искренне уведомил он девчонку, притормозив на светофоре.

Совсем страх потеряла. И мозг, по ходу.

- Куда ты деньги спустила, а?

Девчонка молчала.

Боруцкий выхватил сигарету изо рта и стряхнул пепел в окно. И так рванул с места, что шины завизжали по асфальту.

- Слушай, Бусинка, ну ты чего морозишься, а? - Попытался он взять себя в руки и ее расколоть одновременно. - Я ж не враг тебе. Если влезла куда - скажи. Ну, кто не делал глупости по молодости? Я же, реально, помочь могу. Если давит кто-то, или втянули тебя в аферу...

- Вячеслав Генрихович, все хорошо, правда. - Она повернулась к нему впервые с того момента, как села в машину. Даже руку протянула и коснулась его ладони, лежащей на рычаге переключения скорости. - Я ничего не сделала. И не влезла никуда. Все нормально.

Он ухватил пальцами ее руку и, отвернувшись от дороги на минуту, глянул малышке в глаза.

Вроде не врала. Но Боров все равно не верил. Не чисто тут что-то было. Ну не могла она столько потратить за месяц. В прошлом все еще нормально было, вроде. А сейчас... И была бы парнем, еще бы как-то объяснить можно было, на баб, там, списать. На попойки...

Но Бусинка? Ну, куда она столько бухнула, что теперь голодная сидит?

Он остановил машину на парковке перед рестораном.

- Так, ладно. - Боров достал бумажник и вытащил несколько сотенных купюр. - Держи...

- Нет. - Агния отпрянула. - Не надо. Я сегодня зарплату получу, Вячеслав Генрихович.

Он снова выругался.

- Бери, говорю тебе! А если Семен не подбил баланс и не просчитал? Если завтра выдаст? Или через два дня? С голоду подохнешь? - Раздраженно рыкнул Вячеслав.

Но это дура только упрямо покачала головой.

- Я не возьму у вас денег, Вячеслав Генрихович.

- Твою ж... - Он выскочил на улицу. - А так тебе кто, Дед Мороз платит?! - Зло спросил Боров.

- Я получаю зарплату, Вячеслав Генрихович. То, что сама заработала. Это правильно и честно. Я потратила деньги. Я знала, на что иду, и чем это может мне грозить. А вот это, - девчонка кивнула на деньги, что он пытался ей дать. - Я не возьму. Я этого не заработала. И это не мое.

Он сжал кулак до хруста в костях. Даже попытался сосчитать до десяти. Напомнил себе, что она - дите.

Его выдержки хватило только до пяти.

Сплюнув на землю и вдавив окурок в асфальт, он схватил ее за руку и потащил к ресторану, не в состоянии заботиться сейчас о том, чтоб Бусинка за ним успевала. Силы уходили на то, чтоб молчать. Потому как, если он сейчас откроет рот и она узнает, что именно он думает о ее мнении...

Буквально влетев в холл, Боров отыскал глазами удивленного Семена, которому, видно, уже сообщили, что автомобиль Боруцкого появился на стоянке. Администратор торопился в его сторону.

- Ты сегодня им зарплату даешь? - Рыкнул Боров, цедя слова сквозь зубы.

Семен кивнул.

- Накормишь перед выступлением. - Отпустив Бусинку, он сурово глянул на Семена. - И с собой чего-то дашь, даже если отказываться будет.

Тот снова кивнул, ничего не спрашивая.

Вячеслав развернулся. Поглядел на ее растерянное, но упрямое лицо. Еще и застыдилась, похоже. Вон, глаза спрятала.

Он хмыкнул и пошел от греха подальше. Точно ведь выпорет. Во всяком случае, руки так и чесались задать трепку. Только, Бог знает, чем бы это могло в итоге закончиться.

Лысому он велел прийти на следующий день. Так или иначе, а этот пацан проводил больше всех времени около его Бусинки. Нет, Боров не боялся конкуренции со стороны Лысого. Насчет того, что можно и что нельзя делать Лысому около малышки, Боров потолковал с парнем еще год назад, впервые услышав, как она называет того "Вова". И тогда он вразумительно донес, как ходить, смотреть, говорить и даже дышать около его "крестницы". И у Вячеслава не было ни одного сомнения, что тот не просто все запомнил, но и не посмеет ослушаться. В конце концов, Боруцкий не спичками в киоске торговал. И о том, на что и в какой форме он способен, его люди были осведомлены прекрасно.

Так вот, сегодня он позвал Лысого для того, чтобы разобраться все-таки с этими долбаными деньгами.

Как он себе это представлял, если вчера малышка получила-таки свою зарплату (а у него не было повода считать иначе), вряд ли, чтоб Бусинка понеслась ту тратить сразу же после ресторана. Вечер, поздно, и Лысый под боком. А вот дальше ... для того он и вызвал Вовку.

И сейчас Боров хмуро смотрел на парня, который точно очковал из-за этого "приглашения"

- Я все делаю, как вы говорили, Вячеслав Генрихович. - Лысый не выдержал-таки, начал его убеждать.

И нервно ерзать на своем стуле.

- Цить. - Боров откинулся на спинку своего кресла. - Бить не буду. Пока.

Лысый немного успокоился, похоже.

- Ты мне лучше скажи, куда она ходит и не встревала ли в последнее время в какие-то компании или дела?

Лысый даже сделал вид, что думает. Ну, молодец, парень. Растет над собой. Выслужиться хочет.

- Да, не, Вячеслав Генрихович. У нее каждый день одно и то же: консерватория - дом - ресторан - дом. Все. Ну, иногда еще в церковь ходит. И все.

- Церковь? - Боров прищурился. - Секта какая-то? - Эти выманивали деньги не хуже самых крутых вымогателей.

- Да, не, простая. Наша. У нее в нескольких кварталах от дома. Агния туда раз в неделю ходит. Когда чаще, когда реже.

Тут дверь кабинета открылась, и в комнату ввалился вовсе незваный Федот.

- Слышь, Боров, насчет вчерашнего и Соболя...

Вячеслав хмуро глянул на друга и кивком головы велел умолкнуть. Впрочем, тот и сам уже замолчал, увидев Вовку.

- И что? - Вячеслав снова глянул на притихшего пацана.

- Че - че? - Нет, рано Боров обрадовался. Не прыгнуть Лысому выше головы.

- Что она делает там?

- А... В церкви? - Лысый нахмурился и почесал лоб. - Ну, я не знаю точно. Я ж за ней туда не хожу. Так, звонил пару раз, или она упоминала, что в церковь ходила. Раз я ее встречал оттуда, перед работой, она вроде за родных своих свечки ставить ходила.

- Ясно.

Федот, кажется, тут же просекший о ком речь, красноречиво скривил морду и сел на диван в углу. Закинул ногу на ноги и щелкнул зажигалкой.

Игнорируя того Боров принялся постукивать пальцами по столу.

Свечки. Свечки сколько стоят? Ну, гривну, ну пять, ну десять - охапка, это крыша. Она же, если он правильно себе представлял, не меньше восьми сотен куда-то дела. Если не больше. И куда?

- Так, Лысый, программа твоего досуга меняется. - Боров хлопнул ладонью по столу, и поднялся.

Парень следил за ним напряженным взглядом.

- Ты теперь ходишь за ней хвостом и следишь: куда, когда и с кем она ходила, ясно? Только не светись. Встречай-провожай там, как и раньше. А так - тенью ходи, чтоб она не засекла. Следи за каждым шагом. И если кто-то подозрительный мелькнут - сразу мне говоришь, усек? И еще, - до того как Лысый успел открыть рот, добавил Вячеслав. - Ты там, когда провожать ее будешь, как-то попетляй, выспроси, на что она деньги тратит.

- А что? - Вовка снова уставился на него с явным непониманием во взгляде. - Агния натворила чего? Да не может быть, вот, зуб даю! Не такая она, Вячеслав Генрихович. Вы не слушайте, если вам кто-то на нее что-то говорит...

- Ну, ты глянь. А, как пацана-то охмурила. - Федот выпустил в потолок облако дыма. - Ты того, часом, не захворал, Лысый? "Третий день -- ей, ей не вру! Саблю в руки не беру, И мечтательность такая, Что того гляди помру!" Ты нам тут, от шока-то, от любовного, не откинь копыта. Пойди, морду кому-то набей, что ли...

- Федот! - Рявкнул Боров, не увидев в шутке друга ни хрена смешного.

- Вы что? Я ж не. Не того. Вы не подумайте, Вячеслав Генрихович. Я на нее даже не смотрю. - Лысый, похоже, струхнул куда больше. - Я и в мыслях. Я ж помню. Оно мне надо, проблемы, чтоб на крестницу вашу...?

- Заткнулись! Оба. - Боров глянул на Федота так, что тот даже выпрямился на диване и примирительно поднял ладонь.

Умолк и Лысый.

- Так, ты меня понял? - Он еще раз глянул на пацана.

Вовка кивнул, видимо, не рискуя говорить.

- Лады. Начнешь с завтрашнего дня. А сегодня, - Вячеслав снова сел. - Сегодня это будешь делать ты. - Он перевел глаза на Федота.

- Боров, ты че?! Охренел? А ничего, что у меня свои дела? И я не нянька, сопли вытирать твоей девке? Если влезла куда-то, так и поделом, мозгов наберется...

- Тебе опять морду начистить? - Вячеслав отвернулся к окну.

- Знаешь, лучше морду попытайся набить, чем я буду шляться за этой малявкой...

- А я не хочу. Лень мне напрягаться с утра. Значит, будешь шляться. - Он и сам закурил.

- "Не гунди и не перечь,

А поди и обеспечь,

А не то в момент узнаешь,

Как башка слетает с плеч!.."

Ругнулся Федот, а потом, вместо стихов, выдал поток матов. Лысый просто нервно жался в свой стул, поглядывая то на одного, то на другого. А Борова даже забавляла идея, что Федот будет за Бусинкой следить. Ничего плохого он уже не натворит малышке, знает, что Вячеслав даже его за это по стене размажет. Но может хоть перестанет нос свой совать, куда не надо.

Когда красноречие друга иссякло, Боруцкий повернулся.

- И ты там, если не понял, не светись, ясно? - Он поднял брови, взглядом давая понять, что будет, если друг решит действовать по-своему.

Федот хмыкнул.

- "Действуй строго по закону,

То бишь действуй... втихаря."

Опять перлы кидает. Успокоился, значит.

- Лысый - свободен. И рот на замке держи. - Боров указал парню на двери. - Перед рестораном Агнию встретишь, не будет же Федот целый день за ней ходить.

Федот на это только хмыкнул, со злым видом дымя сигаретой, которую прикурил от первой.

Вовка предпочел молча кивнуть и слинять из кабинета.

- Падла ты, Боров. - Федот запрокинул голову, уперев затылок в спинку дивана на котором сидел.

Боров хмыкнул. А кто спорит?

Глава 16

Наше время

Двигаться совсем не хотелось, но Агния заставляла себя делать шаг, а потом еще один. Она опиралась на руку Вячека, держась за локоть мужа, и смотрела на землю под своими ногами. Они уже некоторое время гуляли во дворе, Агния утратила способность следить за ходом минут и часов. Какие-то секунды, казалось, летели мимо нее, другие же, напротив, растягивались до невозможного. И хотелось махнуть на все рукой, попросить Вячека отвести ее назад, в квартиру. Но Агния не поддавалась этому желанию. Пока у нее хватало сил сопротивляться. Сбросив туфли, она стояла на газоне, всей ступней, каждым пальцем стараясь ощутить, прочувствовать теплую и мягкую землю, густую траву, которая щекотала кожу.

В нескольких шагах от них стояли два парня. Охрана. Не такая, к какой Агния привыкла. Эти двое мало чем напоминали Вову, который был рядом с ней с пятнадцати лет и который без малейшего колебания пожертвовал своей жизнью, пытаясь спасти Агнию от нападения. Только и такая жертва со стороны человека, которого Агния всегда считала другом, оказалась напрасной. Несмотря на все старания Вовы, ей не удалось убежать.

Горькие воспоминания не помогали бороться с плохим настроением, не прогоняли апатию, наоборот, казалось, притягивали ее. А Агния так старалась перебороть себя. Искала покоя в ветре, который развевал ее волосы, трепал юбку. Обняла мужа, который будто бы нюхом чуял, когда ей становилось не по себе, и тут же хмурился, тут же пытался поддержать, оказаться еще ближе, чем пару секунд назад.

Ей было очень сложно, и все-таки она пыталась. В какую-то минуту это давалось тяжелее, в следующую - легче. Все казалось таким непостоянным и ненадежным, даже себе самой Агния не могла больше верить. Только Вячеславу, ради которого и старалась.

- Они что, все эти дни стояли под дверью? - Опустив голову на плечо Вячека, она косо глянула в сторону незнакомых охранников.

- Нет, - муж улыбнулся. Обхватил ее за талию. - Я пару месяцев назад купил соседскую квартиру. Ту, где Алина Дмитриевна жила. Парни там сидят посменно.

- Посменно? - Она с удивлением глянула на Вячека. - Их много?

Он, казалось, усмехнулся, но Агния слишком хорошо знала мужа, чтобы пропустить напряженный взгляд и закаменевшие мышцы.

- Достаточно. - Скупо заметил он, и начал поглаживать плечи и затылок Агнии, определенно отвлекая.

"Не так, как тогда", то, что он не досказал. Вячеслав теперь, наверное, до конца жизни не расслабится, что позволил сделать себе год назад.

Девять лет назад

В этот раз она решила так не рисковать, тем более что Вячеслав Генрихович настолько заинтересовался вопросом ее трат. Агния и не думала, что он заметит, да еще и настолько дотошно станет выяснять, куда она дела свои деньги. Лучше бы заметил все ее попытки стать привлекательней, эх.

Вздохнув, она в последний раз провела по волосам расческой и взялась переплетать косу, растрепавшуюся под шапкой, да и за время пар в консерватории. Так вчера старалась, а все без толку, Вячеслав Генрихович не на нее смотрел, а на полки холодильника. Видно, Агния вовсе не в состоянии привлечь его внимание, что с распущенными волосами, что так.

Обидно, конечно, но что поделаешь.

Закончив с прической, она посмотрела на стопку денег, которую собралась сейчас нести в церковь.

Зачем ей в принципе внимание такого человека, как Вячеслав Генрихович, Агния не задумывалась. Просто хотела этого самого внимания, нуждалась в том. И с каждым днем - все сильнее. Раньше Агния тоже хотела его внимания, но другого, наверное. Участливого и заинтересованного, просто доброжелательного присутствия рядом близкого человека, которым для нее стал Боруцкий. Теперь же ее будоражили и тревожили вовсе иные желания. Особенно вечерами. И ночами, когда она вертелась с боку на бок не в силах уснуть. А уж этой ночью ей и вовсе покоя не было. Агния и молоко пила, и считала, и читать пробовала - только все было бесполезно. Стоило ей вспомнить, как Вячеслав Генрихович стоял около нее у этой самой двери, близко-близко, как шептал, по ее же просьбе, конечно. Но так, что у Агнии и мороз, и жар струились по венам - ни о каком сне и речи уже не шло. Было и жарко и неуютно как-то, и так хотелось чего-то, просто до крику, только знать бы чего именно? И казалось, что каждая нервная клеточка в теле напряжена и раздражена так, что кожа будто зудела при одной мысли о том, как губы Боруцкого скользили по ее ладони, а сам Вячеслав Генрихович почти касался своим лицом ее лица.

Вчера, когда это все происходило, Агния не ощущала ни рук, ни ног, она даже не человеком себя чувствовала. Нет, каким-то напряженным и возбужденным комком оголенных нервов, задыхающимся и сосредоточенным на одном единственным человеке во вселенной.

Ух, да у нее и сейчас щеки запылали, и дыхание сбилось от этих мыслей, а ведь Агния в церковь собралась. Наверняка, не лучший вариант отправляться туда в подобном состоянии.

Уперев ладони в прохладную поверхность зеркала, Агния глубоко вдохнула. Подумала и прижалась к зеркалу еще и горящей щекой.

Надо успокоиться. У нее не так и много времени, а успеть предстоит немало. Сделав еще десять глубоких вдохов, так, что даже голова закружилась, Агния аккуратно спрятала деньги в карман и вышла в коридор.

Ну и работу ему Боров подогнал, зашибись, просто. Вот делать Федоту нечего было, только за соплячками всякими следить.

Зло сплюнув и бросив окурок в снег, он закрыл окно машины. Хорошо было бы, если бы девчонка больше никуда не ходила. Ему-то и осталось перекантоваться часа два, а потом спокойно можно валить, предъявлять претензии Борову. Правда, не то, чтоб девчонка и так сильно напрягала его своими перемещениями. Лысый не врал, соплячка мало куда ходила. Утром - в консерваторию. Федот, поджидавший ее у дома, проследовал за маршруткой весь путь, а потом проторчал под окнами до обеда, выслеживая эту Бусину. Дождался, таким же макаром "довел" ее назад. В консерватории, ясень пень, не светился, уж больно морда у него приметная, еще она увидит, или кто другой обратит внимание. Объясняться с другом, почему малолетка засекла наблюдение - не хотелось. Хотя, кто ее знает, может именно там, на парах, она и девала куда-то деньги - может должна кому-то или влипла-таки во что-то по их специальности. Только если так, пусть Боров сам лезет и выясняет, че Федоту-то среди этих студентов тереться? Не хватало еще. Там Лысый больше к месту будет, пусть он за ней на парах и следит.

Вот. Может девчонка сделает ему подарок и больше никуда кроме ресторана не пойдет? Конечно, погода подфартила, снег валил с самой ночи и ни у кого не вызывал удивления автомобиль, движущийся со скоростью улитки. Но все же, фарт вечным не бывает. Да и западло было куда-то еще ехать. И так надоело - слякоть, квашня под колесами и ногами, когда он покупал кофе и сигареты в ларьке около этой консерватории. Холод собачий...

Не, он, конечно, мог признать, что перегнул тогда палку с подставой, играя на выдержке друга, но за что ж его в такие-то условия?

- "Нет войны -- я все приму

Ссылку. Каторгу. Тюрьму.

Но желательно -- в июле,

И желательно -- в Крыму"

Бормоча себе под нос, Федот достал новую сигарету из пачки.

В этот момент, разбивая все его надежды на скорое окончание "вахты", девчонка выскочила из подъезда и, не обращая внимания на продолжающийся снег, поскакала за угол дома. И куда ее черти несут? Чего дома не сидится по такой погоде?

Федот раздраженно завел двигатель и тронулся с места. Хорошо, куртка у девки приметная, такую и по метели не упустишь из виду. Матеря в уме неугомонную девчонку, Федот медленно тянулся по проезжей части, не понимая, куда можно с такой охотой нестись по такому снегопаду, пока не увидел впереди купола церкви. Неужели снова будет свечки за покойников ставить? Ну, точно все, как Лысый и говорил.

Заехав во двор и дождавшись, пока девчонка скроется в какой-то невзрачной двери сбоку, Федот решил размяться. Это не консерватория, в церкви с любой мордой можно шляться, а его прям заело, что эта девчонка такая вся правильная из себя. Вот он сходит и посмотрит, что она там делает. Потихоньку постоит в уголке.

Конечно, он не рассчитывал что-то там обнаружить, но и тупо сидеть в машине уже терпения не хватало. А торчать на улице под снегом - просто не хотелось, вот Федот и пошел внутрь, рассчитывая хоть на какую-то смену обстановки. Дверь, в которую прошмыгнула соплячка, вела в какой-то коридорчик, темный и малопонятный, с чавкающей тряпкой у входа. Видно, какой-то боковой вход, на главный никак не тянет. Бегло осмотревшись, Федот пошел вперед, где виднелся тусклый прямоугольник света и откуда доносился неясный разговор.

Агния смотрела на стоящего перед ней священника с некоторой опаской и чувством разочарования. Она еще не совсем поняла, что именно тот хотел ей сказать, но деньги он, точно, брать не собирался. Больше того, пытался вернуть ей те, что Агния принесла в прошлом месяце. А ее это ну никак не устраивало. Совершенно.

Именно потому она и убежала тогда так быстро. Боялась отказа.

- Вы что? Вы не молились, да? - Она глянула на молодого священника с отчаянием.

Его пригласила та самая женщина, которой Агния в прошлый раз отдавала деньги, стоило девушке сказать, для чего она пришла.

Мысль о том, что все ее надежды не оправдались - оказалась такой горькой, что захотелось расплакаться. И возмутиться тем, что ей отказали. Ведь все имеют право на милость Божию, почему же они не захотели молиться за Вячеслава Генриховича?

Неужели они поняли, о ком она просила? Но как? Да, тогда, когда Агния прибежала сюда месяц назад, она действительно боялась, что все вокруг понимают, кто ее опекун и за кого она просит молиться. Вот смотрят - и знают, кто такой Боруцкий. Точно как в пословице про вора и шапку, которая горит. Но потом, подумав и успокоившись, Агния убедила себя, что это глупости. Мало ли Вячеславов в их городе? Ну откуда кто-то мог понять, чьи грехи она просит отмолить?

Но вот ведь, ей отказывают...

Священник тепло улыбнулся, видно заметив ее разочарование.

- Как тебя зовут, дитя? - Спокойным и приветливым голосом поинтересовался он.

Вот, опять "дитя". А ей в последнее время так хотелось быть взрослой. Хотя, может священник так всех называет, ему же положено, он же пастырь Божий.

- Агния. - Она грустно вздохнула. - Ну почему вы не захотели молиться? Ведь мне же сказали, что можно...

- Не торопись. Торопливость не к добру, Агния. - Священник коснулся ее плеча, словно старался успокоить. - Тебе сказали правду, и просьбу твою никто не отклонял. О рабе Божьем, за которого ты просила - молились, и читали Псалтырь.

Ей стало легче. Агния даже смогла робко улыбнуться.

- Спасибо. Но зачем тогда деньги...

- Ты не послушала Елену Петровну, она говорит, что ты куда-то торопилась. Те деньги, что ты оставила - это слишком много. Наверняка, ты не пересчитала. Да и такая сумма - с позволения ли ты их взяла? И не будет ли тебе чего-то недоброго. Это очень большие деньги. Одобрили ли родные твой поступок? Думаю, ты не подумала, принеся полторы тысячи. Елена Петровна сразу же пришла ко мне, и мы отложили эти деньги...

- Нет, нет, подождите! - Агния замотала головой. - Это мои деньги. Правда. Я их заработала. И хотела отдать именно столько. И сегодня еще принесла...

Чет он не особо понял, о чем они там болтают. То, что говорила девка, Федот услышал еще в коридоре. И мужик какой-то. И речь шла о деньгах. Полторы штуки. Ни фига. Вот это ее развели. Как он понимал, для Бусины это были приличные бабки. Не мудрено, что Боров землю рыть начал. Его зазнобу кто-то нехило кинул. Как же это ее на столько раскололи? На свечи, что ли? И не отпустят же, если почуяли, что можно дальше доить.

Федот осторожно подошел к дверному проему и заглянул в небольшой холл. Девчонка стояла перед священником и отчаянно мотала головой.

- Нет, не надо мне возвращать, ну, правда! Ну, пусть это будет пожертвования, если вы так не хотите взять. Просто, пожалуйста, молитесь за него и дальше. Это действительно мои деньги. И никто не будет против. Честно.

- Где ты взяла столько?

Священник смотрел на девчонку так, словно бы думал, что она умыкнула деньги у кого-то. Вот умора-то, да эта бы точно на такое не сподобилась. Да ее бы кто хошь засек еще "до того", у нее ж по глазам все видно. Только вот, если ее на бабки разводят, то с какой стати девчонка их еще и уламывает?

- Говорю же, заработала! Правда! - Вон, девчонка уже чуть не плачет.

Эх, нет тут Борова, он бы уже устроил этим попам локальный конец света, просто за то, что "Бусинку его" расстроили. И устроит, кстати, сто пудов устроит, особенно, если он, Федот, так и не просечет, что тут к чему.

- Хорошо, ты хочешь пожертвовать эти деньги? - Все еще недоверчиво уточнил священник.

Девчонка принялась кивать.

- И просишь молиться за раба Божьего Вячеслава?

Федот решил, что не так чего-то услышал. Ни хера себе? За кого?! За Борова? Может он недостаточно четко объяснил ей тогда, с кем она связалась?

- А он крещенный?

Агния кивнула. С паузой.

Ха, а священник просек, что она соврала? Прав Боров, девчонка вообще врать не умеет. Не знает ведь, а врет. Хотя, Федот о таких тонкостях тоже был не в курсе. Да и Боров, небось, о себе таких нюансов не знал.

- Агния. - Священник внимательно глянул на девчонку. - Почему ты так ... беспокоишься об этом человеке? Так просишь? Он болен? Немощен?

Надо будет вот это, последнее, запомнить. Борову понравится. Точно.

Девчонка совсем голову опустила. Опять юлить будет. Ну-ну.

Федоту даже интересно стало. И не стыдно ей врать священнику? Это ж по ее понятиям, какой грех, наверняка.

- Нет, он здоров. Просто... - Девчонка замялась, сцепила руки перед собой. - Просто, я думаю, что он мог ошибаться. Раньше. Все же люди. Все ошибаются. Вот и прошу вас помолиться за него...

- И ты готова ради этого отдать столько? - Священник, казалось, испытывает девчонку.

- Но ведь так и надо. - Агния зыркнула на попа снизу вверх. - Разве нет? Я и все готова была бы отдать, лишь бы с этим человеком все хорошо было.

Священник кивнул, вздохнул.

- Хорошо, давай мы так решим, Агния. Мы будем молиться по твоей просьбе, каждый день вспоминать. Но ты сама, все же еще подумай. И если решишь, что хочешь поговорить - двери храма всегда открыты, и я готов выслушать.

Федот отошел. Он хотел бы многое прояснить, но не прям здесь. И, вообще... Чего-то он не догонял. Точно как этот поп, похоже. Может ли быть...

Торопливые шаги, приближающиеся к коридору, заставили его быстро слинять.

Он проехал за ней квартала два, наблюдая, как девка бредет по продолжающейся метели. А потом черт его дернул, видать, Федот газанул, обогнал девчонку и затормозил. Открыл пассажирскую дверь и посигналил.

Боров, конечно, сказал не светиться. Но...

Девка сделала вид, что не видит. А че, не тупая, все-таки, тем более что машины-то его, наверное, и не знает.

- Бусина, сюда греби. - Наклонившись, позвал он.

Она остановилась, оглянулась с видимым удивлением. И тут же с опаской глянула на церковь. Ну, шпиёнка, блин. Сама себя кому хочешь выдаст.

- Давай, шустрей, делать мне больше нечего, как мерзнуть, пока ты додумаешься до чего-то.

- Я...

- Я в курсе твоего имени, кроха. Садись. Довезу. Велика мне охота плестись за тобой, пока ты вязнешь в этом снегу.

- Вы за мной ехали? - Она испугалась.

Хорошо, что уже успела сесть.

- Ага, с утра. - Федот хмыкнул и хлопнул ее дверью. Опять газанул, выруливая с обочины.

- Зачем? - Она вся прям в комочек сжалась. И забилась в угол. Не присмотришься, и не заметишь за ремнем-то.

- Ты че, дура? Кто все деньги неясно куда ухнул? Думала, он об этом просто забудет? - Федот скосил глаза, наблюдая за ее реакцией.

Девчонка уперла локти в колени и закрыла ладонями лицо.

- Вы в церкви были? - Глухо уточнила она.

Федот только хмыкнул.

- Не говорите Вячеславу Генриховичу, пожалуйста. - Агния всем телом развернулась на сиденье. - Я вас очень прошу.

- Это чегой-то? С какой стати мне друга не порадовать, что за его бессмертную душу вся церквушка молиться будет на деньги, на которые его... опекаемая есть должна, а? Или ты у нас того, как эти, тоже духом одним питаешься? Тот-то я смотрю, отощала в последнее время, и шатает...

- Ну, не говорите, я вас очень прошу. Я в этот раз больше оставила, мне хватит на еду.

- А на кой хер, ты вообще туда бабки носишь, дура? - Федот завернул в ее двор и демонстративно прикурил сигарету. Выпустил дым в ее сторону.

Девчонка отвернулась. Расправила плечи.

- Извините, но это вас не касается.

Эта ее вежливость у него "в печенках" сидела. Как и сама девчонка.

- Давай, тогда, шуруй отсюда. Жди Лысого, он тебя в ресторан... сопроводит. - Федот ухмыльнулся с издевкой.

- Вы не скажите? - Девчонка опять уставилась на него.

- Иди, говорю, у меня еще своих дел куча, чтоб с тобой тут лясы точить. - Он красноречиво махнул рукой в сторону двери.

Девчонка помялась еще с полминуты, но все-таки вышла. Трижды оглянулась, пока зашла в подъезд. А Федот прикурил вторую сигарету от той, что уже догорала.

Не, он не поскачет сейчас же Борову обо всем докладывать. Тут еще разобраться надо, и понять, с какой радости девчонка такое творит. А может она не так и проста, может у нее свои какие планы?

А Борову мало ли чего в голову стукнет от таких новостей? Совсем крыша поедет. Нет, он пока с откровениями повременит. И к девке этой внимательней присмотрится.

Разговор шел серьезный, а Боров отвлекался каждые три минуты. Федот, сидящий сбоку на стуле у стены, вопросительно поднял бровь, прекрасно видя все это. Но Боров только махнул головой и вернулся к разговору. Блин, как же неудачно все совпало.

Он снова глянул на часы. Хоть раз пригодились. Честно говоря, по большей части те его бесили, мешая. Но новый имидж бизнесмена обязывал.

Впрочем, и сегодня этот агрегат, дорогой, кстати, Борова не радовал. Эта долбанная стрелка ползла вперед, а ничего не указывало на то, что люди, собравшиеся здесь, смогут договориться в ближайшее время. Бизнесмены хреновы.

Нет, раньше все-таки, было куда проще, когда все решалось по понятиям. Их, а не дельцов. Теперь же всем управляли деловые интересы, а пистолеты и налеты стали не в моде. Это добавило тягомотины и нюансов, а вот на скорости достижения соглашений - сказалось не ахти как. И если обычно он терпел, понимая неотвратимость новых реалий, то сегодня происходящее его просто выбешивало.

За овальным столом в конференцзале сидело пять человек, перед каждым стоял бокал с хорошим коньяком и пепельница. Один Соболев отличился - намекнул организаторам встречи, что будет пить только виски. Те не спорили, в Константине, который все уверенней становился монополистом области по металлургии и коксохимической промышленности, здесь были весьма и весьма заинтересованы. Тем более что в последнее время Соболь решил расширять свои дела, охватывая едва ли не все направления областной экономики. Местный олигарх прорисовывался.

Впрочем, Борова это задевало мало. У них с Соболевым были кое-какие совместные схемы, так, по мелочи, в том, что касалось автосалонов города, да по алкоголю. В остальном они пересекались редко, отдавая дань должного уважения друг другу.

У больших окон, на которые все приглашенные, кстати, поглядывали с настороженностью, не имея причин доверять собеседникам до конца, замерли услужливые официанты, готовые и алкоголя подлить, и сообразить чай-кофе, если кто пожелает. У боковых стен, в глубоких и удобных по виду креслах, сидели "помощники" типа Федота. Принцип равновесия тут соблюдали.

Боров в который раз глянул на время.

Твою ж мать. Чтоб успеть, ему надо просто сейчас встать и свалить отсюда, ясное дело, ничего никому не объясняя. А именно это и нельзя было делать, слишком важные планировалось решать вопросы. Да уж, засада. А эти все лясы точат, нет бы к делам переходили.

Следующие двадцать минут он медленно но верно закипал, бесясь от всех этих допущений, церемоний и "расшаркиваний ножкой" одного перед другим. И все четче понимал, что никакого толку от всей этой болтовни не будет. Не сегодня. Видно настроение у людей не то. Уже праздники на носу, и большая часть присутствующих расслабилась. Не хотят мозгами шевелить. Не надо было соглашаться на встречу. И это понимание подливало масла в огонь его раздражения.

Но и в таком настроении Вячеслав то и дело поглядывал в сторону Соболя, который с таким же сдержанным интересом наблюдал за ним. Не совсем понятно было, что Константину надо, но что-то таки он хотел, это Боров ясно видел.

Наконец, во время очередной паузы, когда собравшиеся пожелали размяться, Соболев, до этого все время сидевший на своем месте, поднялся и кивком головы предложил Боруцкому отойти.

А и хрен с ним, ему уже все равно стало, уровень раздражения достиг критического. Так что Боров поднялся и вместе с Соболевым вышел из комнаты, пока остальные переместились к окнам и кофе.

Следом выдвинулся Федот и кто-то из охраны Константина.

- Есть разговор, но не для этого места. - Соболь остановился в небольшом холле перед конференцзалом. Достал пачку сигарет, предложил Борову.

Тот взял сигарету.

- Срочный разговор? - Поинтересовался он, прикуривая и глядя уже на цифры электронных часов, висящих на одной из стен.

Везде висели какие-то гирлянды, а в центре холла стояла искусственная елка, украшенная белыми и синими шарами. До Нового года оставалось два дня.

- Не советовал бы откладывать. Предложение у меня к тебе есть. Интересное для обоих.

- А конкретней? - Боров стряхнул пепел в ближайшую урну.

Соболев оглянулся на остальных участников сегодняшней встречи, сейчас свободно перемещающихся по залу и холлу.

- У меня появилась возможность льготной закупки нефти и ее производных. Завод, опять-таки, есть на примете, который можно модифицировать на переработку. А у тебя сеть заправок города, да и не только, под контролем... - Константин многозначительно глянул на Борова. - Почему бы нам не покинуть это собрание, все равно ничего толкового здесь не выйдет. Не сегодня, точно. И не поехать бы в какое-нибудь тихое место, где можно хорошо пообедать и поговорить?

Елки-палки.

- Что ж, поехали тогда ко мне, я в другие рестораны не хожу, брезгую, еще отравят, по "старой дружбе". - Хмыкнул Боруцкий.

Соболев молча кивнул, видимо, не возражая. А Боров еще раз глянул на часы.

- Минуту. Мне позвонить надо.

Соболь без вопросов кивнул. И Вячеслав отошел в сторону, боковым зрением наблюдая, как Константин докуривает.

Три минуты до начала концерта, куда его так просила приехать Бусинка. И дураку ясно, что Боров туда не успеет, особенно с этим разговором. Расстроится. Сто пудов расстроится. Она же вчера ему трижды напоминала. Даже сегодня сообщение прислала, повеселив Борова. Скромненько так - время и адрес, даже не подписалась. Это, видно, на тот случай если он приглашение ее где-то посеет.

Он выбрал номер Бусинки в списке контактов. Дважды набирал, но Агния так и не подняла трубку. То ли не слышала, то ли не до того было, то ли просто не взяла с собой телефон. Это разозлило Вячеслава еще больше. Только толку от его раздражения никакого.

Точно расстроится, блин, а это совсем не входило в его планы. Тем более что по ходу, и тут - полный облом. Разве что, и правда, Соболь что толковое предложит.

Спрятав мобилу и проигнорировав хмурый взгляд Федота, он кивнул Константину, показывая, что свои дела закончил, и двинулся к выходу.

Велев другу садиться за руль, Боруцкий принялся раздраженно постукивать пальцами по приборной панели.

Федот глянул раз, второй. Даже рот уже открыл, чтобы сказать что-то. Только так и промолчал. И правильно сделал. Боров в последние две недели только и делал, что присматривался к Федоту, нутром чувствуя, что тот что-то мутит. Вот только расколоть не выходило. И задень Федот его сейчас - отгреб бы по полной. Тем более что наверняка просек, из-за кого Вячеслав хмурый такой. Тема Бусинки у них стала в последние дни какой-то напряженной и чуть ли не запретной. Даже возмущение и вечные упреки исчезли. Вместо этого пришел полный игнор темы и существования девчонки. Ну, почти.

После того, как Боров отправил его следить за ней, Федот начал что-то темнить и вообще, подозрительно притих.

То ли обиделся, то ли просто бесился, что Боров не внимает его доводам и предложениям. Зато Вячеслав начал подмечать какие-то непонятки, творящиеся между Федотом и Бусинкой. Пару раз он заставал этих двух в коридоре ресторана, и если в первый раз девчонка показалась ему расстроенной, то во второй - чуть ли не злой. Причем, что характерно, ни одна, ни другой, не желали объяснять Борову, какого хрена происходит. И как бы Вячеслав не пытался выспросить, узнать, убедить Бусинку, что Федот ничего ей не сделает и она может открыто ему рассказать, девчонка не кололась.

Молчал как партизан и Федот. Если честно, последнему хотелось опять расквасить нос. Пока он с этим желанием справлялся. Не до того было. Но если друг достанет его сейчас - Боров может не сдержаться.

Через полтора часа, когда Соболь, довольный достигнутым соглашением, ушел вместе со своими охранниками, Боров велел принести ему новую чашку кофе. Бросил на стол пачку сигарет, но так и не закурил. И устало прижал переносицу пальцами. Одно дело решил, как бы теперь с другим разобраться?

Федот пошел в бильярдную и его с собой звал, но Вячеслав не собирался здесь теперь задерживаться. Ему еще как-то с Бусинкой своей надо все уладить. Взяв одну сигарету, Боров принялся мять ее в пальцах. А ведь в последние две недели все шло так гладко, четко. Кроме непонятных эпизодов с Федотом, конечно. Но это так, по мелочи, Боров не сомневался, что расколет друга и выяснит, что к чему. А кроме этого, все было даже лучше, чем он мог бы рассчитать.

Плавно и ненавязчиво он увеличил количество времени, проводимого с Бусинкой до трех вечеров. И пусть его самого узлом скручивало, Вячеслав пока ограничивался разговорами и простым общением. Зато его девочку, похоже, то ли не задевало это все, то ли ни хрена не сдерживало, а может она по детству и простоте своей, даже не думала о подобном, только Бусинка по поводу контакта не заморачивалась. И касалась его по поводу и без, видно не замечая, до какого состояния доводит этим "крестного".

Ясно, конечно, что она сирота, и привыкнув к другому, просто истосковалась по близкому человеку, по любому контакту с теми, кому была бы небезразлична. Боров это понимал. Понимал и использовал. Не потому, что сволочь.

А кто сказал, что он не может стать ей этим самым "близким"? Ближе некуда. И он придушит любого, кто попробует это отрицать. Потому, хоть и сам старался не начинать, ей совсем не мешал его касаться, и поддерживал даже. А она, похоже, все проще и легче воспринимала эти касания, почти перестав замечать или смущаться, воспринимая все как норму. Чего он и добивался. И лишний раз увидел этому подтверждение вчера.

Он реально случайно оказался в ресторане, заскочил по просьбе Семена и нежданно застал свою Бусинку, уже почти на пороге. Дел у него больше не было, и Боров предложил не напрягать Лысого, подвезти ее домой. Малышка не просто согласилась, а ради этого еще и задержалась, хоть и полноценно отработала перед этим. Но и не от этого Боров кайфовал всю следующую ночь.

Она уснула по дороге уже минут через пять, видно совсем забегалась со своей консерваторией, репетициями перед концертом и работой. Он всю дорогу поглядывал на свою девочку. На то, как играли с ее лицом тени от дорожных фонарей, как она хмурится или чему-то улыбается во сне. Смотрел, не пытаясь понять, что это все вызывает у него внутри. Просто смотрел и все тут.

А она спала. И продолжала спать даже тогда, когда он заглушил двигатель. Можно было ее позвать, в голос сообщить, что уже приехали. Вместо этого Боров наклонился и провел костяшками пальцев по ее щеке. Осторожно. Боясь придавить или причинить боль, прекрасная зная силу своих рук. Он касался ее кожи, балдея от этого ощущения, от тепла, какой-то мягкости, совершенно ему непонятной, и от этого - ломающей, дурманящей. Наверное, такой кайф испытывают нарики от дури до первой ломки.

Провел по волосам, опять заплетенным в косу, снова вернулся к щеке, задев сережку в ушке по пути.

И, похоже, именно это ее и разбудило. Бусинка вздохнула и медленно, с явной неохотой, открыла глаза. Сонные и потерянные, но все такие же счастливые и радостные, когда она посмотрела на него. И с тем же новым выражением, которое стало все чаще появляться в глазах Агнии в последние недели. Глубоким и неясным, немного напряженным и словно ожидающим от него чего-то.

- Приехали. - Заметил Боров, делая вид, что нет ничего ненормального или неправильного в том, что он так и продолжает поглаживать ее щеку.

И вся ее реакция лишь подтверждала, что это именно так.

Двумя глотками выпив горячий кофе, он сгреб со стола мобилку, сигареты и спички, и поднялся. Сидеть некогда, надо разгребать.

- Давай, уже все переоделись. Тебя ждут. Ты идешь? Агния, ау! Ты что, в этом платье собираешься по улице до бара тащиться? - Аня, ее однокурсница, стояла прямо перед Агнией и настойчиво пыталась привлечь к себе внимание.

Но Агния слабо реагировала на нетерпение девушки.

- Я не хочу. Идите сами. - Она вымучила из себя улыбку. - Что-то устала сильно, и голова просто раскалывается. Мне сейчас не до празднования наступающего.

- Да ладно, пойдем. Бокал шампанского или вина - и сразу голова отпустит, и веселей станет. Давай. - Аня подошла ближе и даже шутливо попыталась стащить Агнию со стула. Видно, во чтоб то ни стало, решила вытянуть сироту погулять в компании.

Но она не поддалась.

- Не надо, Ань, правда. У меня нет настроения. - Отвернувшись от девушки, она принялась вытягивать шпильки из высокой прически.

- Ну, как знаешь, конечно. - Аня сдалась, похоже. - Но если передумаешь, мы в "Антике". - Однокурсница остановилась на пороге.

Агния видела неуверенность на ее лице в отражении зеркала.

- Да, хорошо. Празднуйте. - Выдавить еще одну улыбку из себя не вышло.

Аня ушла, а Агния осталась одна в комнате, которую сегодня использовали как "гримерку". Даже и не комнате, в общем-то, так, в подсобке, небольшом закутке за сценой. Еще пару часов назад здесь стоял гам, творилась суета и неразбериха. Все, кто участвовал в концерте, старались выглядеть еще лучше, еще больше стать похожими на уже серьезных, "взрослых" артистов и исполнителей. Однокурсники перекрикивались, толкались и толпились. Подбадривали друг друга. Кто-то тут же распевался, кто-то разминал руки или лихорадочно пытался вспомнить слова, забывшиеся из-за волнений.

И Агния готовилась. Только не нервничала. Ежедневная практика перед совершенно разной публикой приучила ее спокойно относиться к выступлениям, а может, притупило остроту того самого "первого" раза. Бегая к сцене, она высматривала только одного человека среди гостей, заполнявших зал. Чьи-то родители, друзья, бабушки и дедушки, знакомые. К каждому, кто сегодня выступал, кто-то пришел.

Кроме нее. Вячеслав Генрихович так и не появился. Она ждала, все время ждала. Даже тогда, когда уже сама выступила, и просто смотрела, как выступали другие. Даже когда Зоя Михайловна завершала концерт словами похвалы и поздравлениями с наступающим Новым годом.

Только без толку. И дело было не в суматохе и количестве гостей. Агния знала, что все равно бы заметила, увидела бы Боруцкого. Разве еще в самый первый вечер знакомства с ним, она не ощутила, что он всегда выделяется из толпы? Знала она и то, что просто почувствовала бы его присутствие, его взгляд. Не смогла бы описать, как именно, но почувствовала бы. Только его не было.

И радостное предвкушение, с которым она больше месяца ждала этого концерта, сменилось опустошенностью. Настолько острым чувством одиночества, что стало по-настоящему больно внутри. Особенно от того, что все вокруг были окружены родными и любимыми людьми.

Сейчас все разошлись: кто-то домой, кто-то в бар, расположенный напротив консерватории, как Аня и многие другие однокурсники, праздновать приближение Нового года. Агния и раньше не планировала туда идти, теперь же - вовсе никакого желания не имелось.

Если честно, у нее была тайная надежда, что после концерта она сможет еще какое-то время провести с Вячеславом Генриховичем. Может он отвезет ее домой, как прошлым вечером, и она уговорит его остаться на чай. Или они могли бы просто погулять немного, она бы ему консерваторию показала, аудитории, двор с внутренней стороны...

Но сейчас, судя по всему, у нее имелся лишь один вариант - переодеться и пойти домой, где можно будет почитать книгу или заняться просмотром телевизора. А что, тоже выбор, разнообразие.

Отвернувшись от зеркала, висящего на стене, Агния спрятала шпильки в маленькую косметичку. Провела пальцами по уставшей коже головы, растирая ее, разбирая пряди. Все было лень делать, даже расчесываться или заплетать косу. Она ничего не хотела. Просто вот так сидеть. Еще бы не думать ни о чем, вообще стало бы хорошо.

Хотя, какой-там. Не было ей хорошо. Скорее очень-очень грустно. И горько. И обидно. Сильно обидно. Агния столько всего ждала от этого дня, от этого концерта, а получилось все совсем по-другому.

Нет, эта не была злая или гневная обида. Какое право она имела сердиться на Вячеслава Генриховича? Он взрослый человек, не связанный с ней ничем, кроме собственного участия. У него много дел, а может и семья, о которой Агния так и не решилась спросить, почему-то не желая знать, что Вячеслав Генрихович может заботиться еще о ком-то. Еще кому-то уделять время так, как уделяет ей. Еще с кем-то пить чай или говорить, или просто молча сидеть, слушая чьи-то рассказы и разговоры. Вот от этой мысли ей становилось действительно больно. И... как-то "жадно", если можно было сюда это слово применить.

Агния не хотела его ни с кем делить. Понимала, насколько абсурдно это желание. Осознавала его эгоистичность и неправильность. Все понимала. Но изменить это не могла. А ведь даже молилась о смирении и здравомыслии.

Да видно молитва не помогла. И ей все так же хотелось, чтобы Вячеслав Генрихович, все его внимание и время принадлежало ей одной. Может, потому и не было его? Может это и есть ответ на молитву? Напоминание о том, что на самом деле Агния не имеет никакого права на время Боруцкого?

Испытывая боль и дискомфорт от своих мыслей и умозаключений, она медленно побрела в сторону сцены. Хоть и понимала Агния глупость такого страха, факты от этого не менялись.

Это не он ей - никто. А она Боруцкому. Всего лишь девчонка, которая однажды достала настолько, что он позволил ей работать у себя в ресторане. И все. Не больше, если смотреть реально.

Осмотрев пустой зал, она подошла к краю сцены и села, не думая ни о чистоте платья, ни о том, что надо бы идти домой. Правда, туда она всегда успеет, тем более что не ждет никто.

Объятия, поцелуи, смех и улыбки, поздравления - этим был наполнен зал всего лишь двадцать минут назад. И ей хотелось этого всего, чтобы кто-то знакомый и близкий был рядом, чтобы она ощущала тепло и поддержку. И поцелуев хотелось, и объятий. И, если совсем честно, то не "кого-то", а конкретного человека. Вряд ли присутствие Вовы порадовало или воодушевило бы Агнию, или той же Алины Дмитриевны. Появление соседки поддержало бы, конечно, но не подарило бы то ощущение парения и эйфории, которое приносил с собой лишь один знакомый ей человек.

А сейчас... Сейчас здесь, в этом зале, было тихо и пусто. И Агния сидела одна. Очень наглядная иллюстрация ее жизни, разве не так?

Еще сегодня ночью, проснувшись часа в три и вспоминая вечер накануне, как он касался и гладил ее, ощущая горящие в темноте щеки и стягивающий, томящий и напряженный узел в животе, Агния думала, что это не так. И она не одна.

Более того, никогда бы не призналась никому, наверное, но она пришла к мысли, что, похоже, влюбилась в Вячеслава Генриховича. Нет, она не призналась бы и ему, и не попыталась бы навязываться, но...

Может от того и было настолько горько сейчас? Ночью мечталось хорошо, и можно было позволить себе допустить крохотную вероятность, что и ему она нужна, небезразлична, пусть не так, как Агния нуждалась в Боруцком, но хоть чуть-чуть.

А сейчас все становилось на свои места. И было понятно, что не имеет она права обижаться или на что-то претендовать. Не имеет.

Только все равно было горько. Так, как в детстве, когда обижало что-то. И точно по-детски хотелось отвернуться от всего мира, скрестив руки на груди, сжать губы и заплакать слезами, от которых пекло в глазах и давило в горле.

Стараясь подавить это, прогнать, она подтянула ноги под себя, обхватила колени руками и опустила голову, словно спряталась от всего мира под своими волосами. Она постаралась вздохнуть и успокоиться, и взглянуть на всю ситуацию иначе, по-взрослому. С пониманием.

Но не получалось.

Агния так сосредоточилась на этом, что перестала обращать внимание на окружающее. И только ощутив вибрацию покрытия сцены, на котором сидела, вскинулась, решив, что пришла уборщица. Агния не желала выглядеть перед ней той, кем на самом деле была. Жалеющей себя сиротой, которой не к кому было идти, и к которой никто не пришел.

Только вместо пожилой Николаевны увидела возле себя хмурого Вячеслава Генриховича. Он, не вынимая рук из карманов пальто, подошел почти впритык к ней и опустился рядом, присев на корточки. Внимательно глянул на Агнию.

Агния напряженно замерла, растерявшись.

   - Что, Бусинка. Проштрафился я? - Хмуро хмыкнул Боруцкий, отвернувшись и начав осматривать пустое помещение.