Глава 62
— Ой, не могу! — Ци Жун зашелся в лающем хохоте, хлопая ладонью по ковру. — Лин-эр, ты слышала? «Добить свидетелей»! Моя школа! Моя кровь! А ты, Царственный Братец, что же? Неужто за восемьсот лет так и не научился у сестрицы практичности? Всё в святошу играешь, пока руки по локоть в...
— Замолчи, Ци Жун, — глухо произнес Се Лянь.
— Гэгэ, — я сделала шаг к брату, игнорируя вопли Жун-эра, но умудрившись пнуть его в бок. — Про какую резню вы говорите? Опять же, я с их принцем про Юнъань говорила... — постучала пальцами по своему подбородку. — До того, как отправились в Призрачный город, где вы меня забыли, — стрельнула глазами в Се Ляня. — По моему я сначала его насчет кустов поъебала...
На эту фразу Бяо-ди рассмеялся ещё сильнее, при этом смотря на меня так, словно я прямо сказала, что собираюсь за кого-то из юнъаньцев замуж выйти. Посыл был ясен, он быстрее меня убьёт, чем позволит этому случиться.
— Мэймэй, — вздохнул наш наследный принц, глядя на своего бывшего телохранителя, который всё продолжал краснеть. Этот тоже намекал мне, что все пикантные подробности лучше оставить при себе.
— Тц, — закатила я глаза. — Ладно. Он меня узнал по тому, что в его источниках я была помолвлена с Лан Мином, ибо у него иероглиф в имени, как у фамилии Повелителя Земли, — бросила на Ци Жуна взгляд, который захотел в меня чем-то швырнуть, раз я произнесла имя этого отброса, а имя его матушки до сих пор не помнила. Своей тоже, но никого это сильно не волнует. — Дальше разговор сильно не зашел, я просто поломала картину мира Юнъаньскому принцу, сказав ему, что его род в Сянблэ был знатным, — пожала плечами. — Вы это и сами знаете.
— А, — ответил Се Лянь. — Вот отчего он орал, что я ему ещё и насчет этого врал, когда учил. Ты ему разболтала.
— И насчет воспоминаний, потому что как меня разукрашивали в Юнъани он ничего такого не сказал, — задумалась я. — И честно, мне не сильно-то и хочется распутывать весь этот клубок. У меня Ин-гуй тут где-то бегает, не до внешних проблем. И всё же, почему свидетелей не добил? — уставилась на братца.
— Потому что я не убийца, Лин-эр, — Се Лянь произнес это с такой мягкой, почти болезненной улыбкой, что мне захотелось удариться головой об ближайшую занавешенную стену. — Я не мог позволить погибнуть невинным, даже если цена их жизни — моя свобода.
— Невинным?! — Ци Жун буквально выпрыгнул из своих белых одежд, едва не потеряв корону. — Лин-эр, ты слышишь этого праведника?! Свидетели Золотого Пира — невинные?! Да там каждый второй — жирный боров, отъевшийся на костях Сяньлэ! А он их жалеет! Царственный Братец, ты безнадежен. Ты так и сдохнешь, подтирая сопли своим палачам!
— Ци Жун, закрой рот, пока я тебе его не зашил, — рявкнул Фэн Синь, наконец-то перестав изучать потолок и сделав решительный шаг к Лазурному Фонарю.
— Наньян, — твердо сказала я. — Имей уважение, с князем разговариваешь, а не простолюдином на рынке.
— Его Высочество взял на себя этот грех, чтобы остановить круг мести, — уже без сильного нажима произнёс он.
— Ой-ой-ой, посмотрите на него! — Жун-эр скорчил такую жуткую рожу, что Фэн Синь непроизвольно схватился за лук. — «Взял на себя грех»! Какой пафос! Да ты, Наньян, сам-то веришь в то, что несешь? Наш наследный Принц устроил там филиал ада, вырезал верхушку Юнъани, а теперь хлопает ресницами и говорит: «Ой, я нечаянно, я просто мимо проходил с мечом наперевес»!
— Бяо-ди, — осадила младшего этим обращением, покуда так к нему обращалась только когда он начинал переходить черту. — Судя по твоим речам, резню там как раз устроил ты.
На мгновение в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как в соседнем помещении ходит Сюань Цзи, без особого желания прийти к нам. Се Лянь застыл с протянутой рукой, Фэн Синь перестал дышать, а Ци Жун... Ци его выпученные глаза встретились с моим максимально скептическим взглядом. Я медленно поправила воротник, не сводя с него глаз. В моей голове картинка сложилась так же быстро, как пазл для детей с задержкой развития.
— Ну? — поторопила я его, выгибая бровь. — Судя по тому, как ты смакуешь подробности про «жирных боровов» и «кости Сяньлэ», ты там не просто свечку держал. Ты там, Жун-эр, шведский стол из юнъаньской знати устроил, раз резня. А наш Гэгэ, как самый благородный мученик всея поднебесной, решил, что лучше он пойдет под арест, чем признает, что его любимый братец-демон, — тут уже скепсис был от Се Ляня, у него всегда по взгляду видно, где он такое родство видит. — До сих пор страдает застарелым несварением на почве патриотизма. Зная характер Гэгэ, без начала резни, он бы на себя там грех не взял, или же если находился с самого начала, то не допустил бы кровопролития.
Ци Жун медленно опустил руки. Его лицо, только что искаженное гримасой ярости, вдруг разгладилось. Он посмотрел на меня — сначала с недоумением, потом с каким-то почти благоговейным восторгом.
— Лин-эр... — выдохнул он, и в его голосе не было привычного визга. — Вот за это я тебя и ненавижу, и обожаю одновременно. Восемьсот лет во сне, мозги должны были превратиться в тыквенную кашу, а ты всё туда же. По одному только моему тону... по одной интонации... — он резко вскочил, отбросив подол белоснежного ханьфу, и начал экспрессивно жестикулировать, обращаясь уже к Се Ляню и Фэн Синю. — Вы видели?! Слышали?! — он ткнул в меня пальцем. — Я же говорил! Я всегда это говорил! Если бы ты, Се Лин, родилась мужчиной, наш венценосный дядюшка самолично придушил бы Царственного Братца подушкой, лишь бы усадить на трон тебя! Тебя не зря называли умнейшим человеком Сяньлэ! Да, память на имена у тебя куриная, но во всём остальном... Ты же видишь людей насквозь, как гнилые яблоки! — после снова повернулся ко мне, и его глаза лихорадочно блестели. — Да! Я это сделал! Я выпотрошил этих тварей, потому что они пили вино из кубков, которые украли из нашего дворца! Я смотрел, как они захлебываются собственной кровью, и знаешь что? Это было лучшее завершение вечера за последние пару веков! А этот... — он презрительно кивнул на Се Ляня, — ...этот припёрся, когда я уже десерт доедал. И вместо того, чтобы помочь мне убраться, он выставил меня вон и встал посреди трупов с таким видом, будто это он — великий и ужасный убийца.
— Зная тебя ты что-то делал своими руками? — приподняла я бровь.
Ци Жун картинно фыркнул, поправляя смятый воротник.
— Ты же знаешь, я — стратег! Идейный вдохновитель! А для черной работы у меня был Аньлэ. О, наш драгоценный князь Аньлэ! — он буквально засиял от ядовитого восторга. — Последний из нашего рода, настоящий сын Сяньлэ, не то что этот... — он снова кивнул на застывшего Се Ляня. — Мы с ним всё спланировали. Юнъаньские псы думали, что, даровав ему титул, они купят его преданность? Ха! «Аньлэ»! Звучит красиво, да только «Ань» — впереди, а наше «Лэ» — в хвосте плетется, как прибитая собака. Они хотели попирать наши головы, Лин-эр, называя это «милостью»!
— Ци Жун, сейчас же закрой рот! — выкрикнул Се Лянь, и голос его сорвался, а в глазах застыла такая болезненная смесь ярости и отчаяния, что даже Фэн Синь напрягся.
— О, Гэгэ, не надо этих драм, — я лениво махнула рукой, хотя внутри всё сжалось. — Если ты за восемьсот лет не научил его молчать, то сейчас поздно начинать. Продолжай, Бяо-ди. Значит, наш «благородный» Аньлэ не просто так кушал юнъаньский хлеб?
— Конечно! — Ци Жун зашелся в восторженном танце. — Пока Царственный Братец втирал своему ненаглядному ученику Лан Цяньцю сказки про «народы одного государства», мы с Аньлэ готовили настоящий праздник. Он ведь был моим лучшим учеником! Это я научил его, что доброта этих выскочек — ложь. Ерунда! Враки! Цяньцю верил, что мы — братья, а Аньлэ просто ждал момента, чтобы вырезать всю его семейку на Пиру Чистого Золота. И он справился! Если бы не этот святоша, — он ткнул пальцем в Се Ляня. — Лан Цяньцю сдох бы еще в двенадцать лет, когда его украли разбойники. Кстати, это тоже были наши люди! Моя работа!
Фэн Синь издал невнятный звук, похожий на придушенный рык. Его лицо из красного стало землисто-серым.
— Ваше Высочество... — выдавил он, глядя на Се Ляня. — Вы знали? Вы всё это время знали, что это Ци Жун и Аньлэ... и всё равно молчали?
— Гэгэ, — позвала я тише. — Ты ведь пришел туда, когда кровь уже лилась рекой. Ты увидел трупы, увидел Аньлэ с мечом... и что ты сделал? Решил поиграть в мученика?
— Аньлэ был последним из нашего рода, Лин-эр, — сказал Се Лянь, подняв на меня глаза. — Если бы открылось, что это он устроил резню, Юнъань стерла бы с лица земли каждого человека Сяньлэ. Стариков, детей... всех, кто едва начал привыкать к мирной жизни. Я не мог этого допустить.
— Ой, придурки, — протянула я, массируя виски. — Два сапога — пара, один другого краше. Один — маньяк-затейник с комплексом Безликого Бая, второй — святой великомученик с комплексом Цзюнь У. Значит, резюмируем, — я начала загибать пальцы, чеканя слова. — Наш дорогой Бяо-ди вместе с последним «надеждой нации» Аньлэ устраивает кровавую баню, чтобы потешить свое эго и отомстить за былые обиды. Гэгэ, вместо того чтобы просто выдать этих двух интеллектуалов правосудию, решает, что «мир во всем мире» важнее правды, потому что судя по твоему взгляду, кого-то из этих придурошных ты и успел поймать. Ты, Се Лянь, убиваешь Аньлэ — своего единственного живого родственника по крови, не считая меня, — чтобы он не натворил еще больше дел, а потом встаешь посреди горы трупов и говоришь Цяньцю: «Сюрприз, это я! Ненавидь меня!». Всё ещё закономерный вопрос: Почему, если ты не хотел добивать свидетелей, то всё равно убил некоторых? Что не всех? Почему Лан Цаньцю бегает на небесах?
Се Лянь молчал, и за него ответил Ци Жун, чей голос теперь сочился ядовитым торжеством:
— Потому что наш Гэгэ — самый гениальный воспитатель в подлунном мире! Он же пять лет втирал пацану, что мир — это радуга и единороги. Он не мог его убить, это же разрушило бы его собственный образ идеального наставника! Он хотел, чтобы Цяньцю выжил и... и что, Гэгэ? Чтобы он стал «лучше нас»? Чтобы он нес твой свет дальше, пока ты гниешь в гробу под честным словом Юнъани?
— Я хотел, чтобы он жил, — просто сказал Се Лянь, и в этой простоте было столько векового утомления, что мне на секунду стало физически больно. — Его отец, император Юнъани, действительно желал мира и доверял мне, даже в последний миг, когда я пронзил его сердце... в его глазах было доверие. Это я никогда не смогу забыть.
— Пронзил сердце? — я вскинула брови. — Так ты его все-таки добил? Из милосердия? Ой, Гэгэ, ты превзошел сам себя. Это как поджечь дом, чтобы человек не простудился на сквозняке. Милосерднее было вырезать тогда там всю знать и сказать, что ты древний демон, который пришёл для того, чтобы убить всех в государстве от людей Юнъани до Сяньлэ, потому что между ними нет разницы, тогда бы они точно объединились.
Ци Жун снова зашелся в хохоте, едва не повалившись на пол:
— Да! Да! Милосердный убийца! А Цяньцю? Цяньцю всё видел! Он видел своего обожаемого советника с мечом в груди отца! Наш святоша разрушил всё, во что этот мальчишка верил. Он доказал ему, что все слова о мире, о том, что Юнъань и Сяньлэ могут быть одной семьей — это полнейший, мать его, вздор! Особенно сейчас, когда он понял, что ты из Сяньлэ, даже гадать не нужно.
Я посмотрела на Фэн Синя, генерал выглядел так, будто его сейчас стошнит прямо на мой шелковый ковер.
— Значит так, — я резко встала, и подол моего ханьфу хлестнул по воздуху. — Слушайте меня внимательно, жертвы исторических процессов в Сяньлэ и Юнъани.
— У тебя ко вторым тоже нездоровая ненависть, — вставил Фэн Синь.
— Только из-за жениха, да и что ты меня перебиваешь, словно не участвовал сам в событиях? — приподняла бровь.
— А война в Сяньлэ и Юнъани?
— Я знаю только, что она была, — пожала плечами. — В любом случае я на стороне своего государства, я же не предатель.
— Но вы тогда не спустились, а в середине войны пропали вообще.
— Нет, я ничего не помню уже с буквально несколько месяцев с момента вознесения, когда началась засуха.
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120