Глава 47
Тело рухнуло на меховой ковёр с глухим стуком, недвижное, но явно живое. Я скользнула взглядом по складкам дорогого, но теперь помятого небесного облачения, по бледному, залитому потом лицу — да, это был он — Карась — по-другому я даже сказать не могу, настоящий-то у меня дома лежит. А это подделка китайская.
«Ну что ж, один вопрос снят, можно братцу подарок преподнести».
Я сделала шаг в сторону, давая демонам из свиты Хуа Чэна, материализовавшимся из теней, подхватить бесчувственного небожителя и оттащить его к стене. Моё внимание было всецело приковано к Князю демонов. Он наблюдал за мной с тем же пронзительным, изучающим взглядом, в котором читалась лёгкая усмешка и… что-то ещё, чего я не могла определить. Нежность? Нет, слишком сильное слово. Скорее, привычная, почти собственническая заинтересованность.
— Устраивает Ваше Высочество качество товара? — спросил он, и его голос, низкий и бархатистый, разнёсся под сводами зала, заглушая последние ноты песни. Танцовщицы замерли, словно марионетки с оборванными нитями.
— Вполне, — кивнула я, стараясь, чтобы мой тон звучал деловито и нейтрально. Сарказм, моя верная броня, сейчас был бы неуместен. Мы говорили начистоту, и он этого ждал. — Благодарю за оперативность. Мои кредиторы будут спокойны.
Я сделала паузу, выбирая слова, прямота — не моя сильная сторона, но в переговорах иначе было нельзя.
— Поскольку вы сегодня столь щедр и предупредителен, — начала я, глядя куда-то в область его подбородка, чтобы не утонуть в этом единственном пронзительном глазе. — Осмелюсь спросить ещё об одной редкости. Мне говорили, что в вашей сокровищнице хранится уникальный артефакт — зеркало одно.
Я подняла на него взгляд, встречая его непроницаемое выражение, ни тени удивления. Он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит.
— Говорят, оно способно показать то, что скрыто от глаз самого проницательного взора, — продолжила я, тщательно подбирая каждое слово, избегая намёков на свои истинные цели. — Мне… интересно взглянуть на такую диковинку. Разумеется, если уважаемый князь не считает её слишком ценной для чужих глаз.
Хуа Чэн медленно, почти лениво перевёл взгляд с меня на танцовщиц и сделал едва заметный жест. Те, словно по волшебству, разом поклонились и бесшумно растворились в боковых галереях, оставив нас в огромном зале одних — я, он и бездыханное тело Черновода у стены.
— Всё, что есть в моём городе, имеет свою цену, Ваше Высочество, — произнёс он наконец, его голос прозвучал тише, но оттого лишь весомее. Он сделал шаг ко мне, и алое одеяние зашуршало по меху. — Одни сокровища стоят золота. Другие… информации. Третьи — обещаний. Это зеркало… оно не для развлечения праздных гостей, — его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая малейшую реакцию. — Но для вас… я мог бы сделать исключение. Скажите, зачем оно вам? Простое любопытство дочери, выросшей в роскоши, которой наскучили обычные драгоценности? Или нечто большее?
В его тоне не было упрёка, лишь любопытство, смешанное с лёгкой настороженностью. Он давал мне выбор: солгать, отшутиться или сказать правду, какую я могу позволить себе раскрыть.
Я почувствовала, как в животе неприятно заныло. Это была та самая игра, которую я ненавидела, но в которой была вынуждена участвовать.
— Любопытство? — я позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку. — Отчасти, но не из-за скуки. Просто некоторые вещи… некоторые люди… бывают не такими, какими кажутся, а мне всегда нравилось докопаться до сути, увидеть, что скрывается под позолотой. В данном случае моей.
Я посмотрела на него прямо, уже не отводя глаз.
— Я слышала, это зеркало может в этом помочь. И да… мне интересно. Не как каприз, а как потребность, после встречи с одним интересным демоном.
Хуа Чэн замер, его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине единственного видимого глаза, казалось, промелькнула непонятная искра, и он медленно кивнул.
— Хорошо, — произнёс он просто. — Я покажу тебе его.
Он повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, явно ожидая, что я последую за ним. Его фигура в красном казалась ярким пятном в полумраке огромного зала.
— Идите за мной, Ваше Высочество, — его голос донёсся уже почти из темноты. — Покажу тебе зеркало, что показывает суть.
Хуа Чэн повёл меня вглубь дворца, по бесшумным, слабо освещённым коридорам, где наши шаги поглощали густые тёмные ковры. Он шёл впереди, его алое одеяние мерцало в полумраке, словно свежая кровь на бархате. Я следовала за ним, сохраняя дистанцию, стараясь дышать ровно. Воздух стал густым и холодным, пахнущим старым камнем и тишиной.
Наконец мы остановились перед глухой стеной, украшенной сложной резьбой с изображением сплетённых ветвей безлиственных деревьев. Хуа Чэн провёл пальцем по одному из узлов на дереве, и камень бесшумно отъехал в сторону, открывая узкий проход в небольшую, круглую комнату без окон.
В центре комнаты, на низком каменном постаменте, стояло зеркало. Оно было огромным, в массивной раме из чёрного, отполированного до зеркального блеска дерева. Стекло не серебрилось, как обычное, а было тёмным, словно поверхность ночного озера.
— Вот оно, — произнёс Хуа Чэн, отступая в тень у стены. — Смотрите, если желаете.
Я сделала шаг вперёд. Сердце почему-то колотилось где-то в горле, хотя я и твердила себе, что это просто ещё одна диковинка в коллекции чудаковатого Князя демонов. Я встретила свой взгляд в тёмной глади.
Сначала всё было как обычно. Моё лицо, чуть бледнее обычного из-за волнения, знакомые черты, унаследованные от матери… Но затем уголки губ моего отражения поползли вверх в улыбке. Не в моей сдержанной улыбке, а в широкой, неестественной гримасе, полной какого-то леденящего душу торжества.
Я замерла, чувствуя, как ледяная волна страха поднимается от копчика к затылку. По спине побежали мурашки.
Отражение медленно, почти игриво подняло руку и помахало мне.
Это был не я. Это было что-то другое, что-то, что смотрело на меня из-за стекла, притворяясь мной.
Я сглотнула ком в горле и, собрав всю свою волю, подняла собственную руку в ответ. Движение было скованным, едва заметным. Я чувствовала, как маска холодного, почти высокомерного спокойствия — та самая, что я носила годами, живя в золотой клетке, — натягивается на моё лицо, сковывая мускулы.
В глазах отражения мелькнуло насмешливое веселье. Затем оно склонилось к стеклу и, словно пальцем по пыли, вывело два слова:
«Тело верни».
Письмена проступили чёткими и ясными, будто выжженными на сетчатке моих глаз.
Я резко отшатнулась, отвернулась от зеркала, упираясь взглядом в каменный пол. Дышала ровно, как учили — вдох через нос, выдох через рот, чтобы не выдать паники.
— Благодарю тебя, Князь, за… зрелище, — произнесла я, и мой голос прозвучал сухо и отстранённо, точно из другого помещения. — Невероятно поучительно.
Я повернулась к нему. Он стоял всё в той же тени, его лицо было невозмутимым. Хуа Чэн не видел отражения.
— Какова цена за увиденное? — спросила я, соблюдая формальности, хотя внутри всё еще дрожало. — Золото? Информация? Обещание?
Хуа Чэн вышел из тени. Его единственный глаз внимательно изучал моё лицо, выискивая трещины в маске. Он должен был заметить мою бледность, напряжение в плечах, но ничего не сказал.
— Ничего, — ответил он тихо, и в его голосе не было привычной насмешки или игры. Была какая-то странная, почти бережная серьёзность.