Новое платье, но ничего не изменилось.
Ева выбрала бежево-коричневый материал в полоску. Мама возразила:
- Естественно, ты не можешь носить что-либо яркое, вызывающее. Но это слишком
мрачно. Посмотри на материал красного цвета. Модно и симпатично.
- Нет. Я уже выбрала.
Как хочешь. Все же он дороговат. Хотя, может быть ты права: полосы стройнят.
Через некоторое время они сидели за столом и Шмидтхубер и листали журналы мод.
Здесь же стояли печенье и лимонад. Мама и Шмидтхубер были взволнованы так будто бы
это они, а не Ева шли на праздник. "Вот", - сказала Ева и указала на простое платье с
коротким рукавом и круглым вырезом.
- Вот такое платье я хочу. Ты можешь его сшить?
- Конечно, если тебе нравиться... Но может, стоит дальше полистать?
- Нет. Хочу именно такое.
Ева помогла убрать со стола. Теперь на нем лежали сантиметр и бумага. Шмидтхубер
начала снимать мерки с Евы. Ева была рада не слышать от нее, как бывало прежде: "Ты
опять потолстела". Мама сказала с грустью:
- Если бы вернулась молодость, я бы все сделала иначе.
- Мам, ну и что бы ты изменила?
- Не знаю. Наверное, не спешила бы с замужеством.
Шмидтхубер, разрезая материал, возразила:
- У тебя работящий муж и двое замечательных детей. Живи и радуйся.
Ева закусила губу. "Да, да, конечно", - сказала мама. "Конечно же, ты права, но все же!
Быстро проходят дни, а потом и годы. Так и жизнь пролетает, улетая в никуда". Она
смахнула рукой слезы с ресниц, а в голове Евы снова простучало молоточком: "Свобода,
свобода, свобода!" Она засунула еще одно печенье в рот. Шмидтхубер заметила: "Ева, ты
должна получить хорошую профессию, чтобы всегда быть независимой". Ева рассмеялась
и ответила: "Так я этим и занимаюсь, тетя Рената".
Когда передняя часть и спинка были скреплены, Ева должна была примерить. Она
быстро стащила с себя юбку и блузку, и еще быстрей натянула на себя новое платье. Все
это она проделала, отвернувшись спиной к обеим женщинам.
Шмидтхубер, с зажатыми между губ булавками, принялась поправлять и равнять, говоря
при этом: "Ева, подними руки. Да, вот так хорошо. Теперь повернись. Развернись". Затем,
убрав булавки в коробку, она произнесла: "Теперь ты можешь посмотреть на себя в
зеркало".
В коридоре висело большое зеркало в золоченой раме. Ева, крутясь в разные стороны,
внимательно рассматривала свое отражение в зеркале. Платье ей нравилось, в нем она
казалась стройней. Во всяком случае, платье ей шло гораздо больше, чем юбки и блузки.
Она распустила хвост, тряхнула головой, и волосы рассыпались по плечам. В этот момент
вошла Шмидтхубер и обняла ее.
- Ты - красивая. Не собирай больше волосы в хвост.
- Папа против такой прически.
Шмидтхубер рассмеялась и слегка потрепала ее по волосам.
- У тебя отличные густые волосы. Надо, чтобы и другие видели эту красоту.
"Итак, как насчет завтрашнего вечера?", - спросил отец в пятницу за ужином. Ева
отпустила голову над тарелкой и, подцепив вилкой кусочек сала, ответила: - Ты можешь
меня встретить.
- Отлично. Когда мне подъехать?
- В десять все должно закончиться, но Михаэль сказал, что иногда праздник длится
немного дольше. Ты не мог бы заехать ... где-то в половине одиннадцатого?
- Договорились.
Отец выглядел довольным, почти счастливым. "Неудивительно", - подумала Ева, - "ведь
все происходит согласно его желаниям и требованиям". А Михаэль в этом случае
полностью согласен с ее отцом. Он удивленно сказал: "Я тебя не понимаю. Надо
радоваться, что тебе не придется ехать на трамвае".
- Ну и где это находится?
- Зауферштрассе, 34.
Отец посмотрел на нее удивленно. Этого следовало ожидать. Ева с невозмутимым видом
принялась разыскивать на своей тарелке кусочки сала. Но все уже было съедено, ей лишь оставалось попросить: "Бертольд, передай мне уксус". Бертольд передал ей бутылочку,
спросив при этом: "И куда ты собралась?" "Ты, что, спишь на ходу и ничего не слышишь?
Я иду на праздник, в клуб". "Ах, так", - и он продолжил жевательный процесс.
Отец со звонким стуком бросил ложку на стол. "Маргарита, ты знала, где находится этот
клуб?" Мама бросила на Еву тайный, многозначительный взгляд, который Еве не
понравился и заставил ее нервничать еще больше. Мама ответила: "Да, конечно, я знала".
Ева сказала со злостью: "Ничего она не знала". Мама собрала пустые тарелки, сказав при
этом: "Сейчас принесу десерт". Отец молчал. Было видно, что ему хочется отменить свое
решение, но он не мог изменить своему слову.
Шоколадный пудинг был темно-коричнево цвета, половинки персика были желтыми, а
на самой вершине располагались сбитые сливки, украшенные темно-коричневыми
кусочками шоколада. Со своего кусочка пудинга Ева маленькой ложечкой сняла немного
сливок и отправила их в рот. Сливки быстро растаяли на языке. Ева вспомнила о своем
новом платье, уже доставленным на дом заботливой Шмидтхубер.
Ева решительно отодвинула тарелку с десертом. С нее хватит и сливок. "Я - сыта". Отец
забрал у нее тарелку и поставил ее перед Бертольдом.