Горький Шоколад.

Она смотрела в окно, ее глаза горели. Она встала, подошла к учительскому столу и

спросила: "Могу я выйти? Мне плохо". Фрау Виттрокк кивнула: "Конечно, Ева".

Ева вышла из класса, спустилась по лестнице к туалету. Там она нагнулась над

унитазом, и ее вырвало. Ее рвало сыром и сардинами, остатками запеканки и йогуртом.

Всем тем, что она съела вчера ночью. Ее продолжало рвать, пока изо рта не полилась

желтоватая горькая жидкость. Она оперлась на стенку и вытерла с лица капли пота и

слезы. В этот момент она заметила Франциску.

Франциска подвела ее к умывальнику и пустила воду. "Фрау Виттрокк сказала, что я

должна выйти с тобой". Ева подставила свое лицо под струю холодной воды, потом

прополоскала рот. Ей стало легче, и она сказала: "Наверно, я съела что-нибудь

испорченное. Сейчас все пройдет". Через некоторое время они сидели под деревом и пили

чай, принесенный Франциской. Ева спросила:

- Когда ты возвращаешься домой по вечерам?

- По-разному. Когда захочу.

- Мой отец ударил меня по щеке, потому что я пришла домой в девять.

- Это не так поздно.

- Я не сказала, что задержусь.

- Понятно. Когда я задерживаюсь, то всегда звоню родителям. А твой отец часто тебя

бьет?

- Нет. Последний раз он ударил меня, когда я сказала, что бабушка - старая ведьма.

- Это так?

- Нет. Она просто дура.

- Мои родители меня никогда не били. Даже в детстве.

- Ребенком я часто получала пощечины. Но только отца. Брату от него тоже достается.

- А твоя мама? Что она говорит?

Ева усмехнулась.

- Сочувствует. За каждую пощечину мы получали от нее шоколадку.

Франциска посмотрела на Еву с любопытством и спросила:

- Ты часто гуляешь по вечерам? Нет, вчера был первый раз. А ты?

- Тоже нет. У меня здесь мало знакомых.

Ева слегка поморщилась и сказала:

- Я здесь родилась, но все равно почти никого не знаю.

Она встала и стряхнула пыль с юбки.

- Я выгляжу нормально, нигде не испачкалась?

- Да, все в порядке. У тебя красивые волосы. Надо носить их распущенными.

Ева, отвернувшись в сторону, сказала:

- Пойдем. Надо вернуться в класс.

Когда Ева учила французский, Бертольд открыл дверь ее комнаты и сказал: "Тебя к

телефону. Папа". В гостиной Ева взяла трубку.

- Ева?

- Да.

- Я вышел к телефонной будке на углу. Специально, чтобы поговорить с тобой. Вчера я

очень испугался. Сама понимаешь: несчастный случай, преступление. Ведь все возможно.

Ева молчала. Из кухни доносилось громыхание посуды.

- Ева, я был несправедлив, ударив тебя.

Ева крепко прижала трубку к уху и сказала:

- Я должна была позвонить.

- Да.

- Но у меня не получилось. Я танцевала. В первый раз.

- Тебе понравилось?

- Да, очень.

- Я должен вернуться в офис. Итак, в следующий раз ты обязательно позвонишь.

Договорились? Ну, все, пока.

- Пока, папа.

Ева прошла на кухню и сказала: "Мама, давай я схожу в магазин". Она не могла не

улыбнуться, взглянув на слишком серьезное лицо матери. Она продолжала улыбаться,

когда тащила домой тяжелую сумку с продуктами. Она чувствовала себя легкой и

воздушной как облако. Казалось, если бы не внушительный вес картофеля и яблок, она бы

взлетела. "Не такой уж он плохой, мой отец. Вечером я расскажу о празднике в клубе.

Может быть, он разрешит... Я так хочу туда пойти".

За ужином Ева почти ничего не ела. Она была слишком взволнована.

- Вечеринка закончится где-то в 10. Еще час, чтобы добраться домой. Так что раньше 11

я не вернусь.

- Ты не можешь так поздно возвращаться одна. Я запрещаю.

- Но, Фриц, ей уже скоро 16.

- Я уже не маленький ребенок.

- Я знаю. В последнее время я это часто слышу. Ноя не позволю моей дочери ехать

ночью одной через весь город. Я сам тебя встречу.

- Боже мой, папа! Ну и как это будет выглядеть?! Что скажут другие, когда ты будешь

забирать меня с вечеринки, как забирают маленькую девочку из детского сада.

- Ни слова больше. Или я тебя встречаю, или ты остаешься дома. Другого не дано. Вы,

что, газет не читаете? Каждый день одно и то же: не убийство, так изнасилование.

Ева чуть не заревела от злости, а мама сказала:

- Фриц, детей нельзя лишать свободы. Об этом везде пишут. И не кто-нибудь, а

эксперты.

- Вот только ты и веришь в это. Я не буду искать совета у других. Я сам знаю, как я

должен воспитывать своих детей. И никто, кроме меня не знает; что для них хорошо, а что

- плохо.

- Но Ева умная и порядочная девочка. Прежде она никогда не делала глупостей.

- Вот так и должно оставаться.
Отец ушел в гостиную, и через секунду раздался голос диктора новостей. "Спокойной

ночи", - сказал Бертольд, который все это время сидел молча. Мама начала мыть посуду,

сказав при этом: "Зачем из-за любой мелочи надо устраивать спор?" Ева вышла из кухни,

хлопнув дверью.

Когда Ева сидела за своим столом и чертила на бумаге что-то беспорядочное, вошла

мама с подносом. "Я принесла тебе поесть. Ты ничего не съела за ужином, а на голодный

желудок нельзя ложиться спать". На подносе рядом с хлебом и маслом стояла баночка, а в

ней семга нежно-розового цвета, в блестящем масле. "Семга - великолепная. Вообще-то я

купила эту баночку ко дню рождения папы, но отдаю ее тебе. Да вот еще...". Из кармана

фартука мама достала шоколадку, потом поставила поднос на тумбочку и сказала.

- Позволь ему встретить тебя. В этом нет ничего плохого.

- Нет.

- Боже мой! Ты так же упряма, как и он.

Мама ушла из комнаты, а Ева включила магнитофон, уселась с подносом на кровать и

стала намазывать масло на хлеб. "Отличная семга. Жаль класть ее на хлеб. Я съем ее

потом. Лучше намажу побольше масла на хлеб. Это что-то потрясающее: холодное масло,

только что из холодильника, на мягком масле". Сначала Ева обгрызла хрустящий край

хлеба, потом принялась за мягкую середину. Ева жевала под приятный аккомпанемент

музыки. "Вот когда мне исполниться 18 лет, я уйду из этого дома. Ещё два года и 3

месяца. Правда, тогда я буду жить на хлебе и воде". Она намазала маслом 2-ой кусок

хлеба. "Я буду жить в маленькой комнате. Чтобы заплатить за жилье, надо будет

заниматься репетиторством. Я буду получать марок 15. Ну, самое большее 20. С

математикой и английским у меня все в порядке, знание французского достаточно для

преподавание в начальной школе. Да, денег будет мало, зато никто мне не будет

приказывать. Свобода!". Она положила ломтик семги в рот. "Свобода". Это слово звучало

прекрасно и сладко. От него веяло приключениями и другим незнакомым миром. "Какая

нежная семга. Так и тает на языке. Франциска может приходить домой, когда захочет, а я

нет". В баночке оставался последний кусочек. Ева переставила кассету и положила

остатки семги в рот. Часы пробили 10. Родители ложатся спать в это время. Из ванной

послышался шум воды. Автоматически Ева сделала музыку тише. Мама крикнула через

дверь: "Спокойной ночи. Ева, спокойной ночи", но Ева не ответила, в голове было лишь

одно: "Свобода! Еще два года, три месяца и 5 дней".

Она взяла чистую тетрадь в клетку и на первой странице написала: вторник, 1-ое июля.

Затем ниже: среда, 2-ое июля. Потом: четверг, 3-ое июля. И так дальше. Исписав 5

страниц, она остановилась. Это было лишь 8-ое сентября. Завтра или послезавтра она

продолжит. И каждый день она будет вычеркивать прошедший день. Идея ей

понравилась. Она начала рисовать возле каждого числа небольшие картинки. Напротив 1-

го июля появился черный бык с поднятым вверх хвостом и облаком пара, вырывающемся

из ноздрей, и большим пенисом, но эту последнюю деталь она стерла.

Завтра она идет к Шмидтхубер, которая будет шить ей платье. Может быть, оно будет

готово уже к субботе. Мама сказала: "Летнее платье шьется быстро. После завтрака мы

сразу же поедем в магазин за материалом". Возле 2-го июля Ева нарисовала летнее платье.

Послезавтра она встречается с Михаэлем. В три часа дня, у фонтана. Третье июля, четверг

- здесь она нарисовала красным фломастером сердце. Такое же сердечко появилось

напротив субботы. Она пойдет на этот праздник. Ева решительно захлопнула тетрадь и

положила ее в портфель. Уже в постели она снова подсчитала: 2 года, три месяца и пять

дней. Ева произнесла вслух: "Свобода!" и положила в рот кусок шоколада.

Свобода, свобода!