Почему на дискотеке все было хорошо, а после нее не очень.
На улице шел дождь. Ева и Михаэль сидели в кафе. Они держались за руки и смотрели
друг на друга. Ева сказала:
- Давай пойдем на дискотеку.
- Зачем? Мне хочется побыть с тобой наедине. Или мы можем пойти к тебе домой.
- Нет, это невозможно. Из-за моего отца.
- Жаль.
- Я бы очень хотела пойти на дискотеку. Там я еще ни разу была.
Михаэль пожал плечами.
- Ладно. Только там очень шумно. И дорого.
- У меня есть деньги.
- Хорошо, пойдем.
- Но знаешь... Я еще никогда не танцевала. Только вальс с моим отцом.
Михаэль рассмеялся.
В помещении было так много народу, что Еве сразу же захотелось снова выйти.
Особенно, когда она увидела, что все девушки были стройные. Хотя нет, не все. В толпе
она увидела несколько толстушек. Одна из них, с бутылкой лимонада в руке, стояла среди
других парней и девушек и смеялась. Смеялась так свободно, будто бы она была такая же,
как все. Конечно, она была не такая полная, как Ева, но все же! Кроме того, эта девушка
была в очках!
Михаэль провел Еву к столику в углу. Она поставила свою сумку и хотела сесть, но
Михаэль сказал: "Нет, мы здесь, для того чтобы танцевать". Он был вынужден говорить
громко, так как музыка гремела очень громко. Танцпол был заполнен людьми, но Михаэль
свободно провел Еву в центр зала и начал двигаться. Сначала медленно, затем быстрей.
Ева подумала: "Да, он может танцевать, не то, что я. Что же мне говорил отец? Ты не
должна думать о ногах. Слушай музыку, а твой партнер, а твой партнер будет вести тебя".
Но в этом случае вести было некому. Она стала повторять движения за Михаэлем.
Сначала медленное вращение бедрами, затем переступание с одной ноги на другую. "Так
я очень быстро захочу в туалет". При этой глупой мысли она не могла сдержаться от
смеха. Михаэль тоже рассмеялся. Он взял ее за руки и закружился с ней под музыку. Ева
забыла о своем теле и просто танцевала.
Через некоторое время Михаэль увел ее в сторону и сказал: "Дай мне денег. Я принесу
колу", на что Ева ответила: "Лучше воды". Михаэль кивнул. Ева села на стул. Михаэль
вернулся с двумя стаканами, сел рядом с ней и обнял ее за плечи. У Евы пронеслось в
голове: "Я сильно вспотела. Надеюсь, я не воняю". Она отодвинулась от него. Михаэль
сказал восхищенно: "Ева, ты классно танцуешь. Ты пойдешь со мной в субботу в клуб.
Мы устраиваем праздник". Ева кивнула. Ее платье липло к телу, но она не обращала на
это внимание. Она встала, взяла Михаэля за руку: "Я хочу танцевать", - сказала она и
взглянула на часы. Было уже восемь часов.
Ева открыла дверь. Из гостиной доносился шум телевизора. Оттуда же появился ее отец.
Он осмотрел ее с головы до ног, сделал два шага вперед и влепил ей пощечину. Она лишь
испуганно посмотрела на него. След от отцовской руки горел на ее щеке. Мама,
вышедшая на шум, сказала со злостью:
- Фритц, в чем дело? Почему она не может задержаться? Ей уже пятнадцать лет.
- Я не хочу, чтобы моя дочь стала шалавой.
- Она пришла в девять часов вечера. И это совсем не означает, что она шалава. Когда же
еще гулять, если не в юности.
- Она сказала, что будет дома в семь. Вот так все и начинается. Ты посмотри, на кого она
похожа. И зачем мы тратим деньги на ее учебу, если она в один прекрасный день скажет:
"Я - беременна".
Ева молча захлопнула дверь своей комнаты, упала на свою кровать и заплакала.
"Свинья, подлая свинья, ничего незнающая и непонимающая. Только и думает об этом". В
комнату вошла мама и присела на край постели. "Ребенок, на самом деле отец не думает о
тебе плохо, но он волнуется. Он очень переживает за тебя. Он уже звонил в полицию.
Думал: с тобой что-то случилось".
Ева разрыдалась во весь голос. Пусть эта свинья слышит. "Ребенок, девочка моя
хорошая", - повторяла мама, не находя других слов утешения. Плач стал громче. "Ты
должна его понять". Ева подняла голову и выкрикнула злобно: "Я, всегда я должна его
понимать. Я, и только я! Иди к своему Фрицу, раз ты его так хорошо понимаешь".
Мама, ничего не ответив, вышла из комнаты. Громко хлопнула дверь. Ева уткнулась в
подушку и продолжала плакать. Ничего другого ей не оставалось, потому что никогда
отец ее не поймет.