Глава 21
На следующий день после разговора с отцом я получила голосовое сообщение от Алана. Я с минуту думала, прослушать или нет, но все же поняла: нельзя оставлять человека, когда он нуждается в тебе, нельзя. Голос его был слишком уставший и подавленный. Он сказал: «Эм, Люси, знаю, ты не хочешь меня слушать, но... я получил письмо... оно от отца»
Ни секунды не раздумывая, я со всех ног побежала к ним. Внутри бурлило щемящее чувство преждевременной потери. Как я боялась, что он натворит делов.
Я очень долго стучала в дверь, пока мне ее не открыли. Каменное лицо, встретившее меня, совсем не было похоже на тот милый дружелюбный взгляд в библиотеке.
- Здравствуй, Луиза! – Приветливо сказала я.
- Привет.
- Алан? Он дома?
Она лишь хмуро покачала головой.
- А где он?
- Я не знаю, - ответила она сухо, - он просто ушел, сказал, что если ты придешь, то знаешь, где его найти.
«Хижина!» - подумала я и сразу же бросилась с лестницы.
- Люси, - остановила меня Луиза, - если ты снова хочешь сделать ему больно, лучше не иди.
Я не стала защищаться, пытаясь оправдать свое поведение. Я не могла опровергнуть ее слова, ведь они были парильными и точными. Поэтому, взглянув на ее мрачное лицо, я побежала к Алану.
Я не останавливалась, по пути чтобы передохнуть, но, когда дошла до хижины, не стала торопиться. Медленно открыв дверь, я увидела своего Алана, безжизненно сидящего на диване.
Он посмотрел на меня. Мы оба молчали. В глазах проскочил тусклый огонек радости от встречи.
- Можно? – Тихо спросила я, боясь услышать отказ.
Алан настолько незаметно кивнул, что я не сразу зашла, а пыталась убедиться, что он разрешил. Когда я все же села рядом, то увидела в его руках измятое письмо, многие слова которого невозможно было разобрать – слезы размазали их.
- Не думал, что ты придешь, - сказал он осуждающе.
- Но я все же здесь.
- Почему?
- Потому что не могу оставить тебя одного.
- Недавно у тебя это отлично получилось.
- Алан! – Повысила я голос. – Я пришла сюда не отношения выяснять.
- А зачем? Глупо было отправлять тебе голосовое, - промямлил он в конце, надеясь, что я не услышу.
- Нет, - проронила я, дотронувшись до его плеча так, что он слегка вздрогнул, - вовсе не глупо.
- Если бы – он глотнул, - если бы я не отправил его, ты вообще вернулась бы ко мне?
Он посмотрел на меня взглядом поистине любящего человека, но, к сожалению, потухшим взглядом, потерявшем великую надежду на вечную любовь.
- Да, - прошептала я, - вернулась бы.
Он лишь убрал взгляд в сторону.
- Он просит прощения, - вдруг хриплым голосом сказал он, - хочет вернуться. У него закончились деньги, его выгоняют из дома. Пять лет, - он посмотрел на меня, а потом поднял голову к потолку, - пять лет он ни разу не написал ни мне, ни Луизе. А сейчас, когда у меня есть работа, дом, семья, он решил вспомнить обо мне. Я сейчас прочитаю...
- Алан, - перебила его я, - не стоит.
- Нет, слушай. «Мой дорогой сынок» - так он начал это паршивое письмо. Сынок. Я его с трудом знакомым назвать могу, а он называет меня сыном, - презрительно сказал он.
После недолгой тишины, позволив ему прийти в себя, я сказала:
- Ты его простишь?
- Нет, - резко ответил он.
Я знала, что не стоит вмешиваться в чужие дела, но Алан был мне дорог, как родной человек. А родным людям я помогала всегда.
- Алан, - осторожно начала я, - возможно у него и в правду проблемы. Кто знает, как он зарабатывал раньше деньги, что сейчас...
- Эти деньги, - грубо перебил он меня, - отправлял ему я!
- Что? – Я обомлела от удивления.
- Он об этом не знает. Я был уверен, что он сам не заработает, а делать его должником не хотелось. Я перестал отправлять ему деньги 2 месяца назад, когда узнал, что Луиза беременна. Они с мужем и так работают, чтобы обеспечить не только себя, но и меня. А этот пьянчуга ничего не заслужил.
Тогда я поняла, насколько сильным человеком был Алан. Даже, несмотря на неблагодарное отношение отца, он его не оставил... Он был одним из тех людей, которые вопреки своему счастью думают о тех, к кому привязаны. И не потому, что это их обязанность, а потому что это – их желание – заботиться о дорогих тебе людях, какими бы гнилыми они ни были.
- Но ведь он придет. Что тогда ты будешь делать? – спросила его я.
- Выдворю из дома. Он мне никто, - сухо ответил он.
- Алан, нельзя так.
- Люси! – Разозлился он. – Зачем ты пришла?
- Чтобы помочь тебе.
- Я не просил помощи, - грубо ответил он.
Хоть Алан и пытался говорить со мной хладнокровно и безразлично, я этому не поддавалась, ведь в глубине души он все еще любил меня, а значит не мог скрывать свои чувства, как бы сильно он этого не желал, просто не мог...
- Ты сам говорил, что порой нужно помогать не дожидаясь просьб.
- Ты еще помнишь мои слова? – Съязвил он.
- Алан, то, что произошло на крыше, не означает, что я тебя забыла.
- А что это тогда означает?
Я ничего не могла ответить.
- Вот видишь, - сказал он, - ты сама не знаешь, чего хочешь.
Тут его грубый голос дал мне понять, что я начинала его терять – человека, научившего меня жить в то время, как я умирала. Сердце сжалось в комок боли и выплеснуло слезы, которые одна за другой покатились по щекам. Я встала, чтобы уйти, но Алан успел меня остановить. Он поднялся, бросив письмо на пол, схватил меня за руку и осторожно повернул к себе, пытаясь притянуть ближе. Я почувствовала, как он содрогнулся, увидев мое лицо. Ведь самое ужасное для любого из нас – видеть слезы любимого человека, они словно яд, напоминающий, что счастье не вечно...
- Эй, - ласково протянул ой, - ты чего?
- Алан, прости пожалуйста меня, - сквозь слезы сказала я, - я тебе соврала. Я все время боялась навредить тебе, но... но теперь поняла, что находиться в разлуке – вот настоящий вред... Все... все, что я сказала на крыше – это ложь.
Он стал заботливо вытирать мне слезы.
- Почему ты это сделала?
- Потому что я люблю тебя, Алан! – Крикнула я, захлёбываясь в слезах и боясь, что опоздала. – Потому что ты заставил меня поверить в любовь! Потому что ты спас меня...
Последнее я с трудом смогла прошептать. Алан бросился ко мне, крепко и любяще поцеловал мои соленые от слез губы и сжал меня в своих теплых, уютных объятиях. И в ту секунду я снова почувствовала себя дома...