Глава 8
Возвращаясь домой после тяжелого рабочего дня по прохладной, опустевшей улице, я невольно заполняла свою уставшую голову пустыми предрассудками о жизни и любви. И в тот момент мне казалось, что я начисто лишилась человечности и стала превращаться в сухого, черствого робота. К сожалению, отчасти я была права.
Когда я зашла домой, папа все еще не спал. Он сидел в гостиной перед орущим телевизором и смотрел передачу о последствиях потребительского отношения людей к природе. Но мой взгляд попало большое пианино, стоящее в дальнем углу и манящее при каждом моем появлении. Душа хотела отдаться музыке и играть, играть, играть! А мозги понимали, что теперь это лишь мечты расстроенного воображения. Быстро стерев эти мысли из головы, я обратилась к отцу.
- Интересно? – Съязвила я, сев рядом.
- Честно?
- Нет, соври.
- Очень интересно, дорогая. Ты только посмотри, какая графика.
Мы тихо засмеялись, и он выключил телевизор, прервав речь какого-то профессора, явно стремящегося показать свои ораторские способности. Наступило напряженное молчание, и я поняла, что отец хочет со мной о чем-то поговорить.
- Ну давай, - сказала я.
- Что?
- Я ведь знаю этот взгляд, о чем ты хочешь поговорить?
- Люси, - медленно начал он, - Анна мне рассказала о том, что произошло в библиотеке.
- Ты насчет книг или моих слов.
- Твоих слов.
- Я сказала правду.
- Я знаю, поэтому решил обсудить это с тобой.
- Пап...
- Люси, - прервал он меня, - это всего лишь люди. Они деградируют с каждым днем. Старайся не обращать на них внимание.
- Я бы не обращала, если бы их деградация не сказывалась на мне. Мы для них как обезьяны в клетке. Ты видишь, как они на нас смотрят?
- Да, вижу. Они считают, что после случившегося нужно утопиться в реке, мы – что нужно продолжать жить дальше. У нас разные понятия, но это не должно стать причиной ссор.
- Ты это мне говоришь?
- Я хочу сказать, что мы должны проще к этому относиться.
-Проще это как? Улыбаться им в лицо, в то время как они за спиной обсуждают суицид Макса и смерть мамы?!
Я повысила голос и потеряла контроль. Слова сами вылетели с губ, больно ранив отца. Я пожалела о том, что вообще открыла рот. Он старательно держал эмоции внутри, чтобы не обидеть меня, а я повела себя... Да, как бесчувственный робот.
- Пап, - начала я, - пап, прости, пожалуйста.
- Все хорошо, - тихо ответил он, - иди сюда.
Я крепко его обняла в надежде забрать боль себе.
- Я просто все еще не могу понять, зачем он это сделал, - осторожно сказала я.
Не знаю, зачем я это спрашивала, ведь прекрасно знала ответ. Ради мамы.
- К сожалению, это останется в тайне.
- Пап?
- Да, родная.
- Ты ведь меня не бросишь, - молящим голосом произнесла я.
- Даже если ты этого захочешь. Никогда.
Он поцеловал мою макушку и стал гладить по голове, как в детстве.
- Моя дорогая Люси, - тяжело вздохнул он, - ты ведь моя единственная слабость.
- А ты моя, пап. Поэтому нужно держаться вместе.
Мы продолжили сидеть в обнимку вместе и спокойно размышлять о разговоре.
- Кстати, - спохватился он, - как там дела в библиотеке?
- Все хорошо, рабочие уже заканчивают. Я тут подумала...
Я приподнялась, чтобы видеть его лицо.
- Может, покрасим стены? Они выглядят слишком тускло. А к нам ведь люди ходят.
- Всегда удивлялся твоему доброму сердцу.
И после этих слов я подумала, что есть еще возможность снова поверить в прекрасные, будоражащие кровь чувства.
- В какой цвет хочешь?
- Знаешь, в такой глубокий темно-зеленый цвет, знаешь такой благородный и насыщенный.
Папа вдруг засмеялся моему увлеченному, восторженно-ликующему виду.
- Хорошо, дорогая. Делай с ней, что хочешь. Теперь все в твоих руках.
Я улыбнулась и снова обняла его, а когда хотела подняться к себе, то он меня остановил.
- Люси, я все время наблюдаю, как ты непрерывно смотришь на пианино. Ты не хочешь сыграть?
Я не сразу смогла ответить ему. В мгновение ока по всему моему телу прошлась дрожь.
- Нет, - тихо промямлила я.
- Пожалуйста, Люси, всего одну мелодию. Для меня.
- Пап...
- Ты же ведь знаешь, как я люблю твою музыку, - перебил он меня.
Папа смотрел на меня умоляющим взглядом. Я понимала, чего он хотел – вспомнить те времена и попытаться понять, сможем ли мы снова быть счастливыми.
Я сжала руки в кулаки и пошла в сторону пианино. Когда я дошла, дыхание мое участилось, как если бы передо мной стоял дикий зверь, грозящий убить. Я чувствовала, как капли пота стекают по моей шее и как мурашки покрывают мое тело. Вы можете подумать, что тяжелого в этом? Но для меня сыграть означало снова вернуться в прошлое, которое я усердно старалась спрятать. Я прошлась рукой по крышке и стала медленно поднимать ее. Я знала, что отец не смотрит, но от этого было не лучше. Когда я увидела старые пыльные клавиши, перед глазами вдруг проскочили мама с Максом, зовущие меня и любопытно наблюдающие за моей игрой. А потом их смерть. Я вздрогнула, и крышка с грохотом закрылась. Я вдруг стала плакать, не понимая, что случилось со мной.
- Прости, - прошептала я так, чтобы отец услышал, и, покинув его, поднялась наверх.
Я и представить не могла как он сейчас разочаровался во мне. Долгое время я безразлично смотрела в окно, а потом поняла, что он даже не догадывается о моих чувствах. Ведь с одной стороны ты просто живешь, думаешь о чем-то бесконечном, нереализуемом, а с другой – ты умираешь, твоя душа рвется наружу, она молит о помощи, но никто этого не видит, порой даже ты, потому что заставляешь себя не думать об этом.