24
Я вышла из больницы с ощущением странной пустоты внутри. Ваня остался за спиной, лежал в своей палате, а я уходила, зная, что он не просил меня остаться.
На улице уже стемнело. Фонари еле-еле освещали дорогу, а холод начал пробираться сквозь ткань куртки. Я поёжилась, достала телефон и набрала Татьяну.
— Привет, тёть Тань, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Я сегодня не приду. Поздно уже. Завтра заберу Мисти и вещи.
Она немного помолчала, потом мягко ответила:
— Ладно, Софка. Не парься. Только поспи как следует. И завтра приходи, когда удобно.
Мы попрощались и я пошла домой.
До квартиры добралась почти на автомате. Устала. Не физически — хотя ноги дрожали, — а внутренне. Всё ещё чувствовала запах больничных коридоров, слышала его голос. Это задевало. Это ранило. Но это же и согревало.
Когда вошла в свою комнату, даже не стала раздеваться полностью — просто скинула куртку, кое-как разделась до футболки и джинсов, забралась под плед и упала на подушку. Мисти нетерпеливо мяукал где-то в мыслях — дома, в приюте, в тепле, рядом с Татьяной. А я лежала здесь, одна, и смотрела в потолок.
В голове снова был Ваня.
Его рука на моей.
Его дыхание на моей шее.
Его слова: «Я скучаю по тебе, Софа».
Сердце сжалось. Не от боли. От правды, которую я всё ещё боялась принять. Что он действительно был рядом. И что я... тоже хотела быть рядом.
Но перед сном я позволила себе одно: закрыла глаза, глубоко вздохнула и прошептала в темноту:
— Спасибо, что ты есть, Ваня.
Потом провалилась в сон.
Тихий.
Без кошмаров.
С ним.
***
Утром я проснулась рано. Не потому, что хотела. Просто организм требовал движения. После быстрого душа собралась в школу, допила остатки чая из термоса и вышла.
Погода была хмурая, но не злая. Снег чуть щекотал лицо, падая с крыши на голову. Я подняла капюшон, засунула руки в карманы и медленно пошла.
Школа прошла почти как обычно — одноклассники, уроки, перерывы, сигареты в школьном туалете с Аминой и Наташей. Но внутри я чувствовала себя немного иначе.
После последнего звонка я сразу направилась в приют.
По пути проверила телефон — пара напоминаний о домашке, но больше ничего важного. Только моя жизнь, которая продолжалась. Без пауз. Без объяснений.
Когда я вошла в здание, собаки радостно завиляли хвостами, а Мисти, как всегда, сидел на своём месте — на подоконнике, чуть растрепанный, с недовольным взглядом, будто хотел сказать:*«Где ты была?»
Татьяна заметила меня первой.
— О, вернулась, — улыбнулась она. — Мисти тебя уже третий день разыскивает.
— Я тоже его искала, — ответила я, подходя ближе. —Я заберу его и свои вещи?
Она кивнула, протянула рюкзак, который я оставила на полке у входа, и добавила:
— Возьми ещё печенья.
Я взяла сумку и опустила Мисти в неё — он недовольно мяукнул, но не стал сопротивляться. Только высунул нос и начал обнюхивать воздух, как будто узнавал меня после долгой разлуки.
Я посмотрела на Татьяну. Она смотрела в ответ — внимательно, тепло, как будто знала, что со мной всё ещё не идеально. Но знала также, что я двигаюсь вперёд.
— Спасибо, — прошептала я. — За всё.
Она только улыбнулась и кивнула:
— Не благодари. Просто живи. Хорошо?
И я кивнула в ответ.
Не сразу.
Но кивнула.
***
Утро началось с резкого звонка. Я лежала на кровати, всё ещё окутанная теплом одеяла и полудрёмы, когда телефон дёрнулся на тумбочке. Экран загорелся — имя Амины мелькнуло в утреннем свете, будто напоминая, что новый день уже начался.
— Привет, — ответила я немного хриплым голосом, пытаясь проснуться.
— Привет! — её голос был бодрым и почти слишком весёлым для такого раннего времени. — Ты сегодня одна идёшь?
— Да, наверное, — я потёрла глаза и села на кровати.
— Тогда давай вместе! Я уже почти вышла. Дай адрес — подойду к тебе.
Я немного замялась, но согласилась. Набрав адрес, я быстро оделась, пока слышала, как Мисти возится на подоконнике, требуя завтрака. Покормила его, почистила зубы, накинула любимое чёрное худи и собрала волосы в хвост. Перед выходом взяла из шкафчика маленькую плитку шоколада с малиной — не очень дорогую, но ароматную, с обещанием приятного утра.
«Выхожу», — написала я Амине и закрыла за собой дверь.
На улице было прохладно, но солнечно. Воздух пах зимой, снегом и чем-то новым — тем, что начинается с первого шага из дома. У подъезда меня уже ждала Амина — в длинном пуховике, с рюкзаком через плечо и сигаретой в руке.
— Ой, ты реально пришла? — спросила она, затушив окурок о край стены.
— А ты нет? — я чуть усмехнулась и, немного нервничая, протянула ей шоколадку.
Она удивлённо взяла её, развернула фольгу и рассмеялась:
— Это серьёзно? Ты принесла мне шоколадку?
— Ну... это, конечно, не пачка сигарет, — я улыбнулась уголком губ, — но тоже вкусно. Уверена, ты та ещё сладкоежка.
Амина расхохоталась, потом внезапно обняла меня — крепко, почти сестрински, как будто этим одним движением мы перешли на новый уровень знакомства.
— Спасибо, Софа, — сказала она тихо. — Это реально милый поступок.
— Не говори никому, — я сделала серьёзное лицо.
— ты добрая, даже если стараешься скрывать.
Мы пошли в школу, болтая ни о чём важном. Я добавляла комментарии, иногда смеялась, чувствуя, как внутри становится чуть легче.
Мы с Аминой и Наташей зашли в школьный туалет, как обычно — на сигарету, пятиминутку и короткий побег от уроков. Воздух пах старым мылом и ненавязчивой свободой. Мы расположились в самой дальней кабинке, закрыли дверь на щеколду, достали сигареты и начали болтать. Кто с кем встречается, кто кого кинул, какой учитель сегодня особенно злой.
Амина, как всегда, была заводилой. Она стояла у раковины, поправляла волосы, выпускала дым в потолок и шутила, пока Наташа сидела на подоконнике и листала телефон. Я стояла рядом, прижавшись плечом к стене, чувствуя, как немного расслабляюсь. Это было странно — ощущение нормальности. Но приятно.
Потом она внезапно начала рыться в рюкзаке. Сначала я не обратила внимания. Думала, ищет зажигалку или ещё одну сигарету. Но потом Амина усмехнулась, чуть игриво, почти по-бандитски:
— Девки... гляньте, что есть, — прошептала она, вытаскивая из рюкзака бутылку шампанского.
Я чуть не поперхнулась дымом.
— Ты чё? — фыркнула Наташа, сразу же забирая бутылку и рассматривая этикетку. — Серьёзно? У мамки спиздила?
— Ну а где мне ещё взять? — Амина рассмеялась, довольная собой. — Она даже не заметит. А нам — повод есть.
Она перевела взгляд на меня и добавила с этой своей хитроватой улыбкой:
— Ну что, Софик, гуляем?
Я немного замялась. Смотрела на эту бутылку, которая теперь стояла на раковине между зубной пастой и полусъеденной плиткой шоколада. Но Амина уже расстегивала крышку. Шипение разорвало тишину, капли брызнули на зеркало. Она быстро прикрыла бутылку рукой, чтобы не шуметь слишком сильно, и разлила шампанское по одноразовым стаканчикам, которые почему-то носила с собой — видимо, готовилась.
— Ну давай, новенькая, — протянула она мне стакан. — Не будь такой серьёзной. Иногда можно и слететь с катушек.
Я медленно взяла стакан. Он был холодным. Пена поднималась медленно, почти торжественно.
— Ладно, — прошептала я, приподняв стакан. — Только если обещаете никому не говорить, что я это выпила в школе.
— Обещаем! — хором ответили Наташа и Амина.
Мы чокнулись.
И выпили.
Шампанское оказалось сладковатым, вкусным.
После нашего маленького бухича в школьном туалете мы вышли в коридор почти как героини фильма — немного румяные, с растрёпанными волосами и лёгкой дурнушкой в голове от шампанского. Мы ещё не успели полностью «приземлиться», как уже хохотали по поводу того, как Наташа чуть не выронила стакан на пол, а Амина придумала целую историю о том, что если бы нас застукали, она бы заявила: «Это же был торт! В жидком виде!»
Мы направились на урок, стараясь выглядеть максимально невинно, но всё равно поймали пару подозрительных взглядов от проходящих мимо одноклассников.
— Вы где так долго? — спросила одна из девчонок из нашего класса, когда мы подошли к двери кабинета.
— Праздновали, — с серьёзным лицом ответила Наташа.
— С чем и поздравляем, — добавила Амина, подмигнув.
Девочка фыркнула и пошла вперёд, а мы последовали за ней.
Когда мы вошли в класс, я чувствовала себя странно — не то чтобы пьяной, но точно расслабленной. На щеках горел румянец, волосы торчали в разные стороны от того, как мы танцевали в узком пространстве кабинки, а внутри было это глупое, но приятное чувство — мы сделали что-то своё. Что-то запрещённое. Но настоящее.
Сев за парту, я достала пачку жвачки и начала передавать каждому по одной плитке — кто-то засмеялся, кто-то благодарно кивнул, кто-то даже сказал:
— О, ты теперь наш поставщик удовольствий?
— Только сегодня, — усмехнулась я, — завтра вернусь в образ скромницы.
Учительница вошла через минуту. Мы быстро замолчали, поправили форму, попытались принять серьёзный вид. Но, конечно, стоило ей начать говорить, как мы снова переглянулись и чуть ли не расхохотались прямо на середине объяснения.
Она, правда, ничего не заметила. Или просто не стала обращать внимания.
Шампанское было давно выпито. Сигареты — затушены. Но жизнь после них осталась внутри нас — в этих взъерошенных волосах, в смешках, в том, как мы шептали друг другу что-то смешное между строк параграфа.
И хотя мы понимали, что учиться всё равно придётся, мы были готовы. Не потому, что хотели быть идеальными. А потому, что знали: можно быть собой. Можно быть сломленной. Можно быть строптивой. Но при этом — оставаться человеком. Живым. Чуть безумным. Но настоящим.
Те, кто могут и выпить в школьном туалете, и сдать тест на отлично.