23
После урока я сидела за партой, пока класс постепенно опустевал. Учительница уже ушла, кто-то из одноклассников ещё шумел в коридоре, но мне не хотелось никуда торопиться. Я достала телефон, немного помедлила, глядя на чёрный экран, а потом открыла переписку с Ваней.
Пальцы дрогнули, когда я набирала сообщение:
— Выздоравливай.
Просто так.
Без лишних слов.
Но с тенью надежды, что он поймёт: я всё ещё рядом.
Ещё до того, как отправила, подошла Амина и потянула меня в туалет:
— Пойдём, Софка, покурим. Ты какая-то странная.
Я кивнула, спрятала телефон в карман и пошла следом. Мы вошли в школьный туалет, как обычно — быстро, почти незаметно для остальных. Наташа уже ждала внутри, закуривала у окна. Она махнула нам рукой, мы присоединились.
Сидели втроём, выпускали дым вверх, говорили ни о чём важном. Я даже рассмеялась пару раз. Почти нормально. Почти живая.
Когда зазвонил звонок с перемены, мы вышли, поправляя форму и пряча запах дыма за ладонями. Остальной день прошёл быстро. Без лишнего внимания. Без вопросов.
После последнего звонка я вышла из школы, глубоко вздохнула холодный осенний воздух и достала телефон. Открыла приложение, нашла контакт арендатора, нажала «вызов».
(у меня удалилась часть, где я искала квартиру. Это было на качелях, когда софа от Вани убежала. Айм соу сори)
Разговор был коротким. Договорились встретиться через полчаса у дома, где теперь будет находиться моя квартира.
Когда я подошла, женщина уже ждала у подъезда — невысокая, лет за сорок, с ключами в руке и строгим взглядом, который сразу стал мягче, как только увидела меня.
— Ты новая? — спросила она.
— Да, — ответила я, протягивая конверт с деньгами. — За первый месяц. И депозит, если нужно.
Она кивнула, приняла конверт, проверила, сколько положено, и передала мне связку ключей:
— Забирай. Смотри, чтобы соседи не жаловались. Шуметь нельзя. И мусор вовремя выносить.
— Конечно, — я улыбнулась уголком губ. — Не подведу.
Поднявшись на этаж, я открыла дверь. Квартира была маленькой, но светлой. Место, которое принадлежало только мне.
***
Я сидела в метро, прижавшись лбом к стеклу. Вагон был почти пустой, только редкие пассажиры смотрели в свои телефоны или просто задумчиво смотрели перед собой. Я ехала в приют — домой, если можно так назвать место, где меня ждал Мисти и старый плед. Но на одной из станций я внезапно встала. Сердце билось быстрее обычного. Что-то внутри потянуло меня в другую сторону.
Я вышла на следующей остановке.
И пошла не туда.
Повернула направо, а не налево.
Вместо приюта — больница.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти регистратуру. Администратор сидела за стеклом, печатала что-то в компьютере, время от времени поправляя очки. Я подошла, немного замявшись:
— Здравствуйте... Скажите, пожалуйста, в какой палате лежит Иван Бессмертных?
Она молча набрала что-то на клавиатуре, потом посмотрела на меня внимательнее:
— Вы родственница?
Я немного замялась. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Не потому, что мне было стыдно. Просто потому, что я не знала, как ответить. Кем он мне? Другом? Нет. Парнем? Не совсем. Чужим человеком, который всё равно стал важным?
— Я... его девушка, — сказала я тихо, почти шёпотом. Слово далось тяжело, но я произнесла его. Потому что хотела, чтобы меня пустили. Хотела увидеть его. Хотела знать, что он жив.
Администратор немного помолчала, потом кивнула:
— Третья палата, второй этаж. Но он сейчас, возможно, спит. После операции ему нужно восстанавливаться.
Я поблагодарила её, даже не дождавшись полного ответа, и пошла вверх по лестнице. Сердце колотилось в груди, будто предупреждало: готовься.
Когда я подошла к палате, дверь была чуть приоткрыта. Я медленно вошла, боясь даже дышать слишком громко. Внутри было тихо. Только капельница тихо капала, да слабое дыхание доносилось с кровати.
Ваня лежал там.
С закрытыми глазами.
Бледный.
Тихий.
Непривычно хрупкий.
На его лице не было напряжения, которое всегда пряталось в уголках губ. Он выглядел... уставшим. Но спокойным. Рука была перевязана, часть лица тоже. Я подошла ближе, осторожно опустилась на стул рядом с кроватью.
Смотрела на него долго.
Просто смотрела.
И я, сидя рядом, прошептала так тихо, что даже сама себя еле услышала:
— Как ты?
Ответа не последовало.
Только ровное дыхание, чуть слышное и глубокое.
Он спал.
Сидя рядом, я смотрела на его лицо — бледное, немного уставшее, но всё ещё такое... знакомое. Его ресницы касались кожи щек при каждом лёгком вздохе. Челка падала ему на лоб, как всегда — немного беспорядочно, немного дерзко. (дерзкий чел) Я невольно потянулась рукой, чтобы поправить её, будто это могло что-то изменить. Но только коснулась кончиками пальцев, и он чуть поморщился во сне, будто чувствовал чужое прикосновение.
И в этот момент я поняла:
он мне напоминает Мисти.
Не внешне. Не голосом.
Чем-то другим.
Чем-то важным.
У него тоже были красивые зелёные глаза — те самые, которые смотрели так, будто знали больше, чем они должны. Такие же внимательные. Такие же верные. Он тоже всегда находился рядом, когда мне было плохо. Только стоял молча. Только ждал. Только был. И даже когда я отталкивала его, он не уходил. Просто терпеливо наблюдал, как будто знал: я вернусь.
Как Мисти.
Маленький, худой, холодный комочек под моей кофтой, который нашёл меня в самый неподходящий момент. Который тоже не просил ничего, только хотел быть рядом. Только мяукал, когда я плакала. Только терся о мою руку, когда мне было трудно дышать.
А Ваня... он был таким же.
Пришёл в мою жизнь без предупреждения.
Остался, когда все ушли.
Поддерживал, когда я не просила об этом.
И даже сейчас, раненый, лежал передо мной — и я знала: если бы он был котёнком, я бы назвала его Мисти.
Я чуть наклонилась ближе, стараясь не разбудить его, и прошептала прямо в тишину палаты:
— Ты мой второй шанс, Ваня.
Мой второй шанс начать всё заново.
Потом откинулась на спинку стула, переплела пальцы и посмотрела на него долго.
На этого парня, который не ушёл.
Который не сдался.
Который всё ещё был здесь.
И впервые за очень долгое время я не боялась того, что он может остаться.
Потому что уже знала:
я живу с маленьким пушистым Ваней.
И он тоже никуда не денется.
Я сидела рядом с его кроватью, всё ещё держа его руку. Он лежал почти без движения, лицо бледное, дыхание — тихое, но я всё равно не могла оторвать взгляд. Хотелось верить, что он в порядке. Хотелось знать, что он проснётся и скажет мне что-нибудь такое, что снова заставит меня чувствовать себя живой.
И вот, внезапно, он заговорил:
— Я рад, что ты пришла.
Его голос был хриплым, чуть надломленным, как будто он не говорил очень долго. Но он звучал... настоящим. Как будто эти слова он хранил специально для меня.
Я вздрогнула.
Не ожидала.
Думала, он спит.
Мои пальцы невольно напряглись, я попыталась аккуратно выдернуть руку — рефлекс, старый, как мир: если кто-то слишком близко, лучше уйти первым. Но Ваня не отпустил. Только чуть сильнее сжал мою ладонь, не открывая глаз.
— И как давно ты не спишь? — спросила я тихо, почти шёпотом. Пыталась говорить спокойно, но внутри уже начинало подниматься это странное напряжение.
Он немного помолчал. Потом ответил:
— Как только ты вошла.
Сердце замерло на секунду.
Я не знала, что сказать.
«Зачем ты слушал? Зачем ждал? Почему не дал мне просто постоять рядом и уйти, как обычно?»
— Ты серьёзно? — прошептала я, стараясь смотреть куда угодно, только не на него.
Ваня наконец открыл глаза. Не сразу. Медленно, будто давал себе время очнуться. Его взгляд встретился с моим — прямой, внимательный, немного усталый, но всё ещё такой... живой.
— А ты разве пришла, чтобы просто посмотреть? — спросил он, чуть улыбнувшись уголком губ.
Я отвела взгляд.
Конечно, я не знала, зачем пришла.
Просто знала — должна была быть здесь.
— Я думала, ты спишь, — ответила я, почти шёпотом. — Не хотела тебя будить.
— Ты никогда меня не будишь, — сказал он тихо. — Даже когда молчишь.
Эти слова повисли между нами.
А потом он добавил:
— Просто сядь рядом. Мне легче, когда ты рядом.
Я не знала, что делать.
Не знала, как быть.
Как принимать это.
Как оставаться.
Как позволить кому-то видеть меня такой — без маски. Без отговорок. Без защиты.
Но я всё же села.
Посмотрела на него.
И, немного помолчав, прошептала:
— Ты невозможный, Ваня.
Он чуть рассмеялся — тихо, почти беззвучно.
— А ты невозможная. Так что мы квиты.
И я, наконец, позволила себе остаться.
Я села рядом на край кровати, немного неуверенно — как будто боялась нарушить эту тишину между нами. Он лежал почти неподвижно, но стоило мне чуть коснуться его руки, как он медленно потянул меня за пальцы вниз.
— Ложись, — прошептал он, не открывая глаз.
Я не успела даже ответить, как оказалась рядом с ним — прямо на него. Неуклюже, с лёгким взвизгом, от которого мы оба чуть рассмеялись. Мое тело напряглось на мгновение, но Ваня не дал мне отстраниться — обнял, притянул ближе, уткнувшись носом мне в шею.
Он глубоко вдохнул.
Медленно.
По-настоящему.
Потом сказал тихо:
— Ты пахнешь холодом. И чем-то своим. Как зимой, когда дышишь и чувствуешь, что всё ещё жив.
Я немного замерла. Почувствовала, как внутри поднимается тепло — не от слов, а от самого факта: он рядом. Он не просил объяснений. Не спрашивал, почему я пришла. Просто принял. Просто так.
Его рука лежала на моей спине, другой рукой он аккуратно поправил мои волосы, чтобы они не мешали, и снова уткнулся в мою шею. Его дыхание было тёплым, почти ласковым. А я... я просто лежала. Почувствовала, как усталость начинает уходить. Как страх, который я тащила весь день, становится чуть меньше.
— Я думала, ты будешь злиться, — прошептала я, еле слышно.
— На тебя? — он чуть пошевелился, чтобы услышать меня лучше. — Я никогда не злюсь на тебя. Даже когда хочу.
Я не ответила. Только положила голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце. Оно было другим. Не таким быстрым, как раньше. Спокойным. Устойчивым.
А я больше не хотела уходить.
Не сейчас.
Не с ним.
Я лежала рядом с Ваней, чувствуя его дыхание на своей шее, его руку на моей спине — тёплую, осторожную. Он не говорил ничего, просто держал меня так, как будто боялся, что я снова исчезну. Я тоже молчала. Слушала, как бьётся его сердце. Как оно пытается убедить моё, что всё ещё можно начать заново.
Но в какой-то момент я поняла: мне нужно уйти.
Пора.
Время подсказывало, что Татьяна уже, наверное, ждёт меня в приюте. Что Мисти, возможно, мяукает, свернувшись в одиночестве на моём диванчике. Что жизнь продолжается, даже если внутри всё ещё болит.
— Прости, — прошептала я, не отрывая головы от его груди. Не уверенная, за что именно извиняюсь. За то, что ушла? За то, что не вернулась раньше? За то, что не могу сказать ему больше, чем это одно слово?
Он немного помолчал. Потом ответил:
— Я скучаю по тебе, Софа.
Его голос был хриплым, но мягким. Не обвиняющим. Не требовательным. Просто правда. Та, которую он не стал прятать.
Сердце сжалось.
Не от боли.
Я медленно подняла голову, посмотрела ему в глаза. Он не улыбался. Просто смотрел. Так, как всегда. Как будто знал, что я не могу дать ему больше, чем этот взгляд.
— Мне пора, — сказала я тихо. Почти про себя. — Домой.
Он кивнул. Не спросил, когда я вернусь. Не попытался удержать. Только чуть сжал мою руку перед тем, как отпустить.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда идём вместе. До выхода.
Мне хотелось возразить. Хотелось сказать, что он должен лежать. Что ему нельзя двигаться. Но я не стала. Только кивнула.
Мы вышли из палаты почти как пара, которая знает друг друга слишком хорошо. Он опирался чуть на стену, я старалась не смотреть на него слишком часто, потому что каждый раз чувствовала, как внутри что-то начинает рушиться.
У входа в больницу я остановилась. Посмотрела на него. Поправила свою куртку. И сказала:
— Поправляйся.
Простое слово. Короткое. Но полное смысла.
Потому что я хотела, чтобы он снова мог стоять сам.
Чтобы снова мог быть рядом.
И чтобы не исчез.
Он чуть улыбнулся уголком губ:
— Обещаю.
И тогда я пошла.
Не оборачиваясь.
Не останавливаясь.
Потому что знала: если сейчас я обернусь,
я останусь.
вы пон крч
-----------------------------
Я даже немного поплакала, пока писала. Хах