9
Мы с Мисти сидели во дворе, на холодном асфальте. Ночь уже опустилась на город, освещённая тусклыми фонарями и редкими окнами в домах напротив. Воздух был пропитан влагой — после дождя всё ещё пахло сыростью и чем-то забытым. Я прижимала к себе Мисти, потому что больше не могла чувствовать холода — только внутри. Там было ледяное пустое место, куда не достучаться.
Рядом валялась сигарета. Моя. Я курила. Но сейчас — глубокая затяжка, потом другая... Будто так можно было заполнить пустоту. Или хотя бы отвлечься от боли.
Я плакала.
Не громко. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, оставляя дорожки на коже, и исчезали в уголке губ, смешиваясь со вкусом табака и горечью дня.
— За что?.. — прошептала я, сама себе. — Что я такого сделала?
Мисти сидел у меня на коленях, дрожал. Он был маленьким, но даже он чувствовал, как мне плохо. То и дело он мяукал — жалобно, осторожно, будто хотел сказать: «Я здесь. Ты не одна». Я опустила взгляд и погладила его.
— Прости, малыш... Я же обещала тебе дом. А теперь мы оба без дома.
Он потёрся носом о мою ладонь. Так просто. Так тепло, несмотря ни на что.
Я закурила вторую сигарету. Пальцы дрожали. Хотелось залезть в себя и спрятаться там, где никого нет. Но нельзя было. Мисти нуждался во мне. Даже сейчас. Даже в этом состоянии.
И я начала думать.
Не о маме. Не о её криках. Не о разбитой комнате.
А о том, что делать дальше.
Сколько я могу сидеть здесь?
Куда пойти?
У кого попросить помощи?
Но мысли были тяжёлыми. Как будто кто-то набил голову свинцом.
Мисти снова мяукнул. Тихо. Настойчиво. Я посмотрела на него и чуть улыбнулась сквозь слёзы.
— Ладно, — шепнула я. — Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.
И я потянулась за телефоном.
Пора было кому-то позвонить.
Даже если руки дрожали.
Даже если сердце ещё болело.
Даже если я боялась.
Я долго смотрела на телефон, держа его в дрожащих руках. Свет экрана был единственным тёплым пятном в этом холодном дворе. Номер Вики я знала наизусть. Даже сейчас, когда голова раскалывалась от боли и страха, пальцы сами нашли её имя.
Зазвучали гудки. Один. Второй. Третий.
И вот — её голос:
— Алло?
Я попыталась что-то сказать. Хотела начать с простого: «Привет», «Ты занята?» — но не смогла. Только судорожно втянула воздух, и тогда изнутри всё прорвалось. Глоток слёз, которые я сдерживала до последнего. Они полились снова — горячие, тяжёлые, бесконечные.
Вика услышала.
Она ничего не спросила. Просто подождала.
— Я... — начала я, но голос сел. — Я не знаю... что делать...
— Приходи ко мне, — сказала она твёрдо, как будто уже знала, что я скажу. — Прямо сейчас. Не разговаривай ни с кем, просто приходи.
Я молча кивнула, хотя она не могла меня видеть. Потом прошептала:
— Спасибо...
— Бери Мисти и езжай. Я буду ждать.
Я положила трубку. Посмотрела на котёнка, который по-прежнему сидел у меня на коленях. Он смотрел на меня своими большими зелёными глазами, как будто понимал, что сейчас начнётся что-то новое. Что мы уходим. Куда-то, где нас примут.
Собраться было легко — у меня не осталось почти ничего, что хотелось бы взять. Только телефон, сигареты... и Мисти, аккуратно завёрнутый в свитер.
Я встала с асфальта, почувствовав, как ноги затекли от долгого сидения. Ветер слегка качнул деревья, капли с листьев упали мне на лицо. Слёзы ещё были на щеках, но внутри уже просыпалось что-то другое.
И я пошла.
К Вике.
К дому, которого у меня больше не было.
Но к человеку, который, может быть, поможет найти новый.
Мы с Мисти дошли до Вики пешком. Ночь становилась всё холоднее, а улицы — тише. Я шла медленно, прижимая котёнка к груди, стараясь держаться как можно увереннее, но внутри меня всё ещё трясло от страха и усталости. Он не мяукал — только время от времени смотрел на меня своими большими зелёными глазами, будто спрашивал: «Всё будет хорошо?»
Когда я подошла к её дому, онемевшими пальцами нажала на кнопку домофона.
Она открыла сразу.
— Заходи, — сказала она тихо, заметив моё состояние. — Ты вся дрожишь.
Я молча прошла внутрь. Она закрыла дверь, повесила мой пальто, провела в комнату. Села рядом. Хотела обнять — но я слегка отстранилась. Не потому что не хотела. Просто не могла. Пока не могла.
— Хочешь чай? — спросила она мягко.
Я покачала головой. Потом аккуратно развернула свитер, в который был завёрнут Мисти, и посадила его на пол. Он немного огляделся, потянулся, потом осторожно подошёл к Вике и потерся о её ногу.
— Возьми его, — сказала я почти шёпотом.
Она удивилась:
— Что?
— Он... тебе понравится. Он хороший. А мне... я не хочу тебя напрягать. У тебя и так жизнь не самая простая. Я не могу снова быть чьей-то проблемой.
Голос дрогнул. Я отвела взгляд.
Вика помолчала. Затем протянула руку, погладила Мисти за ушами. Он доверчиво замурлыкал.
— Ты действительно думаешь, что я бы предложила тебе прийти, если бы считала тебя обузой? — спросила она тихо.
Я не ответила.
— Это ты ему нужна, — продолжила она. — Или ты думаешь, он терпел бы твои объятия, если бы не чувствовал этого? Он же не просто так прижимается к тебе. Он знает, что ты его защитишь. Даже сейчас.
Я сидела, опустив голову, и молчала. Мне хотелось верить, что это правда. Но в моём состоянии каждое слово поддержки звучало слишком громко, слишком тепло, чтобы быть настоящим.
— Останься, — попросила Вика. — Хотя бы сегодня. А завтра решим, что делать дальше.
Но я уже знала, что не могу. Не тогда, когда из меня вырвали всё, что казалось стабильным. Я боялась остаться. Боялась стать чьей-то ношей. Боялась, что чем дольше буду рядом, тем больше наврежу ей.
Поэтому я просто встала.
— Спасибо, — прошептала я. — За всё. Просто... мне нужно побыть одной.
Она не стала меня останавливать. Только посмотрела долгим, печальным взглядом. И когда я уже выходила, сказала:
— Ты всегда можешь вернуться. Обещай мне это.
Я не ответила. Просто кивнула.
И вышла на улицу.
Одна.
С мыслью, что где-то там, в тёплой квартире, Мисти теперь будет в безопасности.
А я... я просто должна найти способ жить дальше.
Всю ночь я просидела на лавочке у старого подъезда, где никто не мешал и не спрашивал, почему плачет девочка с сигаретой в руках. Холод пробирал до костей, но я не чувствовала его — только горечь табака, солёные следы слёз и боль внутри, которая не отпускала ни на секунду.
Сигарета за сигаретой — будто это могло заполнить пустоту.
Но вместо этого я открыла телефон.
И начала искать.
Работы с проживанием.
Любые.
Даже самые низкооплачиваемые.
Даже те, о которых раньше даже не думала.
Я листала страницы, щурилась сквозь дым, читала объявления: «Требуется горничная в гостиницу подработки на лето», «Помощник по хозяйству в загородный дом», «Уход за животными на ферме, питание и жильё предоставляется». Я переписывала номера, писала сообщения, отправляла короткие, дрожащие запросы:
«Здравствуйте, мне нужна работа с возможностью проживания. Могу работать без выходных. Опыт не важен — научусь. Только нужно место для меня и моего котёнка. Пожалуйста.»
С каждым словом я чувствовала себя чуть сильнее.
Не как потерянная.
И вот, почти под утро, я нашла.
Маленькое объявление в группе местных вакансий:
«Помощница в приют для животных. Проживание, питание, минимальная оплата. Опыт не обязателен. Главное — любовь к животным.»
Я прочитала это дважды. Трижды.
И сердце, которое казалось разбитым, немного замерцало надеждой.
Я написала.
Они ответили почти сразу.
Сказали, что можно прийти завтра, познакомиться.
Что там есть угол, где можно будет поселиться.
И что котёнка взять с собой — можно.
Я закрыла глаза.
И впервые за эту долгую, страшную ночь, вздохнула свободнее.
На небе начало светлеть.
Где-то далеко пели первые птицы.
А я допила остывший кофе из автомата, затушила последнюю сигарету и двинулась в сторону школы.
Я шла в школу пешком, как обычно, но сегодня утро казалось другим. Никакого рюкзака за спиной — просто телефон в кармане и сигареты, которые я вытащила ещё до звонка, чтобы не дрожали руки. Волосы были растрёпанными, но я нарочно распустила их низко на лоб — так, чтобы закрывать лицо. Чтобы никто не увидел синяк, красноту на щеке, тонкий след от удара на губе.
Все эти отметины маминой ярости пришлось скрывать.
Но ни один платок или головной убор не мог спрятать то, что внутри.
Когда я вошла в школьный двор, сразу заметила Вику. Она стояла у входа, о чём-то разговаривала с одноклассницами, но как только увидела меня, её взгляд потемнел. Я знала, что она хотела подойти. Услышала даже, как она назвала моё имя. Но я сделала вид, что не услышала. Прошла мимо, чуть опустив голову, прижав волосы плотнее к лицу.
Она не стала настаивать.
Только посмотрела мне вслед.
И поняла всё без слов.
А потом я увидела Ваню. Он тоже заметил меня. Стоял у стены, как всегда, с телефоном в руках. Его взгляд встретился с моим на долю секунды. Он не усмехнулся, не отвёл глаз. Просто посмотрел — внимательно, почти тревожно. И сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать.
Но я прошла дальше.
Без пауз. Без объяснений.
Просто исчезла за дверями.
Потому что не могла говорить.
Не могла рассказывать.
Не могла позволить кому-то видеть меня такой.
Сломанной.
Беспомощной.
Учительница ничего не сказала — привыкла, что я иногда молчу. Одноклассники тоже не задавали вопросов — привыкли, что я сторонюсь. Только Вика время от времени бросала взгляды, а Ваня пару раз пытался поймать мой — но я делала вид, что не замечаю.
Может быть, они думали, что я злюсь.
Или играю в недоступную.
Или просто сошла с ума.
Но правда была другой:
Я просто не могла больше никого пускать рядом.
Пока сама не знала, как собраться обратно.
И пока весь мир учился, смеялся, переживал из-за контрольных — я сидела за партой, смотрела в окно и держала лицо скрытым за волосами.
Чтобы никто не увидел, как я боюсь.
Как мне больно.
Как мне хочется просто исчезнуть.