8
Я проснулась рано. Мисти уже не лежал рядом, а сидел на подушке напротив, чуть растрёпанный после сна, и смотрел на меня своими огромными зелёными глазами, как будто ждал, когда я наконец открою глаза и начну день. Увидев, что я проснулась, он тихо мяукнул и потёрся мордочкой о мою щеку.
— Доброе утро, — прошептала я, поглаживая его за ушами. — Ты вчера весь плед объел?
Он снова мяукнул, как будто ответил.
После душа я надела то, во что обычно одевалась по утрам: чёрные свободные штаны, серый свитер, который был чуть великоват, и кроссовки без определённого цвета — они просто были удобными. Зеркало показало мне привычное лицо — немного уставшее, но спокойное. Волосы собрала в хвост, добавила немного бальзама для губ, и вышла из дома.
По пути в школу мысли сами собой вернулись к маме. Она должна была прийти домой сегодня — после работы. Я даже не успела ей нормально рассказать про Мисти. Только вчера вечером отправила короткое сообщение:
"Мам, я принесла котёнка. Он маленький, почти не шумит. Прости, что без спроса. Мы договоримся?"
Ответа не было. И это пугало.
Дорога до школы казалась длиннее обычного. Я шла медленно, рассматривала капли дождя на окнах кафе, слушала, как кто-то смеётся за стеклом, и размышляла: убьёт она меня или просто закатит длинную лекцию о ответственности? Хотя... если честно, я немного надеялась, что она тоже влюбится. В этот маленький комочек доверия, который нашёлся в самый непредсказуемый момент.
В голове уже начинались фразы, которые я буду использовать в свою защиту:
"Он такой умный, правда. И совсем не капризный."
"Ему нужен был дом. А у нас есть место."
"Он даже не трогает обувь!"
Хотя последнее, конечно, было сказано с натяжкой. Мисти уже попытался утащить мой носок под кровать.
Когда я вошла в школьный двор, всё вокруг казалось таким же, как всегда: кто-то курил за углом, кто-то спешил на первый урок, кто-то уже спорил у входа. Но внутри у меня было странное чувство — будто вчера произошло что-то важное. Что-то, что начало менять меня. Медленно, почти незаметно.
И хотя я не знала, что меня ждёт дома вечером, я всё равно улыбалась.
Потому что иногда самое простое решение — взять кого-то на руки, забрать с собой и сказать:
-Теперь ты не один.
Весь день я сидела на уроках, как будто присутствовала, но не совсем. Учительница что-то говорила, одноклассники отвечали, кто-то шептался с соседом, а я просто смотрела в тетрадь и видела перед собой только строчки — без мыслей, без смысла. Иногда мне казалось, что я слушаю, но на самом деле ничего не оставалось в голове.
Мысли всё время возвращались домой.
Как мама отреагирует? Будет ругаться? Или просто вздохнёт и скажет: «Ну ты и дала, как всегда»?
Интересно, она уже видела Мисти? Он ведь мог начать мяукать, как только услышал чужие шаги. А вдруг он перевернул миску? Или залез куда-то, где ему не положено? Я представила, как он карабкается по шторам или играет с пультом от телевизора, и невольно поморщилась.
— Ты чего? — шепнула Вика, заметив, как я закатила глаза.
— Да так... — ответила я, не поворачиваясь к ней. — Просто боюсь прийти домой.
Она сразу поняла.
— Мама?
Я кивнула.
— Она вообще дома?
— Должна быть. Скорее всего, уже нашла его, осмотрела и теперь решает, то ли меня выгонять, то ли ему купить когтеточку.
Вика рассмеялась, тихонько, чтобы учительница не услышала.
— Не переживай. Если она хоть немного на тебя похожа, то через час будет с ним разговаривать, как с живым человеком.
Я усмехнулась, но внутри всё равно было напряжённо.
Уроки тянулись медленно, и чем ближе к концу дня, тем больше мне хотелось просто ускорить время. Хотелось знать, как там Мисти. Хотелось быть рядом, объяснить маме, почему я это сделала. Почему не могла оставить его одного. Почему он теперь часть моего мира.
Даже Ваня, который сидел через проход, пару раз ловил мой взгляд. Не спросил ничего, просто смотрел — как будто чувствовал, что я сегодня где-то далеко. Но я не стала ни на что отвечать. Просто опустила глаза и снова начала считать капли дождя за окном.
Сегодня они падали медленнее.
А я всё ещё боялась того, что меня ждёт дома.
После последнего звонка я медленно собрала вещи, почти машинально уложила тетради в рюкзак и вышла из класса. Все расходились кто куда — кто-то спешил на тренировку, кто-то встречался с кем-то, кто-то просто убегал от уроков подальше. А я шла домой, как будто несла внутри какой-то груз — не тяжёлый, но ощутимый.
Улицы были серыми, но уже не такими мрачными, как утром. Дождь прекратился, только лужи блестели, отражая облака. Воздух был свежим, пах осенью, школой и чем-то таким, что трудно назвать словами. Я опустила голову, засунула руки в карманы и пошла, как обычно, никуда не торопясь.
И мысли снова вернулись к маме.
Моя мама — человек, который прошёл через многое. Не просто трудности, а настоящие испытания, от которых в душе остаются шрамы. Ещё молодой, она осталась одна с ребёнком на руках. Папа ушёл, когда мне было всего несколько месяцев. Сначала он говорил, что вернётся, потом перестал звонить. Его место пустовало, как дыра, которую невозможно ничем заполнить.
Она работала по две-три работы, чтобы прокормить нас. Убиралась, шила, продавала старые вещи, варила еду из того, что оставалось. Она никогда не просила помощи, потому что знала: её не будет. Со временем её плечи стали шире, но внутри она стала хрупкой. Просто никто этого не видел.
С годами я начала понимать, что её гнев — это не всегда ярость, направленная на меня. Это был крик боли, разочарования, усталости. Она не научилась выражать любовь словами. Для неё любовь — это то, что ты делаешь, даже если сердце болит. Но иногда боль берёт верх. И тогда вместо объятий — крик. Вместо поддержки — удар. Я знаю, как это звучит. Как это пахнет. Как после этого хочется спрятаться под одеяло и исчезнуть.
Она не хотела быть такой. Возможно, сама не понимает, почему бьёт. Почему говорит, что ненавидит. Эти слова вылетают как камни, и они ранят больше, чем рука. Я часто ловила себя на мысли: «Если бы я была лучше, умнее, послушнее — может, она бы полюбила меня?»
Но со временем пришло другое понимание:
Это не моя вина.
Она не научилась любить правильно. Её жизнь сделала её такой. Но это не значит, что я должна терпеть. Что я должна оправдывать. Что я должна быть жертвой.
Я открыла дверь и на секунду замерла на пороге. Квартира встретила меня тишиной — тяжёлой, почти осязаемой. Свет в комнатах не горел, только сквозь занавески пробивалось бледное осеннее солнце. Я вошла, скинула куртку, аккуратно повесила её на вешалку. Туфли оставила у двери — так было спокойнее.
Прошла в комнату. Мисти лежал на моей кровати, свернувшись клубочком, как будто никуда не уходил с утра. Услышав меня, он приподнял голову, потянулся, мяукнул — тихо, по-домашнему. Я присела рядом, погладила его за ушами.
— Ну что, малыш? Как она тебя приняла?
Он снова мяукнул, будто хотел ответить.
Я посидела немного, просто слушая тишину. Странный покой стоял в доме — ни звука, ни шага, ни голоса. Такое бывало редко. Иногда мне казалось, что я чувствую каждую каплю воды в трубах, каждый скрип пола. Но сегодня — ничего. Только молчание.
Но через пару минут раздался звон ключей.
Резкий, металлический звук, который всегда предвещал что-то важное. Я напряглась. Мисти тоже услышал — поднял голову, уши навострил. Он явно запомнил этот звук с утра.
Дверь открылась.
Мама вошла. Тяжёлые шаги, сумка на плече, голос, которым она с силой закрыла дверь:
— Нормально, конечно. Без предупреждения, без разговора. Просто принесла и всё.
Я не ответила. Просто сидела и ждала. Она прошла в комнату, увидела меня, потом взгляд её переместился на кровать — и на маленького серого котёнка, который смотрел на неё большими зелёными глазами.
Мама медленно разделась. Не спеша, почти механически: сняла пальто, повесила на вешалку, потом шарф, потом — сумку на стул. Всё это она делала, не глядя на меня. Молча. Только её плечи были напряжены до предела, а дыхание — резкое, глубокое.
Я стояла в дверях комнаты. Руки сами собой сжались в кулаки. Что-то внутри уже знало: сейчас начнётся.
Она подошла ближе. Сначала казалось, что просто пройдёт мимо. Но внезапно — резко, как будто что-то внутри лопнуло — она бросилась вперёд.
— Ты вообще охренела?! — закричала она, голос был хриплым, разъярённым. — Кто тебе дал право?! Это дом или приют для животных?! Я неделю уезжаю, а ты тут... ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?!
Я отшатнулась назад, еле успев переступить через порог. Она уже была рядом, и я инстинктивно захлопнула дверь перед её лицом. Успела.
Услышала, как мама врезалась в неё плечом снаружи.
— ОТКРОЙ! — крикнула она. — СЛЫШИШЬ?! ОТКРОЙ СЕЙЧАС ЖЕ!
Я прижалась спиной к двери, чувствуя, как дерево дрожит от её ударов. Сердце колотилось где-то в горле. Мисти испуганно мяукнул, юркнул под кровать. Он тоже почувствовал — здесь опасно.
— Он же маленький! — выкрикнула я, стараясь перекрыть её голос. — Ему было холодно! Он один был!
— А ТЕБЕ КТО СКАЗАЛ РЕШАТЬ ЗА ВСЕХ?! — снова ударила она по двери. — ТЫ ХОТЯ-НИБУДЬ ПОДУМАЛА?! ИЛИ ТЕБЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ НАПЛЕВАТЬ НА МЕНЯ?!
Эти слова больно резанули.
На меня наплевать.
Как будто всё, что я делаю, — всего лишь способ обидеть её. Как будто даже когда я спасаю кого-то, это считается предательством.
Я прижала ладони к ушам. Хотелось исчезнуть. Просто провалиться сквозь пол. Но нельзя было уйти. За мной был Мисти. За мной была эта комната, единственное место, где я могла хоть немного чувствовать себя в безопасности.
— Я не хочу ссориться! — крикнула я, но голос дрожал. — Я просто хотела помочь...
— Помочь?! — злость в её голосе стала чуть другой. Более горькой. — Ты даже себя не можешь нормально вести, а тут «помогаешь»! Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь? Как будто я чудовище! Как будто я тебя ненавижу!
Я замерла.
Потому что это было правдой.
И одновременно — нет.
Потом она прошептала, почти без сил:
— Открой дверь.
Просто открой.
В момент её шепот снова перешел на крик:
—Ты можешь сколько угодно прятаться в комнате, сколько ещё ненадёжная дверь выстоит? Под моими ударами ты можешь звонить в полицию. Да хоть, блять, пожарным, а лучше сразу в скорую. Давай, выходи, сука! Ты же так любила веселиться. Давай устроим веселье!
Я сидела на полу, прижавшись спиной к двери. Плечи дрожали, горло сжалось, и я не могла остановить слёзы — они лились тихо, без всхлипов, как будто всё внутри выгорело дотла. Мисти жался рядом, уткнувшись в мою руку, дрожа от страха. Он тоже чувствовал этот ужас — что дом перестал быть безопасным.
И вот тогда я услышала это.
Глухой удар.
Потом второй.
Третий.
Сначала казалось, что она просто пинает дверь. Но потом дерево треснуло. Резко. Жутко. Один из косяков поддался — и прямо мне на колени обрушилась часть дверной рамы. Я вскрикнула, инстинктивно прикрывая голову руками. Мисти метнулся в сторону.
— ТЫ САМА ВИНОВАТА! — заорала мама, уже внутри комнаты. — Всегда всё сама! Решила — и всё! А теперь смотри, что творишь!
Она схватила стул и швырнула его в стену. Дерево разлетелось на части. Затем полетели книги, моя школьная сумка, даже маленькая настольная лампа — всё, что попадалось ей под руку. Комната превратилась в хаос. Она двигалась как ураган, как человек, который давно потерял контроль над собой и больше не хочет его возвращать.
В меня начали лететь предметы, которые она кидала — чашки, книги, предметы интерьера. Удары быстро следовали за этим: её руками и ногами она наносила удары, часто по всему телу. Я чувствовала страх и беспокойство, ведь каждый раз это было неожиданно и болезненно. Всё происходило очень быстро, и я превращалась в бессловесного зрителя своей боли, пытаясь защититься от её ярости.
— Убирайся отсюда! — закричала она, хватаясь за край кровати. — Ты меня достала! Слышишь?! УБИРАЙСЯ! Найди себе другую крышу! И эту свою грязную шкуру забери с собой!
Она рванула одеяло, нашарила там Мисти, схватила его за шиворот и бросила в меня.
— На! Возьми своего котёнка-спасителя! И проваливай!
Я успела среагировать. Подхватила Мисти на лету, прижала к груди. Его тельце дрожало. Мои руки тоже. Лицо было мокрым от слёз, но я уже не плакала — я замерзла внутри.
Мама стояла посреди разгромленной комнаты, растрёпанная, красная от злости, и смотрела на меня так, будто видела впервые. Или так, будто ненавидела.
Я медленно встала. Молча завернула Мисти в свитер и спрятала его внутрь — чтобы он был в безопасности. Он ничего не понимал, только мяукнул один раз. Тихо. Пугливо.
Дверь я не стала закрывать.
Просто вышла.
На улицу.
В холод.
Одна.