3.
На верхних этажах мира-Купола как раз началась активная стадия труда.
Миряне сновали туда-сюда, носили ящики-тюки. Каждый старался выполнить то, что ему поручили. Причём иногда, скорость превосходила в значении точность.
Обмазанный Чужак старался не отставать от Пятилапого:
«Так значит, у вас тут каждодневная суета, поскольку вы воюете с "другими" мирянами?»
«Да, ты правильно понял.» — Пятилапый легонько оттолкнул от себя мирянина, который нёс в руках огромную красную ягоду, — «Вернее сказать, что и до багрянцев-жвалодёров тут суетились, и после них тоже будут.»
«А есть ли... кто-то ещё похожий на мирян?» — Чужак проявил любопытство, — «Ну, не такие как я или ещё кто-то, а именно прям родственные души — с неистовиками, служанцами?»
«Есть по меньшей мере две таких "души". Первые — это небожители. Они строят сферы, поближе к Синему Покрову. "Их неистовики" естественно противостоят врагам, а "их служанцы" готовят густую настойку из цветочного порошка и собственной слюны.»
«А! Я видел небожителей — они ведь летуны, облачённые в пёстрые хитиновые доспехи.»
«Да. В этих доспехах у них всегда скрыт отравленный кинжал.» — Пятилапый отвёл взгляд, будто вспоминал что-то.
Чужак это заметил:
«А откуда ты это знаешь?»
«Буду предельно краток — однажды в Землях-За-Каймой встретил небожителя, который лишился крыльев. Мы поболтали, а затем он уполз, чтобы попытаться найти своих сиблингов.»
«...понятно.» — Чужаку стало немного грустно от слов Пятилапого, — «А кто вторые?»
«Хтонцы, живущие в башнях-крепостях и подземельях. Мерзкие выродки.»
«А что в них мерзкого?»
Тут Пятилапый выгнул спину:
«Они и их рукотворные приспособления грызут стволы Вековых деревьев. Но их самое ужасное качество заключается в том, что они являются главными противниками всех мирян.»
«Почему тебе это так не нравится?» — Чужак поправил свои усы.
«Всё просто: миряне сами по себе дурные создания, воюющие между собой. А хтонцы просто пользуются этим и разрушают. Мир за миром.» — Пятилапый указал рукой на толпу, — «Взгляни на моих сиблингов и скажи — что ты видишь?»
Чужак внимательно вгляделся в картину. Миряне продолжали работать, даже если некоторые из них падали на пол от усталости или голода. Таскали различные вещи и конструкции.
Трудоголики усердствовали больше всех. Им не нужно цели, а лишь бесконечная, добровольная каторга. Только их глаза горят ярко, когда старшие по званию выдают им новые поручения.
Изуверы старались во имя какой-то высшей идеи. Во основном, их мотивировали речи Агитатора и благосклонность Матери-Владычицы. Вера придавала им сил поддерживать мир-Купол — всё ради наступления Лун Подъёма.
Честолюбцы же были похожи и на тех, и на тех. Они работали, верили, но не для того, чтобы их любила Мать-Владычица. Не для того, чтобы Купол приближался к светлым временам. Им в первую очередь хотелось оставить след в истории, получить знание и возвыситься над остальными, менее амбициозными мирянами.
«Я вижу... существование и цели.» — наконец произнёс Чужак.
Пятилапый посмотрел в другую сторону, взял Чужака за плечи, развернул его и произнёс:
«А теперь?»
С другой стороны находились такие же миряне. Но были и отличия.
Там проложили рельсы, похожие на трубочки. На них стояли вагоны со стружкой всякого добра. На переднем вагоне сидел служанец, в руках которого был длинный шест, обмазанный чем-то жгучим. Он подгонял им того, кто был запряжен в вагоны. Длинное, нескладное, большеглазое создание с зеленоватой кожей и просто умопомрачительным количеством конечностей.
«Спеши, слуга-спираль, спеши! А то будешь принесён в жертву!» — кричал служанец и тыкал шестом в ползущее, вздрагивающее создание.
Рядом с рельсами была группа молодых мирян — тех, кто ещё не прожили свои шесть Лун два раза. Они играли в мяч и смеялись. Но серый, будто из брони, мяч был живой.
«Что вы творите со мной?! Раз сожрать хотите, так делайте это!» — возмущалось существо с короткими ножками и мелкими усиками.
Но молодёжь лишь продолжала смеяться и пинаться.
«А здесь... жестокость и призрение.» — ответил Чужак.
«Вот такие вот миряне.»
«Но не все же? Ты же не такой?»
«Я лишь неблагополучное меньшинство.» — говорил Пятилапый.
Вдруг, до его носа добрался кислотный запах. Его источник был за ближайшим опорным столбом. Пятилапый резко бросил туда взгляд. Из-за столба показалась Разиня, выглядящая так, будто ей не чем заняться. Она уверенным шагом двигалась навстречу стоящим.
«Хотя бывают и такие.»
«Это... ну, та?» — Чужак немного задрожал, а Пятилапый кивнул.
«Да та — ingénue честолюбка.»
«Кто такие инж... ин... инкто?»
«Лучше потом объясню.» — оба замолкли, поскольку Разиня уже стояла перед ними.
«А, вот ты где!» — она дразняще тыкнула рукой в бок Пятилапого, — «Опять прохлаждаешься? Как тебя только не задрала эта привилегия!?»
«Начнём с того, что не было такой привилегии. А так, я составляю компанию одному из служанцев — уборщику, который взял перерыв.»
«Это он рядом?» — Разиня заметила Чужака и сложила руки на грудине, — «Пахнет он... знакомо.»
«Не забывай, мы все здесь сиблинги.» — Пятилапый почувствовал некоторое утомление.
Разиня же с измученным шипением выдохнула:
«Отвали, ущербный, со своими нотациями!»
«Э, ты полегче с Пятилапым — я его уже товарищем считаю!» — вмешался Чужак.
Но неожиданно для него, Разиня засмеялась:
«О-о-о-о-о-о, ха-ха, а ты умеешь рассмешить! А если серьёзно, я лишь балагурю над Пятилапым.»
«Да верно, я всех задрал...» — терпко выдал названный.
Но Чужаку захотелось поставить забияку на место:
«А ты сама что, не прохлаждаешься?»
«Ой! То есть, у меня есть план! Мечта, можно даже сказать.»
«И какая?» — спросил Пятилапый.
«Да — может это выдумка!» — Чужака было не унять.
Разиня же покрутила у виска:
«Это в любом случае выдумка. Главное, что это не ложь! В общем...» — тут она улыбнулась и затопала ногами, — «...я планирую найти самую деликатную реликвию и преподнести её Матери-Владычице!»
«А-а, если не секрет,» — задумался Чужак, — «зачем?»
«Мне надо, очень надо, узнать от Неё откуда и как берутся новые миряне!» — Разиня рассказывала это Чужаку с таким рвением.
Примерно так же мысленно удивлялся Пятилапый:
«Она его действительно не замечает?»
«...мечтаю об этом с самого Взросления. Нет, даже с Осознания!» — голос мирянки был готов сорваться в писк.
Пока Чужак пребывал в лёгкой дезориентации из-за обилия сведений, Пятилапый вновь заговорил:
«Не хочу сглазить, но у такого "низкого" служанца, как ты, Разиня, мало шансов попасть в Потолочный зал.»
«Да я помню, что сторожа иногда отбирают реликвии. Но в такие моменты, я вспоминаю участь Агитатора...»
«Да безусловно.» — Пятилапый закивал приятельнице, — «Он был служанцем, но идолом стал не потому что нарыл где-то наилучшую реликвию. Он из-за ошибки идентификация попал в бойню с хтонцами. И лишь ему удалось выжить. Все погибли, Разиня! И с их и с нашей стороны — только он остался. И удостоился жить на самых верхних этажах, на должности вдохновителя скопищ.»
Разиня тяжело вздохнула и закрыла глаза.
«Убедительно. Подношение меня не сделает героем. Но...» — тут она вздёрнула голову, — «...если найти БПК...»
«В любом случае, даже если ты обнаружишь блёклый песчаный кристалл, твой сегодняшний отряд направлен на починку оборудования неистовиков.»
«А в этом и заключается план — я улизну, увязавшись за батальоном. Только, т-ч-щ... а?» — Разиня почувствовала некоторую вибрацию.
Пятилапый и Чужак тоже это почувствовали.
«Они собираются!» — воскликнула мирянка, — «Мне пора. Вы, если хотите, можете посмотреть на это.»
Она помчалась в сторону шума. Чужаку тоже стало интересно, что происходит. Пятилапому же не оставалось ничего, кроме как идти вслед.
Они оказались рядом с батальоном неистовиков. Он и ещё несколько служанцев стояли перед трибуной, к которой подходил рослый, чёрный силуэт.
«Смутьян! Смутьян! Смоляной Смутьян! Смутьян! Смутьян! Смоляной Смутьян!» — скопище ритмично скандировало имя силуэта.
Смутьян встал за трибуну и окинул взглядом толпу. По бокам от него расположились два смуглых неистовика, которые, точно так же как и он, заслужили статус «Лютейших».
«Неистовики и служанцы! Сиблинги... нет — БРАТЬЯ И СЁСТРЫ МОИ!» — торжественно начал Смутьян, направивший свои руки вперёд, — «Многие из вас слышали обо мне, как о маломыслящем военном, но я далеко не так примитивен. Я верю! И хочу, чтобы вы усвоили простое убеждение — упорным должно воздаться. В самом начале Лун Упадка, отстаивая это убеждение, я был вероломно замурован жвалодёрами в открытой ране Векового дерева. Теперь я ношу хитины падших, чтобы не показывать свои отметины. Но их стойкость очень велика! Это символизирует, что даже если не все доживут до Лун Подъёма, они всё равно внесут свой вклад.»
Пока коммандер разглагольствовал, а Разиня ползла от оборудования в тенистый уголок, Пятилапый и Чужак молча слушали. Последний никогда так близко не подходил к неистовикам, тем более в таком количестве.
«Слушай,» — обратился он к Пятилапому, — «а он выглядит довольно круто!»
«Согласен. Но даже если бы я был неистовиком — всё равно бы к нему не приближался.» — Пятилапый потёр переносицу.
Чужак же спросил «почему».
«Потому что этот смоляной изувер на весь хитин отбитый! Настолько, что он прям может разорвать не понравившихся. Или того хуже, из аркебузы разнести.»
«А что такое аркебуза?»
«Вон та штуковина у него в руках.» — и Пятилапый двинул головой в сторону трибуны.
Он говорил правду — в руках у Смутьяна была полая, палкообразная конструкция, созданная по-видимому из панцирных пластин гигантских существ. Он отполировал её, как свои доспехи, и зарядил пудрой, но без мелкой, сероватой дроби. А затем, подняв над головой, воскликнул:
«Пришло время зажечь очередную искру, которая перерастёт в пламя погибели для жвалодёров и подарит нам абсолютное господство над их миром. Ведь мы — миряне. Мы из мира-Купола! И имя моё — СМОЛЯНОЙ СМУТЬЯН!»
Он выстрельнул в воздух, а скопище разразилось писком и аплодисментами.
Батальон начал двигаться в сторону узкого просвета. Смутьян только хотел занять место в авангарде, как вдруг...
«Стоп! Я что-то чую...» — серьёзным тоном произнёс изувер.
Он ринулся к изумленной толпе и с угрожающим щёлканьем приблизился к Пятилапому и Чужаку. Они застыли от неожиданности.
«Лютейший, чем обязан?» — собрался с мыслями Пятилапый.
«Твой спутник, брат, пахнет странно...» — неистовик указывал на Чужака.
Тот же, в свою очередь, через дрожь, выдавливал:
«Я-я-я друг! Уборщик с нижних этажей! У меня пе-пе-перерыв!»
«Для такой работы, мирянин, запах у тебя слишком слабый. Поэтому я воспользуюсь своими полномочиями и проверю тебя.» — Смутьян стал подходить к Чужаку.
Аркебуза ритмично ударялась об его наспинные пластины. Чужак не знал, что ему делать и был готов запаниковать громче. Благо, Пятилапый среагировал быстро:
«В этом нет необходимости, Лютейший.»
«Отойди инвалид. Или мне тебя подвинуть?»
«Зачем проверять, если я утверждаю о ненужности?»
«Ты от меня скрыть что-то пытаешься?! Или хочешь наказание?!» — чёрный лик Смоляного Смутьяна заблестел, будто нагревался.
«Отнюдь.» — лаконично ответил Пятилапый и отошёл в сторону на два шага.
«То-то же. Я уже подумал, что из тебя получится неплохой живой щит против жвалодёров.» — неистовик расслабился и прикоснулся к плечу Чужака.
Но что-то сообразить не успел. Пятилапый схватил изувера за руку и возмущенно сказал:
«О как?! Тогда передай им побольше моего пыла!»
Он зубами вцепился в руку военного. И пока тот его отпихивал, Чужак слегка обмазал себя землёй, чтобы изменить запах.
«Да я тебя, паршивца, на части разорву!» — Смутьян поднял Пятилапого за руку.
«Ну и ладно, изуверище проклятый!» — отвечающий приготовился к удару.
Вся толпа изумлённо смотрела на это зрелище. Даже Разиня отвлеклась от своего плана. Но Пятилапому не сегодня было умирать: Чужак выхватил аркебузу неистовика, ударил ему по голове, а когда он отвлёкся и попытался забрать своё, запустил в его чёрные глазищи. Пятилапый вырвался из хватки Смутьяна, схватил своего нежданного спасителя за один из усов и побежал вглубь Купола, параллельно расталкивая зазевавшихся.
Неистовик быстро пришёл в себя, но куда побежали нарушители спокойствия, он не видел.
«В каком направлении они бежали?!» — Смутьян налетел на рядом стоящих служанцев, — «Ты видел?»
«Нет!»
«А ты?»
«Нет!»
«...а ты?» — военный подошёл к Разине, — «Ты знакома с тем ущербным! Куда он мог направиться?»
Разиня почувствовала напряжение. Выпитый недавно сок полез вверх по горлу, но она ему не дала выйти обратно.
«Я не знаю, Лютейший! А если б знала, не сказала бы!!!» — Разиня слишком сильно взяла себя в руки.
Смутьян разочарованно затрещал и наклонился над мирянкой. Когда он ещё сильнее затрещал, Разиня зажмурилась.
Но в результате неистовик смягчил свой гнев до пощёчины средней степени болезненности.
«Одноглазый, поведёшь батальон за меня!» — он обратился к другому лютейшему, — «Я вас возглавлю после того, как закончу с проверкой!»
Одноглазый молча отдал честь коммандеру и двинулся с батальоном наружу. Смутьян же решил проверить укромные места Купола — для порядка и выявления нарушителей.
«Только Вы пожалуйста,» — неожиданно для себя встряла Разиня, — «если найдете тех сиблингов, не умерщвляйте их.»
«Разумеется, сестрица. Я жесток, но справедлив!» — Смутьян подобрал свою аркебузу, попрощался со всеми присутствующими и пошёл осматривать закоулки мира-Купола.