𝕀 𝕨𝕒𝕟𝕥 𝕒 𝕓𝕒𝕓𝕪 𝕟𝕠 𝕞𝕒𝕥𝕥𝕖𝕣 𝕨𝕙𝕒𝕥...

Тэхён

Яощущал, что меня несут. Даже сквозь туманв голове мне казалось, что я слышу голосЧонгука и чувствую его присутствие. Воттакие кульбиты выкидывал мой мозг! Ведьэтого просто не могло быть! Мы с Джуномсбежали от него. Выдать наше местонахождениеникто не мог, да и не успел бы — мы жетолько приехали, а я сам этим утром ещене знал, что буду здесь вечером.Я словноплавал в каком-то мареве. То выплываяна поверхность, то снова погружаясь внепроглядную пучину с головой. Густая,как кисель, темнота меня сдавливала совсех сторон. Закутывала в кокон,замуровывала. Но страшно мне не было.Напротив, осознание близкого спасенияволной облегчения прокатилось потелу.Перед глазами встал образ Чонгука.Он уверенно тащил меня из этой мутноймассы, прижимал к себе и не отпускал.Спокойствие накатило огромной лавиной,сметая тревоги и волнения. И я расслабился,погружаясь в благословенный сон безсновидений.Стоило мне открыть глаза,как крик едва не вырвался из груди.Чонгук. Он здесь. Ходит с моим малышомна руках, рассказывает ему... А о чем этоон вообще? Какая совместная жизнь? Какоевоспитание? Что он несет? Я хотел злитьсяна него, ненавидеть, презирать. Хотелникогда его не любить... Но я проигрывалэту битву с самим собой.Голос альфыубаюкивал, обволакивал негой и теплом.Я прикрыл глаза, вслушиваясь в его слова.Они, как музыка, ласкали слух. Несколькофраз заставили улыбнуться. Еще бы. Альфажаловался сыну, какой я злой и вредный,что не даю ему шанса на сближение и всевремя отталкиваю его. В голосе Чонгукабыла обида маленького ребенка, у которогоотобрали конфету. Это было настолькомило, что с моих губ не сходила невольнаяулыбка.Его беспокойная ходьба туда-сюдастала вызывать головокружение. Я невыдержал и попросил положить малыша иперестать ходить, как маятник. Отмалейшего напряжения в глазах начиналасьрезь, а к горлу подкатывала тошнота.Чонгукнапрягся и вздрогнул. Он посмотрел наменя с жалостью и сочувствием. Моюпросьбу он выполнил — остановился. Апотом, не давая мне и слова сказать, онначал свою речь. За все время, пока онговорил, я ни разу не усомнился в егоискренности. Огонь в глазах, испаринана лбу, жар, с которым он рассказывал освоих чувствах и ощущениях — все этоубедило меня в чистоте его намерений.Более того, я осознал, о чем втолковывалмне брат перед поездкой в поселок, когдаописывал удрученное состояние Чонгукаи его потрепанный внешний вид.Каким онбыл на лайнере и каким стал сейчас —две огромные разницы. Как небо и земля.На лайнере был жесткий и беспринципныйделец, не гнушающийся ничем. Несмотряна то, что мы почти не общались, редкиеперепалки и слежка — я все времяпристально наблюдал за ним — позволилисделать такие выводы. А сейчас передомной был поникший несчастный человек,который казался доведенным до ручки.От былой самоуверенности и жесткостине осталось и следа. Хотя...Как только впалату влетел Сокджин с Джуном, я понял,насколько ошибся. В глазах Чонгукамгновенно вспыхнули раздражение иярость. Я в какой-то момент дажезабеспокоился о своем друге. А в следующуюсекунду альфа изменился, напугав менядо полусмерти. Чонгук сполз по стенке,зажав виски руками. Его лицо побледнело.Казалось, что еще немного, и он свалитсяв обморок.Цунами из боли и переживанийзатопило мою душу. Мне впервые сталожаль альфу. Я смотрел на него и сожалел,что не могу помочь, поддержать. Никогдане думал, что расстояние в пару метровмежду нами покажется мне настолькомучительным. Помочь и поддержать. Все,на что меня хватило, с мольбой посмотретьна брата, подпирающего стену. Я указалглазами на Чонгука. Джун понял меня сполувзгляда. Он достал таблетки, которыевсегда носил с собой из-за внезапныхприступов головной боли. И подошел кЧонгуку. К счастью, альфа оказалсякрепким, в обморок не свалился. Толькопосмотрел отстраненно на брата и взялпротянутое лекарство. Без возраженийвыпил таблетку, поблагодарил Джуна,закрыл глаза и просто сидел, не обращаяна нас внимания.— Джуни, когда выпознакомиться успели? — шепотом спросиля брата, удивленный тем, что Чон назвалего по имени.— В машине, когда тебя вбольницу везли, — улыбнулся родственники подмигнул мне.Я обеспокоенно наблюдалза состоянием альфы. В данный моментмне очень хотелось остаться с нимнаедине. Трескотня друга, которая мневсегда нравилась, сейчас неимовернымобразом раздражала и угнетала.Джин,обеспокоенный моим состоянием, незамечал того, что я его почти не слушаю.А я продолжал наблюдать за альфой ипоражался. А у Чона, оказывается, крепкиенервы. Выдержать эмоциональность Джинасложно, по себе знаю. Вот только состояниеальфы с каждой минутой беспокоило менявсе сильнее. Тем временем чувствопритяжения между нами набирало силу.Видимо, Джун был прав, когда убеждалменя в одержимости Чонгуком. Похоже,ему и правда плохо без меня. Насколькоя знаю, альфы всегда намного тяжелеепереносят отсутствие истинного. Мнебыло в этом плане легче, ведь во мне былего ребенок. Может, поэтому я еще несошел с ума.Я слушал друга, отвечалневпопад. Мой взгляд по-прежнему неотрывался от Чона, которому с каждойминутой становилось все хуже. Его началабить мелкая дрожь. Сердце зашлось у меняв груди в сочувствии. Дыхание участилось.Я больше не мог отвлекаться на гостя,видя, насколько плохо моему альфе.—Джини, давай в другой раз поговорим, —устало попросил я. — Мне еще нехорошопосле операции.— Да, конечно, — спохватилсяомега, вставая. Перед тем, как покинутьпалату, он несколько минут с умилениемсмотрел на малыша. Напоследок бросивмимолетный взгляд на Чона, подмигнулмне и поднял большой палец, прежде чемокончательно скрыться из поля зрения.Я слабо улыбнулся, смотря на закрытуюдверь палаты.Малыш заворочался изахныкал. Проголодался, наверное. Чонгукс трудом встал. Казалось, что он вот-вотупадет. Я напрягся. Появилось сильноежелание вскочить и броситься ему напомощь. Но я по-прежнему был слаб ибеспомощен, как мой малыш. Мое телословно окаменело. Шевелиться было сложнои больно. Я с трудом повернулся на бок,наблюдая за альфой. Чон медленно двинулсяк ребенку. Он навис над кроваткой.Несколько мгновений разглядывалхныкающего малыша. Лоб Чона прорезалиморщины. Усталые глаза прятались заполуопущенными ресницами. Его все ещепошатывало. Наконец, решившись, бережновзял малыша на руки.Мы встретилисьвзглядами. Внезапная метаморфоза,произошедшая с Чонгуком, поразила меня.Обреченность... превратилась врешительность. На миг я снова увиделтого уверенного в себе альфу, котороговпервые встретил на лайнере. Чонгукположил ребенка рядом со мной, сам селоколо кровати и стал наблюдать закормлением.Я думал, как же быть? Мне былострашно. Я все еще не хотел впускать всвое личное пространство альфу. Но умомпонимал, что без Чона мне не жить, впрямом смысле этого слова. Истинные —это дар, которым не разбрасываются и непренебрегают. Идиотом я не был, понимал,на что обрекаю нас двоих в случае моегоотказа. И я решился. Сейчас передо мнойстояла задача правильно донести доЧонгука свою точку зрения: почему я идуна это? На каких условиях соглашаюсь набрак. Я обдумывал то, что сейчас скажу.Чон выжидающе смотрел на меня. Я оченьволновался, не зная, как донести до альфывсе свои эмоции, чувства, желания. Отволнения, которое создавало присутствиеЧона, у меня язык к нёбу прирос, не желаяворочаться. А он терпеливо ждал, неподгонял, не настаивал ни на чем. Явздохнул. Прикрыл глаза. И, наконец,решился:— Чонгук, ты прав, истинность— это награда свыше, ею нельзя пренебрегать.Да, измен между нами не будет, никто изнас не сможет посмотреть на другогопартнера. Но вот во всем остальном... —я на миг запнулся. — Понимаешь, всю жизньу нас с Джуном перед глазами был примери отношений дедов, которые души друг вдруге не чаяли, любили самозабвенно иискренне, и наших родителей, поэтомукаждый из нас мечтал именно о такойпаре. Я реалист и понимаю, что без ссорневозможно прожить всю жизнь, но толькоот нас самих зависит, как будет происходитьпримирение, как мы станем нейтрализовыватьпричины этих ссор. Но самое главное, яхочу ощущать себя нужным и любимым, ане просто приложением к ребенку. Мне быхотелось не только дарить: нежность,любовь, заботу и себя целиком, но иполучать такие же чувства в ответ.Язамолчал, силы разом покинули меня.Пальцы онемели, дышать стало сложно,будто я кросс пробежал. Чонгук участливосмотрел на меня, в его глазах было стольконежности, что я в ней едва не утонул.Бутылочка со смесью едва не выпала измоих ослабевших пальцев. Чон забрал ееу меня и докормил малыша, который ужесопел, засыпая. Альфа периодически кидална меня пронизывающие горячие взгляды.В те моменты, когда он был поглощенмалышом, я разглядывал его лицо, каждуючерточку — безмятежный лоб, мягкийизгиб суровых губ. Он излучал уверенность.И в этот момент я понял шестым чувством,что он сможет дать мне все то, что яхотел.Покормив ребенка, Чон поднял егона руки и уложил в кроватку, сел рядомсо мной, взял мою ладонь в руку, да таки замер. За нас в это мгновение говориливзгляды. Слова оказались не нужны. Менябудто обволакивало теплом, исходящимот альфы. Он на миг сильнее стиснул моюладонь, приподнял ее, прижал к своейгруди, а потом поднес к губам и нежнопоцеловал кисть. Разряд тока пробежалпо моему телу. Было спокойно и хорошо.Рядом со мной альфа, о котором я мечталвсю жизнь. В данный момент я мог суверенностью сказать — мой!Нежныекасания. Взгляд, говорящий о многом. Мысейчас стали намного ближе друг к другу.Стена непонимания, разделяющая нас,рухнула. Волна счастья захлестнула.