Больница и кровь
Стив не помнил, как они добрались до больницы. Всё происходило как в тумане: сирена скорой помощи, резкие голоса фельдшеров, кровь, много крови на его руках и одежде. Он держал Джонатана, пока его не выхватили медики, и продолжал стоять, пока санитары не втолкнули его в приёмный покой.
«Я его друг! Я должен быть с ним!» — его голос был хриплым, он почти не узнавал его.
Медсестра, привыкшая к таким сценам, холодно остановила его: «Вам нужно подождать. Идите сюда, вам нужно обработать руки.»
Стива посадили в холодном, стерильном коридоре. Он смотрел на свои ладони, запачканные кровью Джонатана. Эта кровь была доказательством его собственной чудовищной жестокости.
Он пытался собрать мысли, но в голове была лишь одна картина: бледное, безжизненное лицо Джо, погружённое в красную воду. А потом в памяти всплыла фраза, которую он бросил всего несколько часов назад: «Ты для меня — ничто. Твои чувства омерзительны».
Стив почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он прислонился спиной к стене, пытаясь дышать. Это не было отвращение к Джо; это было отвращение к себе.
Он вспомнил каждый унижающий момент: как он оттолкнул его после ночи, как смеялся над его чувствами, как лгал о том, что "переспал бы с мусорным баком". Он лгал, чтобы защитить себя от чего-то, что казалось ему невозможным, неправильным.
— Я тебе противен.
— Я бы тебя не тронул в трезвом уме.
Каждая фраза отдавалась в голове, как выстрел. Он понимал, что Джо не был пьяным любовником или надоедливым знакомым. Джо был человеком, который искренне его любил. А Стив, пытаясь убежать от своих собственных чувств, методично уничтожил его.
Внезапно Стива затрясло. Он закрыл лицо руками и заплакал. Это были не слёзы стыда или вины, это были слёзы чистого, ошеломляющего осознания. Ужас потери раскрыл истину, которую он так долго хоронил под слоем презрения и отвращения к себе.
Его гнев, его агрессия, его отторжение — всё это было лишь извращённым, отчаянным способом оттолкнуть того, кого он, на самом деле, любил. Он боялся этой любви, боялся этой нежности, которая проскользнула между ними той ночью. И теперь его трусость почти убила Джонатана.
Прошли мучительные часы. Наконец, из дверей реанимации вышел доктор.
«Как он?» — Стив вскочил, чуть не сбив врача.
«Он стабилен. Потеря крови была значительной, но мы остановили.
Раны неглубокие, но… ему очень повезло, что вы приехали вовремя.
Он очень слаб. Мы переведём его в общую палату, как только он придёт в себя. Ему нужен покой. И хороший психолог.»
«Я могу его увидеть?» — Стив дрожал.
Доктор кивнул. «Недолго. И, пожалуйста, не тревожьте его. Ему нужен покой, а не стресс.»
Стив вошёл в палату. Джонатан лежал на высокой белой кровати, его кожа была мертвенно бледной, а запястье плотно перевязано. Он выглядел маленьким и хрупким. Джо был в сознании, но смотрел в потолок пустым, немигающим взглядом.
Стив подошел к кровати, его шаги были неестественно тихими. Впервые за много лет он не чувствовал себя сильным. Он чувствовал себя преступником.
Он медленно опустился на стул возле кровати и, склонив голову, нежно, едва касаясь, взял свободную, не перевязанную руку Джонатана.
«Джо…» — его голос оборвался. Он не знал, что сказать. Прости? Это было слишком мало.
Джонатан медленно повернул голову. В его глазах не было ни упрёка, ни ненависти. Только глубокая, бездонная усталость и покорность.
«Ты… зачем ты приехал?» — тихо, хрипло спросил Джо. — «Ты же сказал… что я тебе противен.»
Стив сжал его руку, и слёзы вновь потекли по его лицу, на этот раз беззвучные.
«Это ложь, Джо,» — прошептал Стив. — «Всё, что я говорил, это ложь. Я приехал… потому что… Я не могу без тебя.»
Он поднял глаза, полные раскаяния и ужаса. «Не смей. Не смей больше так делать. Слышишь меня? Я люблю тебя, Джо. Я всегда тебя любил. Я был таким трусом.»
Но Джонатан лишь отвернулся к стене. Его реакция была спокойной, но окончательной.
«Ты не можешь. Это было под влиянием. Иди, Стив. Мне… мне противно, что ты здесь.»
Он вернул Стиву его же слова. И в этот момент Стив понял, что спасти жизнь было только началом. Заслужить прощение и любовь будет гораздо сложнее. Он сломал Джонатана настолько, что теперь даже правда казалась ему новой, жестокой ложью.