11. Воссоединение
Скарамучча отрешённо пялился в одну точку, сидя в кофейне с Венти. На его лице было написано такое вселенское горе, что бедный мальчишка не знал, как бы подступиться к другу. Началось всё с того, что Скарамуш позвонил ему сегодня в семь утра и тихим равнодушным голосом сообщил, мол, в его жизни больше не осталось никакого смысла. Сказать, что Венти был в шоке — ничего не сказать. Так ещё он спросонья ничего не понял толком, зато теперь, отведя Скарамуша в людное и приятное место, Венти всё выяснил. Они поссорились с Казухой.
— Тише, ну что ты такое говоришь, м? Не драматизируй, — парень осторожно раскачивал Скарамуччу из стороны в сторону, пытаясь до него достучаться. — Всё у вас будет хорошо, зачем раздуваешь из мухи слона? Казуха не бросит общение с тобой из-за какой-то перепалки пустяковой. Ты сам-то подумай.
— Я сказал очень много лишнего…
— Извинишься!
— Я заблокировал его.
— Ну, это ты, конечно, хреново сделал, но разблокируешь обратно!
— Я…
— Так, Венти, заебал быть таким весёлым, на кону моё существование, вообще-то. —Скарамучча угрюмо буркнул это себе под нос, наконец отлипая взглядом от бежевой стены помещения.
— Неправда, вот напиши ему и поговори по-человечески, а не как ты обычно делаешь. Давай, бро, лови дзен и пиши своему «солнышку».
Скарамучча мгновенно вспыхнул до кончиков ушей, услышав, как друг передразнивает записанный у него контакт Казухи. Ну солнышко и солнышко, а разве блондин не такой?
— Венти, я не могу… Давай ты за меня напишешь? У тебя поэтичный слог, да и фразочки ты всегда подбираешь убедительные, — темноволосый смотрел на Венти с надеждой в глазах, пока парень не покачал отрицательно головой, разрушая все его благоразумные затеи.
— Погоди. Ты говоришь, что вы поссорились из-за того, что Казуха обещал тебе приехать спустя месяц бла-бла-бла, а в итоге уже подходит к концу второй и вы до сих пор не встретились, так? — грустный утвердительный кивок, — Хорошо. Потом ты, истеричка года, полил говном любимого человека?
— Не говном, Венти… Но я сказал то, что явно не должен был ему говорить. Мне очень стыдно.
— Окей. Он отвечал тебе грубо?
— Он никогда не говорил со мной грубо. Я идиот…
— Ты идиот, — соглашается Венти, отпивая банановый смузи через разноцветную трубочку, — Но ты влюблённый идиот, Скар, а такое простительно. Будешь?
Парень взглядом указывает на свой напиток, а Скарамучча лишь морщится разочарованно. Беседы с другом его, конечно, подбадривали, но едва ли походили на настоящую консультацию по делам сердечным.
Да, Скарамушу было обидно, что Казухи нет так долго, он не понимал почему, а ему и не спешили рассказывать подробностей. Темноволосый с утра устроил Каэдэхаре сильную взбучку, а во время пререканий так сильно распалился, что перешёл на личные оскорбления. Теперь Скарамучча осознаёт, каково было Казухе выслушивать все эти противные вещи, начиная с «обманщика» и заканчивая страшным «ненавижу». Скарамучча никогда не ненавидел блондина, совершенно наоборот, тёплые чувства с каждым днём всё крепли и крепли в его груди. Я тебя люблю и места себе не нахожу, пока ты так далеко. Вот что надо было говорить Казухе, а не начинать разборки. Глупые разборки.
Ещё два часа назад Скарамучче казалось, что лучший вариант, как провести день — это вскрыться нахуй в ванной. Или искупаться с включённым феном. Говоря по правде, он был недалеко от первой затеи — парочка неглубоких порезов красовалась на запястьях за синей толстовкой с вызывающей надписью. Венти успел остановить горе-суицидника, невероятно вовремя придя к нему в квартиру и отбивая о порог ноги. И как же юноша был рад, когда понял, что буквально предотвратил несчастье своими «ужасно действующими на нервы стуками».
— Короче, слушай мой совет. — Венти разорвал паузу, приосанился театрально и сообщил следующее, — Ты сейчас пишешь ему что-нибудь очень искреннее, извиняешься как следует и говоришь, что готов ждать сколько понадобится. Если ты его любишь, то правда должен быть готов к подобной разлуке, понял?
— Понял.
— Ну пиши.
И Скарамучча дрожащими руками вынимает из кармана побитый телефон. Побитый, потому что кто-то реально не умеет держать себя в узде при стрессовых ситуациях.
Аккаунт Казухи грустно подсвечивается тёмным цветом, чуть ниже красуется пугающее «Вы заблокировали этот контакт». Под внимательный взгляд Венти, Скарамучча медленно, будто чего-то страшась, снимает блокировку. Тут же приходит множество сообщений от Казухи и всё внутри Скарамуша болезненно сжимается. Каэдэхара не переставал писать ему, даже когда заметил, что его кинули в чёрный список… Какой же он, Скарамучча, придурок.
kazuhakaedehara |06:34|:
скарамучча, эй
давай поговорим спокойно? пожалуйста
ты… ты заблокировал меня? эй, не надо, иди сюда. всё же можно решить без ссор…
kazuhakaedehara |07:08|:
ты правда меня ненавидишь теперь…? мушша, ответь мне
прошу
— Сука.
Скарамучча сморщил нос и зажмурился, Венти показалось, что друг сейчас заплачет. Он съежился, поджимая ноги ближе к себе. Парню с косами уж очень захотелось обнять его и пожалеть. Венти так и сделал.
— Что там?
— Люблю его…
Зеленоглазый хихикнул облегчённо. Он вообще был практически уверен, что ничего плохого у этих двоих не случится. Просто темноволосому нужно немного поработать над собой и своими эмоциями, а до этого момента Казуха сможет перетерпеть глупые всплески раздражения.
Минуту Скарамучча что-то быстро печатал Казухе, меняясь в лице с каждым новым сообщением. Затем он перевёл озадаченный взгляд на друга.
— Казуха не отвечает.
— П-ф-ф, неужели он должен вечно возле телефона сидеть и трястись, как ты? —Скарамуш злобно стрельнул взглядом исподлобья, — Просто подожди немного, окей?
— До него даже не доходят сообщения… Телефон отключен.
— Давай, не парься, ответит обязательно! Мне пора уже бежать на смену, Скар, извиняй. —Венти напоследок подбадривающе похлопал Скарамуччу по плечу и подхватил за лямки свой рюкзак. — Иди домой, успокойся, полежи. И не смей ничего с собой делать, понял?
— Ты как мамочка.
— А как с тобой по-другому? Ехе, удачи, всё будет хорошо! Позвони мне, когда Казуха ответит.
Скарамуш угукнул тихо, провожая взглядом спину Венти. Находиться одному в кофейне совершенно не хотелось, поэтому парень тоже собрался и покинул заведение, оставляя плату за себя и за друга. Так уж повелось, что они платят друг за друга по очереди, вот и сегодня Скарамуш был должен сделать это.
На улице не хило жарило солнце. Совсем скоро начнётся летняя пора, можно будет выходить в одних шортах. Если бы Скарамучча не комплексовал по поводу своего тела и порезов, то обязательно бы их купил и носил, но на данный момент делать это через силу и стыд очень не хочется. Возможно когда-нибудь…
Юноша шёл к своему дому, смотря себе под ноги и крепко сжимая в кармане мобильный. После ссоры с Казухой он удалил свой канал на Ютубе. Раньше как-то не хотелось, всё-таки какие-то воспоминания, события далёкого и не очень прошлого, даже видео с Тартальей там сохранились, но Скарамуш удалил абсолютно всё без жалости. Скорее всего потому что был на эмоциях, однако и сейчас грустить по этому поводу не получалось ни капли, даже если бы он сильно захотел. Начнёт лучше новый канал, с новой темой, пусть аудитории будет меньше, зато он будет делать то, что по нраву ему самому. Надоели уже эти недоигры, нацеленные в большинстве своём на детскую аудиторию, хоть и у него стоит ограничение вроде как для «16+». Но когда это могло остановить бешеных отпрысков начальных классов?
Оказавшись в квартире, Скарамуш первым делом навёл порядок в ванной. Лезвия, с которыми он не встречался уже, кажется, вечность, окунали в мерзкие пережитые моменты многолетней давности. Вспоминать не хотелось, но утром он явно не думал об этом. Слабость к причинению себе боли являлась для Скарамуша самой противной и казалась излишне надуманной собственным сознанием, даже несмотря на то, что он сам прошёл через этот этап. И вот сейчас вернулся.
На лезвиях остались засохшие окрапления бордовой крови. Неприятно. Ужасно. Мыть их Скарамучча не стал — просто выбросил в урну вместе с окровавленными ватками, коими дезинфицировал его запястья Венти. Руки очень неприятно ссаднили, потирась о ткань толстовки, но Скарамуш не стал тратить время на пластыри или бинты. А какая разница? Живой остался — на остальное плевать.
Какое-то время парень сидел в комнате и бездумно гладил котов. Они уже подросли заметно и называть котятами их было уж очень странно. И Ряженка, и Бориска были пухлые, как колобки, и пушистые безумно. Шерсть от них летала только так. Чёрная и белая. Не раз Скарамучча ловил себя на мысли, что видит в питомцах своё и Казухи отражения. Это было глупо, да, но парню так не хватало блондина всё это время, что мозг, кажется, атрофировался и выдавал лишь подобные недалёкие мысли.
А ещё Скарамучча повесил их фотку на холодильник. Глупый Казуха, глупая фотография, глупый он. Хотелось уснуть и проснуться лишь в том месте, где его встретит улыбчивый Каэдэхара и уболтает Скарамуша своими долгими красноречивыми рассказами. Или трахнет его наконец, а то во снах они так и не занялись самым желанным.
Дело шло к вечеру. Казуха не выходил на связь, но сообщения ему всё же дошли, Скар видел. Каэдэхара просто не читал.
Почему? Почему, почему, почему ты не отвечаешь? Сам же предложил решить дело мирными разговорами, а в итоге игнорируешь. Почему?
Внезапно Бориска спрыгнул с колен и потрусил в коридор. Ещё через секунду тихую квартиру потревожил стук в дверь. Опять Венти к нему без приглашения наведывается! Скарамучча сотню раз говорил другу, чтобы тот хотя бы звонил перед приходом, а ему всё невдомёк.
Скарамуш приготавливает все ворчливые фразы, что только существуют в его арсенале, распахивает входную дверь и чуть ли не оседает на пол.
Блять, Казуха, какого хуя?! — думается Скарамучче и то же самое он произносит вслух, не контролируя речь.
— Послушай меня, хорошо? Скарамучча, пожалуйста, — темноволосый правда теряет координацию, он медленно опускается в ноги Каэдэхаре. Позорище, но сейчас не канает. Господи, он здесь. Он рядом. Он…
— Тебе плохо?
Казуха с самым обеспокоенным видом садится рядом со Скарамуччей, откидывая свою привычную сумку куда-то в сторону. Коты трутся и ласкаются о новоприбывшего, но Каэдэхара словно не замечает их, одаривая вниманием лишь сжавшегося в клубок Скарамуша. Тот шепчет что-то неразборчивое, матерится под нос и никак не может совладать с букетом ощущений. Счастье, раскаяние, вина, любовь, ненависть к себе — всё это в конце концов сводилось к одному единственному человеку, что сейчас непонимающе взволнованно смотрел на чужие ручейки слёз. А что поделать, если Скарамуш такой беспомощной плаксой оказался?
Каэдэхара как-то по-детски неловко уселся прям на пол, утягивая Скарамуччу к себе на грудь, прижимая насколько это было возможно. Темноволосый был готов задохнуться в родном сладком запахе чужого тела, теснее наваливался на Казуху, вызывая у того облегчённую улыбку. Они так бы и сидели на пороге, обнимались, пока их не спугнули пришедшие соседи, одарившие парней странными взглядами.
Блондин встал, помог сделать это же Скарамучче, параллельно закрывая дверь и одной рукой так же обнимая худые плечи. Каэдэхара чувствовал горячее сбивчивое дыхание на шее и всё сильнее убеждался в том, что сказанное Скарамушем сгоряча было неправдой. Это успокаивало невероятно. Зато вот Скарамуш успокоиться никак не мог. Совершенно не ожидал такого поворота, но чудо случилось, чудо стоит сейчас и обнимает его утешающе.
— Всё в порядке, Мушша, всё хорошо, да? — в ответ едва ощутимые кивки и нечто похожее на смазанный поцелуй в районе подбородка. Да уж, им давно стоит объясниться перед друг другом.
Скарамучча плакал и улыбался так нелепо, желая высказать всё, абсолютно всё, что тяготит его, только уже без негатива, а спокойно и со всей любовью на которую он только был способен. Казуха медленно вёл юношу в спальню, путаясь с ним ногами и смеясь тихо-тихо, лучисто, прям на ухо. Скарамучча дышал глубоко, на языке вертелось всего три несчастных слова, для которых сейчас был чертовски подходящий момент, но чертовски неподходящий моральный настрой.
Скарамуччу осторожно усадили на край кровати, сам же Казуха сел рядом, не переставая перебирать пальцами синеву волос.
— Казуха…
— Что такое?
— Если я скажу прямо сейчас, что люблю тебя, что ты сделаешь?
Каэдэхара опешил сначала и рассмеялся уже в голос, под отчаянный взгляд Скарамуша. Цепкие ручки намертво оплели талию блондина, он решил идти до конца и признаться прямо сейчас.
— Ты такой милый, Мушша, умоляю.
— Не смейся, я же серьёзно…
— Скажи и сам всё увидишь, зачем вообще спрашивать о таком? Ты мне, кажется, проспойлерил своё признание. — шутливо подмигнул Казуха, наблюдая как стремительно краснеет рядом сидящий Скарамучча.
Темноволосый измученно уткнулся в чужое плечо, простанывая тяжело.
— Люблю тебя.
— И я. Сильно-сильно, представляешь?
Казуха хмыкнул, как ни в чём не бывало, хотя лёгкий румянец всё-таки окрасил бледные веснушчатые щёки.
Скарамучча промычал ещё раз нечто неразборчивое. Он услышал то, о чём так долго грезил, но… Он совершенно не понимает, как следует теперь себя повести. К счастью, ничего делать самостоятельно не пришлось. Казуха аккуратно поднял его лицо и коснулся губ своими. От неожиданности Скарамуш сжал их в тонкую полоску, но когда до него дошло, что сейчас происходит, он не смог сдержать счастливую улыбку. Каэдэхара тоже улыбался и касание губ больше походило на обмен радостными улыбками, нежели на полноценный поцелуй.
— Ты очарование, — шепнул Казуха, тут же причмокивая губами, вовлекая в настоящий поцелуй. Скарамучче было не впервой, Казухе, вероятно, тоже, однако получилось настолько неловко и смущающе, будто бы целовались два неумелых подростка. В этом тоже можно было найти свою прелесть.
Каэдэхара отклонился на подушки, опрокидывая на себя лёгкое тельце Скарамуша, заставляя его полностью лечь на себя. Тот возмутился внутренне, но обомлел при первом же трепетном касании носами. Казуха потёрся слабенько, коснулся своим лбом чужого и так и лежал, любуясь влажными губами Скарамуша и его чёлкой, смешно облепившей лицо. Поцелуи-бабочки посыпались на щёки и шею, Скарамучча едва удержался, чтобы не застонать от градуса нахлынувшей нежности. Но не хотелось, чтобы романтичный Казуха подумал, что Скарамуш как течная сука заводится от ласковых поцелуев и объятий, он и правда не возбуждался сейчас, а всего лишь облегчённо тонул в удовольствии уединения.
Они целовались ещё долго, мокро немного, жарко и беспечно, нашёптывая друг другу в губы желанные признания снова и снова. Скарамучча вместе с этим извинялся бесконечно, обещал, что никогда ничего подобного не скажет больше, наговаривал на себя много нехорошего, но его только глушили невесомыми влюблёнными ласками, мешали договаривать. Конечно, Казуха не злился, конечно, всё простил практически в ту же секунду и не думал держать обиды. Всё хорошо. Я рядом. Я счастлив. Люблю тебя до дрожи. Эти и далее по списку словосочетания застыли на кончике языка, и если Скарамуш слишком стеснялся произносить такое вслух, то Каэдэхара точно не скупился на эти смущающие авантюры, говорил и целовал, целовал, целовал.
Это было истинным благословением. Да. Казуха был благословением для Скарамуччи, несмотря на все ошибки прошлого, настоящего и, возможно, будущего.
— Котик?
— М? — вяло и хрипло ответил Скарамуш, отрываясь от сладкой кожи ключиц. Засосы он не рискнул оставлять, но осыпать поцелуями каждый миллиметр тела Казухи звучало как превосходный план на грядущий вечер.
— Будешь моим парнем?
— Чёрт возьми, да.