Без амбиций

Казуха удобно уселся между ног Скарамуччи, осторожно раздвигая чужие колени в стороны. Сознание темноволосого всё подкидывало непристойные возможности развития этой ситуации, но парень упорно отгонял их, стараясь внимать лишь голосу Каэдэхары. Сначала его ругали, а сейчас Казуха просто причитал беспокойно, закатывая рукава толстовки Скарамуша.

— Король драмы, зачем ты вообще сделал это? А если инфекция бы попала? Резанул слишком сильно? — Казуха невесомыми движениями протирал ранки на руках Скарамуша перекисью, слушал тихое шипение сверху.

Скарамучча не хотел бы рассказывать вообще о произошедшем после их небольшой ссоры, но Казуха точно бы узнал рано или поздно. Во время очередных объятий блондин чересчур потревожил порезы, а Скарамучча от неожиданности не успел проконтролировать себя и чуть ли не взвыл от неприятных колющих ощущений. Так и взяли «с поличным».

Конечно, Скарамушу было приятно, что дорогой человек настолько печётся о его незначительных повреждениях. Но вместе с этим он чувствовал себя как-то пристыженно, хуже школьника, которого спалили за просмотром взрослых вещичек. Казуха правда переживал сильно, сразу приказал дать ему аптечку и без разрешения начал заниматься запястьями Скарамуччи.

— Перестань ворчать.

Скарамучча хмуро свёл брови к переносице, когда в ранку вновь попала спиртовая дезинфицирующая основа. Едва ли удержался, чтобы не всхлипнуть от боли, но стойко терпел.

— Я же ворчу не потому что хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, а просто очень боюсь за тебя. И за твоё здоровье, физическое и ментальное. — Казуха неуверенно улыбнулся, целуя, едва касаясь, тыльную часть ладони Скарамуша.

Обыкновенное движение тут же вызвало ответную полуулыбку. Темноволосый ещё не до конца осознал, что произошло совсем недавно. Не мог поверить, что его чувства вот так легко приняли, да ещё и со всей искренностью ответили той же любовью. Пока он лежал с Казухой в кровати было как-то комфортно, спокойно, словно так и должно быть, но сейчас Скарамучча чувствовал жар на щеках и повисшую в воздухе неловкость ситуации. Уже не ребёнок вроде, но стеснение просто зашкаливало, лилось через край. Практически в буквальном смысле — Скарамуш чувствовал как потеет и даже не пытался списать это на тёплую толстовку. Любовь зла.

— Готово!

Казуха закрепил последний бинт и зачем-то аккуратно похлопал по нему пальцами. Скарамучча снова опустил рукава до запястий и теперь нервно-зачарованно смотрел сверху вниз на милое, всё такое же улыбчивое лицо Казухи.

— Чего смотришь? Того и гляди сейчас дыру прожжёшь, — Каэдэхара усмехнулся, а Скарамучча лишь отмахнулся от его слов.

— Кто сказал, что я не могу любоваться своим парнем?

— О, вот как. Можешь, конечно.

Казуха медленно оставил ласковый поцелуй на коленке темноволосого, следом проводя носом по внутренней стороне бедра, вызывая у Скарамуша лёгкую дрожь по всему телу. Надо бы это прекратить, пока Скарамуш ещё находится в здравом уме и может его остановить. Но делать этого не пришлось, — с ехидной, почти дьявольской ухмылкой, Каэдэхара отстранился, звонко целуя Скарамуччу в губы. Кажется, ему это реально доставляло удовольствие. Скарамуша никогда не целовали так много, так часто, а ещё никогда не было настолько сногсшибательно приятно.

— Мушша, послушаешь меня? — Казуха встаёт в полный рост, поправляя края тёмно-рыжей свободной футболки.

— Куда я денусь? Слушаю.

Нервозность ещё плотнее опутала сердце Скарамуччи, который уже и подумать не мог, чего такого сейчас хочет рассказать ему Каэдэхара. Волноваться вроде и нет смысла, но липкий страх, как обычно, безупречно след в след бежит по переулкам сознания темноволосого юноши. Вдруг Казуха рассмеётся над ним и скажет, что всё произошедшее сейчас между ними — всего лишь сыгранная отрепетированная ранее шутка? Тогда блондину можно смело вручать «Оскар» за бесподобное актёрское мастерство, а Скарамушу искать место для захоронения на каком-нибудь дальнем кладбище. Но Казуха не такой, он добрый, чуткий, заботливый, на него можно положиться и вообще он близок к идеалу. Он не может…

О какой хуйне ты вообще думаешь, Скарамучча?! Совсем что-ли идиот?

Разумеется, размышления его были беспочвенны и нелогичны во многом. Разве стал бы человек, который общается с ним достаточно долго, вот так поступать? Разве он сам бы влюбился бы в такого? Нет, ну с Тартальей тогда получилось практически так. Но в любом случае глупости всё это, пора бы Скарамушу учиться контролировать своих тараканов в голове, не умеющих всецело и доверительно отдаваться другим людям.

— Эй, Земля вызывает Скарамуччу! Милый, ты чего так задумался? — удивлённые алые глаза и рябящие помахивания рукой прямо перед лицом вернули Скарамуша обратно в реальность.

— Всё в порядке, извини.

— Проехали. В общем! Мне чуть-чуть страшно тебе сейчас это говорить, не знаю, как ты отреагируешь, — зрачки Скарамуша сузились от слепой внутренней паники, — Кхм, ладно… Я купил нам билеты в Сочи! А-а-а, прости, что не спросил твоего мнения на этот счёт!

Казуха забавно прикрыл лицо рукой, другая протягивала Скарамучче два аккуратных билетика.

— Ты… Купил билеты? Ты серьёзно? —темноволосый, пребывая в каком-то облегчённом шоке забрал их из слегка трясущейся руки Казухи. Тот так и не поднимал на него взгляд, глухо бормоча себе под нос.

— Да-да, наверное правда была дурацкая идея. Ты просто показался мне таким замученным, вот мне и захотелось свозить тебя куда-нибудь отдохнуть от серости и столичной суеты. Хотя бы как друга.— Казуха обезоруженно усмехнулся, наконец сталкиваясь с тёмными глазами напротив. — Ну, теперь уже как своего замечательнейшего бойфренда.

Всплеск эмоций не дал Скарамучче ответить сразу. Парень бросился на другого с радостными объятиями, обвивая руками шею Казухи. Билеты полетели на пол.

Никогда ещё Скарамуш не получал подобных подарков. Он был и обескуражен, и смущён до чёртиков, но такое внимание к своей персоне реально было до невозможности значимым. Значит Казуха работал столько ради него самого? Для того чтобы гулять вместе по улочкам Сочи и наслаждаться компанией Скарамуччи? Каэдэхара невероятный и Скарамучча явно не заслужил такого парня, но… Если их жизни пересеклись таким образом, значит это судьба? Темноволосый мечтает, чтобы они были вместе как можно дольше.

***

Казуха задремал уже около получаса назад. Легли они достаточно поздно — никак не могли наговориться друг с другом, темы появлялись сами собой и заканчиваться не спешили. Было по-настоящему здорово. Скарамуш раз за разом убеждается, что Каэдэхара, пожалуй, самый интересный собеседник из всех его знакомых. В компании Венти и Итэра тоже было замечательно, но в связи с тем самым событием парень иногда начинал чувствовать себя третьим лишним.

Казуха уснул прямо на его плече, Скарамуш и не заметил поначалу, потому что думал, что блондин просто прилёг во время длинного монолога юноши. Но когда Скарамуш всё же услышал тихое посапывание, умилению его не было предела. Белоснежная чёлка Каэдэхары падала ему на лицо, щекоча нос, от чего парень фыркал едва заметно, но на удивление не просыпался полностью. Рот расслабленно приоткрыт; Скарамучча еле поборол желание чмокнуть Казуху в манящие сладкие губы, но разбудить утомлённого беднягу совершенно не хотелось.

Скар со всей неприсущей ему осторожностью, будто переносил драгоценную фарфоровую статуэтку, уложил Каэдэхару в постель, переодеваясь и ложась рядышком, под боком. Блондин таки проснулся, лениво натянул одеяло Скарамучче по плечи и обнял крепко. Тонкая забинтованная рука не заставила долго себя ждать и ответно легла на чужую талию. Скарамуш подлез к шее, — новому любимому участку на теле Казухи, (кажется шея была чувствительным местечком, Казуха от каждого касания к ней блаженно прикрывал глаза) — и поцеловал выпирающий кадык, параллельно шепча едва слышное «Люблю».

Каэдэхара заснул снова практически мгновенно, а вот темноволосый всё никак не мог поймать сон, бездумно лежал в ласковых объятиях и вдыхал почти неощутимый запах горячей кожи любимого. Наконец он может восполнить все холодные ночи, проведённые в полном одиночестве. Ну и с котами, конечно. В любом случае это даже близко не стояло с теплотой человеческого тела рядом, с глубоким дыханием, шевелящем волосы на макушке.

В конце концов, Скарамуш покинул нагретое место и Казуху, действуя незаметно, дабы не тревожить. Схватил недавно купленные вишнёвые Chapman Red, босиком вышел на балкон и открыл окно, закуривая. Раньше он со стопроцентной уверенностью готов был сказать, что курит дабы затравить негатив никотином. Сейчас же наоборот было чертовски хорошо. Хорошо, что даже странно как-то.

Не к месту Скарамучча вспомнил, что не сообщил Венти о своём состоянии. Казуха приехал настолько неожиданно, и Скарамуш автоматически переключился сознанием на возлюбленного, забывая про прошлые обещания. Писать в три ночи он не стал.

Колечки дыма вылетают изо рта, Скарамуш играется. В средней школе он с друзьями частенько соревновался в том, кто сможет оригинальней выпускать дым и почти всегда обыгрывал сверстников. И не понимал, почему у них не получается так же, как у него. Вроде бы так элементарно?

— Опять куришь?

Скарамучча поперхнулся никотином, откашливаясь тяжело. Пепел посыпался на пол.

— Курю.

— Тебе без толку что-то говорить, да? —Казуха потирал глаза, щурясь на Скарамуччу.

Да. — мысленно соглашается темноволосый, переминаясь с ноги на ногу.

— Нет!

— Ладно, ты сам должен решать, что делать со своим здоровьем. Ого, Чапман. Шикуешь, друг мой сердечный.

Скарамучча хихикнул, поражаясь познаниями Казухи в дорогостоящих марках.

— Хочешь?

— М? Конечно нет. Не курю.

— Так и знал. Спросил для приличия.

Диалог не шёл абсолютно, возможно потому, что время ночное и мозг сам по себе становится не таким работоспособным, как днём. Отчего-то было комфортно просто молчать. Казуха стоял очень близко, смотрел в окно, локтем касаясь руки Скарамуша. Задумался.

— Эти сигареты приятно пахнут, в отличие от многих. Сладко, но ненавязчиво.

— Мне тоже нравится.

— Танцевать хочу.

— Казу, ты бредишь? Время видел вообще?

Каэдэхара отрицательно покачал головой.

— Давай, не стесняйся! — Казуха протягивает ему руку, как даме на балу, кланяется в пояс.

— Прекрати, — Скарамучча смеётся, заражаясь странным настроением некой свободы. А почему бы и нет, собственно? В противоречие своим словам юноша тушит сигарету, бросает окурок на улицу и дотрагивается несмело до руки Казухи. Удивительно холодные.

Каэдэхара влечёт его на кухню, улыбаясь загадочно в темноте. Красные, словно зимняя рябина, глаза чуть светятся и Скарамуша безумно тянет к этому парню всеми фибрами души. Так странно, так потрясающе дурманит.

Свет они не включают, довольствуясь неярким светом луны из окошка. Бледные полосы падают на стол и краешек пола, Казуха шагает бесшумно, кружа Скарамуччу в смеси вальса и какого-то чересчур медленного танго, последний ощущает себя, словно под градусом. Он пьянеет от Каэдэхары и каждого его уверенного движения.

Шаг, шаг, поворот.

Бедром Скарамучча касается стула, но не замечает этого даже, ведомый блондином. Тот напевает что-то тихое, определённо романтичное, думается Скарамушу, и он отдаётся всецело этому мгновению. Казуха жмётся близко, в сложившейся обстановке даже интимно, целует самозабвенно висок, ладонью оглаживая оголённую кожу спины. Когда он только успел поднырнуть под футболку?

Тишина в квартире безупречная. С улицы также не слышно ни единого звука или иного раздражителя. Звёзды тлели на небе.

Скарамуш ёжится от прохлады пола, они с Казухой оба босиком, но почему-то тот чувствует себя уютно несмотря ни на что. Низкий шёпот в самое ухо кружит голову.

— Ты такой восхитительный, — Каэдэхара сглатывает звучно, — Я аж завидую самому себе…

Задумчиво бросает фразу и вновь ведёт в произвольном танце, не замечая тяжёлый вздох и обильный румянец щёк Скарамуша. Смущается от слов, смущается от действий, смущается от того, что кайфует от всего этого.

Казуха продолжает беззастенчиво поглаживать бока, сминает лениво в руках, словно проверяет, насколько хорошо его хватка подходит по размеру талии. Подходит. Скарамуш жмурится, когда полосы лунного света попадают в глаза.

На улице постепенно светает.

Казуха молча уводит темноволосого в спальню. Скарамуччу разморило, он уже предвкушал как заснёт, едва коснувшись макушкой подушки. Как и в первый раз юноши укутались в одеяла и объятия друг друга, теперь уже переплетая ноги между собой. Было неловко, но ощущалось замечательно и жутко правильно.

Когда Скарамуш задремал, Казуха ещё какое-то время целовал его в лоб, нежности шепча, убаюкивая и посылая лишь хорошие сновидения своему сокровищу. Кошмаров он и так успел насмотреться.

кричу на весь чат, на тред

вкусить твоих алых губ — как затягивать

chapman red

раз пахнет тобою дым, я готов ради сигарет

пришпоривать лошадей и выпрыгивать из карет