седьмая часть
В тот день Понд неожиданно сказал:
— Собирайся. Поедешь со мной.
Пувин удивился, но спорить не стал. Через полчаса они уже ехали в машине: дядя за рулём, он рядом. Для парня это было чем-то особенным — быть не «мальчишкой, которого оставляют дома», а спутником.
Они приехали в центр города. Понд должен был встретиться с партнёрами по работе в одной из кофеен.
Внутри заведения внимание сразу переключилось на них. Высокий, уверенный Понд — и рядом с ним молодой парень с живым взглядом. Несколько девушек за соседним столиком шептались, явно рассматривая обоих.
— Это твой брат? — с улыбкой спросил один из знакомых Понда.
Пувин внутренне напрягся, ожидая, что дядя сразу всё поправит. Но тот только слегка кивнул и сказал:
— Почти.
Для Пувина эти слова прозвучали как признание. Почти брат… но ведь он сказал не «племянник».
Пока взрослые говорили о делах, он сидел рядом, иногда ловя взгляды посторонних. В душе разливалась гордость — быть рядом с Пондом, ощущать, что он часть его мира.
Когда они вышли из кафе, Пувин не удержался и сказал:
— Ты мог бы поправить, но не сделал. Почему?
Понд посмотрел на него спокойно.
— Иногда лучше не уточнять. Людям проще воспринимать видимую картину.
— А мне? — спросил Пувин.
Понд на секунду задержал взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, но он отвернулся.
— Тебе не нужно думать о чужом мнении.
И всё же Пувин понял: дядя сознательно оставил их «почти братьями» в глазах чужих. И это значило гораздо больше, чем просто вежливость.
После встречи они ещё немного задержались в центре. Понд остановился у витрины книжного магазина, когда к нему подошла молодая женщина. Уверенная, красивая, она сразу заулыбалась:
— Простите, но вы, кажется, Понд Наравит? Я вас узнала… мы пересекались на конференции.
Она говорила тепло, почти заискивающе, и не сводила глаз с дяди.
Пувин почувствовал, как внутри всё скрутило. Он шагнул ближе, будто защищая пространство рядом с Пондом.
— Мы спешим, — резко сказал он, глядя прямо на неё.
Женщина удивилась, но только мягко улыбнулась и перевела взгляд на Понда:
— У вас очень… заботливый спутник.
Пувин сжал кулаки. Слово «спутник» заставило его сердце дернуться — приятно и больно одновременно.
— Это мой… — Понд слегка замялся, но потом спокойно закончил: — племянник.
Улыбка женщины стала чуть более натянутой.
— Понимаю. Ну что ж, приятно было увидеться.
Она ушла, а Пувин кипел от злости и обиды.
— Почему ты даже с ней был вежлив? — бросил он. — Ты же видел, как она смотрела!
Понд поднял на него строгий взгляд.
— Ты перегибаешь.
— Нет! — сорвался Пувин. — Я не хочу, чтобы на тебя так смотрели… никто не должен!
Тишина повисла между ними. На секунду казалось, что Понд рассердится окончательно. Но вместо этого он вдруг слегка усмехнулся — впервые с тенью тепла.
— Ревность — это опасная штука, — сказал он тихо. — Особенно когда не умеешь её скрывать.
Пувин замер. Дядя понял. Не просто понял — признал.
И от этого сердце забилось ещё сильнее.
На следующий день Пувин задержался после учёбы. Он вышел из класса и столкнулся с одногруппницей — светлой, улыбчивой девушкой, которая часто задавала ему вопросы на парах.
— Пувин! — позвала она, догоняя его. — Ты свободен? Может, поможешь с конспектами? А потом… кофе?
Она смотрела так открыто, что Пувин слегка смутился. Обычно он легко шутил с девушками, но теперь почему-то слова застряли в горле.
В этот момент к ним подошёл Понд. Он ждал племянника у входа, и, увидев картину, остановился на секунду.
— Кто это? — спросил он спокойным голосом, но с ноткой, от которой девушка невольно выпрямилась.
— Мой дядя, — быстро объяснил Пувин.
Девушка улыбнулась и вежливо кивнула.
— Приятно познакомиться. Я просто хотела пригласить Пувина…
— Он занят, — перебил Понд холодно.
Парень удивлённо посмотрел на него.
— Эй, я сам могу…
Но дядя уже взял его за плечо, слегка подтолкнув в сторону машины.
— Поехали.
Только когда они отъехали, Пувин не выдержал:
— Ты что устроил? Она просто…
— Она слишком много улыбалась, — резко отрезал Понд, глядя на дорогу.
— И что? Это запрещено? — Пувин сжал кулаки.
— Для неё — нет. Для тебя — да, — вырвалось у Понда.
Повисла напряжённая тишина. Оба понимали, что сказано слишком прямо, слишком искренне.
Пувин отвернулся к окну, пряча улыбку. Он ревнует. Настоящий Понд — ревнует меня.
Дома напряжение повисло ещё сильнее. Пувин захлопнул дверь и бросил рюкзак в угол.
— Ты не имел права так себя вести! — вспыхнул он, повернувшись к Понду. — Ты не можешь решать за меня, с кем говорить и куда идти!
— Я отвечаю за тебя, — холодно произнёс Понд, снимая пиджак. — И если вижу, что кто-то слишком настойчив, я вмешиваюсь.
— Это глупо! — почти закричал Пувин. — Ты… ты ведёшь себя так, будто я твоя собственность!
На секунду Понд замер. В глазах мелькнуло что-то острое, опасное.
— А если бы так? — тихо спросил он.
Пувин потерял дар речи. Слова ударили сильнее любого крика.
— Ты… — он сглотнул, чувствуя, как всё внутри горит. — Ты не имеешь права даже думать так.
Понд шагнул ближе, и между ними осталось всего несколько сантиметров.
— А я думаю. Постоянно. И это — моя слабость.
Пувин отшатнулся, не веря своим ушам.
— Тогда почему ты прячешься за маской? Почему играешь в холодность, если всё уже ясно?!
Голос дрогнул. Глаза налились слезами — от злости, от боли, от того, что правда наконец прорвалась.
Понд сжал кулаки, будто борясь с самим собой. Потом резко отвернулся и сказал:
— Потому что это неправильно.
Эти слова упали как нож.
— А мне плевать, правильно или нет! — выкрикнул Пувин. — Я просто… я не могу без этого! Без тебя!
Он вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что дом дрогнул.
Понд остался один, с тихим эхом шагов и собственным признанием, вырвавшимся наружу.
После той ссоры дом словно стал чужим.
Пувин просыпался утром и специально ждал, пока Понд уйдёт на работу, прежде чем выходить из комнаты.
А вечером делал вид, что уже спит, лишь бы избежать разговора.
Понд, в свою очередь, вёл себя так, будто ничего не произошло. Его шаги звучали чётко, размеренно, он приходил и уходил в те же часы, но в воздухе ощущалось тяжёлое молчание.
Они могли находиться в одной комнате, но не обменяться ни словом. И от этого становилось ещё больнее, чем от криков.
Однажды за ужином Пувин специально уткнулся в телефон, а Понд спокойно ел, даже не глядя в его сторону. Но стоило парню встать и выйти, как дядя едва заметно задержал взгляд на его спине.
Ночами Пувин ворочался, глядя в потолок. В голове крутились одни и те же слова: «А если бы так?.. Постоянно…»
Ему хотелось снова услышать это признание, даже если оно было вырвано с болью.
Но гордость и страх держали его на расстоянии.
И только одно было ясно: отдаление не стирало их чувства. Оно лишь делало их ещё острее
День был дождливый. Пувин возвращался домой позже обычного — промокший, с тяжёлым рюкзаком и таким же настроением. Он не заметил лужу у подъезда, поскользнулся и сильно ударил колено.
— Чёрт… — прошипел он, едва доковыляв до двери.
Замок провернулся, и на пороге оказался Понд. Его глаза мгновенно потемнели, когда он увидел кровь на джинсах племянника.
— Что случилось?! — голос прозвучал резче, чем обычно.
— Ничего… просто подскользнулся, — буркнул Пувин, стараясь пройти мимо.
Но Понд поднял его и положил на диван
— Я сам… злясь и одновременно ощущая, как внутри тает лёд. Понд быстро принёс аптечку, присел перед ним и осторожно закатал штанину.
Тёплые пальцы коснулись кожи. Пувин задержал дыхание.
— Ты всегда такой упрямый, — пробормотал Понд, обрабатывая рану. — Лучше бы берег себя, чем строил из себя взрослого.
— А ты всегда думаешь, что знаешь лучше, — огрызнулся Пувин. Но голос предательски дрогнул.
Понд поднял глаза. Их взгляды встретились — слишком близко, слишком долго.
В этот миг молчание стало громче любых слов.
И впервые за долгие дни они не отвернулись друг от друга.
После того как Понд обработал рану, он ещё какое-то время сидел рядом, проверяя, не болит ли сильнее.
Его пальцы, обычно строгие и уверенные, теперь двигались осторожно, почти бережно.
Пувин не выдержал и усмехнулся:
— Ты будто с ребёнком возишься.
Понд поднял бровь.
— А ты ведёшь себя как ребёнок, если честно.
— Ну да, конечно, — пробормотал Пувин, но в голосе не было злости. Только лёгкая усталость и… благодарность.
Понд неожиданно провёл рукой по его волосам, отодвигая прядь с лица. Движение вышло естественным, но слишком интимным, чтобы остаться незамеченным.
Сердце Пувина пропустило удар. Он поднял взгляд, и всё внутри сжалось: Понд смотрел на него мягко, без обычной холодной маски.
— Ты всё время лезешь вперёд, — сказал он тихо. — Но если что-то случится с тобой… я этого не выдержу.
Эти слова обожгли сильнее любого прикосновения. Пувин хотел что-то ответить, но голос застрял в горле.
И в эту тишину прозвучал только один жест: Понд снова коснулся его волос, на этот раз чуть дольше, чуть теплее.
Это был не поцелуй, не признание — но для Пувина это стало самым настоящим доказательством.