восьмая часть
Вечером в доме снова было тихо. Пувин лежал на диване, листая телефон, когда Понд вошёл в комнату.
— Как колено? — спросил он спокойно.
— Уже лучше, — ответил Пувин. — Спасибо тебе… за всё.
Понд кивнул, подошёл ближе и сел рядом. Их плечи едва коснулись друг друга — и этого хватило, чтобы по коже побежали мурашки.
Некоторое время они молчали. Телевизор работал фоном, но оба не смотрели на экран.
Пувин украдкой взглянул на дядю. В свете лампы его профиль казался почти мягким, тёплым. Он вдруг ощутил острое желание дотронуться — проверить, не сон ли это.
И сделал шаг. Медленно протянул руку, коснувшись пальцами запястья Понда.
Тот не отстранился. Наоборот, повернул ладонь и накрыл его пальцы своей рукой.
— Ты играешь с огнём, — тихо сказал Понд.
— Может, я хочу обжечься, — так же тихо ответил Пувин.
Их глаза встретились. Между ними было всего несколько сантиметров. В воздухе повисло напряжение, настолько плотное, что дышать стало трудно.
Пувин чуть подался вперёд. Понд тоже не отводил взгляда. Всё было решено — ещё миг, и расстояния не станет.
Но Понд резко поднялся, отступив назад.
— Нет… — выдохнул он. — Ещё рано.
Пувин сжал кулаки, пряча дрожь. Он понимал: дядя прав. Но от этого было только больнее.
И всё же внутри разгорался тихий огонь. Потому что теперь он знал: Понд тоже на грани.
Вечер выдался затяжным. Пувин, измученный учёбой и переживаниями, в какой-то момент просто уснул на диване, не дождавшись, пока в чайнике закипит вода.
Понд вошёл в гостиную и застал эту картину: племянник, свернувшийся калачиком, с тетрадью в руках, голова чуть склонилась набок. На лбу пряди волос, дыхание ровное и тихое.
Понд остановился на пороге.
«Беспечный… слишком беспечный. И всё же… такой мой.»
Он подошёл ближе и осторожно забрал тетрадь, чтобы она не упала. Потом присел рядом. Долго смотрел, как спят его глаза, обычно такие живые, дерзкие.
Рука сама собой потянулась. Он провёл пальцами по щеке Пувина, очень легко, будто боялся разбудить. Потом убрал прядь волос с его лица.
На губах мелькнула едва заметная тёплая улыбка — редкая, почти забытая.
— Глупый мальчишка… — прошептал он так тихо, что слышал только он сам.
В этот момент Пувин едва заметно шевельнулся, но не проснулся.
И Понд позволил себе ещё один жест — наклонился и коснулся его волос губами, быстро, почти неуловимо тоесть поцеловал макушку пувина
Через секунду он поднялся, вернув себе холодный облик. Но сердце билось слишком быстро, чтобы обмануть самого себя.
Пувин проснулся от странного ощущения — будто его лицо ещё хранило чьё-то тепло. Он моргнул, огляделся.
На столе аккуратно лежала его тетрадь, хотя он точно помнил, что заснул, держа её в руках.
Он нахмурился.
— Неужели он… — пробормотал он себе под нос.
Сердце почему-то стукнуло сильнее. В памяти всплыло, как иногда Понд смотрит на него, когда думает, что Пувин не замечает. Взгляд, в котором слишком много — и заботы, и того, что не положено.
За завтраком он пытался разглядеть на лице дяди хоть что-то. Понд сидел спокойно, как всегда, сосредоточенный на еде и газетах.
Но именно эта показная холодность выдавала его больше всего.
— Ты вчера заходил в гостиную? — вдруг спросил Пувин.
Понд поднял глаза, спокойные и прямые.
— Да. Ты заснул. Я убрал тетрадь.
— Только тетрадь? — вопрос вырвался сам, слишком резко.
Между ними повисла пауза.
Понд чуть приподнял бровь, уголок губ дрогнул.
— А что ещё я должен был сделать?
Пувин покраснел и уткнулся в тарелку.
Но внутри уже не осталось сомнений: что-то произошло. И Понд скрывает это слишком осторожно, чтобы быть честным.
В субботу к ним в дом заглянула старая знакомая Понда — соседка Анна, женщина лет тридцати пяти. Она принесла пирог «к чаю» и, улыбаясь, завела разговоры о прошлом.
Пувин сидел в углу и наблюдал, как она слишком легко касается плеча его дяди, смеётся на полтона громче, чем нужно, и наклоняется ближе, чем позволяет вежливость.
А Понд, что самое обидное, не отстранялся. Сохранял холодную вежливость, но не пресекал её попытки.
У Пувина внутри всё кипело. Он не слушал их разговоров, только сжимал ложку так, что пальцы побелели.
— Ты стал совсем взрослым, — услышал он голос Анны. — Даже не верится… всё такой же красивый.
Она рассмеялась и снова коснулась его руки.
В этот момент Пувин резко встал.
— Мне надо выйти. — Его голос прозвучал резче, чем он хотел.
Он выскочил на улицу, чувствуя, как в груди всё горит.
«Почему мне так больно? Почему я злюсь из-за какой-то женщины? Это же глупо…»
Но в глубине души он знал ответ.
Он не хотел, чтобы кто-то ещё смотрел на Понда так.
Он не хотел, чтобы кто-то другой касался его.
И самое страшное — он знал, что никогда не сможет признаться в этом прямо.
А в окне гостиной, за шторой, Понд тихо наблюдал за его уходом. И понимал, что эта вспышка была не просто капризом.
Анна ушла только спустя час. Дом снова погрузился в привычную тишину.
Пувин сидел на крыльце, уткнувшись взглядом в дорогу. Пирог он так и не попробовал.
Дверь за его спиной скрипнула, и знакомые шаги приблизились.
— Ты весь вечер был невыносим, — спокойно сказал Понд, садясь рядом.
— Просто… устал, — буркнул Пувин, не глядя на него.
— Усталость не заставляет человека стискивать ложку так, что она чуть не ломается.
Пувин сжал кулаки.
— Тебе-то что?
Понд повернулся к нему. В его глазах не было ни осуждения, ни насмешки — только опасно тихое внимание.
— Ты ревновал.
Сердце Пувина ухнуло куда-то вниз.
— Ч-что?! Н-не выдумывай!
— Ты думаешь, я слепой? — Понд слегка усмехнулся. — Я заметил.
Он наклонился ближе, и голос стал почти шёпотом:
— Но к чему именно ты ревновал, Пувин?
Юноша резко поднял глаза. Их взгляды встретились — и в этот миг отступать было некуда. Он чувствовал, как горят его щеки, как срывается дыхание.
— Я… я просто… — слова застряли, распадаясь на обрывки.
Понд медленно отстранился, возвращая себе спокойный вид.
— Когда решишь, что именно хочешь сказать — тогда и поговорим.
Он встал и вернулся в дом, оставив Пувина сидеть на крыльце, захлёбывающегося от собственных мыслей.
Но внутри Пувин точно знал: Понд прав. И от этого было страшнее всего.
Тогда в Главе 32 сделаем так, что Пувин специально попытается «доказать», что он не ревнивый ребёнок, и сыграет с огнём 😏 А Понд не выдержит.
На следующий день Пувин встретил во дворе соседскую девчонку — Сару. Она всегда болтала без умолку и явно не прочь подольше задержаться рядом с ним.
Сегодня же Пувин сам улыбался шире обычного, отвечал на её вопросы, даже позволил себе слегка коснуться её руки, когда она что-то показывала.
— Ты стал совсем взрослым, Пувин, — засмеялась Сара, кокетливо поправив волосы.
И именно в этот момент за их спинами раздался сухой, ледяной голос:
— Пувин. Домой.
Юноша резко обернулся. На крыльце стоял Понд. Его лицо было спокойным, но глаза… глаза горели так, что у Пувина по спине пробежали мурашки.
— Но я ещё… — начал он, но Понд перебил:
— Я сказал — домой. Сейчас.
Сара удивлённо моргнула и пробормотала:
— Ладно… увидимся потом.
Когда дверь захлопнулась за его спиной, Пувин повернулся к дяде, собираясь возмутиться.
— Что это было? Ты ведёшь себя, как будто…
Он не успел договорить.
Понд резко приблизился, прижав его к стене так близко, что воздух между ними загустел.
— Хочешь играть в эти глупые игры? — его голос был низким, почти рычащим. — Тогда играй с кем-то другим.
Пувин замер, дыхание сбилось. Впервые он видел Понда таким — сдерживаемая ярость и… что-то ещё, что страшно и сладко одновременно.
— Или… — Понд наклонился ближе, так что его губы едва не коснулись уха Пувина, — ты хочешь, чтобы я показал тебе, что именно в тебе вызвало у меня эту злость?
У Пувина закружилась голова. Он чувствовал, как его сердце готово вырваться из груди.
И в этот миг он понял: он зашёл слишком далеко.
Тогда в Главе 33 сделаем момент на грани — когда Понд почти переступает черту, но вовремя останавливается, и от этого их обоих буквально трясёт.
Понд стоял так близко, что Пувин чувствовал его дыхание на своей коже.
Взгляд — тяжёлый, пронизывающий, словно он видел его насквозь.
— Ну? — тихо спросил Понд, не отводя глаз. — Ты ведь знаешь, что играешь с тем, с чем не справишься.
Пувин судорожно сглотнул, но упрямо вскинул голову.
— Может, и справлюсь.
На секунду между ними повисла тишина, наполненная напряжением, от которого невозможно было дышать. Понд медленно поднял руку — его пальцы почти коснулись щеки Пувина.
Юноша затаил дыхание, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом.
Но в последний миг Понд резко отдёрнул руку.
Отвернулся.
— Чёрт… — выдохнул он, проходя мимо и сжимая кулак так, что костяшки побелели.
Пувин остался прижатым к стене, трясясь от того, что могло случиться, и от того, что не случилось.
Почему он остановился? — гудело в голове.
Ответа не было.
Только одно было ясно: дальше скрывать чувства станет невозможно.
Вечером дом был слишком тихим.
Пувин лежал в своей комнате, но не мог уснуть. Мысли всё время возвращались к тому мгновению, когда Понд почти коснулся его.
Он встал и вышел в гостиную. Понд сидел на диване с книгой, но явно не читал — взгляд его был устремлён куда-то в пустоту.
— Понд… — осторожно произнёс Пувин.
Дядя поднял глаза.
— Ты не спишь?
— Не могу. — Пувин замялся, но потом решился: — Мы должны поговорить.
Понд закрыл книгу и положил её рядом. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень усталости.
— Хорошо. Говори.
Пувин глубоко вдохнул.
— Между нами… что-то есть. Ты это знаешь. Я это знаю. И если мы будем делать вид, что ничего не происходит, станет только хуже.
Понд долго молчал. Затем сказал тихо, но твёрдо:
— Ты прав.
Эти два слова прозвучали, как удар. Пувин почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— Но что это? — почти шёпотом спросил он. — Ты тоже… чувствуешь?
Понд отвёл взгляд, словно борясь сам с собой.
— Да. Чувствую. И именно поэтому я должен держать себя в руках.
— Но почему? — вспыхнул Пувин. — Почему мы должны делать вид, что этого нет?!
Понд резко встал. Его тень легла на юношу.
— Потому что есть границы, которые не должны переходить.
Пувин поднялся тоже, не выдержав.
— А если я хочу их перейти?
Тишина. Их дыхание смешивалось, взгляды цеплялись друг за друга.
И в этот момент оба поняли: дороги назад уже нет.
Ночь выдалась прохладной.
Сквозь окно тянуло ветром, и Пувин, ворочаясь в постели, никак не мог согреться.
Он встал и тихо вышел в гостиную. Там горела настольная лампа — и Понд сидел в кресле, облокотившись на подлокотник, с закрытыми глазами.
Юноша хотел уйти обратно, но половица предательски скрипнула. Понд открыл глаза.
— Не спится? — его голос был хриплым от усталости.
— Нет… — признался Пувин.
Понд кивнул на диван.
— Садись.
Пувин послушно устроился рядом. Некоторое время они сидели молча, слушая, как за стенами воет ветер.
И вдруг Пувин поёжился.
Понд заметил это и без лишних слов снял с себя плед, накинув юноше на плечи.
— Так лучше?
— Угу… — пробормотал Пувин, но его сердце билось так, будто он пробежал несколько километров.
Они сидели слишком близко. Рука Пувина скользнула под плед, и он случайно коснулся пальцев Понда.
Но тот не отдёрнул руку. Наоборот — крепко переплёл их пальцы.
Пувин замер, поднял взгляд. Их глаза встретились — и времени будто не стало.
Ни один из них не сказал ни слова.
И всё же это молчание значило больше, чем любая клятва.
Они сидели рядом, укрытые одним пледом. Пальцы переплетены, дыхание сбивалось в унисон.
Пувин чувствовал, как внутри всё сжимается — одно неверное движение, и он переступит ту самую грань.
Понд смотрел на него так пристально, что от этого взгляда хотелось либо сбежать, либо… приблизиться ещё ближе.
Медленно, почти незаметно, их лица потянулись друг к другу.
Пувин ощущал тепло дыхания на губах. Ещё миг — и…
Грохот.
Где-то на кухне упала кружка.
Оба вздрогнули и резко отпрянули друг от друга.
— Чёрт… — пробормотал Понд, отводя взгляд и вставая. — Видимо, ветер.
Пувин сидел, не в силах дышать. Его сердце колотилось так, будто он действительно успел поцеловать дядю.
Понд вернулся через минуту, держа в руках осколки фарфора.
Он выглядел спокойным, но в его движениях было что-то слишком резкое, напряжённое.
— Иди спать, — сказал он коротко.
Пувин хотел возразить, но понял: если сейчас скажет хоть слово, то либо признается во всём, либо не выдержит и дотронется до него снова.
Поэтому просто кивнул и ушёл в свою комнату.
И всю ночь думал только об одном: что было бы, если бы кружка не упала?