четвертая часть
Вечером субботы Пувин договорился встретиться с новыми одноклассниками.
— Я скоро, — бросил он дяде на ходу, уже обуваясь.
— Во сколько вернёшься? — строго спросил Понд.
— Ну… не поздно, — уклончиво ответил парень и выскочил за дверь.
Часы пробили десять. Потом одиннадцать. Дом стоял тёмный и тихий, только лампа в гостиной горела — Понд сидел в кресле, не отрывая глаз от телефона, но и не звоня. Его лицо было напряжённым.
Когда дверь наконец щёлкнула, Пувин вошёл, стараясь тихо.
— Ты где был? — раздался низкий голос из темноты.
Парень вздрогнул.
— Я… просто гулял. Мы сидели в кафе.
— До одиннадцати? — Понд встал, его тень легла на пол. — Ты сказал «не поздно». Для меня «не поздно» — это максимум девять.
— Ну, прости! — вспыхнул Пувин. — Я же не маленький ребёнок, чтобы отчитываться каждую минуту!
Понд сжал кулаки, но говорил спокойно, хотя в голосе чувствовалась злость.
— Ты в моём доме. И пока ты здесь, твоя безопасность — моя ответственность. Если что-то случилось бы…
— Но ничего не случилось! — перебил Пувин. — Ты даже не доверяешь мне!
Мгновение они стояли друг напротив друга, словно два соперника. Наконец Понд глубоко вдохнул и сказал твёрдо:
— С завтрашнего дня — правило. Ты обязан писать, где ты и когда вернёшься.
— Ты не можешь так мной командовать! — крикнул Пувин, чувствуя, как в горле встаёт ком.
— Могу, — холодно ответил Понд. — Потому что я твой дядя.
Эти слова больно ударили по сердцу. В груди у Пувина поднялась буря: злость, обида, и ещё что-то, что он боялся назвать.
Он резко развернулся и хлопнул дверью своей комнаты, оставив дядю внизу в тишине.
Но за этой строгостью Понд сам едва сдерживал тревогу. Весь вечер он представлял худшее — и эта паника была сильнее, чем он готов был признать.
Ночь снова была тягучей. Пувин лежал в темноте, уткнувшись лицом в подушку. Злость постепенно утихала, оставляя только тяжесть внутри.
Почему он всё время приказывает? Почему не может просто… доверять?
На лестнице послышались шаги. Пувин замер. Потом — тихий стук в дверь.
— Можно? — голос Понда звучал не так, как обычно. В нём не было ни приказа, ни холода.
Парень колебался, но не ответил. Дверь всё же приоткрылась, и дядя вошёл, остановившись у кровати. В руках он держал кружку.
— Горячее молоко. Помогает успокоиться.
Пувин с удивлением взял кружку. Тёплый пар щекотал нос, и вдруг стало не так уж обидно.
— Я знаю, что был строг, — начал Понд после паузы. — Но ты не понимаешь… когда ты опаздывал, я сидел и представлял, что с тобой может случиться. Я потерял слишком много, чтобы позволить себе потерять ещё кого-то.
Эти слова пронзили Пувина. Он поднял глаза: в тени ночника дядя выглядел старше, уставше, почти беззащитно.
— Я… не хотел тебя злить, — тихо сказал Пувин. — Я просто… хотел почувствовать себя свободным.
Понд вздохнул и сел на край кровати.
— Свобода не значит безответственность. Но… я обещаю постараться доверять тебе больше. Если ты пообещаешь — хотя бы немного беречь себя.
Молчание затянулось. Пувин кивнул, и вдруг ощутил, что между ними стало теплее. Не как раньше, когда всё было строго и официально, а по-настоящему — как будто они нашли общий язык.
И в этот миг сердце Пувина дрогнуло. Он понял: ссора сделала их ближе, чем раньше.
---