Глава 15
Его губы коснулись моего уха, горячее дыхание заставило меня вздрогнуть:
— Я выпросил нам комнату.
Слова повисли в воздухе, а сердце вдруг застучало так громко, что, казалось, его слышно даже через одежду. Я почувствовала, как жар разливается по щекам, и Баки усмехнулся, заметив это.
— Ты... что? — прошептала я, но он уже поднимался, не отпуская моей руки.
— Не смотри на меня так, — он хитро улыбнулся, — просто подумал, что тебе надоело спать в бараке.
Прежде чем я успела ответить, его руки подхватили меня под коленями и спиной. Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись в его шею.
— Баки! Я же могу сама!
— Знаю, — он уже шагал по направлению к лагерю, — но мне нравится так.
Я закусила губу, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими пальцами. Он нес меня так легко, будто я весила не больше пушинки.
— Ты уверен, что... — я начала, но он перебил:
— Что? Что мы не должны? Что это слишком быстро? — Он остановился, и его глаза в лунном свете стали серьезными. — Веро, я три недели наблюдал, как ты рискуешь жизнью ради меня. Ты думаешь, я позволю формальностям встать между нами теперь?
Я открыла рот, но он уже шел дальше:
— Комната не для... того. Хотя, — он хищно оскалился, — если захочешь, я не против.
— Джеймс Барнс!
— Но в первую очередь, — он стал серьезным, — это безопасное место. Где ты можешь спать, не опасаясь, что кто-то украдет твой хлеб или полезет под одеяло.
Мы подошли к небольшому отдельному домику — бывшему складу, судя по всему, но с прикрученной к двери табличкой "Частная территория".
Баки поставил меня на ноги, но не отпустил талию:
— Ну что, заходим?
Я огляделась — лагерь спал, только где-то вдали мерцали огни патруля.
— А если... — я замялась.
— Если Пегги будет спрашивать, скажешь, что я настойчивый, — он ухмыльнулся, открывая дверь.
Внутри было скромно, но уютно: две узкие кровати, тумбочка между ними, даже маленькое зеркало на стене.
— Двоих не хотели давать, — пояснил Баки, запирая дверь, — но я объяснил, что ты еще не привыкла спать одна после... всего.
Я повернулась к нему, внезапно осознавая:
— Ты соврал?
— Не совсем, — он подошел ближе, осторожно касаясь моей талии. — Ты действительно не должна быть одна. Не после всего, что было.
Его глаза были такими искренними, что у меня перехватило дыхание.
— И что теперь? — прошептала я.
— Теперь, — он медленно провел пальцем по моей щеке, — ты спишь. А я буду следить, чтобы тебе не снились кошмары.
— Только спать?
— Только спать, — он улыбнулся, но в его глазах читалось что-то более горячее. — Пока ты не скажешь "да".
Я рассмеялась, внезапно чувствуя себя легкой, как пух:
— Тогда, сержант Барнс, я согласна. На сон.
— Отлично, — он преувеличенно церемонно указал на кровать слева, — это ваше место, мисс Шевченко.
Я плюхнулась на матрас, снимая туфли. Баки потушил свет и устроился на соседней кровати, но протянул руку через проход.
— Спокойной ночи, Веро.
Я взяла его ладонь в свою, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг моих.
— Спокойной ночи, Баки.
Меня разбудил аромат свежего хлеба и горьковатый шлейф кофе. Я медленно открыла глаза, моргая от солнечного света, пробивающегося сквозь щели в ставнях.
На тумбочке возле кровати стоял поднос – яйца, поджаренный хлеб, кусочек масла и дымящаяся кружка. А рядом, опершись о спинку кровати, сидел Баки – уже выбритый, в свежей рубашке с закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья.
— Сплю ли я? – прошептала я, протирая глаза.
Его губы растянулись в той самой улыбке, от которой у меня перехватывало дыхание.
— Если бы спала, не видела бы этого завтрака, – он аккуратно поставил поднос мне на колени. – Я три раза пытался приготовить яйца, пока не получилось.
Я приподнялась на локтях, рассматривая еду – желтки идеальной круглой формы, хлеб с золотистой корочкой.
— Ты готовил... для меня?
Вместо ответа он наклонился и коснулся губами моей щеки – нежно, едва ощутимо.
— Для нас, – поправил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы я могла видеть его глаза. – Хотя кофе, пожалуй, только тебе. Я так и не научился его пить.
Я быстро отломила ломтик хлеба и закинула в рот. Я быстро пережевала и улыбнулась.
Я подняла руку, коснулась его щеки, чувствуя под пальцами легкую щетину.
— Спасибо, – прошептала я, но он уже снова наклонялся, на этот раз его губы нашли мои.
[вырезанная сцена]
Когда мы наконец вспомнили о завтраке, кофе уже остыл. Но Баки, скривившись, допил его до дна – ведь это был "наш" кофе. А я, смеясь, кормила его кусочками хлеба с маслом, ловя каждую крошку с его губ.
И в этот момент, среди простых радостей – холодного кофе, крошек на простынях, его смеха – я поняла:
Счастье не в грандиозных моментах.
Оно здесь.
В этих маленьких, ничего не значащих деталях.
В его руке, сжимающей мою.
В утрах, которые больше не начинаются со страха.
И в любви, которая пришла так неожиданно – среди войны, крови и боли – но оказалась крепче всего на свете.