Единственная

Бар лагеря оказался уютным уголком с грубо сколоченными столами и стульями. Я взяла в руки стакан апельсинового сока, чувствуя, как прохлада стекла проникает в пальцы.

— Значит, никакого алкоголя? — Пегги приподняла бровь, потягивая свой мартини.

— Отец... — я сделала глоток, — считал, что трезвый ум — основа науки.

Баки фыркнул, отодвигая свой бокал пива:

— Ну, теперь-то ты можешь делать что хочешь.

— Именно это я и делаю, — улыбнулась я, показывая на свой сок.

Стив рассмеялся, поднимая стакан с газировкой:

— Наконец-то кто-то с нормальными вкусами!

— О, не начинайте, — Пегги покачала головой. — Теперь они вдвоем будут этим хвастаться.

Мы расселись вокруг стола. Баки не сводил с меня глаз, его нога нежно касалась моей под столом.

— Так расскажи, — Пегги наклонилась вперед, — как ты вообще выжила там, с Золой?

Я почувствовала, как пальцы Баки сжимают мои.

— Читала, — ответила я просто. — Каждый день. Мама научила — книги делают тебя свободной, даже в клетке.

— Вот откуда восемь языков, — догадался Стив.

— Шесть выучила сама. Немецкий и русский... — я замялась, — были необходимы для работы.

Пегги вдруг задумалась:

— А что читала последнее?

— "Унесенные ветром", — призналась я. — Спрятала под матрасом. Отец... не одобрял художественную литературу.

Баки хмыкнул:

— Зато теперь можешь перечитать. В оригинале.

— Я... — голос внезапно дрогнул, — я даже не знаю, что буду делать после войны.

Тишина повисла за столом.

— Можешь стать переводчицей, — предложил Стив. — В ООН, например.

— Или поступить в университет, — добавила Пегги. — С такими знаниями...

— Или, — Баки перебил их, сжимая мою руку крепче, — можешь просто быть счастливой. Без планов. Без "должна".

Я посмотрела в его глаза — синие, как небо над Киевом моего детства — и вдруг поняла:

— Я уже счастлива.

Пегги улыбнулась, поднимая бокал:

— Тогда предлагаю тост. За новое начало.

— За новое начало, — эхом повторили мы, и наши стаканы встретились в центре стола.

Сок оказался сладким.

Компания — теплой.

А будущее — таким близким, что его почти можно было потрогать.

И самое главное — я больше не боялась до него дотянуться.

Пегги внезапно наклонилась ко мне, прикрывая рот ладонью в преувеличенно-конспиративном жесте: 

— Дорогая, скажи честно, — ее глаза весело блестели, — как ты терпишь эту его привычку постоянно поправлять волосы? 

Я фыркнула, наблюдая, как Баки в десятый раз за вечер машинально проводит рукой по своей идеально уложенной шевелюре. 

— О, это еще ничего, — шепнула я в ответ, — попробуй разбуди его среди ночи. Он сначала чешет левую бровь, потом правую, и только потом открывает глаза. 

Пегги залилась смехом, а Баки насторожился: 

— О чем это вы? 

— Ни о чем, сержант, — Пегги сделала невинное лицо, — просто делимся жизненными наблюдениями. 

Стив попытался вмешаться, указывая на наши пустые стаканы: 

— Может, еще по напитку? 

— О, нет-нет, капитан, — Пегги покачала головой, — мы как раз обсуждали, как некоторые мужчины используют гастрономические предложения, чтобы избежать неудобных тем. 

Я не смогла сдержать улыбки, видя, как Стив и Баки переглядываются, словно школьники, попавшиеся на шалости. 

— Кстати, о неудобном, — Пегги повернулась ко мне, — скажи, он всегда так краснеет, когда ты... 

— Пегги! — Баки аж подпрыгнул на стуле. — Мы же договорились! 

— О чем это вы? — я наивно округлила глаза, чувствуя, как теплеют щеки. 

Пегги сжала мою руку: 

— Дорогая, этот мальчик три часа допрашивал Стива, какое платье ты захочешь одеть и сто тебе больше подойдет. 

— Четыре часа, — мрачно поправил Стив, — и это после шестичасового марш-броска. 

Баки закрыл лицо руками, а я рассмеялась так, что чуть не пролила остатки сока. 

— В таком случае, — я смерила Баки игривым взглядом, — мне нужно срочно узнать, что еще ты обо мне рассказывал. 

— Ничего! Я клянусь! — он воздел руки, как перед расстрелом, что только развеселило нас еще больше. 

Пегги вдруг стала серьезной: 

— На самом деле, он говорил только хорошее. Что ты храбрая. Умная. Невероятно сильная. 

Тишина повисла за столом. Я увидела, как Баки смотрит на меня — без шуток, без масок, — и в груди что-то перевернулось. 

— Ну что, — Стив громко хлопнул ладонью по столу, разрушая момент, — кто за тем, чтобы эти две больше никогда не объединялись против нас? 

— Поздно, капитан, — я ухмыльнулась, обмениваясь с Пегги понимающим взглядом. — Вы теперь в меньшинстве. 

Баки вздохнул и потянулся за моей рукой: 

— Я как-то переживу. 

И в этот момент, среди смеха и легких подколов, под теплым светом лампы в захолустном армейском баре, я вдруг осознала — это и есть та самая "нормальная жизнь", о которой я так мечтала. 

Его пальцы осторожно сомкнулись вокруг моей ладони, когда он наклонился и прошептал:

— Пойдем отсюда.

Мы выскользнули из шумного бара, оставив Пегги и Стива спорить о правилах какого-то английского паба. Ночной воздух был прохладным и сладким после духоты помещения, полного людей.

— Куда? — спросила я, но Баки только улыбнулся в ответ и потянул меня за собой через поле.

Трава под ногами оказалась высокой и мягкой, пахнущей концом октября и свободой. Внезапно он остановился и, не говоря ни слова, лег на спину, увлекая меня за собой.

— Смотри, — прошептал он, указывая на небо.

Я замерла, захваченная видом. Над нами раскинулся бесконечный ковер звезд — таких ярких, таких близких, будто можно дотянуться рукой.

— Вон там, — я подняла руку, обводя контур, — Лебедь. Видишь, эти четыре яркие звезды образуют крест?

Он кивнул, его дыхание теплой волной касалось моей щеки.

— А чуть правее — Лира. Видишь ту самую яркую? Это Вега. Мама говорила, через нее проходит ось мира.

Баки перевернулся на бок, обняв меня за талию:

— Как ты все это знаешь?

— Когда тебе запрещают выходить из лаборатории по ночам, — я горько усмехнулась, — окно становится твоим лучшим другом.

Его пальцы сжали мой бок крепче.

— Вон там, — я быстро перевела тему, указывая на другую группу звезд, — Большая Медведица. А если провести линию через эти две звезды...

— Ты найдешь Полярную, — неожиданно закончил он.

Я повернулась к нему, удивленная:

— Ты знаешь звезды?

— Немного, — он улыбнулся в темноте. — Стив в детстве зачитывался книжками по астрономии. Заливал мне мозги этим каждую ночь, когда мы ночевали на пожарной лестнице.

Я рассмеялась, представляя маленького Стива, увлеченно рассказывающего о созвездиях.

— Значит, у нас есть кое-что общее, — прошептала я.

Баки не ответил. Вместо этого он перевернулся и накрыл меня своим телом, опираясь на локти. Его глаза в лунном свете казались бездонными.

— У нас общего гораздо больше, чем звезды, Веро, — он наклонился, и его губы коснулись моих.

Этот поцелуй был другим — медленным, глубоким, будто он хотел передать все, что не мог выразить словами. Когда мы наконец разъединились, я была уверена — где-то там, в бескрайней вселенной, новая звезда зажглась именно в этот момент.

— Я никогда не видел ничего прекраснее, — прошептал он, гладя мою щеку.

— Неба?

— Тебя. На фоне этого неба.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими. Где-то вдали кричала сова, в траве стрекотали кузнечики, а над нами сияли миллионы звезд.

Но в этот момент вся моя вселенная помещалась в пространстве между нашими сплетенными пальцами.

И этого было достаточно.

Более чем достаточно.