Единственная

Дребезжащий грузовик стал нашим временным домом. Я устроилась между Бакі і бортом, моя голова нашла свое место у него на плече, а его пальцы бессознательно переплелись с моими. Шум мотора, покачивание на ухабах, теплая твердость его тела подо мной — все слилось в один убаюкивающий ритм. 

Я проваливалась в сон, улавливая обрывки разговоров: 

— ...перегруппировка у Рейна... 
— ...Шмидт бежал на север... 
— ...нужны будут переводчики... 

Баки напрягся подо мной, его голос стал жестче: 

— Она не пойдет в первую линию. 

— Ты не можешь решать за нее, — спокойно ответил Стив. В его голосе не было вызова, только усталая правда. 

Пальцы Баки непроизвольно сжали мои. Я притворилась спящей, но слушала изо всех сил. 

— Она знает структуру Гидры лучше любого из нас, — продолжал Стив. — И восемь языков, Баки. Восемь. Мы будем идиотами, если не используем это. 

Грузовик подпрыгнул на кочке, и я чуть не ахнула, когда Баки резко притянул меня ближе, как будто боялся, что я рассыплюсь. 

— Она и так рисковала достаточно. 

Тишина. Потом вздох Стива: 

— Спроси ее. Дай ей выбор. 

Я почувствовала, как губы Баки коснулись моих волос — так нежно, что у меня защемило сердце. 

— Ладно. Но если она скажет "нет"... 

— Тогда найдем другой способ, — Стив хлопнул его по плечу. — Доверься мне, приятель. 

Разговор перекинулся на снабжение, но я уже не слушала. Вместо этого я сосредоточилась на стуке сердца Баки под моей щекой — ровном, сильном, живом. 

Он боялся за меня. 

И в этом страхе было что-то такое прекрасное, такое человеческое, что я невольно прижалась к нему ближе. 

Грузовик рычал, солдацы перешучивались, где-то вдали гремела артиллерия. Но здесь, в этом углу, среди ящиков с боеприпасами, было наше маленькое убежище. 

Его пальцы начали расчесывать мои волосы, осторожно распутывая узлы. 

— Я знаю, что ты не спишь, — прошептал он так тихо, что только я могла услышать. 

Я приоткрыла один глаз: 

— А вдруг это лунатизм? 

Он фыркнул, но в его глазах читалась тревога: 

— Стив прав. Тебе нужно решить... 

— Я уже решила, — перебила я его. — Я с вами. 

Баки замер. Его глаза потемнели: 

— Ты даже не знаешь, о чем... 

— Знаю, — я подняла руку, касаясь его щеки. — Я слышала. И я с вами. 

Он закрыл глаза, прижавшись лбом к моему: 

— Черт возьми, я же знал, что ты скажешь именно так. 

Грузовик резко затормозил. Кто-то крикнул: 

— Лагерь союзников! Все выходить! 

Баки не отпускал меня еще несколько секунд, его дыхание горячим веером касалось моих губ: 

— Тогда мы делаем это по-моему. Ни шагу без меня. Поняла? 

Я кивнула, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. 

— Поняла, сержант. 

Он рассмеялся и помог мне подняться. 

Солнце било в глаза, когда мы выходили из кузова. Новый лагерь раскинулся перед нами — палатки, джипы, флаги союзников, развевающиеся на ветру. 

И где-то там, за линией фронта — наша война. 

Наша будущая победа. 

Наша история. 

Но пока Баки не отпускал мою руку, и этого было достаточно. 

Более чем достаточно.

Мы вышли из грузовика после Стива и сразу увидели как вокруг него собралась толпа.

Мы протиснулись сквозь толпу солдат, Баки ловко ограждал меня локтями от случайных толчков. Стив стоял на импровизированной трибуне из ящиков, рядом с ним — женщина в идеально сидящем костюме, с каштановыми волосами, собранными в элегантную прическу.

— Агент Картер, познакомьтесь, — Стив улыбнулся, заметив нас, — это те самые двое, о которых я рассказывал.

Женщина повернулась, и ее острый взгляд мгновенно оценил меня с ног до головы.

— Мисс Шевченко, — она протянула руку с теплой улыбкой, — Стив говорил, что вы полиглот. Надеюсь, среди ваших языков есть терпение к глупым вопросам уставших солдат.

Я рассмеялась, сразу почувствовав симпатию:

— Я пять лет работала с Арнимом Золой. Мое терпение безгранично.

Пегги подняла бровь, явно впечатленная:

— Тогда нам есть о чем поговорить. Пройдемте?

Баки неохотно отпустил мою руку, когда Пегги повела меня между палатками.

— Ваше платье, конечно, очаровательно, — заметила она, — но я могу предложить что-то более... подходящее для вечера. Если, конечно, сержант Барнс не против вас ненадолго отпустить.

Я обернулась и увидела, как Баки краснеет под ее насмешливым взглядом.

— Я... мы...

— Мы будем на танцах, сержант, — Пегги улыбнулась, как кошка, — обещаю вернуть ее в целости и сохранности.

Через час я стояла перед зеркалом в палатке Пегги, примеряя темно-синее платье, которое облегало фигуру куда лучше моего белого.

— Вот так лучше, — Пегги поправила мне воротник. — Теперь вы выглядите как женщина, а не как жертва войны.

Я покрутилась перед зеркалом, не веря своему отражению.

— Спасибо. За все.

— Не благодарите, — она подмигнула мне, — просто пообещайте, что станете моим союзником, когда я буду дразнить Стива.

Вечером лагерь преобразился. В большом бараке играл патефон, солдаты и медсестры кружились под музыку. Баки ждал у входа, нервно поправляя галстук.

Когда он увидел меня, его глаза расширились.

— Ты... — он застыл, словно боялся, что я исчезну, если он пошевелится.

Пегги деликатно исчезла, оставив нас наедине.

— Ну что, сержант, — я сделала шаг вперед, — вы приглашаете меня на танец или будем стоять тут весь вечер?

Он рассмеялся, и вдруг я почувствовала его руку на своей талии, крепкую и уверенную.

— Только предупреждаю, я ужасно танцую, — прошептал он, притягивая меня ближе.

— Ничего, — я положила голову ему на плечо, вдыхая знакомый запах его одеколона, — я научу.

И под звуки "Moonlight Serenade", среди смеха новых друзей, под теплым взглядом Пегги и Стива, мы начали наш первый танец.

Первый из многих.

Первый день нашей новой жизни.