Единственная

Дверь домика захлопнулась за нами, отсекая тревоги внешнего мира. Баки стряхнул снег с плеч, его дыхание ещё парило на холодном воздухе, пока я разжигала печку. 

— Три дня, — пробормотал он, сбрасывая мокрые сапоги. — Как будто война сделала паузу специально для нас. 

Я подошла к крошечному окну, где первые снежинки декабря прилипали к стеклу. 

— Ты когда-нибудь видел снег в Бруклине? — спросила я неожиданно. 

Баки замер, затем медленно улыбнулся: 

— Тот мокрый блеск, что превращается в грязь через час? Если это можно назвать снегом... 

Его руки обхватили мою талию, когда он встал за моей спиной. Мы молча наблюдали, как белые хлопья укутывают лагерь. 

— В детстве, — прошептала я, — мама будила меня, когда выпадал первый снег. Мы выбегали босиком во двор... 

Голос сорвался. Баки прижал подбородок к моему плечу: 

— Хочешь повторить? 

Я обернулась, увидев в его глазах тот самый озорной огонёк, который так любила. 

— Ты с ума сошёл! Там же... 

Но он уже натягивал на меня свой тёплый жакет поверх платья, сам оставаясь в одной рубашке. 

— Баки! 

— Всего на минуту! — Он распахнул дверь, и порыв морозного воздуха заставил меня вздрогнуть. 

Мы выбежали босиком на покрытый снегом пятачок перед домиком. Холод обжёг ступни, но Баки уже кружил меня под снегопадом, смеясь, когда я вскрикивала от неожиданности. 

— Видишь? — Он поймал снежинку на мою ресницу. — Совсем как в твоём детстве. 

Я замерла, чувствуя, как снег тает на моём лице, смешиваясь со слезами. 

— Совсем, — прошептала я. 

Его губы были тёплыми, когда он поймал мои в поцелуе, а снег падал нам на головы, как благословение. 

Мы вернулись внутрь, дрожащие и смеющиеся, когда Баки вдруг серьёзно сказал: 

— Когда всё закончится... мы поедем туда. В твой двор. 

Я замолчала, представляя это: мирное небо, яблоня, под которой мы с мамой читали, и он... 

— Обещаешь? 

Он взял мои замёрзшие пальцы в свои, согревая дыханием: 

— Клянусь. 

И в этот момент, пока за окном кружился снег, а печка потрескивала, я вдруг поверила — обещания могут сбываться. 

Даже такие. 

[вырезанная сцена]

Где-то за окном кричали команды, смеялись солдаты, гудели машины. Но здесь, в этой душной комнатенке, пахнущей кожей и сексом, существовали только мы.

И когда он, обливаясь потом, рухнул рядом, я прижалась к его груди, слушая, как его сердце стучит в унисон с моим.

— Теперь ты точно моя, — прошептал он, целуя мои волосы.

И я знала — это правда.