Единственная

Молодая медсестра с туго собранными в пучок светлыми волосами подошла к нам, щурясь от света прожекторов. 

— *"Proszę iść za mną, pokażę wam gdzie się zatrzymacie"* (*"Пожалуйста, идите за мной, я покажу вам, где остановитесь"*), — сказала она, но я сразу уловила странное ударение в её польском. 

— *"Ти українка?"* — спросила я на родном языке, видя, как её глаза сразу расширились. 

— *"Божечки! А ти відкіля?"* (*"Божечки! А ты откуда?"*) — она схватила мои руки, полностью перейдя на украинский. Я почувствовала, как Баки замер за моей спиной. 

— *"З-під Києва. А ти?"*  (Из-под Киева. А ты?)

— *"Одеса, золотко! Ой, як приємно рідну мову почути!"* (*"Одесса, золотко! Ой, как приятно родную речь услышать!"*) — её пальцы сжали мои тёплыми, мозолистыми ладонями. *"Слухай, у нас два варіанти — ти можеш з хлопцями ночувати, але там тісно, як у бочці оселедців. Або з нами, у медсестринському бараці. Чисті ліжка, гаряча вода є!"* (*"Слушай, у нас два варианта — ты можешь с парнями ночевать, но там тесно, как сельдям в бочке. Или с нами, в медсестринском бараке. Чистые кровати, горячая вода есть!"*) 

Я невольно обернулась к Баки. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с таким выражением, от которого у меня затряслись колени — восхищение, гордость и что-то ещё... что-то тёплое и личное. 

— *"Хвилинку"* (*"Минутку"*), — кивнула я медсестре и шагнула к Баки. 

— Ты... — он покачал головой, — только что перешла на третий язык за пять минут. Это невероятно. 

Я почувствовала, как краснею: 

— Она предлагает мне переночевать с медсёстрами. Там чисто и... 

— Иди, — он мягко прервал меня, касаясь моей щеки. — Ты заслужила нормальную кровать и горячую воду. 

— Но... — я опустила глаза, — а если... 

— Я никуда не денусь, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Обещаю. 

Медсестра — Наталья, как она представилась — хихикнула за моей спиной: 

— *"Ой, а хлопець-то твій дуже гарний!"* (*"Ой, а парень-то твой очень симпатичный!"*) 

Я фыркнула, чувствуя, как уши горят: 

— *"Він не мій..."* (*"Он не мой..."*) 

— *"Ага, дуже вірю!"* (*"Ага, очень верю!"*) — она подмигнула и потянула меня за руку. — *"Ходімо, я тобі чисту сорочку знайду!"* (*"Пойдём, я тебе чистую рубашку найду!"*) 

Я позволила увести себя, но обернулась на прощание. Баки стоял на том же месте, освещённый колеблющимся светом фонарей — высокий, израненный, невероятный. 

— Спокойной ночи, Веросика, — он сказал это так тихо, что я скорее прочитала по губам. 

— Спокойной ночи, Баки, — прошептала в ответ, зная, что он не услышит. 

Но Наталья услышала и закатила глаза: 

— *"Ой, діво, та ти вже по вуха закохалася!"* (*"Ой, девочка, да ты уже по уши влюбилась!"*) 

И, странное дело, я даже не стала спорить. 

Потому что в этот момент, идя по грязной польской дороге к чужому бараку, с чужой одеждой в руках, я чувствовала себя более собой, чем за все эти долгие годы. 

А где-то позади оставался человек, который, кажется, видел эту "себя" лучше, чем я сама. 

И это было страшно. 

И прекрасно. 

И... 

— *"Іди сюди, розкажу, де тут гарячу воду добути!"* (*"Иди сюда, расскажу, где здесь горячую воду добыть!"*) — крикнула Наталья, распахивая дверь барака. 

Я сделала последний шаг в новую жизнь.

Войдя в барак, я замерла от неожиданного тепла и запаха свежего белья. Наталья тут же затараторила, переключаясь на польский, представляя меня другим девушкам:

— *"To jest nasza nowa! Mówi po ukraińsku i pewnie lepiej niż wy po polsku!"* (*"Это наша новенькая! Говорит по-украински и наверняка лучше вас по-польски!"*)

Несколько девушек подняли головы от коек. Блондинка с острыми чертами лица бросила:

— *"Niemka?"* (*"Немка?"*)

— *"Nie, idiotko, Ukrainka!"* (*"Нет, идиотка, украинка!"*) — огрызнулась Наталья, хватая мою руку и ведя между рядами коек.

Перейдя на украинский, она пояснила:

— *"У нас тут цілий інтернаціонал. Ось Лена — з Вроцлава, Марічка — з Львова, а оця білявка..."* (У нас здесь целый интернационал.
Вот Лена - из Вроцлава, Маричка - из Львова, а эта блондинка...) — она кивнула на хрупкую девушку, закутанную в плед, — *"Жанна. З Франції. Вона не дуже розуміє, де знаходиться, бідна."* (Жанна.
С Франции. Она не очень понимает, где находится, бедная)

Я кивнула, осматривая барак. По стенам висели самодельные полки с флаконами лекарств, на одной из коек лежала раскрытая польская газета.

— *"Ось твоє ліжко,"* (Вот твоя кровать)— Наталья похлопала по соломенной тюфяке рядом с Жанной. *"Я принесу тобі чисту білизну. Гаряча вода в бочці за перегородкою — три хвилини, не більше, бо всі хочуть."* (Я принесу тебе чистое белье. Горячая вода в бочке за перегородкой - три минуты , не больше, потому что все хотят)

Я уже рвалась к желанной воде, когда Жанна неожиданно заговорила на ломаном польском:

— *"Vous... vous parlez français?"* (*"Вы... вы говорите по-французски?"*)

Я медленно кивнула:

— *"Un peu. Je m'appelle Vero."* (*"Немного. Меня зовут Вера."*)

Лицо француженки осветилось улыбкой. Она что-то быстро затараторила, но я смогла разобрать только:

— *"Merci... personne ne comprend..."* (*"Спасибо... никто не понимает..."*)

Наталья вернулась с грубым полотенцем и чистой рубашкой:

— *"Ось. Іди мійся, поки не розібрали."* (Вот. Иди мойся, пока не разобрали)

Душ оказался перегородкой с деревянным поддоном и дырявым ведром над головой. Вода была едва теплой, но когда она коснулась моей кожи, я чуть не закричала от наслаждения — первый настоящий душ за... месяц?

Я мылась торопливо, как обещала, но успела смыть слои грязи, крови и страха. Ногти розовые вместо черных, волосы пахнущие мылом вместо пороха.

Возвращаясь, я услышала обрывки разговоров:

— *"...ale ten przystojny amerykański żołnierz..."* (*"...но тот красивый американский солдат..."*) — хихикала Лена.

— *"Daj spokój, widziałaś jak na nią patrzy?"* (*"Оставь, ты видела, как он на нее смотрит?"*)

Я ускорила шаг, надеясь, что красные уши можно списать на горячую воду.

Наталья встретила меня у койки:

— *"Лягай, золотко. Виглядаєш, ніби тебе трактором переїхали."* (Ложись, золотце. Выглядишь будто тебя трактором переехали)

Я не стала спорить. Чистая сорочка оказалась грубой, но пахла солнцем. Как мамино белье в детстве, когда она развешивала его во дворе...

— *"Спокійної ночі,"* (Спокойной ночи) — пробормотала я, проваливаясь в сон еще до того, как голова коснулась подушки.

Последнее, что я услышала — перешептывание Натальи с кем-то у входа:

— *"Бідна дівчина... Від Золі ж втекла..."* (Бедная девушка... От Зола же сбежала)

И тихий ответ на польском:

— *"Niech śpi. Jutro będzie nowy dzień."* (*"Пусть спит. Завтра будет новый день."*)

Новый день. Новая жизнь.

Я вцепилась в эту мысль, как в якорь, и отпустила себя в объятия сна.

Впервые за долгие годы — без кошмаров.

Впервые — с надеждой.